Наследник чемпиона

Почувствовав, как с него сняли тяжесть, человек Гула, путаясь в ногах, собирал свои мысли в единое целое и чувствовал себя так, как полгода назад, когда ушел в нокаут во время боя за золотую медаль на первенстве России. Кое-как сумев встать на ноги и сконцентрировать рассеянный взгляд, он рывками набрал внутрь себя воздух. О сопротивлении нечего было думать. Кто-то снес его с ног и вынес из сознания с профессионализмом мастера боев без правил.

Неподалеку визжала какая-то баба… Голова разламывалась пополам…

Рядом лежал водитель Гула. Его нос был развернут на девяносто градусов, рядом валялись осколки мобильного «Самсунга» со встроенной видеокамерой, на которую этот придурок снимал свой секс в машине с уличными проститутками, и по всему было видно, что заставить работать как телефон, так и его владельца уже невозможно.

А наглец, вырубивший их обоих, возился в своей машине и что-то вынимал из ящика для вещей… А вот и Фонарь…

Приближение врага Мартынов почувствовал спиной. Звуки часто топающих шагов он слышать не мог, потому что в пяти шагах от машины визжала, как сумасшедшая, Маша. Интересно, что она сейчас о нем думает? И о действии таблеток, которые он пьет по утрам?

Успев выудить из «бардачка» сотовый телефон, он резко отшатнулся влево от дверцы. Он знал, что успеет. Точно так же его хотели уделать трое беспредельных негров на 118-й стрит. Ударить дверцей, запинать, а потом обобрать, не понимая, с кем имеют дело. Разговаривать с насосавшимися «коксом» неграми – все равно что торговаться в государственном гастрономе России. Их нужно только бить и быстрее уезжать, пока на 118-ю стрит не сбежались все потомки привезенных из Африки рабов.

Дверца врезалась о борт с такой силой, что закаленное стекло, мгновенно превратившись в тысячу прозрачных кубиков, осыпалось на оба сиденья, и именно в этот момент, когда тело крепыша еще совершало инерционное движение вперед, Мартынов «засветил» ему прямым слева. Стоящим за спиной Андрея зевакам показалось, что с плеч парня в «гавайке» слетела голова. На самом деле она никуда не слетала, а откинулась назад с такой силой, что, казалось, ударилась затылком о собственную спину.

Держа в правой руке телефон, во второй – ладонь Маши, американец поволок ее к выходу из Луна-парка. Она частила ногами, глухо стуча шпильками по разогретому с утра асфальту и дышала так, словно прибежала с того берега по мосту.

В ее голове царил хаос, и все происходящее она уже воспринимала как дурной сон. Эти ощущения усилились, когда она увидела, как ее мужчина выкидывает из-за руля стоящей на обочине и сверкающей на солнце «Тойоты» высокого парня. По всей видимости, минуту назад парень видел то же, что видела она, потому не сопротивлялся, а наоборот, сам выскочил из-за руля.

Передние колеса завизжали, как две монахини, увидевшие на Рождество черта, и иномарка быстро стала набирать скорость.

– Мартынов, у тебя что, реле напряжения сгорело?!! Ты что делаешь?!

Он молчал, дергал разбитой при падении на боксера бровью и по встречной полосе обгонял стоящую на мосту «пробку».

– Ты мне хоть что-нибудь скажешь?!!

– Посмотри, в «бардачке» сигарет нет?

– Чего нет в «бардачке»?..

За спиной завыла сирена.

– О, господи… – это раздалось уже рядом.

Выдернув из дрожащей перед ним пачки сигарету, Мартынов вдавил прикуриватель в гнездо и стал рассматривать в зеркало стремительно приближающуюся «шестерку» с синей полосой на бортах.

– Пристегнись.

Это прозвучало для нее как сообщение о казни…

– Да почему у меня, как у всех нормальных баб не получается?.. – бормотала Маша, наклонившись к замку ремня безопасности. – Одни потаскуны, наркоманы да сумасшедшие попадаются…

– Я сейчас остановлюсь, ты быстро выйдешь! – и он стал сбрасывать скорость.

– Черта с два, – заявила она и для вящей убедительности вцепилась обеими руками в ремень безопасности. На ее коленях подрагивал песцовый кролик. Мартынов не смог оставить в Луна-парке телефон, по которому ему, возможно, позвонит старший лейтенант из ГУВД, а Маша не смогла оставить мягкую игрушку.

– Тебе к психоаналитику нужно, – вспомнив о чем-то, восхищенно произнес американец.

– А тебе к криптозоологу! – в этом голосе восхищения не чувствовалось.

– А это еще кто? – насторожился Мартынов, по незнанию выводя машину на улицу Ленина.

– Вот здесь на нас наручники и наденут, – убежденно заявила Маша. – Ты еще бы в гараж заехал. А криптозоологи – это ученые, изучающие неизвестные виды животных.

– Ну, спасибо, – ответил Андрей Петрович. В конце улицы перед его глазами засверкало множество проблесковых маячков. – Здесь что, плановое место проведения строевых смотров городской ГИБДД?

– Туда езжай, – приказала Маша, указывая в узкий коридор между домами. – Останавливай сразу после выезда и ставь машину на скорость.

Ему пришлось согласиться с тем, что сам до этого он бы не додумался. Проезд перегорожен, приметы его и Маши весьма скупы. На угонщика он не похож, а изумительная по красоте женщина в туфлях на шпильках – и того меньше…

Глава 13

Размахнувшись словно для броска гранаты, Гулько разбил стакан. Хрустальные осколки, сверкнув шлифованными гранями, разлетелись по всей комнате. Секунду подумав, Рома в то же место на стене отправил бутылку «Джонни Уокер». Хотелось еще чем-нибудь попробовать перегородку на прочность, но ничего, кроме пачки сигарет и плоской картонной упаковки со спичками, на столике не было.

На диване у входа в комнату сидели водитель с горбатым, уже вправленным в больнице, носом, тридцатилетний крепыш с заплывшим до едва заметной щелки левым глазом и призер первенства России. Последний держался за бок, его лицо было бледно, а дыхание походило на звуки чайника перед закипанием.

– Что, он так плох?

– В нейрохирургии под капельницей лежит, – пояснил крепыш, опустив голову. – Что-то у него там – сотрясение, головокружение, перелом теменной кости, что ли…

– Что ли… – передразнил Рома. – Что ли я вас не предупреждал, за кем едете? Думаете, если вас четверо, а мужик один, то все нормально будет? Вот и съездили… Одного, обоссанного, в горбольницу увезли, на вас без дозы смотреть страшно.

– Он напал так неожиданно…

– Вот об этом я и говорю! – опять вскипел Гул. – Я их отправляю следить за каждым шагом Мартынова, и в ходе наблюдения за ним на них неожиданно нападают! Мартынов нападает!.. Кто-нибудь из вас ляпнул, кто и откуда?

– Да ты что, Гул?! – возмутились хором внушительного вида парни, а тот, кого Мартынов свалил на землю, просипел: – А он ни о чем и не спрашивал, времени не было…

– А Батона, вот, спросить, у него время, наверное, было, – пригладив волосы, выдавил Рома. Прищурившись и посмотрев на место соединения потолка со стеной, бросил: – Спросил он Батона?

– Батон мамой клянется, что ничего ему не сказал, – убедительно произнес крепыш. – Руку вот так на лбу держит и говорит, что ничего не сказал.

– На себе не показывай, – посоветовал Гулько. – Конечно, сказал. Конечно… Мартынов умеет правильно вопросы задавать, базара нет. Значит так, выметывайтесь отсюда и через три часа я хочу знать, где находится американец и что с ним за баба. Крот!

Тот появился в комнате гораздо быстрее, чем от него можно было ожидать.

– Ты старший. Берешь этих парней, поднимаешь на ноги наших ребят в районах и начинаете искать Мартынова. Три часа, понял?

Тот признался, что понял.

– А пакет с харчами этому, в больницу, отвезли?

– Батону? – уточнил Крот.

– Какому Батону?! – Лицо Гула пошло пятнами – то ли от выпитого, то ли от безудержного гнева. – Батону можете стрихнину отвезти! Я о том, детдомовском спрашиваю! О Родищеве!

– А, этому? – спохватился Крот. – Конечно. «Пехота» в палате для выздоравливающих в экстазе. От имени какого-то типа из реанимации в палату хавчик носят, «пехота» хавчик хавает, «Парламент» курит и понять не может, что за уважаемый человек через стенку под кислородом сны смотрит.

– Все правильно, – успокоился довольный расторопным выполнением своих распоряжений Рома. – Продолжать возить.

Отправив людей на работу, Гулько вернулся в кабинет, из которого вышел встречать посланную им группу для захвата Мартынова. Он хотел услышать доклад, полный положительных эмоций, однако встретило его молчание, а текст доклада он прочитал по знакам препинания на их лицах. Сколько же за этим американцем нужно было посылать людей? Сорок?! Даже при наличии рядом бабы он ушел, как в воду. Угнал какую-то японскую «помойку», выкинув из нее хозяина, и ушел от нескольких экипажей патрульно-постовой службы.

Дотянувшись до маленькой тумбочки у стола, Рома вынул еще одну бутылку виски.

Плохо вот что. Он, Гулько, Мартынову нужен так же сильно, как и Метлицкий. Кто-то из них двоих, если верить американцу, обладатель «сумасшедшей суммы денег». Интересно, насколько она сумасшедшая? Может, тысяч пятьдесят баксов? Тогда не стоит и подставлять людей под неприятности. А если миллион?..

Рома покусал губу. За миллион подраться стоит. Но этот американо-русский зэк не сказал ни слова! Не твое, говорит, дело. Сука. Тогда еще нужно было его брать, в машине!. Это можно было сделать сегодня вечером, как и планировалось, но… Но Батон описался, на лице его, как у вождя маори, ритуальный шрам от «девятошных» ключей, у Пары сломан нос, Вьюну едва не поломали грудную клетку, а Фонарю сделали… Фонарю сделали такой «фонарь», что освещать ему теперь дорогу дальним светом на переднем сиденье «Мерседеса» около месяца. Выяснил подробности…

Рома чертыхнулся. Что теперь будет делать Мартынов? Каждое сближение с ним обещало неприятности. Впрочем, почему – обещало? Приносит! Этот дьявол ничего не боится, и уже настолько дерзок, что на деловые походы берет с собой подругу. Живет командированный, как в сказке. Баба при нем, дела при нем, далеко ни за тем, ни за другим ходить не нужно.

Узнав о мордобое в Луна-парке и грабеже «Camry», Метлицкий опешил. Он бы никогда не опешил, потому что мордобой в Новосибирске, равно как и грабеж – дело настолько же привычное, как и восход солнца. Захлопать глазами и беспомощно улыбнуться его заставило сообщение в сводке о том, что преступник, в свои сорок с лишним на вид, имел странную, мелированную прическу. Хотел, как поясняют свидетели, угнать какую-то зеленую «девятку», но, вероятно, не смог завести.

Но еще большее изумление посетило Рому, когда он прочитал о том, что у него в подельниках была красивая женщина тридцати лет. Что за бред? Мартынов сдурел? В Новосибирске еще Бонни и Клайда не хватало.

Быстро сняв трубку, он по памяти набрал номер. Там его голос также узнавали по памяти, поэтому представление хоть и прозвучало, но было излишне.

– Анна Александровна, к вам сегодня пострадавший из Луна-парка доставлен. Как его фамилия и диагноз?

– О-о-й… – вздохнула доктор, недовольная тем, что придется перечислять все, что выявлено при первичном осмотре. – Перелом хрящей носа, перелом хрящей левого уха, сотрясение головного мозга… Роман Алексеевич, тут много чего. Одним словом, били его хорошо. И, судя по всему, немного пытали.

– Он сам это сказал?

– Он молчит! – громко заверила доктор. – Твердит, как заведенный – «избили неизвестные».

– А вы почему решили, что пытали?

– У него на лбу рана резаная. Каким-то не очень острым предметом рассекли, так что края у той раны весьма рваные. Человек, который резал, знал, что при этом у человека шок наступает.

– Вон оно ка-а-ак… – удивленно протянул Рома. – А фамилия-то увечного как?

– Лапкин Михаил Игнатьевич, семьдесят третьего года рождения, – ответила доктор, покопавшись в бумагах. – А проживает…

– Я знаю, где он проживает, – остановил ее Рома. – Спасибо большое, Анна Александровна.

С врачами быть развязным нельзя, они всегда знают больше, чем любой эксперт, поэтому Метлицкий еще с полминуты прощался, пообещал заскочить и только после этого повесил трубку.

– Батон, значит, – самому себе сообщил он и почесал мочку уха. – Ничего не понимаю. Или я дурак, или Мартынова прислали из Штатов разобщить организованную преступную группировку Гулько. Больше склоняюсь к первому.

Через пятнадцать минут Метлицкий подъедет к воротам городской больницы. А когда вернется, ему сообщат, что делами Мальковой и Малькова интересовался один из инспекторов отдела кадров ГУВД.

Все могло быть гораздо проще. Разговаривая с Гулом, дать ему попить минералки из своей бутылки, а находясь в кабинете Метлицкого, украсть со стола стакан. Через час «откатать» пальцы и отправить их по факсу в марсельский банк. Еще лучше было бы, если бы имелся оригинал отпечатков Артура Малькова. Но сравнить на месте было не с чем, а при заключении договора Виктора Малькова с тогдашним вице-президентом «Хэммет Старс» Малькольмом существовало еще одно условие, выполнение которого с не догадывающимися об этом Гулько и Метлицким было просто невозможно. Подумав, как бы это происходило, Мартынов едва заметно улыбнулся.

– Мне бы один из них после этой операции пулю в лоб пустил, а второй «психушку» вызвал, – улыбка исчезла с его лица, и он, выйдя за рамки профессионального бытия, вдруг рассердился. – Черт их побери! Назаключают договоров, а потом дядя Андрюша езди по стране Советов и разгоняй эту муть!..

Ведь знал он о тонкостях соглашения Малькольма и Малькова-старшего с самого начала, поэтому не стоило возвращаться к тому этапу, на начале которого была возможность отказаться. Деньги… Мартынов не собирался покупать себе ни самолет, ни яхту. Он хотел честно отработать на давших ему прокорм людей еще три-четыре года и уйти на покой. Возможно, вернуться в Россию… Но сейчас он был готов выступить здесь лишь командированным. Ни он, ни Россия не готовы были к совместному проживанию…

В месте, в которое он сейчас направлялся, оставив Машу в номере «люкс», был магазин по продаже автомобилей. Неделю назад он приобрел тут приглянувшуюся изумрудную «девятку»…

Сейчас же, шагая рядом с приятно удивленным покупательной способностью клиента дилером, он понял, что ему приглянулась белая «восьмерка».

– Сколько займет оформление?

– Как обычно, – быстро ответил парень в белоснежной рубашке с бейджиком на кармане. – Два часа.

– В прошлый раз это заняло два часа тридцать пять минут, – вернул его из провала в памяти Мартынов. – Я добавляю к цене еще пятьсот долларов, и машина должна быть подогнана к воротам через сорок минут.

Проблема решилась через сорок три минуты.

Он позвонил Маше и коротко бросил:

– Жди…

Едва отключил связь и стал прятать свободной от руля рукой телефон в карман, как трубка запиликала. Андрею хотелось, чтобы из двух людей, знавших его номер, позвонил не Флеммер. И обрадовался, когда понял, что угадал.

– Андрей Петрович?

– Да, это я, Гера.

– Имя человека, который вас интересует – Хорьков Владислав Антонович. На данный момент местонахождение его неизвестно. Кстати, в деле он не проходит как подозреваемый. В тот момент у оперативников были лишь скромные подозрения на то, что этот человек причастен к совершению известного вам преступления. Его проверяли на причастность, потому что такие подозрения бывали до этого уже трижды. Один и тот же почерк – встречает женщину в темном месте, грабит, потом пытается изнасиловать. Но тогда ничего доказать не смогли.

– Любого кадровика узнаешь по поставленной речи, – похвалил милиционера Андрей. – Гера, а где и когда это чмо родилось?

– Восьмое февраля тысяча девятьсот пятьдесят девятого года. Место рождения – рабочий поселок Ордынское, улица…

Ордынское?! Ах, ну, да… Что в этом удивительного? Было бы более странно, если бы он был родом из Мурманска. Где живем, там и гадим. Принцип законченного отморозка.

– Вы записали?

– Я никогда ничего не записываю, Гера, – разочаровал милиционера Мартынов. Прижимая телефон к уху плечом, он уверенно вел машину к Оперному театру. Это лучшее место для того, чтобы звонить Метлицкому, держа под контролем вход в его учреждение. Впрочем, не столько вход, сколько – выход. – Прощай, Герасим.

– Я не Герасим, я – Георгий.

Андрей Петрович вздохнул:

– И все-таки, Гера, я тебе настоятельно советую быть Герасимом. И помнить о том, что всегда найдется Муму, которая расскажет какому-нибудь писателю историю, как она чудом выжила. А кто, по-твоему, еще мог поведать Тургеневу о подлости дворника? Не сам же дворник…

– Андрей Петрович, вы обещали… – сквозь крошечные отверстия в трубке на Мартынова хлынула волна страха от понимания собственной глупости. – Я вам поверил…

– Ну, ну, не напрягайся, Герасим, – уже не сдерживая пренебрежения, по-приятельски бросил Мартынов. Он не любил ментов, а ментов продажных, в отличие от первых, просто ненавидел. – Просто я хочу заручиться твоей готовностью помочь мне тогда, когда у меня возникнет такая необходимость. Я ведь могу звонить тебе в любое время дня и ночи, не опасаясь, что ты больше не уснешь, Герасим?

Мартынов умел покупать дорогие вещи. И не боялся за них переплачивать. Он был не настолько богат, чтобы приобретать вещи дешевые. Хорошая вещь служит всегда долго. Как костюм от Francesco Smalto.

Глава 14

Сидеть в номере Маше порядком надоело. За два с половиной часа она изучила инструкцию пользования телефоном наизусть. Потом принялась листать телепрограммы, беспрерывно щелкая пультом. Поняв, что смотрит на экран, а думает об Андрее, откинула «лентяйку» в сторону.

О том, что Мартынов, возможно, женат, и сейчас его где-нибудь в Орегоне дожидается миссис Мартенсон, она подумала в их первую ночь. Утром он уснул, а она, перебирая его волосы, увидела на полу портмоне. Нисколько не таясь – она уже имела на это право, Маша подняла его и принялась, лежа рядом со своим мужчиной, осматривать. Тугая пачка долларов, пластиковые перегородки, за прозрачностью которых таились две фотографии. На них, старых и истертых, были лица пожилых мужчины и женщины. Родители? Еще был десяток визиток, где Мартынов значился журналистом в какой-то компании «Северная звезда» и красные корочки с затертым тиснением. Она так и не смогла разобрать буквы, пока их не раскрыла. «Мастер спорта СССР» – значилось на них, и стояла дата – «15.04.1977 г.». Боже мой, он стал мастером спорта в день ее шестилетия…

Телефон заиграл мелодию Морриконе из «Крестного отца». Интересно, это корейцы программировали или наши умельцы?

– Машенька, я еду к тебе.

Она улыбнулась и совершенно неожиданно для себя сказала:

– Я люблю тебя.

Сказала и испугалась. С ее языка уже срывалась просьба ехать побыстрее, но он, язык, решил по-своему.

В трубке висела тишина. Испугавшись еще сильнее, она убрала телефон от уха и посмотрела на символы на табло. Нет, он не отключил связь, связь между ними по-прежнему была.

– Андрей…

– Я скоро буду, – выдавил Мартынов и теперь отключился по-настоящему.

Господи, как это могло произойти?!

Мягко отпружинив от упругого матраса, она вскочила и подхватила телефон. Посмотрела по сторонам и нашла ему место. Вот здесь, между вазой с искусственными цветами и панорамой города, вправленной в рамку. Это место на тумбочке. Теперь останется лишь нажать кнопку записи, и их встреча на пороге останутся с нею навсегда. И так она будет делать до тех пор, пока не закончится пленка. Потом она купит другую и будет снимать каждую из тридцати тысяч минут, что осталось им быть вместе.

Она не успела сесть на диван, как раздался стук в дверь. Маша усмехнулась. «Я еду к тебе»… Он звонил ей от входа в гостиницу. Это в его стиле.

Пленка начала отматывать первые сантиметры встречи…

Метнувшись к двери, она настежь распахнула ее и тут же получила удар по лицу. Чувствуя, что перед ней поплыло изображение и она падает, Маша повалилась на спину и ударилась головой о дверь ванной комнаты.

Сознание еще было при ней, когда перед лицом мелькнула какая-то тень и она, даже не крича, свернулась на полу калачиком. Ее никто никогда не бил. Тем более, не бил ногами в живот. Она не верила в происходящее, но поверить в него заставляли новые удары. Перед лицом стоял запах грязных носков недельной носки, и женщине стало плохо. Понимая, что рвоты не избежать, и стыдясь этого, она, приняв очередной удар, перевернулась на другой бок. В последний момент она почему-то подумала о том, что, с того момента как она впервые увидела своего Андрея, от него всегда пахло свежестью и дорогим одеколоном. И еще вспомнила о его гипертензии. Ему нельзя нервничать и волноваться.

Внезапно тяжелое дыхание над ней прекратилось и сменилось возней. В уплывающем Машином сознании сложилось впечатление, что этот бушующий молот кто-то остановил.

– Может, трахнуть? Тащи ее!..

И, последнее, что услышала она:

– Застегни штаны, идиот! Вот идиот, а?..

И свет померк…

Отключив телефон, Мартынов опустил руку и почувствовал, как к голове приливает кровь.

Напряжение прошло, и он снова вынул трубку. Вялыми движениями распахнув портмоне, он вытянул из-за корочки клочок бумажки. Втыкая тяжелый взгляд то в него, то в телефон, он набрал номер и вернул бумажку на место.

– Метлицкий, слушаю.

– Роман Алексеевич, это Мартынов.

– А-а… Андрей Петрович, меня с утра вопрос один мучает. Вы бесов из себя изгоняете, пытаясь влиться в законопослушное общество, или гангстерская натура покоя вам не дает? Почто людей у карусели побили? Возраст вроде бы не тот, чтобы перед дамой таким образом проявлять свое мужское эго…

– Так получилось, – срезал Андрей. – Метлицкий, нам нужно поговорить.

– У меня эта идея еще утром возникла. Иду с женой и детьми по Луна-парку, смотрю – мистер Мартенсон быку какому-то вопросы задает и лоб режет…

– У тебя, Рома, нет ни жены, ни детей, – опять прервал убоповца Мартынов. – Позавчера я проезжал мимо парка, он, кажется, имени Кирова. Там есть фонтан. Через два часа, Метлицкий. Это очень важно.

– Для кого? – через трубку чувствовалось, что милиционер улыбается.

– Возможно, что для обоих. Кстати, Жулька была не рыжая, а серая.

– Какая Жулька? – опешил Метлицкий.

– Та, что была привязана на цепь во дворе твоего дома.

– Андрей Петрович… – В паузе было слышно, как в замкнутом помещении на том конце связи играет музыка. – Я вот что хотел тебе сказать перед встречей. Тебя любят, и это, может быть, твой последний шанс подровнять свою жизнь. Не наделай глупостей до нашей встречи.

Мартынов, выдержав паузу для того, чтобы понять случившееся, еще раз назвал в трубку место встречи.

– Я буду через два часа, Мартынов, буду, – после небольшого раздумья ответил Рома. – Я понял – фонтан в саду имени Кирова. Есть такой…

Когда решение было принято, он набрал номер на телефоне. Уже через секунду ему ответили.

– Да!

– Рома, я тебя на куски порежу. Можешь и дальше делать с женщиной то, что делали твои люди в номере. Я слишком стар для того, чтобы долго разговаривать. Люди моего возраста делают дела, не теряя минут.

– Послушай…

– Заткнись и слушай, отморозок, – тут же перебил его Мартынов. – Ты не для зоны и не для комсомола. У меня достойные связи, и через неделю по всем зонам России прокатится малява о том, что новосибирский бык забивал женщину, чтобы добраться до ее мужа, хатангинского «положенца» Мартына. Меня помнят. Думаю, что помнят хорошо. Не вспоминают и не знают только бешеные собаки девяностых, которым сейчас по тридцать и меньше. Рано или поздно тебя «примут» и «приземлят», потому что чудес на свете не бывает. И уже через пятнадцать минут твоего пребывания в любом лагере России зэки поставят тебя в бараке на колени и натянут на уши гондоны. Каковы последствия этого церемониала, знать ты должен.

– Следи за базаром! – взревел Рома. – Ты понятия не имеешь, как я отнесся к тому, что этот гад избил твою женщину!..

– Мне плевать, как ты к этому отнесся. Разрешаю этому покойнику объявить выговор на твоей очередной гнилой «стреле». А теперь слушай главное. Можешь ее теперь убить. Можешь не убивать, дело твое. В первом случае я вырежу тебя и твоих «гопников», как скот. Во втором ты привозишь человека, который бил женщину, и отдаешь его мне. Но в любом случае ты будешь держать передо мной ответ. Очень серьезно ты, Роман Сергеевич, ответишь. И пока я даже не вижу причин, которые заставили бы меня не убить тебя. Твой ответ?

– Слушай… – голос Гулько был глух, как хрип тонущего из колодца. – Произошла ошибка. За женщиной сейчас ухаживает хороший врач… А этот бык… Куда тебе его привезти?

– На выезде из города есть КПП «Стела». Это на Ордынской трассе. Мне интересен третий километр дороги. И учти, Рома, я обязательно должен вернуться обратно. В противном случае тебя через час задержат менты за какую-нибудь чушь, ты будешь водворен в ИВС, а через полчаса отпидорашен в камере. Это будет преддверием ада. Ты даже убить себя не сможешь, потому что я попрошу, чтобы тебя опекали даже тогда, когда ты на парашу будешь садиться. Рома, ты просто понять не можешь, кому сделал больно.

– Через час, – оскорблений было больше, чем предостаточно, поэтому Рома закончил разговор на полуфразе.

Мартынов захлопнул крышку телефона, медленно положил аппарат на паркет и с размаху опустил на него подошву мокасина. Раздался хруст, и освобожденная из оков SIM-карта скользнула под кровать. Дело было именно в ней, а не в телефоне, но слишком уж сильна была ярость. Этот телефон больше не нужен. Более того, он опасен.

Кровать, казалось, еще до сих пор хранила Машино тепло. Посидев на ней, Мартынов наклонился и полез рукой в просвет между ней и полом. Нащупав маленькую плату, Андрей подхватил ее и подержал под ней зажигалку. Когда в комнате почувствовался резкий запах сгоревшей пластмассы, он выбросил останки в окно.

Отщелкнув крышку теперь уже на Машином «LG», он снова набрал тот же номер. По его подсчетам выходило, что для свободного пользования этой, второй SIM-картой, оставалось не более получаса.

– Гулько, сделаем так. Через полчаса твои люди привезут к городской свалке отморозка, о котором мы только что беседовали, оставят и уедут. Не к «Стеле», а к городской свалке, уяснил? А на «Стеле» мы пересечемся через час после этого. Ты больше никогда не вспомнишь об этом человеке, а я об ужине в «Садко». Когда я решу с ним все вопросы, мы встретимся там, где договорились. Думаю, это будет правильно, потому что смешивать в один разговор две полярные темы было бы глупо.

– Договорились, – несмотря на закружившуюся от гнева голову, Рома счел предложение разумным. Он уже не оставлял шансов зарвавшемуся американцу.

А Андрей, унося из номера Машину трубку и песцового кролика, оставлял в нем ее кровь и свой разбитый телефон.

Андрей набирал не желающей шевелиться рукой номер телефона, который хранил в памяти все эти годы, и даже не знал, чему будет рад больше – ответят ему либо трубку поднимет чужой человек…

– Слушаю, – воззвал к нему из далекого прошлого знакомый хриплый голос.

– Сема?..

– Кто спрашивает? – на этот раз басок показался Мартынову чуть построже.

– Сема Холод? Омский централ, Сема, двести сороковая хата… – Андрей чувствовал, что улыбается помимо свой воли. – И Хатанга, Сема, третий барак. Холод, тебя что, глючит?!

– Мартын?.. Андрейка? Брат! – хриплый рев магаданского Вора разрывал американцу слух.

Пять минут разговора. Всего пять минут. Ровно столько, чтобы переговорить о больших делах в момент удачи. Тогда, когда тебя по ошибке или за большие деньги конвой помещает в одну камеру с подельником. Никто не ценит время так дорого, как тот, у кого его теперь невпроворот.

– Сема, я знаю тебя, поэтому прошу именно тебя, – а это уже прелюдия к концовке разговора. – Прошу о двух вещах.

– Андрей, просто назови темы, и они будут закрыты. Сходняк нужен?

– Сходняк не нужен. Он не «в законе». Молодого босяка лукавый попутал. Если через три дня я не позвоню тебе и не сообщу, что с моим здоровьем все в порядке, «прими» этого парня. По всем понятиям прими, чтобы на весь остаток жизни запомнил.

– Кто такой?

Мартынов назвал.

– Разберемся… Вторая тема? – мозг вора работал, как компьютер.

– Я ищу Хорькова Владислава Антоновича. Сейчас ему сорок четыре, и он крутится где-то под Новосибирском.

Холод попросил координаты Андрея, но тот пообещал перезвонить сам. Чувствуя, что тот торопится, Холод попрощался. Эти люди слишком хорошо друг друга знали, чтобы страдать от собственной мнительности.

– Сема, я насчет этого Хорькова… Если узнаешь о моей кончине, а я тебе перед этим не позвоню и не сообщу, что вопрос по этому типу решен, доделай дело за меня. И мы квиты за Хатангу.