Наследник чемпиона

– А что он натворил?

– Расспроси его, что он сделал в семьдесят восьмом году, в поселке Ордынское, с женщиной. Она была матерью шестилетнего мальчика по имени Артур.

До указанного Гулько времени оставалось двадцать минут. Андрей взял кролика за уши и перекинул его через левое плечо.

– Скоро увидишь ее, – пообещал и тронул с места.

Но, даже зная, что опаздывает, перед тем как ехать на встречу, заехал в расположенный неподалеку банк и пробыл в нем десять минут.

Глава 15

Его ждали, несмотря на опоздание. Темно-синий «Лексус» с совершенно черными от тонировки стеклами кособоко замер на краю дымящейся ямы и всем своим видом опровергал теорию о том, что есть вещи, которые не могут находиться рядом по определению.

Андрей Петрович остановил «восьмерку» за полста метров от джипа, заглушил двигатель и вышел наружу. В ноздри моментально ударил отвратительный запах тлеющих тряпок, плавящегося целлофана и гнилой рыбы. Яма, которой не было видно конца, напоминала врата ада. Мартынову на миг показалось, что где бы грешник ни отдавал богу душу, после приговора Высшего суда его поволокут обязательно сюда.

По всей видимости, в машине сидел некто, кто знал его в лицо, так как из машины вышел невысокий парень в черной рубашке и, воловато переваливаясь с ноги на ногу, направился в его сторону. Крепыш, каких в обойме Гулько, очевидно, видимо-невидимо. Тем временем траурного вида атлет подошел к «Жигулям» и взглядом профессионального угонщика оценил машину…

– Гулько велел передать тебе то, что ты просишь, – спокойно бросил он.

Да, после того, как у Мартынова даже не спросили имени, можно было смело утверждать, что в машине сидит человек, знающий его визуально. Скорее всего, один из тех, кому досталось в Луна-парке. Боится даже показаться, и это воодушевляет. Не приехал и Рома Гулько. Хотя это не вывод. Чего ему бояться? Их встреча состоится ровно через тридцать четыре минуты.

– Заодно Гул спрашивает, успеешь ли ты к указанному времени на встречу. Если нет, он согласен перебить «стрелу» на полчаса вперед.

Любезно с его стороны.

– Малыш, если мне что-то нужно будет передать Роме Гулько, я обойдусь без тебя.

– Ты можешь опоздать, – упрямо настоял крепыш, выполняя указания своего хозяина.

– Из-за тебя.

Крепыш пожал плечами, повернулся к джипу и махнул рукой. Не ожидая дальнейших действий, так же лениво направился к своей машине.

Дальше произошло то, чего Мартынов ожидал увидеть меньше всего. Из левой задней дверцы, в грязь, на самый край ямы, кто-то, сидящий справа, вытолкнул безвольное тело. Уже знакомый Андрею по боестолкновению в Луна-парке и по видеосъемке боксер вывалился, как тюк с ватином, и с трудом отполз от обрыва.

Еще секунда – и джип, проворачивая колесами и забрызгивая «груз» комьями сухой земли, выехал на дорогу. Он уехал, оставляя в самом отхожем месте столицы Сибири двоих, ненавидящих друг друга людей. Разница была лишь в том, что объяснимая причина для ненависти была лишь у одного.

Скинув пиджак, Андрей снял рубашку и отправил ее на капот «восьмерки» вслед за пиджаком. Через минуту и то и другое могло разорваться под напором тугих мышц или окраситься кровью, или… Это же могло произойти и с брюками, но, как решил Мартынов, пусть будет чистым хотя бы «верх», который не спрячешь под рулем. Снимая часы, Андрей быстро скользнул взглядом по циферблату. В его распоряжении тридцать две минуты. По их истечению он обязан быть на третьем километре Ордынского шоссе для встречи с Ромой. Американец вспомнил о последнем разговоре с Метлицким и еще раз заставил себя поверить в то, что встреча за городом произойдет с участием обоих Ром.

Полчаса назад бывший авторитетный зэк нарушил святой закон не мешать масло с водой. Он никогда не поступил бы так семь лет назад, но теперь у него есть оправдание. Он американец, сменивший гражданство, и работает на американцев, давших ему кров и пищу. То, чего не могла ему дать жизнь здесь. А потому меняются и принципы поведения. Есть работа, которую нужно выполнять. Время летит, и его остается все меньше для того, чтобы найти человека с первым именем Артур Мальков. Найти и выполнить задание, вернув Малькольму его семь миллионов долларов. Впрочем, это уже совершенно другая история. Сейчас же начиналось то, что выходило за рамки запланированных мероприятий. Так случается всегда, когда на борт военного корабля попадает женщина. После этого даже штурман теряет карту навигации, а уж что говорить о тех, кто идет по наитию?

– Ты знаешь, кто я?

Боксер, уже поднявшись с земли, рассматривал искусные татуировки на теле американца. Ему не нужно было подсказок, чтобы догадаться о том, кто перед ним и что сейчас должно произойти. В его глазах зримо для Мартынова светилась мысль о том, что дальнейшее его существование зависит лишь от того, насколько хорошо он тренировался в зале последние десять лет. Боец видел перед собой странного мужика с крутыми мышцами, молодцеватой мелированной прической, но посеребренными висками. Он полегче, постарше, помедленнее и, пожалуй, пониже ростом. Шанс есть, но он последний. Час назад его жестоко прессовал Гулько, когда узнал, что привезенная женщина избита.

– Кто?! – орал Зверобой, и от его крика пришедшей в себя женщине становилось еще хуже. – Кто это сделал?!

Его все равно бы сдали. Слили, как воду, свои же. И боксер сделал шаг вперед.

– Это сучка, Гулько, – сказал он себе в оправдание. – Если бы не она, мы могли бы взять его еще в парке.

– Это женщина, – возразил Гулько, – и я просил привезти ее. Это значит, что нужно было войти в номер, взять ее за руку, привести сюда и предложить кофе. И, если бы она отказалась – предложить чай!.. – Договорить он не успел. В его кармане запищал телефон. Выдернув его одним движением, Рома рявкнул: – Да!

И услышал голос Мартынова.

Люди Ромы стояли вокруг кресла с окровавленной женщиной и следили за тем, как меняется цвет лица их хозяина от бордово-красного до белого. Стоял и смотрел вместе со всеми и боксер. И он понятия не имел, что натворил. Странно, но он до сих пор не понимал, почему Крот остановил его в номере, почему не дал дотащить эту стерву до дивана и пустить по кругу.

Телефон полетел в угол комнаты, а на скулу боксера обрушился тяжелый кулак. Гулько бил руками так, словно перед ним находился бездушный боксерский мешок. Резкие придыхания заканчивались глухими хлопками или чавканием – в зависимости от того, куда попадали руки – и молодой боец, заблокировавшись руками, шатался по всей комнате. От этой картины в ужас пришла даже та, которая всего четверть часа назад была избита…

Рома остановился, когда боксер стал дышать, словно через свисток футбольного арбитра.

В углу опять затрезвонил телефон, и Рома опять отвлекся. Судя по всему, и в первый раз, и во второй он разговаривал с одним и тем же человеком – не было ни приветов, ни прощаний.

– Заберите эту мразь и отвезите Мартынову на свалку. Там он будет через полчаса.

Полчаса прошли, и Мартынов перед его глазами. Сейчас все закончится. И непонятно лишь одно – чем?

Сплюнув розоватую слюну, боксер едва заметно разместился на импровизированном пятачке. Он думал. Думал долго, что дало повод Мартынову догадаться о том, что молодой человек очень хорошо понимает, с кем имеет дело. В компании Гулько есть отморозки, но он еще ни разу не встретил среди них идиота. Людям, занимающимся преступным промыслом, совершенно очевидно, кто перед ним, если этот визави украшен авторитетными татуировками, дающими понять, что их обладатель почти треть жизни провел за колючей проволокой колоний строгого режима.

– И зная это, ты бьешь мою женщину ногами в живот?

Боксер, если речь идет о боксере-мастере, никогда не ударит первым в быту. Он хорошо знает, что на первый и последний удар у него всегда хватит и времени, и умения. И хорошо понимает, какие последствия для противника наступят после этого удара. Но эта идея теряет смысл, когда разговор идет один на один, на краю помойной ямы. И боец ударил первым…

Мгновенно отшатнувшись, Мартынов прослушал свист руки перед своим носом, но не увидел ее. Шагнув назад и снова вернувшись вперед, коротко бросил:

– Это не Гулько тебе портрет разрисовал?

– Гулько, Гулько… – пробормотал его собеседник, просчитывая расстояние и начиная движение по «рингу».

Мартынов лишь улыбнулся. Для них обоих тактика поведения противника была близка и понятна. На ринге противника нужно прижать к канатам, тут – к краю ямы. Боец, рассчитывая на двойку «правый хук – левый прямой», рванулся вперед и на первом же движении поймал рукой пустоту, а печенью – сокрушительный удар слева.

Вынырнув из-под провисшей руки молодого призера России, американец отшатнулся в сторону и прямо перед собой увидел его висок. Весь разговор можно было закончить прямо сейчас, и на встречу к Гулько ехать со скоростью не сто двадцать, а сто километров в час. Но Андрей хотел не этого.

– Любитель? – поинтересовался он. – На профессиональный ринг ни разу не выходил?

Теперь пришлось не нырять, а отбрасывать тело на несколько шагов в сторону. Перед ним несколько раз мелькнуло позеленевшее после удара в печень лицо соперника, и на третий раз тот все-таки его достал. Казанки мизинца и безымянного пальцев уже на излете чиркнули его по губе, и Мартынов почувствовал во рту солоноватый привкус. Это был первый удар, который достиг цели, и боец на секунду замешкался, оценивая урон, нанесенный врагу. Десятая доля секунды, когда его подбородок оказался незащищенным снизу…

Мощный апперкот с разворотом туловища развернул тело парня по такой дуге, что на миг Мартынову припомнилась картина в Луна-парке – тело есть, а головы не видно. Глык!..

Удар пришелся гораздо глубже, чем на это рассчитывал Андрей, его кулак вонзился не в сам подбородок, а под всю нижнюю челюсть. Пыль, вылетевшая из-под тела рухнувшего парня, заставила американца слегка расслабиться и немного подождать. От его апперкота на пол падал не только маньячок-неудачка в Ордынском. Неудобство от потрясения испытывала братва в России, братва в Штатах и даже боксеры на ринге Вегаса, где первое время Андрей был вынужден зарабатывать на хлеб.

Но боец пришел в себя очень быстро. На его лице прибавилось немного крови от прокушенного языка, и, помимо воли, из слезотоков выступила влага. Это не плач, это банальная реакция организма, такая же, как после зевоты или мгновенная бледность лица перед откровенным поступком. Двадцативосьмилетний паренек сдаваться или молить о пощаде даже и не думал. А это уже не реакция, это воля…

Стычка продолжалась, и скорость перемещения по городу до места предстоящей встречи увеличивалась километр за километром. Но парень сам снял все вопросы дальнейшего поведения своего противника. Боксер из него вышел. Остался простой мужик, которого жажда жизни пинает под зад и торопит совершать ошибки. Быстро наклонившись, он схватил валяющийся в пыли метровый обрезок строительной арматуры и, не долго думая, стал совершать движения бейсболиста, выбивающего мяч в поле. Второе, третье, четвертое…

Мартынову лишь оставалось дождаться момента, когда тот увлечется…

На очередном взмахе он поймал перспективного спортсмена встречным ударом левой, а затем правой с силой впечатал кулак в переносицу. Это удар не для тех, кто ловит фортуну за фалды на первенстве России. Это удар, разящий неудачников. Металлический прут, описав полукруг, упал на жидкий кустарник и исчез из поля зрения.

Мартынов не видел прут. Он видел лишь злое, окровавленное лицо отморозка, который бил по хрупкому телу его женщину. Женщину, которую он так и не увидел после того, как она призналась в том, что любит.

Боец почти потерял сознание от ударов, похожих на заводской молот, и шагал спиной вперед уже в глубоком нокауте. Упасть ему не давали лишь новые удары. Кровь слетала с его лица и, врезаясь в сухую пыль, превращалась в невидимые комки. Наконец наступил момент, когда все должно было закончиться.

Наверное, так должно было закончиться в любом случае. Рядом не было ни Вайса, ни Флеммера, которые всегда оказывались в подобных ситуациях рядом. Орали, охлаждали на какое-то мгновение пыл Мартынова, и этого оказывалось достаточно, чтобы остановиться.

Встав на колени над поверженным врагом, он отвел за плечо руку, собираясь обрушить ее в последний раз на его переносицу. Мартынов знал, что за этим последует… Время шло, а он смотрел на хлюпающие кровью губы бандита. Оставалось нанести один-единственный удар, но… он не мог его сделать. Не боялся, что на плечах повиснет труп, нет. Ему просто не хотелось убивать. Тот, что жил в нем прежде, вышел весь без остатка.

Отвернув лицо от кровавой маски, Мартынов прищурился и полез в карман брюк за сигаретами. А вот теперь стоило подумать, что делать с этим шашлыком…

Живой бандит – вещественное доказательство, ибо Метлицкому, который уже наверняка нервничает, ничего не стоит «расколоть» людей Гула на предмет того, кого и куда возили избитого Зверобоем боксера в половине четвертого двадцать шестого июля. И самое главное – кому и зачем.

Таких вещдоков за своей спиной Мартынов не оставлял за все свои сорок три года жизни.

Выплюнув до середины выкуренную сигарету, он стащил тяжело дышащее тело с кустарника и поволок к машине. Между ног трупа, словно дорожная разметка, оставалась линия, запрещающая на всем протяжении поворот налево или разворот. Кровь высохнет, это не вопрос, она впоследствии может высохнуть и в салоне, однако повторять глупость героев «Криминального чтива» Мартынов не собирался. Столько крови не отмыть даже брандспойтом при помощи опытного «чистильщика»…

Закинув неудачника в багажник «восьмерки», Андрей отмыл руки минералкой и быстро оделся. Поломанного человека, с которым так и не удалось до конца познакомиться, нельзя оставлять даже в радиусе пяти километров от этого места.

«Вонючка» в салоне, купленная в момент безделья во время тонирования стекол, показалась Мартынову оазисом. Вдыхая ее химический аромат ванили, он чувствовал, что даже кровь отходит от головы. Отходит, уступая место здравому смыслу. Времени думать уже не было. Быстро оглядев себя, он убедился в том, что никаких следов борьбы, за исключением рассеченной губы, на нем не видно. И резко взял с места.

Глава 16

Он подъехал к дорожному указателю, обозначающему третий километр…

Из белого «Ягуара», припаркованного в сотне метров от дороги на краю лесополосы, вышел атлетического сложения человек. Мартынову даже не нужно было приглядываться, чтобы понять, что это Гулько. Рядом с гордостью английского автостроения теснились еще три иномарки, но из них никто не показывался. Мартынов усмехнулся. По всей видимости, Рома решил создать для него ощущение разговора один на один. По привычке оценив всю картину вокруг себя, Андрей отметил, что это место междугородней трассы является наверняка давно облюбованным. По другую сторону дороги так же тесно разместились еще три машины, однако там проходила более простецкая «стрела»: опушку лесополосы занимала гордость исключительно отечественного машиностроения. Очевидно, гордость была ограниченной, так как под капотами двух из трех машин по локоть в смазке возились водители. По дороге туда и обратно то и дело, сотрясая воздух, проносились машины, и лучшего места для откровенного разговора, не опасаясь ушей где-нибудь за деревом, не было.

– Я же просил своего человека, чтобы он передал тебе просьбу задержаться, – коротко улыбнулся Рома. – Знал ведь, что не успеешь. Пока с Фонарем разговор закончишь – а он парень не из хлипких, пока тело спрячешь… Ты ведь уже спрятал тело? Не привез же сюда?

– «Проколом» считается опоздание более чем на пятнадцать минут, – вставляя в рот сигарету, процедил Мартынов. – Эта четверть часа дается на форс-мажор, связанный с возможным пробиванием колеса и прочей мелочью. Ваше поколение что, не учили этому? Так что у меня с выполнением обещаний все в порядке. Где женщина?

– О, – Гул посмотрел на верхушки деревьев, – это вопрос всего периода существования человечества.

– Не шути… – предупредил Мартынов.

Гулько развернулся и щелкнул пальцами. Щелчок, конечно, в «Мицубиси-Паджеро» никто не слышал, но там очень хорошо поняли жест. Задняя дверца медленно распахнулась, и детина, опять же в гавайской рубашке, вывел наружу Машу. Над ее левой бровью уродливым росчерком багровела ссадина, и свободной рукой она придерживала живот. Увидев Мартынова, она заплакала…

А он, не сводя с нее глаз, сжал зубы и процедил:

– Скажи ему, чтобы разжал руку.

– Отпусти ее! – не поворачиваясь, крикнул Рома.

Если бы она могла, Маша быстро побежала бы и бросилась в объятия Андрея. Но все, на что она была способна, это медленно дойти до него и повиснуть на его руках. Мартынов часто видел женщин в момент отходящего шокового синдрома. Некоторые, чувствуя, что снова находятся в безопасности, начинали кричать, как сумасшедшие. Другие смеялись и тем доводили себя до истерики. Но это были чужие женщины, и особого внимания Мартынов их состоянию не уделял. Сейчас же в его руках, подергиваясь от потрясения, беззвучно рыдал очень близкий человек.

– Все хорошо, малыш, – едва слышно шепнул Андрей. – Иди в машину, милая, я скоро…

Опираясь на капот, словно десятимесячный ребенок, Маша неуверенными шажками преодолела расстояние до передней дверцы и села в салон.

Мартынов развернулся к Роме. Больше всего сейчас хотелось убить, и Андрей даже не сомневался в том, что успеет сделать это одними руками быстрее, чем к нему приблизятся быки из машин. Но он перелетал через океан не для того, чтобы найти в чужой стране бандюка по фамилии Гулько и вбить ему кости носа в мозг. В конце концов, уже нет сомнения в том, что теперь они будут рядом друг с другом до конца истории. А хорошему боксеру всегда хватит времени на один удар.

– Ты просто идиот, Рома, – глядя в глаза Гулько, произнес Мартынов. – Ты применил насилие там, где его не нужно было применять. Неужели трудно сообразить, что если по твою душу приехал человек, то он от тебя уже не отвяжется? Ты и Метлицкий. Два человека, один из которых в детстве именовался Артуром Мальковым. Мне нужен он, а пока я даже понятия не имею, кто из вас искомый! Два дня назад ты отмахивался от меня, как от мухи, и возмущался, что я тебя преследую, а сегодня ты крадешь мою женщину, чтобы я приехал к тебе побыстрее. Тебе что, кто-то в голову насрал?

– Не хами, – поморщился Гулько. – Два дня назад я спросил тебя о подробностях истории, а ты ответил мне, что это не моего ума дело. Я хотел, чтобы ты понял – все, что вызывает мой интерес, автоматически становится моим делом. Сегодня утром тебе наконец-то стало это понятно. А ты мне загонял про то, что тебя на зоне топтал конвой и ты ничего не сказал, а что уж взять с отморозка… Ты ведь меня отморозком считаешь? Фома!

Из приоткрытой дверцы джипа появилась сначала коротко стриженная голова, что совсем не шло тридцатидвухлетнему мужчине, потом появился «АКМ» с отпиленным прикладом, а потом вылезло само тело. Это тело подошло к «восьмерке» и расположилось в пяти метрах от лобового стекла. Еще секунда понадобилась на то, чтобы Фома передернул затвор и направил дульный срез автомата на переднее пассажирское сиденье «Жигулей».

– Мне конвой не нужен, Мартынов, – объяснил суть пертурбаций Рома. – Меня тоже в зоне не жаловали. Но учили там, судя по всему, лучше, чем тебя.

У Мартынова дернулось веко.

– Ладно… Артур Мальков – сын известного советского боксера Виктора Малькова, который оставил на счету одного из зарубежных банков крупную сумму денег на имя своего сына. Две третьих этой суммы Малькову-младшему не принадлежат в соответствии с неким договором. Я ищу Артура, чтобы удостоверить его личность, привести в банк, отдать треть и забрать две третьих. Этого достаточно?

Гулько поморщился.

– Как этого может быть достаточно, когда я ничего не понял? «Некий договор», «две третьих», «крупная сумма»… Ты что, руководитель пресс-службы ФСБ перед телекамерой общественного канала? Какой, блин, договор? Кого с кем? Что за «крупная сумма»? Откуда она взялась? Ты скажи, а я уж сам посчитаю. Слава богу, делить на три я умею.

– Мне нужен Метлицкий, – выдавил Андрей, скосив взгляд на Фому с автоматом.

– Не понял…

– Мальков – один из вас. Мне нужно собрать вас вместе, чтобы разом решить, кто из вас есть кто! Ты говорил, что в твоем дворе детства растет огромная сосна. Так оно и есть, черт возьми!

– Так в чем же проблема?

– Проблема в том, что Метлицкий помнит собаку, которая была привязана около его дома двадцать пять лет назад, и помнит, что дом был оранжевый! И это также правильно.

– Экая невидаль! Собак с каменного века у дома привязывают! А кирпич всю жизнь оранжевый, мать твою!

– Вообще-то и сосны с палеозойской эры на Земле растут! – хрипло прокричал Мартынов. Ему сейчас нужен был шум. Было бы еще лучше, если в воздухе раздалась бы автоматная очередь…

– Так как же ты найдешь Малькова? Андрей, я теряю терпение. – Гулько поводил головой, как конь, у которого затекла шея. – Ты знаешь что-то важное, и пялишь меня тут, на солнышке, как лоха! Шняга какая-то – сосны, собаки!.. Фома!

За время стояния у того отяжелели руки и ствол автомата опустился вниз. После вскрика Гулько тот сморкнулся на землю и снова поднял «АКМ». Андрей увидел, как Маша в полумраке тонировки прижала к груди кролика.

– Ты отволтузил «пехотинца», который поднял руку на женщину, а сейчас хочешь эту женщину убить? – Он не узнавал своего голоса. – Я не верю.

– Ты сам разрешил. Забыл? Фома…

Очередь из нескольких патронов заставила Мартынова дернуться всем телом…

Гильзы уже давно замерли в траве, а в воздухе до сих пор стояли клубы серой пыли. «Восьмерка», присев и шипя, стала наклоняться к правому переднему колесу.

– Дождя давно не было, – поморщился Гулько. – Дышать нечем. У вас там как с погодой, в Америке?

– Засуха, – кашлянув, выдавил Андрей, разглядывая взбугренную калибром 7,62 землю перед машиной. Поймав на лету опускающуюся травинку, сунул в рот и перевел взгляд на женщину. – Гулько, ты только что нарушил закон и заработал «кровника». Посмотри на женщину.

Маша сидела, прижав ладони к груди, и кролика в ее руках уже не было видно. Наверное, он лежал на коленях или скатился под ноги.

– Мария мужественная женщина, – заметил Рома. – Она вела себя достойно, Мартынов. И даже не плакала, когда мой врач обрабатывал ей на лице рану перекисью водорода. А ты знаешь, как бывает больно, когда рану обрабатывают перекисью водорода? Андрей, ты должен был заметить, что я сделал с человеком, прикоснувшимся к твоей даме. И так всегда я делаю со всеми. Я не бью женщин, но вот пугать… Иногда пугаю. Про запрет этого в законе нет ни слова. Или ты про мусорские законы речь ведешь?

Он еще хотел что-то добавить, но, бросив взгляд на трассу, осекся на полуслове. Его лицо перекосила волна ярости, и Мартынов заметил, как тот лихорадочно обдумывает дальнейшие действия. Трассу, мигая проблесковыми маячками, на огромной скорости пересекали две «шестерки» и «девятка», получасом раньше стоявшая на той стороне дороги…

– Гад!.. – рванулся всем телом Гулько к Андрею…

Не давая тому закончить разворот и твердо стать на землю, Мартынов обрушился на него всем телом и сбил с ног. Запутавшись в переплетении собственных конечностей, стокилограммовый Рома всем весом рухнул на Фому.

Машины были совсем рядом…

Первым на ногах оказался Фома. Вскинув автомат, он тут же направил его в сторону американца. За эту очередь его, Фому, простят в любой зоне мира…

Сделав длинный выпад вперед, Андрей носком мокасина выбил магазин с остатком патронов, который, сверкнув в воздухе стертыми гранями, завертелся в воздухе. Заканчивалась секунда его рывка, и Мартынов, падая уже почти на шпагат, ударил подошвой того же правого мокасина по затвору автомата. Латунный блестящий патрон, отражаясь из приемника, описал в воздухе параболу и врезался в траву. Нажимая на спуск, Фома опоздал на тысячные доли секунды. Все, что ему оставалось, это глупо смотреть на спусковой крючок, который под нажимом его пальца без усилий ходил назад-вперед… В войсках связи, где он когда-то служил, учили заряжать и разряжать свой автомат, чтобы охранять державу от посягательств вероятного противника. Но он впервые в жизни увидел, как оружие в его руках разряжает сам вероятный противник.

Оказавшись на земле и слыша топот, сопровождаемый криками, Мартынов привычно лег на землю и положил на затылок руки. Уже никто не тронет. Эти, которые орут, как чайки, «УБОП!», «На землю!», бить теперь будут тех, кто в машинах.

– Мартынов, – шепнул Гулько. – У меня чувство какое-то было, что ты ссученный…

– Я тут ни при чем, – так же тихо заверил Андрей Петрович. – Это у тебя в бригаде говоруны у ментов харчуются.

– Мои люди слова не скажут!

– Лежать! Пасть закрыли! – раздалось над их головами…

– Особенно толстяк у тебя молчаливый, – выждав паузу, продолжил разговор Мартынов. – Так напрягся для молчания, аж обоссался…

Андрей получил удар в бок ногой от защитника правопорядка…

– Дай ему еще, – попросил Рома невидимого Андрею борца с оргпреступностью и щелкнул на затылке пальцами.

По всей видимости, тот чего-то недослышал или понял неправильно, но через мгновение Гулько заработал точно такой же удар.

За все время захвата прозвучало три одиночных выстрела и длинная автоматная очередь. По всем направлениям «розы ветров» слышалась возня, маты, перемежаемые вскриками, и глухие удары. Когда стало тише, над ними прозвучал знакомый обоим голос:

– Те же, без азербайджанцев. Кто из вас пчелка, а кто медом намазан? Или это просто я – муха?

«Метлицкий, – усмехнулся про себя американец, – все правильно, значит, с телефоном я не ошибся».

– А ты почто, Рома, людей бьешь и стрельбу устраиваешь? – подал голос с земли Гулько и даже осмелился приподнять голову. – Что за беспредел? Я жаловаться буду, блин.

– Ну, да, ну, да, – неопределенно выразился Рома Второй. – Не засыпь прокуратуру бумагой. Андрей Петрович, кто сидит в этих белых «Жигулях»?

– Моя приятельница, – уложив подбородок на руки, как на пляже, буркнул Мартынов. – Где, кстати, консул? Или он среди этих, в масках?

Метлицкий вздохнул и развернулся к операм.

– Ладно. Значит так, этого – в мою «шестерку», этого – в «девятку». Пацанву растасовать по тачкам и – в Управление.

– Роман Алексеевич, вы закон нарушаете, – заметил Мартынов, пытаясь рассмотреть с земли сидящую в машине Машу.

– А я всегда нарушаю закон, потому что это один из способов борьбы с организованной преступностью.