Наследник чемпиона

Сигарета дымилась во рту, тлея и скручивая на своем кончике пепел.

И после всего этого Мартынов остается жив? Администратор уверяет, что тот пошел из зала совершенно спокойно и, если бы не облава, так же спокойно ушел. Почему Гул отпустил американца? Неужели он, Метлицкий, не рассмотрел в Мартынове истинный статус? Может, он Вор, и за океаном имеет высокий удельный вес?

Павловск… Что ему там делать?

Пепел сорвался с сигареты и рассыпался по подоконнику.

– В Павловск после детского дома уезжали я и Гулько.

Теперь, когда в голову стали приходить смутные мысли, припомнился и разговор с Мартыновым, в ходе которого тот проявил чудеса болтливости. Артек, приемные родители, кладбище на Клещихе, внезапно обнаруженная мама… Бред сивой кобылы!

– Что я ему говорил? Дом, собака на цепи… Все, что помню. Вот черт, а?! Что он здесь делает?

Вернувшись к столу, он вынул из верхнего ящика карту области и разметал на столешнице. Следом на карту упал справочник телефонов ГУВД. Отметив на карте все выезды из города, он позвонил замначальника областного ГИБДД Степанову. Полгода назад Метлицкий отвел неверный удар правоохранительных органов от его шурина, а такие вещи не забываются. Во всяком случае – в милиции. Через пять минут добродушного настроения Рома наконец озвучил предмет просьбы, то есть смысл звонка.

– Николай Ефремович, есть проблема, которую мне нужно решить в течение этого дня.

– Говори, Рома. Если только не нужно оживить кого-то из почивших в ДТП, то проблемы не существует уже сейчас.

– Все не так просто, Николай Ефремович, – предупредил Метлицкий.

– Тогда тоже было не просто…

– Мне нужно знать, если, конечно, это имело место, через какой КПП проезжал гражданин с американским паспортом на имя Эндрю Мартенсон на изумрудной «девятке». Направление – из Новосибирска. Период – с двадцать первого по двадцать шестое июля.

Уточнив, заканчивается ли на этом просьба, замначальника ГИБДД пообещал сделать все от него возможное. И слово сдержал. В тот момент, когда Метлицкий дожевывал последний бутерброд и поглядывал на часы в ожидании окончании обеда, на его столе зазвонил телефон.

– Рома, Эндрю Мартенсон дважды засветился на КПП Ордынское на въезде в поселок. Наши сотрудники проверяли его документы в ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое и в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое.

– А время? – тут же спросил убоповец.

Некоторое время для замначальника ГИБДД ушло на изучение записей на листе бумаги. Не больше десяти секунд.

– Около часа ночи и около двенадцати ночи соответственно.

– Он по Ордынской трассе ехал или сворачивал в поселок? – еще раз уточнил Рома.

– Он сворачивал.

Попрощавшись, Метлицкий даже не стал класть трубку на рычаги. Полистав тот же ежедневник, он нашел номер телефона дежурной части Ордынского РОВД. Ответили быстро, но, как и принято на периферии, голос дежурного звучал лениво и уверенно. Вскоре представившийся капитан понял, что ситуация меняется.

– Начальник отдела по борьбе с бандитизмом УБОП города Новосибирска майор Метлицкий. Скажите, были ли зарегистрированы в вашей книге учета преступлений или журнале учета происшествий какие-либо события ночью двадцать четвертого и двадцать пятого?

– Пьяный ассенизатор Дучак на «ЗиЛе» в фонарный столб въехал…

Рома слышал в трубке шорох переворачиваемых страниц.

– Пахло на месте происшествия, конечно, невыносимо, да? – поддержал он разговор.

– Не, он кабиной врезался, – не понял майора дежурный.

– Послушайте, капитан, когда я представлялся, вы что, трубку вверх ногами держали? Меня может интересовать слепой ассенизатор на говновозке?

– Вот если… – помялся, боясь снова расстроить городского майора, дежурный.

– Говорите, говорите, – успокоил его Метлицкий.

– Двадцать четвертого в половине третьего ночи на проспекте Революции патрулем был обнаружен гражданин с телесными повреждениями. Он был без сознания, и ребята отвезли его в больницу. Наутро приехали для отбора объяснений, а врачи сказали, что тот сбежал.

– Как фамилия гражданина? – помолчав, бросил Метлицкий.

– При нем документов не было, а сбежал он сразу, едва пришел в себя.

– А еще интересно, – Рома пригладил на затылке волосы, – что это за повреждения телесные, при которых поступивший в больницу в половине третьего ночи в коме, а в семь утра на своих двоих убегает? В больницах, капитан, на всякий случай, процедуры в семь утра начинаются.

В журнале было написано, что у поступившего в городскую больницу перелом костей носа и огромная гематома на правой височной области.

– Судя по всему, на боксера нарвался, – пояснил, оправившись от первого испуга разговора, дежурный. – Затяжной нокаут. А я думал, что эра боксеров в Ордынском миновала в семьдесят восьмом…

– Какая эра? – нахмурился, опять сетуя на бестолковость собеседника, Метлицкий.

– Мальковская, – пояснил дежурный. – У нас, в Ордынском, Витя Мальков жил. Чемпион мира. Я еще помню те времена, в десятом классе с уроков сбегал, чтобы по телевизору чемпионат Европы посмотреть. Это тогда последний чемпионат был, когда Мальков выступал. А потом трагедия случилась, у него жену убили, а сына в детский дом определили.

– Зачем в детский дом? – машинально спросил Метлицкий, у которого уже давно повлажнели ладони и застучало сердце.

– Мальков, говорят, нашел тех преступников, жену его убивших, вину его на суде доказали, а потом… В общем, расстреляли его, говорят. Эту историю в Ордынском все знают, стар и млад.

Он еще что-то рассказывал, но Рома его уже не слушал. Он стоял у зеркала, держал трубку в левой, опущенной руке, а правой прикасался к своему виску. Два, профессионально поставленных, удара, заставивших безымянного гражданина вырубиться на несколько часов. Сильную гематому на правой стороне лица соперника может поставить либо боксер, у которого в одинаковой степени поставлен удар с обеих рук, либо левша. Есть еще один вариант. Били двое. Но двое бьют не так. В этом случае, помимо головы, у жертвы посягательств ломаются от ударов ног ребра, на затылке образуются ссадины, на ногах – синяки. Одним словом, если уж двое начали бить, то закончить это дело нужно по-человечески, по-нашему. Поэтому сомнительно, чтобы двое ударили по разу и успокоились.

Наконец пришел момент, когда Метлицкий, поняв все, положил на телефон продолжающую говорить трубку.

Несколько дней назад в его кабинете сидел человек, боксер, подписывающий протокол допроса левой рукой. Три дня назад здесь был Андрей Петрович Мартынов, чье имя стало уже притчей во языцех, бывший боксер. И Метлицкий в очередной раз изумился, как некоторые люди ловко орудуют ручкой, держа ее в левой руке. Потом Мартынов уезжает, а в ордынскую больницу, спустя четыре с половиной часа, поступает избитый неизвестным лицом гражданин, также пожелавший остаться неизвестным. И это происходит через полтора часа после того, как в Ордынск приехал Андрей Мартынов, он же – Эндрю Мартенсон. Не слишком ли много совпадений для одного турне из-за океана?

Итак, семьдесят восьмой год. Дело об убийстве некой женщины. Мальковой – если верить этому болтливому дежурному из Ордынского. И где у нас может храниться это дело? Конечно, в прокуратуре, потому что пока в России еще не создан никакой другой орган, расследующий подобные преступления. Заодно неплохо было бы почитать архивное дело о приговоре самого Виктора Малькова.

Через три часа поисков и нервотрепок Роману Алексеевичу Метлицкому поступит двойная информация по одному направлению его догадок. Во-первых, он будет знать о подробностях убийства Мальковой и убийствах, совершенных ее мужем на почве кровной вражды, во-вторых, он поймет, что тремя часами раньше этими же самыми делами интересовался сотрудник ГУВД. Через час Рома будет знать и его фамилию. Но он опоздает на четверть часа. Старший лейтенант милиции Гера Моисеев «расколется» в его кабинете спустя ровно пятнадцать минут после того, как передаст по телефону всю добытую в прокуратуре и архиве информацию щедрому журналисту из «Северного сияния».

Но это произойдет только через три часа. А пока Андрей и Маша, въехав в город, вели себя так, словно прибыли не по делам, а развлечься. И первым таким местом стал Луна-парк на левом берегу Оби.

– А ты ездил на американских горках? – спросила она.

Он сознался, что нет.

– Какой же ты тогда американец? А на русских качелях?

Мартынов вздохнул и сказал, что он и на качелях не качался…

Глава 12

Он заметил двух молодых людей у своей машины уже через несколько минут. Маша, прижимаясь к нему, показывала руками на аттракционы и смеялась, как девчонка. Смеялся и он. Однако, после того как один из молодчиков глянул через тонированное стекло внутрь салона, стал смеяться короче и напряженнее. Едва парочка у машины удовлетворенно покачала головами и один из этой парочки махнул рукой в сторону припаркованного неподалеку микроавтобуса, Мартынов почему-то расслабился. Из автобуса вышли еще двое, и теперь весь квартет, расположившись метрах в двадцати от изумрудной «девятки», стал ждать.

Андрей в свои сорок три года видел многое и многих. Пройдя зоны, курс выживания в Новом Свете и постоянные драки за кусок хлеба в самой демократической стране мира, он сумел остаться самим собой и выжил лишь благодаря своей внутренней силе, которая с каждым годом, в отличие от физической, лишь крепчала. Выбившись в когорту тех, кого за океаном боятся аборигены, с кем почтительно разговаривают полицейские, опасаясь нападок дорогостоящих адвокатов, и уважают даже сорвиголовы из Южного Бронкса, он стал неплохим психологом. Научиться чувствовать чужое присутствие кожей трудно, гораздо легче умереть. Мартынов стал тем, кем есть сейчас, только по той причине, что из всех кандидатов на вход в ближний круг теневого спорта Америки умереть хотел меньше всех.

Почему Андрей расслабился, увидев людей, ожидавших его появления у машины? Потому что он сделал главные для себя выводы. Люди – не из спецслужб и не из правоохранительных органов. Взгляды и движения. Даже мимолетные. Вон тот, что толще всех, почесал мочку уха. Снова почесал. И еще раз. Если только у него не вши, то он очень волнуется. И в этой компании он – самое слабое звено, бить в которое можно в последнюю очередь. Его быковатый взгляд быковат до тех пор, пока трое корешей не стоят на ногах и, что самое важное, рядом. Ему тяжелее всех: жарко, высокое атмосферное давление. Он сейчас вял, как муха в октябре, и беспрерывно сосет из полуторалитровой бутылки насыщенный раствор фурациллина, который в Новосибирске почему-то называют «Фантой». Кстати, на всякий случай: скоро он напьется, а Мартынов не видел еще ни одного человека, организм которого по своим функциям отличался от других человеческих организмов…

– Андрюша, посмотри, какой смешной щенок!

– Ух ты, – рассмеялся он…

А вот второй… Рост у него около ста восьмидесяти, или около пяти с половиной футов. За последние три минуты он не сделал ни одного движения. Плотные, чуть вздернутые вверх икры, жилистые руки, ничего лишнего. Либо боксер, либо «вольник». Однако веса, пожалуй, чуть меньшего, не более семидесяти семи – семидесяти восьми килограммов. Хороший парнишка. Если противостояние преобразуется в противодействие, то терять его из поля зрения очень бы не хотелось…

– Давай на колесе обозрения прокатимся? Я тебе город покажу, Андрюша!

– Колесо обозрения?

Да, если его еще не видят, то только потому, что у него не хватило ума взмыть над парком.

– Встречная инициатива – пойдем постреляем в тире…

Третьего можно отмести… Лох, какими земля полнится. Это водитель тех троих, что стоят рядом с ним. В руке – беспечно вращающиеся ключи с брелком от сигнализации, постоянное скольжение взглядом по ногам следующих мимо девочек. Он опасен лишь тем, что имеет в кармане сотовый телефон. Такие сразу первыми вызывают подмогу, эвакуатор или Горгаз. Хорошо водят машины, любят трахать в них девок, пить водку, мешая ее с пивом, а напившись, делать ложные сообщения о трупах в тех местах, где прибывший впоследствии «уазик» обязательно должен провалиться в асфальтовую яму, доверху заполненную водой из канализации. Забыли…

– Андрей… Как это у тебя получается?..

Мартынов, мазнув цепким взглядом по ограждению, где, как на насесте, расположились ожидающие, вставил в ствол еще один пневматический заряд и поднял дульный срез винтовки чуть выше своего брючного ремня.

Короткий хлопок, больше напоминающий звук попадания боевой пули в живое тело – и с жестяного клоуна в глубине вагончика свалилась шляпа.

– Где моя мягкая игрушка? – поинтересовался Андрей и сунул руку в карман в поисках зажигалки.

Игрушку, обещанную на рекламе, хозяину тира пришлось поискать. Точнее – пришлось купить, потому что никто не предполагал, что возникнет необходимость в том, чтобы ее кому-то дарить. В Новосибирске за два месяца работы Луна-парка не нашлось еще ни одного, кто бы пятью выстрелами подряд завалил пять мишеней. Тем более, от бедра. Теперь один такой нашелся.

– Что такое? – возмутился Мартынов, принимая на руки крошечного, сшитого из шкурок песца, кролика. – Опилки поднялись в цене?

Однако это был как раз тот случай, когда Маше не нужен был медведь. Прижав к груди песцового кролика, она сама прижалась к Мартынову и пошла рядом. Кажется, кролик – это единственное, что теперь останется после ее мужчины…

Теперь четвертый… Боксер. Дальше можно не продолжать, учитывая тот факт, что он потяжелее Мартынова, помоложе да и, по всей видимости, порезвее.

Толстяк в черно-оранжевой «гавайке» наконец-то «допился». Проследив направление его движения от места стояния и добавив немного логики, Андрей сместил взор резко влево и рассмотрел в глубине кустов три зеленых, «экологически чистых», туалета. Неподалеку расположился киоск по продаже прохладительных напитков, но вряд ли браток катился за новыми полутора литрами подкрашенной воды.

– Машенька, – он указал на три зеленых строения. – Ты подождешь меня пару минут?

Было бы странно, если бы она отказала.

Продавец билетов на этот «аттракцион» сидела с заветренной стороны от них и на некотором расстоянии – очевидно, об экологическом состоянии туалетов можно было поспорить. Есть категория людей, которая глубоко сожалеет о том, что появилась на свет. Этим людям больше ничего в жизни не нужно, они ни о чем не мечтают и ни о чем существенном не думают. Поэтому все в этом мире происходит без их участия. Именно по этой причине тетка с тяжелым лицом не заметила, как в кабинку туалета, за использование которой был приобретен один билет, заскочили двое.

Заскочили, потому что Мартынов, коротко взмахнув рукой, впечатал свой тяжелый локоть толстяку между лопатками. Кабинка не захлопнулась, потому что на двоих амбалов такие помещения не рассчитаны. Мартынову пришлось еще четырежды удерживать дверцу, чтобы она не распахнулась настежь.

Толстяк не мог ни сесть, ни упасть. У него уже страшно гудела голова, перед глазами возникали и расплывались в разные стороны бордовые, с мраморным оттенком круги, и ему вспоминались слова мамы – нейрохирурга городской больницы: когда тошнит, кружится голова и хочется сначала сесть, а потом – лечь, это – сотрясение мозга, сынок.

Мартынов бил вполсилы, ибо ему нужен был человек, который в состоянии говорить, но уже не в состоянии звать на помощь. Бровь толстяка «поплыла», и кровь скупыми ручейками заторопилась впитаться в воротник рубашки и соскользнуть в карман. В кармане лежали только деньги – Мартынов это видел. Желая до конца убедиться в том, что российская милиция еще не опустилась до того, чтобы принимать в свои ряды подобных хряков, быстро прогладил рукой карманы брюк толстяка. Никаких удостоверений. Вот что мент никогда не забудет, выходя из дома даже за сигаретами, так это ксиву! Значит, это те, кто служит не Закону, а понятиям. Остается выяснить – каким именно.

– Я спрошу всего один раз и, если сочту ответ ложью, сделаю тебе очень больно, – быстро проговорил Мартынов и достал из кармана ключи от машины. – После спрошу еще раз, и если пойму, что ты ничего не понял, сделаю тебя инвалидом. От кого вы и зачем меня ждете?

– Гул… – прыснув на американца кровью с пухлых губ, выдавил толстяк. – Он послал «пропасти», завезти за город и дожидаться его…

– Зачем?

– Брат, клянусь, я не знаю…

– А те трое знают?

– Нет, брат, клянусь, они тоже…

Мартынов поверил. Этому «пехотинцу» такой человек, как Гулько, точно ничего путного не объяснит. Скажет именно так, как есть сейчас: «пропасти – завезти – дожидаться».

Вспомнив о давлении, которое, судя по всему, уже начало подниматься, Андрей поймал свое движение, которое обязательно должно было закончиться ударом головы в нос толстяку, сменил решение и сработал рукой. Голова гульковского посланца гулко ударилась о металлическую стену, и глаза в ней потеряли цвет. Вложив в удар всю силу, Мартынов сверху вниз ударил по челюсти. Хруст…

Трое по-прежнему сидели на ограждении, значит, дерзкий демарш Мартынова никто не заметил. Выбрав направление, следовать по которому можно было без опаски быть обнаруженным, он подошел к Маше и мягко взял руками за талию. Перепуганная, она резко крутнулась на месте и сверкнула глазами. Одна половина мозга Андрея уже работала по плану, а вторая, несмотря на ситуацию, отметила тот факт, что у этой чудной женщины уже давно не было мужчин. Значит, в постели она не лгала. Интересно, если за эти годы нормальной жизни она не смогла найти порядочного, подходящего ей человека, то неужели все так плохо в этой стране? Так плохо, что из всех имеющихся кандидатов она приняла того, кто прилетел на две недели из Америки, имея за плечами сроки?

– Малыш, ты умеешь водить машину?

Малыш?..

Ее глаза снова стали бездонными. Так ее называл отец до тех пор, пока не покинул этот мир. Сейчас она снова слышит это слово, но уже с новым для себя оттенком.

– У меня в гараже папина машина стоит, я на ней иногда выезжаю. А почему ты спросил?

– Потому что сейчас ты сядешь в машину и уедешь от этого места. Через час-полтора я подъеду к центральному входу в гостиницу «Центральная». Смешно сказал? Вот ключи, а времени у тебя ровно одна минута после того, как перед нашей машиной начнут происходить аномальные вещи. Но, что бы ни происходило на твоих глазах, не удивляйся и не пугайся. Резко бери с места и езжай в город. Задержишься хоть на секунду – у нас появится куча неприятностей.

– Я останусь с тобой.

Мартынов стал догадываться о том, какую глупость совершил, приехав в город с Машей. Тон последнего заявления утверждал: умрем здесь, сейчас и вместе. Тьфу, чтоб меня!.. – пронеслось не в голове Мартынова, а где-то рядом. А было самое время наносить удар. Андрей четко рассчитал комбинацию: он делил квартет пополам. Так оно происходило и в действительности. Тревожась за длительное отсутствие толстяка, подтянутый парнишка, напоминающий борца-«вольника», направился к туалетам. Оставались двое, которых нужно было смести с пути, быстро занять места в машине и уехать. Логики Мартынова хватило лишь наполовину. С женщиной его логика работать отказывалась. Он быстро прикинул в уме, что он оставит в этой «девятке» и потеряет навсегда. Мобильный телефон в «бардачке», стержневой паркер, карту области и Новосибирска и губку для протирки передней панели. Он уже было успокоился, но тут же остановился. Почувствовав, как у него повлажнели ладони, он понял, что никуда отсюда не уйдет. «Мобильник», как машину и губку для протирки, можно купить в любом специализированном магазине. Но нельзя купить телефон с прежним номером. Прежний номер был записан на листке, переданном старлею из ГУВД.

Черт возьми, одно лишь молчаливое присутствие этой женщины мешало думать! Нужно было шевелиться, потому что борец в длинных шортах, обнажающих тугие икры, уже раскрывал дверцу туалета. Все…

– Отойди к киоску с мороженым, – приказал Мартынов, поняв, что дальше она все равно не отойдет. – Если издашь хоть звук или побежишь разнимать – я к тебе больше не приеду, поняла?!

Странные люди, эти женщины… Скажи им – «у меня дела, подъедь к гостинице и жди меня там», они ничего не понимают. Но стоит только заговорить о том, что, мол, «ладно, будь рядом, но стой у киоска с мороженым, не издавай звуков и не разнимай», им все становится понятно. А почему? Кого не разнимать? Главное – рядом, и потом, если издавать и разнимать – он не приедет. Мартынов все рассчитал правильно.

А на более тщательные расчеты уже не было времени. «Борец» увидел толстяка и сейчас мучительно соображал, каким образом перепой «Фанты» мог вызвать такие последствия. Поняв, что Маша в относительной безопасности, он быстро побежал в сторону ограждения, на котором сидели люди Гулько…

– Я говорил, что Батона с собой брать не надо, – бросил молчаливому напарнику парень с ключами. – Он всю дорогу только жрет, пьет и ссыт.

– Гул сказал взять, значит, нужно взя…

Договорить боксер не успел. На него обрушился вес, помноженный на скорость. Почувствовав, что ноги находятся выше головы, а точка опоры отсутствует, он на мгновение растерялся. Какой-то полоумный тип, не понимая, с кем имеет дело, снес его с ограждения, как старшина срывает с новобранца пилотку. Одновременно парень почувствовал, что в этом состоянии, когда ноги не чувствуют земли, а контакт максимальный, его возможности призера чемпионата России по боксу равняются нулю.

Ударившись спиной об асфальт так, что едва не разорвались легкие, он одним коротким хрипом выдавил из них весь воздух. Если почки еще не вышли из-под ребер, то это только благодаря тому, что до сих пор еще не узнаваемый противник старался упасть ему только на грудь.