Чувак и надувная свобода

— Чтобы я и нарядился педиком?

От неожиданности я чуть было не поперхнулся колой.

— Ты что, Билл, с ума сошел!

— Имеешь что-нибудь против «голубых»? — серьезно поинтересовался Коули.

— Нет, в общем-то, — честно признался я, — мне они глубоко по фигу, хотя… Скажем так, я не слишком их люблю, есть в них что-то противное моей натуре. И поэтому мне лично будет очень неприятно натягивать на себя эти джинсики в обтяжечку и курточку с блестящими камешками, а потом в таком поганом виде гулять среди нормальных зрителей…

Я представил себя в гей-костюме, на гей-родео… Картина маслом, как говорится. Меня аж всего передернуло от отвращения. Билл поспешил успокоить меня:

— А ты представь, Чувак, что это работа агента под прикрытием, как тайного сотрудника ФБР, скажем. Это же клево — прикинуться среди чужих своим, а потом, в самый неожиданный момент, выхватить пистолет и заорать: «А ну все на пол, ублюдки! Вы арестованы! Кто дернется — отстрелю яйца на фиг!»

— Вроде бы мы охотимся на экологинь, а не на мужиков, — напомнил я. — Какие тут яйца? Может, мне лучше переодеться бабой и внедриться в их банду? Одену юбочку покороче, чулочки в сеточку, губки подкрашу, глазки подведу…

— Не выйдет, — серьезно произнес Билл, — у тебя член слишком заметный, из штанов выпирает. А вот для гомика ты в самый раз, вполне сойдешь. Впрочем, если не хочешь быть гей-ковбоем, можешь торчать у всех на виду в полицейской форме. Но тогда эти бабы точно тебя заметят, и все, парень, прощай-прости… Как говорится, кто первый успел, тот и съел — в смысле, кто первый выстрелил, тот и жив. В отличие от второго. К тому же никто тебя не заставляет вести себя как педик: на родео будут и нормальные мужики. Это просто традиция у нас такая — переодеваться в костюмы гей-ковбоев, а какой ты на самом деле, гомик или натурал, никого не волнует. Кому какое дело до твоей сексуальной ориентации? Главное, чтобы ты выглядел на празднике соответствующе…

Я не мог не признать правоту Билла — в костюме гей-ковбоя меня мать родная не узнала бы, не то что эти девки. Однако оставался еще один вопрос:

— Если я замаскируюсь под педика, как смогу служить приманкой? Ведь капитан настаивает, чтобы я вызвал огонь на себя…

— Не волнуйся, — успокоил меня Билл, — я с капитаном договорюсь. В конце концов, какая разница, в каком виде ты будешь торчать на родео — в полицейской форме или как гей-ковбой, главное, чтобы вовремя заметил девок и сообщил нам. А уж мы им дадим — вставим по самое не балуй, уж будь уверен!

Билл довольно заржал, и я тоже улыбнулся, представив себе эту замечательную картину. Огромный черный Билл, а под ним — куча ненормальных экофанаток…

— Кстати, — продолжил Коули, — скажу тебе по секрету: среди гей-ковбоев будет парочка переодетых наших — специальных агентов из окружного полицейского управления, их направят нам на подмогу. Так что не только тебе одному придется крутить перед педиками обтянутой задницей!

Билл захихикал и хлопнул меня по коленке. Я сморщился, как от зубной боли, но признал правоту сержанта. Конечно, перспектива щеголять в гей-костюме меня не очень радовала, но зато это отличный способ остаться живым. Тут, как говорится, не до жиру…

Я подумал немного и принял предложение Коули: в конце концов, что значат несколько жалких часов, проведенных в гей-прикиде? По сравнению со всей жизнью. Можно немного и потерпеть, особенно если это помогает свершиться правосудию.

— Вот и отлично! — обрадовался Билл и пошел договариваться с капитаном.

Я же тяжело вздохнул, хлебнул колы и снова уставился в телик.

* * *

Вечером за ужином я рассказал обо всем Люси. В последнее время я жил у нее — после того как отогнал свой трейлер в ремонт. Чамп и Микки, разумеется, были с нами — первый облюбовал себе место под крыльцом, а второго мы поселили в кладовке. Люси не возражала против моих зверушек, и мы неплохо ладили.

Я все больше привыкал к Люси — оказалось, что она вдобавок к веселому характеру и почти всегда хорошему настроению еще и отлично готовит. Конечно, сочный гамбургер или аппетитный чизбургер — это очень хорошо, но иногда хочется и чего-то другого…

Вот и сейчас я с большим удовольствием уминал великолепно прожаренный бифштекс с тушеными овощами, запивая холодным пивом. Закончив, я отставил пустую тарелку и расслабился, откинувшись на спинку дивана. Люси отнесла посуду на кухню и пристроилась рядышком. Телевизор бормотал что-то невнятное, я смотрел в него одним глазом, а сам думал: «До чего же странная штука — жизнь: не успеешь привыкнуть к хорошему, как тебя тут же непременно ткнут мордой в дерьмо. Вот я, например: только что получил хорошую должность, заработал немного деньжат, отдал первый взнос на ремонт трейлера, и вот мне предстоит рисковать своей задницей — подставлять любимую часть тела под пули дур-экофанаток. Ну что бы им не подождать пару недель, пока я все не закончу и не уберусь из города?»

Я тяжело вздохнул и от огорчения решил открыть еще одну бутылку пива. Люси заметила мое настроение и пристала с расспросами — что да как… Ох уж мне эти женщины, обязательно им нужно знать, в какое дерьмо ты вляпался! Пришлось обо всем рассказать. Люси внимательно выслушала и произнесла:

— Слушай, Чувак, я знаю, что нужно сделать.

«И эта туда же!» — печально подумал я. Мало мне идей капитана Нортона, так и Люси, с которой я намеревался провести тихий вечер и насладиться покоем, непременно желает чем-нибудь меня осчастливить!

Между тем Люси вскочила с дивана и подошла к гардеробу. Через пару минут она вернулась, держа в руках большой пакет с одеждой:

— А ну-ка, примерь!

— Что это? — Я в изумлении уставился на ярко-розовые джинсы с длинной бахромой, такую же курточку и ковбойские сапоги из белой кожи со шпорами.

— Это любимый костюм моего бывшего мужа, Марка, — спокойно ответила Люси. — Супруг давно смылся, а вот барахлишко осталось. Все собиралась выкинуть, да как-то руки не доходили…

Я про себя отметил, что после развода женщины, как правило, редко оставляют на память вещи бывших супругов — наоборот, стараются как можно быстрее отнести их на помойку, однако сказал:

— Слушай, Люси, это же настоящий костюм гей-ковбоя! Откуда он у тебя? Твой муж что, был из этих самых, из гомиков?

— А как ты думаешь, — усмехнулась Люси, — почему мы развелись?

— Не знаю, — честно признался я, — я думал, что твой муженек изменял, вот ты его и выставила…

— Изменял, — кивнула Люси, — только не с девками, а с парнями!

— Но зачем ты тогда…

— Зачем я вышла за него замуж? — правильно поняла вопрос Люси. — Были на то причины. Во-первых, он, подлец, очень хорош собой был: следил за внешностью, ухаживал за волосами, в тренажерный зал регулярно ходил, чтобы мышцы подкачивать — для фигуристости. Да и болтать умел отлично, мог любой бабе мозги запудрить. Марк всем девкам в нашей школе нравился, и я тоже в него влюбилась по уши… Только он на нас внимания не обращал, все рядом с парнями терся. Ну, мы вначале думали, что это нормально — хочет изображать из себя крутого мачо, но потом, уже в старших классах, поняли, что он парней любит, а не девиц. Тут все девчонки от него и отвернулись, одна я, как дура, продолжала любить. Все надеялась на что-то, ждала…

И дождалась, идиотка: после колледжа Марк вернулся в город и решил начать политическую карьеру. Он устроился помощником мэра, завел нужные знакомства, пообтерся. Только ему прямо сказали: парень, если хочешь в Катарсисе чего-нибудь достичь, нужно быть, как все, и в первую очередь — не раздражать жителей своей нетрадиционной сексуальной ориентацией. Лучше вообще о ней забыть и жениться. У нас люди простые, вольностей в сексуальном плане не любят. Короче говоря, Марк подумал и решил прикинуться своим, а для этого — жениться. Он знал, что я на него еще со школы запала, вот и предложил руку и сердце. Я, кретинка, обрадовалась и сразу же согласилась, еще бы — вот он, мой шанс, не зря столько лет ждала! Привалило девке счастье, добилась-таки своего! Но потом, после свадьбы, быстро сообразила, что к чему. Марк меня просто использовал — как прикрытие. Нет, вначале все шло нормально — и обвенчались мы как положено, по всем правилам, и жили в одном доме, и даже спали в одной постели. Я полагала, что Марк свои глупости бросит, и старалась удовлетворять его в кровати по полной. Ну, как женщина, ты понимаешь… Да только зря.

Вначале он мои сексуальные упражнения просто терпел, а потом стал злиться и однажды откровенно заявил — ты меня, милочка, совершенно не возбуждаешь, так что особенно не старайся и силы не трать.

Я обиделась, конечно, но потом подумала: может, притрется со временем, стерпится-слюбится… Марк постепенно привыкнет ко мне, а там и жизнь, дай бог, наладится. Но мужу по большому счету от меня только одно надо было — чтобы я с ним официально жила и все считали, что мы образцовая американская семья. А на вопрос о детях он обычно отшучивался — мол, рано нам еще, нужно сначала карьеру сделать. Марк ее и делал — вскоре стал вице-мэром, а потом и мэром нашего городка. Самым молодым в штате, между прочим. Я им очень гордилась: вон какой перспективный у меня муж, со временем может стать конгрессменом или даже губернатором, а там, глядишь, и до Белого дома недалеко…

К тому же я его очень любила и на все его странности глаза закрывала, даже прикрывала — изображала из себя радостную дуру, счастливо живущую в браке. А Марк между тем о другой любви мечтал, вернее — о других парнях. Вот он и придумал — нужно гей-родео устроить! С одной стороны, отличная фишка — нигде такого нет, туристы к нам толпами повалят, телевизионщики набегут, а это для города очень хорошо, а с другой — великолепный, практически легальный способ завести нужные знакомства в гей-среде. Его идея членам городского совета очень понравилась: действительно, гей-родео — прекрасная реклама, пиар, ну, они и раскошелились. С тех пор каждый год у нас — гей-ковбои на быках, телевизионщики с камерами на машинах, туристы с детьми на трибунах. Даже специальную арену для родео построили — прямо за скотобойней.

— Значит, именно твоему мужу я обязан тем, что вскоре стану перед местными педиками задницей крутить… — мрачно резюмировал я.

— Бывшему мужу, — уточнила Люси. — Марк на первом же родео взял, что называется, быка за рога: завел себе «голубых» друзей и устроил с ними такую бурную ночь любви, что чуть было не разнес мотель за городом. Разразился страшный скандал, но его удалось замять — хозяин мотеля получил отступные, друзья-педики по-тихому свалили, а Марк вернулся к исполнению своих обязанностей. Только после этого наша жизнь совсем разладилась — он даже спать со мной в одной комнате больше не хотел. Не могу, говорит, голую женщину видеть, противно мне очень…

Я возразил:

— В этом он был не прав, Люси, ты голая очень даже ничего, особенно когда в постели…

— Спасибо, милый, — слегка улыбнулась моя подруга, — ты умеешь сказать приятное. А вот Марк меня не ценил и вообще вскоре перестал замечать. Я долго терпела — целых пять лет, а потом плюнула и решила: хватит с меня, я живая женщина и хочу счастья! Пусть совсем немного… В общем, собралась я с духом и выставила его вон. Марк возражать не стал — сразу же переехал в гостиницу. А потом случился еще один большой скандал: оказалось, что Марк совратил ученика нашей школы. Несовершеннолетнего! Короче, пришлось моему мужу быстро делать ноги из города, — по слухам, он в Мексику подался. Я с ним тут же развелась, дом продала и купила вот этот, поскромнее. Маленький, конечно, зато мне не нужно выплачивать за него кредит. Да и вообще — я сейчас женщина свободная, независимая, делаю, что хочу, живу, с кем хочу…

— А что Марк? — поинтересовался я.

— Не знаю, — пожала плечами Люси, — с тех пор я о нем не слышала. Отослала ему часть денег, оставшихся после продажи дома, и все. Честно говоря, даже ничего не хочу знать о нем. Пусть себе живет, как хочет…

— А почему ты в баре работаешь, а не найдешь себе место поприличнее? — задал я давно интересовавший меня вопрос.

— Разве непонятно? — усмехнулась Люси. — Бар где находится? На стоянке трейлеров. А кто туда в основном приезжает? Шоферы, дальнобойщики, настоящие мужики. После Марка мне хочется иметь дело только с крутыми мачо, вот с таким, как ты, например…

Люси игриво потянулась ко мне, я ее приласкал, и вечер мы, понятное дело, закончили ко взаимному удовлетворению. Потом, немного придя в себя и покурив, я решил посмотреть, что приготовила для меня Люси.

Одежонка оказалась самое оно — настоящий прикид гей-ковбоя, причем сидел просто идеально. Когда я натянул на себя джинсики, рубашку, куртку и повязал шею платком, Люси, внимательно наблюдавшая за моими манипуляциями, тихо охнула:

— Боже мой! Ну прямо как Марк! Вылитый! Сзади, конечно… А ну-ка, повернись!

Люси поправила кое-какие детали, помогла натянуть ковбойские сапоги и с чувством произнесла:

— Чувак, я уверена — ты будешь первым парнем на родео! Все мужики и быки — твои!

И залилась смехом. Мне, честно говоря, было не до хаханек — в такой одежде я чувствовал себя очень неуютно. Хотя, взглянув на свое отражение в зеркале, должен был признаться: костюм действительно сидел, как влитой. Причем меня в нем не то что экофанатки, даже родной Чамп не узнал бы! Разве по запаху.

Это, в принципе, и требовалось доказать. Я повертелся еще минут пять перед зеркалом, принимая самые соблазнительные позы, чтобы при случае сойти за своего, а потом стянул с себя позорные тряпки и уложил обратно в сумку. Ладно, если этот костюм поможет мне уцелеть, я согласен потаскать его на себе несколько часов. Пусть ребята в участке зубоскалят, сколько хотят, но я честно выполню свой долг, а большего ждать от меня никто не вправе. Ради дела я даже наступлю на горло собственной мужской гордости…

На этом я закончил с переодеваниями и с удовольствием влез обратно в свои любимые джинсы и майку.

Глава шестая

И вот он настал — день моего позора. С утра, провожая меня на гей-родео, Люси строго наказала:

— Ты уж, милый, поосторожней там, с парнями, а то мало ли что… Не хочу, знаешь ли, второго мужика из-за них потерять!

Я возмутился:

— Женщина, ты сошла с ума! Чтобы я и с этими… Ни в жизнь! Только по работе, ничего личного.

— Ну ладно, — смилостивилась Люси, — иди уж, работай. И постарайся не получить пулю в живот от этих сумасшедших экофанаток!

Я и сам, признаться, не хотел этого — надеялся дожить до вечера без лишних дырок в животе и других частях любимого тела. Но это уж как получится.

На улице меня ждал Френк Фишер. Он критически осмотрел мой гей-ковбойский прикид, иронически хмыкнул и произнес:

— Ничего, парень, очень даже похоже. Еще бы тебе походочку правильную отработать — и совсем за своего сойдешь. Чувствую — западут на тебя мужики, ох, западут. Помяни мое слово! — И захихикал так тоненько, противненько…

Я махнул рукой — ладно, чего уж надо мной, сирым и убогим, издеваться! И так чувствую себя хуже некуда, а тут еще ты со своими приколами… А что касается походочки, то и так сойдет, я же на родео иду не гомиков клеить (в самом-то деле!), а сумасшедших баб ловить. Поэтому моя главная задача — чтобы они меня не узнали и не пристрелили, а кто на меня из педиков западет — мне по барабану. В общем, глубоко фиолетово и абсолютно по фигу.

С этими мыслями я сел в машину Френка, и мы отправились на родео. Уже по дороге стало ясно, что народу наберется на представление видимо-невидимо. Загородное шоссе было плотно забито автомобилями, двигающимися в одном направлении — в сторону скотобойни. Среди гостей преобладали, если судить по номерам авто, туристы из соседних штатов, но были и жители Катарсиса. Ехали и поодиночке, и парами, и даже целыми семьями — с детьми и домашними животными.

На месте выяснилось, что публики прибыло намного больше, чем ожидалось: все трибуны были забиты под завязку, зрители сидели даже в проходах. Френк высадил меня у входа и сказал: «Ну, давай, сынок, работай, а я тут пока подежурю, но в случае чего — прикрою». Я кивнул и обреченно поковылял на арену.

Надо сказать, что с одеждой Люси угадала — почти половина собравшихся мужчин была одета точно так же. Преобладали голубые и розовые джинсики в обтяжечку, куртки с длиннющей бахромой, ремни немыслимых расцветок, пестрые шейные платки и фирменные сапоги. На голове, разумеется, ковбойские шляпы, как правило, белого цвета. Я начал ловить на себе завистливые взгляды — очевидно, мой костюм оказался даже круче, чем у многих.

Повсюду звучала музыка, с лотков и тележек продавали сладости, пиво и хот-доги, дети с воплями носились между рядами, заглатывая на бегу сахарную вату и мороженое. В общем, публика оттягивалась на славу.

Френк сообщил, что представление начнется не раньше, чем через час. Пока запишут всех желающих, подготовят животных, выберут жюри… Само действие представляло собой настоящее бычье родео, только восседали на животных не крутые ковбои-мужики, а геи. А в остальном — такие же правила, как и на обычных соревнованиях: победит тот, кто дольше всех продержится на своем быке. Героя ждал денежный приз, слава и первые полосы местных газет. Не говоря уже о телевидении.

Я не спеша фланировал вдоль трибун, рассматривая публику и стараясь отыскать своих знакомых экологинь. Но девиц нигде не было видно — я уж точно их бы заметил, особенно Нэнси. Рыжеволосая красавица, кстати, после налета на лабораторию и не подумала убраться из города или хотя бы на время скрыться: ходила, как всегда, на службу, торчала целыми днями в своем кабинете и, кажется, никого и ничего не боялась.

Это, конечно, можно было бы объяснить ее безбашенностью и полным презрением к закону, но, с другой стороны, если подумать, чего ей бояться? Что мы могли ей предъявить, в конце концов? Никаких прямых улик против нее не было, а мои подозрения — всего лишь мои подозрения. Их, как известно, к делу не подошьешь. Вот если бы удалось тогда взять ее с поличным, на месте преступления… А так она могла спокойно заявить, что в день ограбления банка сидела в своем кабинете, а во время налета на лабораторию спала в своей кровати. Мое слово против ее слова, и никаких прямых улик.

Да, дело с этими экофанатками идет пока неважно, подумал я и начал еще внимательнее приглядываться к зрителям, точнее — к зрительницам. Мои усилия вскоре принесли свои первые плоды — парочка заезжих туристок с явным интересом смотрела на меня, а один гей-ковбой весьма недвусмысленно начал строить глазки. Я сделал вид, что не понимаю его намеков, и отвернулся.

Между тем дело постепенно шло к открытию. Публика наконец-то расселась по своим местам, успокоилась, дожевала гамбургеры и допила пиво, телевизионщики замерли у своих камер. Вот на арене показался ведущий фестиваля. Одет он был соответствующе — как заправский гей-ковбой. При его появлении среди мужской части зрителей началось заметное оживление, послышались даже охи и ахи.

— Дамы и господа! — жизнерадостно произнес ведущий. — Мы рады приветствовать вас на нашем ежегодном гей-родео! Соревнования начнутся буквально через пару минут, а сейчас попрошу всех встать: несравненная Нэнси Кроукот исполнит гимн Соединенных Штатов Америки!

Я чуть было не поперхнулся колой, которую до этого лениво посасывал из банки. Нэнси здесь, у всех на виду, будет петь? Исполнять гимн США? Да, как говорится, все страньше и страньше.

Между тем рыжеволосая прелестница, одетая в ковбойский костюм (кстати, удивительно ей идущий), не торопясь, вышла на середину арены, обворожительно улыбнулась, взяла микрофон и стала петь. Надо признать, голос у нее оказался просто великолепный: яркий, сочный, сексуальный, как и она сама. Я стоял, открыв рот, забыв даже про свою задачу — искать экофанаток. Да зачем это надо, если их предводительница находилась у меня прямо перед глазами?

Нэнси с чувством исполнила гимн, еще раз очаровательно улыбнулась и пошла к трибунам. Я тут же отмер и потихоньку двинулся за ней.

Следить за красавицей оказалось легче легкого — она и не думала от меня прятаться. Спокойно переходила от одного знакомого к другому, пожимала руки, принимала комплименты, которыми ее щедро одаривала мужская половина публики (я имею в виду настоящую мужскую половину), и двигалась дальше. Я держался от нее на некотором расстоянии, стараясь не упустить из виду. В моей голове крутилась одна мысль — а где ее подруги, милые моему сердцу экофанатки? Не может быть, чтобы она явилась одна. Значит, они где-то рядом и готовят свою мерзкую акцию…

Я связался по рации с капитаном и доложил, что обнаружил атаманшу экологинь (не раскрывая, впрочем, кто она). Нортон приказал следить за ней, но ничего пока не предпринимать. Пусть, мол, появятся остальные девицы, вот тогда мы их всех вместе и возьмем, так сказать, всех скопом. Я ответил «Хорошо!» — и продолжил наблюдение.

* * *

Нэнси сделала круг и подошла к столу, за которым сидели члены городского жюри, регистрируя участников. Я держался позади, в шагах трех-четырех. Ближе не подходил, чтобы не светиться, но и не слишком отставал — у стола скопилось слишком много народа, и красавица могла легко исчезнуть.

К жюри выстроилась целая очередь из гей-ковбоев, желающих принять участие в соревновании, и мне пришлось подойти к Нэнси почти вплотную, чтобы не упустить из виду. Внезапно она резко обернулась и увидела меня:

— Мистер Чувак, и вы здесь! — радостно произнесла рыжеволосая богиня. — А я и не знала, что вы любите подобные состязания. Впрочем, — она критически осмотрела мой костюм, — выглядите вы вполне подходяще, даже очень. Кстати, вы уже записались у Ричарда?

Я пробормотал что-то невнятное — типа, я тут случайно, просто мимо проходил, но Нэнси не стала меня слушать, а схватила за руку и потащила к столу. Я попытался было сопротивляться, но куда там — она была настроена весьма решительно. В общем, через секунду я уже стоял перед председателем жюри. Им оказался другой мой старый знакомый — мистер Лонг, тот самый, под командой которого я работал в супермаркете. Кажется, бывший начальник не особо удивился, увидев меня в компании Нэнси.

— Ричард, — обратилась к нему атаманша, — мистер Чувак тоже хочет участвовать в соревнованиях!

Я хотел было возразить — нет, не хочу, я лучше в сторонке постою, посмотрю, что да как, но Нэнси не дала мне и рта раскрыть:

— Запиши его обязательно! Я уверена, что он возьмет главный приз.

Я уверенности Нэнси не разделял, но было уже поздно — Лонг нацарапал что-то на листке бумаги и выдал мне номер, который шустрая Нэнси тут же прицепила на мою куртку.

— Ну вот, — удовлетворенно произнесла она, — теперь ты тоже участник!

Я отметил про себя незаметный переход на «ты», но возражать не стал — мне и самому хотелось сойтись с ней поближе.

— А что дальше? — запоздало поинтересовался я. — Что я должен делать?

— Да ничего особенного, — успокоила меня Нэнси, — сейчас закончится запись участников, жюри проведет жеребьевку, а потом начнется само соревнование. Когда тебя вызовут, ты пойдешь вон туда, — она указала на загон в углу арены, где стояли быки. — Ребята все подготовят, не бойся, тебе самому ничего делать не придется. Ты оседлаешь быка, а затем, по сигналу, калитка откроется, и вас выпустят. Тогда только вперед! Главное — удержаться на быке как можно дольше и не попасть под его копыта, когда он все же тебя скинет. Если усидишь больше восьми секунд — молодец, можешь рассчитывать на приз. Если меньше или вообще сразу грохнешься… Ну, ладно, не будем о грустном. Я в тебя верю, ты обязательно победишь!

С этими словами Нэнси чмокнула меня в щеку (с чего бы?) и скрылась в толпе. Я остался стоять, соображая, как быть дальше. Ничего хорошего на ум не приходило.

Тогда я стал размышлять логически: с одной стороны, экологини пока мною не обнаружены и планы их не раскрыты, следовательно, покушение на коров не предотвращено. С другой — я обнаружил их атаманшу и, кажется, даже подружился с ней, что уже немало.

Похоже, Нэнси сегодня была настроена вполне миролюбиво и не собиралась никого убивать, что, конечно, не могло не радовать. Впрочем, никто не мог помешать ей сделать это через минуту или того меньше — с ее-то психованностью и взрывным характером!

Пока я раздумывал над этим вопросом, запись участников закончилась и началась жеребьевка. Мне выпало выступать восьмым. Я еще раз связался с капитаном Нортоном и поинтересовался, что делать дальше. Тот долго молчал, потом сказал:

— Да, парень, влип ты крепко. Впрочем, как всегда. И какого черта тебя понесло на эту регистрацию?