Чувак и надувная свобода

Малышка выскользнула из рук атаманши, я поймал ее на лету, резко развернулся и понесся назад, за второй девочкой. Каким-то чудом мне удалось схватить ее за руку, и мы втроем влетели за деревянную перегородку, отделяющую служебную часть помещения от основного зала.

Раздались выстрелы — это Даркин дотянулся-таки до своего пистолета. В атаманшу, правда, он не попал, но напугал изрядно: она мгновенно вылетела наружу, а за ней — и все остальные девицы. Причем так спешили, что бросили мешок с деньгами. Через пару секунд взревел мотор — это рванулась с места машина налетчиц. Полицейская тачка с воем понеслась за ними.

Наконец все стихло. Я подождал немного, потом осторожно выглянул из-за перегородки — все, кажется, спокойно. Дик сидел, прислонившись к стенке — живой и почти невредимый, — остальные заложники стали потихоньку шевелиться и оглядываться, все еще не решаясь подняться.

Я привел, как мог, в чувство мамашу, вручил ей зареванных малышек и занялся Даркиным. К счастью, ранение оказалось легким — пуля лишь слегка задела ляжку. Дик был бледен, но улыбался — еще бы, такое приключение! Будет о чем рассказать девушке.

— Молодец, Дик, — подбодрил его я, — ты спас нас всех! Потерпи еще немного, скоро прибудет помощь.

— Нет, это ты молодец, — возразил Дик, — если бы не швырнул в эту дуру столом, я бы сейчас с тобой не разговаривал.

— Ладно, потом сочтемся, — миролюбиво произнес я, хотя слова Дика мне были очень приятны. Не каждый день доводится спасать жизнь человека, а тем более — полицейского.

Наконец вернулись наши стражи порядка — все тот же капитан Нортон с Биллом. Они помогли Дику подняться и доковылять до машины. Стив велел отвезти его в больницу, а сам занялся расследованием происшествия. Хотя, собственно, расследовать тут было нечего — он все сам прекрасно видел. Тем не менее капитан, расположившись в кабинете управляющего, начал выслушивать показания свидетелей. Ему помогал сержант Коули — он составлял протоколы.

Процедура оказалась довольно долгой — Билл не торопился, явно наслаждаясь возможностью показать себя. Не каждый месяц случаются налеты на банк, тем более в таком захолустье! Коули подробно расспрашивал каждого посетителя и тщательно записывал: кто где стоял, что делал, кого видел. Потом отпускал, предварительно взяв обещание явиться на следующий день в участок, чтобы еще раз все повторить, для верности. Когда очередь наконец дошла до меня, Билл иронически хмыкнул и произнес:

— Знаешь, Чувак, я уже привык к тому, что где ты — там и дерьмо. Скажи честно, это ты все организовал?

Я сделал оскорбленное лицо:

— Ты что, Билл, ты же видел — меня взяли в заложники. Я был, можно сказать, жертвой. И вообще — эти психованные дуры чуть не пристрелили меня! Еще немного — и во мне стало бы на несколько отверстий больше, чем требуется.

— Ладно, Чувак, я тебе верю, — примирительно произнес Билл, — сам видел ваши с Диком подвиги, но для протокола давай все сначала и с подробностями. И не спеши, я же записываю!

Я изложил все события (по крайней мере, так, как я их видел), не забыв, разумеется, подчеркнуть героические действия Дика. Коули тщательно все фиксировал, время от времени уточняя детали. Я отвечал честно — хотел побыстрее все закончить и отправиться домой. Но когда речь зашла об описании внешности атаманши, я на минуту задумался. Что-то мне подсказало, что не стоит делиться с Коули некоторыми своими подозрениями. Поэтому отделался лишь самыми общими фразами.

Наконец допрос закончился, и Билл, взяв с меня честное слово, что наутро я явлюсь в участок и снова все расскажу, милостиво махнул рукой — вали отсюда! Я поблагодарил и вышел на улицу.

Свои честно заработанные доллары, я, между прочим, так и не получил: кассу после налета сразу закрыли — на учет. К счастью, чек остался при мне и даже не помялся. Я тяжело вздохнул и направился в бар к Люси — немного успокоить нервы, а заодно рассказать о сегодняшнем приключении, подчеркнув, конечно, уже свои героические поступки. Надо же покрасоваться!

* * *

На следующее утро я сидел в кабинете капитана Нортона. Он еще раз внимательно выслушал мой рассказ и кое-что записал в блокноте. Потом откинулся на спинку кресла и произнес:

— Знаешь, парень, мне очень понравилось, как ты вчера расправился с этой рыжеволосой стервой. Здорово ты столом ее приложил! Одно слово — герой!

Я попытался возразить, что, мол, это случайно вышло, но Нортон жестом остановил меня:

— Герой, и не спорь со мной. Дик мне все рассказал — как ты ему жизнь спас, и прочее… Да, побольше бы таких парней, как ты! Кстати, Даркин тебе привет из больницы передает.

— Как он? — поинтересовался я.

— Нормально, через пару дней уже выпишут. Можно сказать, легко отделался — у него всего лишь царапина на ноге. Дик, конечно, молодец, не растерялся, вел себя, как следует, но на то он и полицейский, его специально этому учили. А вот ты — другое дело, гражданское лицо, без всякой подготовки, а как хорошо себя показал! Слушай, — прищурился Нортон, — не хочешь ли поступить к нам на службу? Будешь в полиции работать…

Я растерялся от этого неожиданного предложения и промолчал. Нортон, видимо, подумал, что я колеблюсь, и стал меня убеждать:

— Не сомневайся, парень, у нас можно нормально служить — получишь значок, оружие, форму, люди тебя уважать станут. Сам подумай: ты кто сейчас? Уборщик в супермаркете, сортиры моешь, а так станешь полицейским, стражем порядка. И зарплата у нас хорошая, раза в два больше, чем ты сейчас получаешь…

— Но я не знаю уставы, законы… — попытался возразить я.

— Ничего, научим, — уверенно произнес капитан, — Билл тебя натаскает. Он у нас сержант-инструктор, знает, как дрючить новичков. Расскажет, что да как, объяснит твои права и обязанности, и все прочую муру заодно… Дубинку и наручники, думаю, сам освоишь, тут большого ума не требуется. А вот с оружием… Ты, кстати, когда-нибудь стрелял из пистолета?

— Приходилось пару раз, — скромно потупился я.

— Отлично, — обрадовался Нортон, — значит, проблем не будет. Главное в нашем деле, сынок, не теория, а практика, умение проявить себя, а у тебя это отлично получается. В общем, так, — решительно стукнул по столу капитан, — поступаешь к нам. Я прикажу Биллу оформить на тебя бумаги, и с понедельника выходи на службу. Пару дней сержант тебя поучит, зато потом получишь право носить такой значок, как у меня, — капитан с гордостью ткнул себя грудь, где красовалась полицейская звезда. — Ну как, согласен?

Я подумал над словами Нортона и пришел к выводу, что, пожалуй, мне надо принять его предложение. Во-первых, как полицейский, я буду значительно лучше защищен от Рона Джереми, а во-вторых, самое главное, оклад у копов действительно раза в два выше, чем у простого уборщика. А моя задача — накопить побыстрее денег и смыться из Катарсиса.

Я кивнул в знак согласия, но при этом уточнил:

— А мой пес, Чамп? Ничего, если я буду брать его с собой на дежурства? Он очень умный, может пригодиться…

— Валяй, — милостиво разрешил Нортон, — раз ты будешь копом, то и твой пес станет полицейской собакой. Мы даже поставим его на довольствие — выпишем консервы.

На этом мы и расстались. Я еще полчаса посидел в закутке у Билла, заполняя разные бланки и формуляры, потом пошел в свой трейлер. Удивительная все-таки штука — жизнь! Разве мог я предположить, что стану копом? Но вот случилось же… Как говорится, неисповедимы пути Господни. Или, если по-простому, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Аминь.

Глава четвертая

Как и обещал Нортон, мое обучение продлилось недолго — всего два дня. Сначала Билл прочитал мне короткую лекцию о способах задержания подозреваемого, потом отвел в тир, где я вдоволь настрелялся из надежного доброго «Глока-17». Конечно, хотелось иметь что-нибудь более мощное и солидное, желательно 45-го калибра, но, как говорится, бери, что дают. К тому же Билл объяснил:

— В наших условиях, парень, «Глок» — самое оно: не боится ни жары, ни воды, ни пыли, ни грязи. Ты можешь его даже в землю закопать — ничего не будет, протрешь слегка тряпочкой, и можно снова стрелять. Да и кучность у него отличная. А те большие дуры, с которыми полицейских показывают в кино, хороши только на экране — чтобы пугать зрителей. В жизни таскать такую штуку на поясе, да еще по нашей жаре — никакого здоровья не хватит. И вообще запомни: пистолет в полицейском деле не главное, гораздо полезнее и надежнее простая резиновая дубинка. Дашь ею по башке, и человек сразу все понимает. На-ка, — протянул он мне главное орудие полицейского труда, — пойди, потренируйся!

Я минут пять отрабатывал удары на манекене, потом Билл, внимательно наблюдавший за моими упражнениями, удовлетворенно кивнул:

— Отлично, вижу, что ты полностью готов. Поехали, покажу тебе самые злачные места нашего города, чтобы знал, где брать клиентов.

Таких мест оказалось всего два: бар, в котором я впервые столкнулся с Джереми, и пивнушка на окраине города, где тусовались местные латиносы. В первом драки случались редко, зато часто попадались упившиеся до невменяемости посетители, а вот во втором кровь лилась рекой — пьяные мексиканцы резали друг друга с большим удовольствием.

Катарсис, к слову, находится совсем рядом с мексиканской границей, поэтому мигрантов-нелегалов здесь пруд пруди. Работают они в основном на скотобойне да еще на паре-тройке местных фабрик — по производству сумок, костяной муки, собачьих консервов и кожаных курток.

Главный доход Катарсису приносит скотобойня, поставляющая сырье на все остальные предприятия. Труд на ней очень тяжелый — по восемь-десять часов в день, в постоянной жаре, духоте, коровьей крови, моче и кишках. Не каждый выдержит. Вот и берут в основном мексиканцев, согласных работать даже в таких условиях. При этом почти все они нелегалы — их тайно переправляют из-за границы для работы на этой фабрике смерти.

Все предприятия в городе, как оказалось, принадлежат членам городского совета, а они, естественно, очень заинтересованы в том, чтобы извлекать побольше прибыли. Вот и используют мексиканцев — их труд баснословно дешев. И никаких тебе проблем с профсоюзами! Если что, сразу под зад коленкой — и назад, на историческую родину. А там нищета и безработица. Поэтому латиносы и не дергаются, вкалывают, как миленькие…

Но для того чтобы проворачивать эти темные делишки, нужен свой мэр, закрывающий глаза на большие и маленькие нарушения закона. На это место как раз и хотели посадить Рона Джереми.

Почему, спрашивается, члены городского совета не изберут кого-нибудь из своих? Зачем им чужой?

Ответ очевиден: они не доверяют друг другу, боятся, что новый мэр, получив власть, рано или поздно выйдет из-под контроля и подомнет под себя весь бизнес в городе. Значит, будет борьба, а это убытки, и немалые… «Отцы города» и так постоянно грызутся между собой, пытаясь выбить заказы получше, и каждый, разумеется, гребет под себя…

Вот и дошло до того, что они не смогли определиться с мэром. И тут появился Рон Джереми, весь такой в белом. Его кандидатура устроила буквально всех, он подошел просто идеально — не местный, своего бизнеса в городе не имеет, полностью зависит от совета, легко контролируется.

Эти тонкости мне объяснил Билл Коули, пока мы ехали на южную окраину Катарсиса. В этом районе жили в основном мексиканцы. Я никогда раньше здесь не был, и увиденное меня неприятно поразило: полуразвалившиеся домишки, даже, скорее, лачуги, в которых обитает сразу по несколько семей, грязные дети, неряшливые тетки, стиравшие белье прямо на улице… А над всем этим возвышается старое кирпичное здание скотобойни — огромный завод, в котором, по словам Билла, за день разделывали по тысяче коровьих туш. Просто конвейер смерти какой-то…

— Смотри: вот сюда входит живая, откормленная буренка, — показал мне Коули, — а выходят только говяжьи консервы, костная мука и сырье для кожевенного завода. От коровы остается одно мычание, а все прочее идет в дело.

Я посмотрел на скотобойню — она производила гнетущее впечатление. Даже в солнечный день ее темно-красное кирпичное здание выглядело неприветливо, а уж если ночью…

— Латиносы вкалывают на фабрике почти без выходных, — продолжил свое объяснение Коули, — а когда выдается свободный вечер, напиваются до бесчувствия и устраивают драки с поножовщиной. Крови — море! Тут появляемся мы — живых отвозим в кутузку, раненых — в больницу, а мертвых — в морг. Работенка несложная, хотя и не слишком приятная. Но, думаю, ты быстро привыкнешь.

— А почему не прикрыть вообще эту лавочку, раз тут творятся такие страшные дела? — поинтересовался я.

— Наивный ты человек, Чувак, — хмыкнул Билл. — Скажешь тоже — прикрыть! Во-первых, пивнушка принадлежит владельцу скотобойни и приносит дополнительный доход, причем немалый, а во-вторых, для латиносов она — единственное место, где можно как следует отдохнуть и выпустить пар. Представь себе: человек вкалывает, как проклятый, целый день, устает, где ему оттянуться? Конечно, в этой забегаловке! Сам подумай, какое развлечение у этих латиносов? Да в их хибарах даже радио нет, не то что телевизора! Ну поколотит мужик от злости жену, ну даст подзатыльник ребенку, и все. Не то удовольствие совсем! А вот пивная — самое подходящее место для настоящего мужика: тут и поболтать с приятелями можно, и пивка употребить, и подраться от души, всю накопившуюся злость выплеснуть. Помашут латиносы кулаками, набьют друг другу морду, и порядок, на следующий день — опять тише воды, ниже травы, вкалывают до седьмого пота. И все довольны: для хозяина пивной — хорошая прибыль, для мексиканцев — место отдыха, нечто вроде мужского клуба, для нас же — работа. Бывало, вызовет нас бармен, если драка слишком уж шумная, приедем, разберемся, отходим дубинкой самых буйных, доставим в участок, и отлично. Вот тебе и показатели в борьбе за общественный порядок! Избиратели и члены городского совета должны знать, что мы не зря свой хлеб с маслом едим, упорно боремся с преступностью. Так что, парень, от этой пивной всем польза. Единственная проблема: латиносы — парни горячие, чуть что — сразу за ножи, а нам потом разбираться — кто кого и за что порезал. Но и это хорошо — всегда можно сказать, что мы имеем дело с опасными преступниками, вооруженными холодным оружием.

— Странно как-то, — засомневался я, — неужели обычным пивом можно так накачаться, что хочется кого-то убить?

— Кто тебе сказал, что в этой забегаловке одним лишь пивом торгуют? — удивился Билл. — Тут все есть: и ром, и текила, и даже виски. Только плати!

— Но ведь крепкие напитки в таких забегаловках запрещены, — проявил я осведомленность, — на алкоголь требуется особое разрешение…

— Верно, запрещен, — согласился Билл. — Его в пивной и нет — официально. А вот из-под прилавка…

— И мы, полицейские, кое-что с этого имеем, — догадался я. — Нам дают на лапу, чтобы закрывали глаза на такие мелочи, как незаконная торговля спиртным…

— Молодец, здорово соображаешь! — похвалил меня Билл. — А ты думал, мы на одну зарплату живем? Как бы не так! Да с нашими окладами быстро ноги протянешь! А вот мне, к примеру, надо проценты за кредит платить, жену с детьми содержать, на старость откладывать…

Я пожал плечами — у каждого свои проблемы. С другой стороны, почему бы копам не иметь свой маленький бизнес? Кому от этого плохо? Уж точно не мексиканцам и не хозяину скотобойни. И уж тем более не жителям Катарсиса. Так в чем вопрос? В конце концов, денег, как и счастья, много не бывает…

Мы наконец добрались до пивной. Билл притормозил у длинного одноэтажного здания, более похожего на деревенский амбар, чем на заведение. Скорее всего, это и был амбар, переделанный под пивнушку. Над его входом красовалась вывеска — «У Китти». У крыльца, прямо на выжженной земле, валялся один из клиентов. Бедняга укушался до такой степени, что не мог даже переползти в тень — так и жарился на послеполуденном солнышке.

Билл брезгливо перешагнул через распростертое тело и пошел внутрь, я остался в машине. Через несколько минут он вернулся, сел на свое место и протянул мне мятую пятерку:

— На, держи, это твоя доля на сегодня.

Я повертел в руках банкноту, раздумывая, на что бы ее лучше потратить: на ремонт трейлера или на поход с Люси в ресторан, благо и повод имелся — ровно неделя со дня нашей первой встречи.

— Знаю, что мало, — по-своему истолковал мои размышления Коули, — но ты еще стажер, так что сам понимаешь… Поработаешь немного, наберешься опыта, тогда и получать станешь больше.

Я не возражал: в конце концов, бьют — беги, дают — бери. Народная мудрость, что ни говори. Билл завел мотор, и мы поехали в участок.

* * *

Первое серьезное происшествие, в котором мне довелось поучаствовать, случилось, когда я нес ночное дежурство. Мы сидели в участке с Френком Фишером, старейшим полицейским в городе, а может, и во всем округе. Ему уже исполнилось шестьдесят, и, по идее, его должны были давно отправить на пенсию, но Френк как-то упросил капитана Нортона оставить еще на пару лет.

Понять Фишера можно было — один-одинешенек, ни родных, ни близких. Весь смысл его жизни заключался в работе, и он буквально дневал и ночевал в участке. Капитана Нортона это вполне устраивало — Френк был самым опытным полицейским в Катарсисе, знал всех и обладал даром убеждения: мог найти нужные слова даже для перебравшего текилы мексиканца и уговорить особо не буянить.

Фишера ценили за спокойствие и покладистость — он редко спорил, почти никогда не выходил из себя и относился ко всем одинаково благожелательно. Работать с ним было одно удовольствие, поэтому, наверное, его и назначили мне в напарники — чтобы обучал и одновременно присматривал. А то мало ли что…

Надо сказать, пару дней назад я получил наконец свой значок, форму, дубинку, пистолет и был официально зачислен в штат полиции города Катарсиса. И вот теперь появилась первая возможность проявить себя в настоящем деле.

…Я пил холодный кофе и смотрел телевизор, когда на пульте сработала сигнализация — тревожно замигала красная лампочка.

— Не обращай внимания, — пробормотал Френк, не отрываясь от газеты, — скорее всего, опять ложная тревога.

— Думаешь?

— Точно, — кивнул он, — это из ветеринарной лаборатории. У них вечно что-то случается — то мартышка убежит, то подопытная крыса провода перегрызет, вот сигнализация и срабатывает.

— В Катарсисе есть мартышки? — удивился я.

— Имеются, — кивнул Френк, — в лаборатории при скотобойне. Там ставят какие-то опыты над животными, испытывают новую вакцину, ну и держат каждой твари по паре: мышей, крыс, морских свинок, собак и даже обезьянок…

— А для чего нужна вакцина? — поинтересовался я.

— Понятия не имею, — равнодушно пожал плечами Френк. — Говорят, вроде новой прививки от бешенства, но кто его знает? Мне думать об этом ни к чему: меньше знаешь — крепче спишь.

Я не мог не согласиться с Френком — сам не люблю лезть в чужие дела, кроме того, мне страшно не хотелось отрывать задницу от теплого кресла (к тому же стоящего перед телевизором) и пилить на другой конец Катарсиса. Френк, судя по всему, разделял мое настроение: делал вид, что не замечает сигнала. Он полностью погрузился в кроссворд, который, к слову, разгадывал уже второй час.

Однако что-то меня смущало, было какое-то необъяснимое чувство тревоги. К тому же лампочка продолжала нервно мигать, и я предложил Френку:

— Слушай, давай я быстренько сгоняю в лабораторию, посмотрю, что к чему, а потом доложу. Все равно пора ноги размять…

— Ладно, — сразу же согласился Фишер, — съезди, парень, проветрись. Только долго не задерживайся — обойди здание пару раз и назад. Если это ложный вызов, а так, скорее всего, оно и будет, я отключу сигнализацию. Утром скажем этим растяпам-ученым, чтобы внимательнее следили за своими подопечными — наверняка опять кто-нибудь сбежал. Между нами, я прекрасно понимаю этих бедных мышей и крыс — жить-то всем хочется…

Я вышел на улицу, и душная ночь сразу окутала меня. В участке работал кондиционер и было прохладно, а снаружи рубашка мгновенно прилипла к телу. Ну, ничего, ехать не так уж и далеко — всего-то минут десять по Загородному шоссе, за полчаса обернусь. Зато потом можно будет со спокойной совестью смотреть телик — я свою работу выполнил.

Катарсис спал — был будний день, середина недели, всем с утра на работу. Бары давно закрылись, даже «У Китти» сегодня никто не буянил. Я проехал несколько улиц, свернул на Загородное шоссе и через несколько минут был уже у скотобойни. Мрачное все-таки это здание, какое-то неприятное…

Ветеринарная лаборатория, как объяснил Френк, находилась у левого крыла главного корпуса. Я легко ее нашел — небольшой одноэтажный домик, стоящий в глубине двора.

Заглушив мотор, я огляделся: кажется, все было спокойно, но все-таки решил обойти здание вокруг. Мало ли что… И едва я успел завернуть за угол, как чуть не столкнулся со своей недавней знакомой — рыжеволосой атаманшей.

Даже при скудном уличном освещении (горел всего один фонарь) я мгновенно ее узнал — такие женщины запоминаются с первого раза и на всю жизнь. На сей раз она была в светлом джинсовом костюме и широкополой шляпе, нижнюю половину лица закрывал клетчатый платок. Ковбойша, однако…

Лицо атаманши, несмотря на маскировку, показалось мне очень знакомым. Я присмотрелся, и вскоре все сомнения отпали — это была несравненная Нэнси Кроукот собственной персоной. Менеджер по персоналу супермаркета, где я еще совсем недавно трудился уборщиком.

Интересно, знает ли ее начальство, чем она занимается в свободное от работы время? И как ее официальная должность соотносится с личными, явно криминальными наклонностями? Также меня очень интересовал вопрос: что связывает эту умницу-красавицу с ненормальными экофанатками? Что у них общего?

Я едва успел отскочить в сторону, под прикрытие раскидистого дерева, как Нэнси прошла мимо меня в двух шагах, обдав запахом терпких духов. К счастью, красавица была очень занята — общалась с кем-то по телефону, а потому меня не заметила.

— Отлично, — говорила Нэнси, — подгоняй скорее машину, через пять минут будем грузить клетки.

Я подождал, пока атаманша скроется за углом, и осторожно выглянул — во двор дома въезжал мебельный фургон, а у открытых дверей лаборатории его уже ждали две девицы. Значит, экологинь как минимум четыре-пять, сообразил я. Да, расклад явно не в мою пользу, надо срочно вызывать подмогу.

Я потихоньку ретировался, вернулся к машине и вызвал Фишера. Кратко обрисовав ему ситуацию, попросил собрать всех наших, в первую очередь — Дика Даркина: с ним мне как-то было спокойнее.

Френк приказал ничего пока не предпринимать и ждать подкрепления. Я, конечно, пообещал никуда не лезть. Да и сам, собственно, не собирался штурмовать лабораторию в одиночку, без надежного прикрытия.

Кстати, я очень правильно сделал, что подъехал к дому тихо, без сирены, а то сразу бы нарвался на этих ненормальных экологинь и получил пулю в живот. Девицы-экофанатки, похоже, были все ненормальные, от них можно ожидать чего угодно. Да и вообще Катарсис в последнее время стал мне казаться городом сумасшедших — каждый его житель так и норовил пристрелить меня или как минимум отправить на больничную койку. Также правильно, что я не взял с собой Чампа, как будто предчувствовал. Очень не хотелось бы из-за этих психованных дур лишиться единственного друга.

В ожидании подкрепления я, спрятавшись за дерево, наблюдал за действиями экофанаток. Они вытаскивали клетки из лаборатории и грузили в фургон. Работа шла медленно: я видел, что девицам приходится тяжело — клетки были большие, железные, и каждую приходилось двигать вдвоем-втроем. Я был этому очень рад — чем медленнее шла работа, тем больше было шансов, что помощь подоспеет вовремя, и мы возьмем девиц тепленькими, прямо на месте преступления.

В то же время мне не давала покоя еще одна мысль: почему экологини не выпускают животных на волю? Ведь раньше они поступали именно так: открывали дверцы и — летите, голуби, летите! А теперь с непонятным упорством перетаскивали тяжеленные клетки в фургон. Что-то здесь было не так…