Знахарь

Ты пишешь, что дружна с сестрой Елены и что она такая же хорошая, как и сама Елена, я очень этому рад. Молю тебя об одном: остерегайся человека, которого мы прозвали „Стервятником“. Остерегайся! Скоро я буду с тобой. Мне осталось еще немного! Потерпи, любимая, и пиши мне чаще!

Твой Филипп».

Глава 16

Цензура, через которую проходили письма Дианы и Филиппа, не позволяла им более открыто заявлять о своих планах и опасениях. Диана писала только словами любви и только намеками сообщала о том или ином событии. Они понимали друг друга, и этого было достаточно.

Первую неделю, как и посоветовал Азиз, Филипп избегал встреч с Пестиковым. Он виделся с ним только по делам — при подписании бумаг или получении лекарств.

— Тебе тут еще долго томиться, так что поневоле станешь моим, — плотоядно говорил ему Пестиков, а у Филиппа даже от голоса этого человека волосы становились дыбом. Нет, не от страха, а от отвращения, которое внушал ему Николай, по кличке «Никки», как его здесь прозвали.

— Ну, ну, — только и отвечал Филипп и уходил.

Прошло две недели. Никки не мог не слышать о том, какая вражда существует между Азизом и Филиппом. Азиз никого не подпускал к себе и даже пригрозил Пестикову.

…Вчера Филипп получил тревожные вести от Дианы и поторопил Азиза с финальным актом спектакля, который они разыгрывали уже почти месяц. На руку было и то, что пока в тюрьме никто не знал о наклонностях нового врача. Азиз, Прокоп и Филипп тщательно это скрывали. Иначе плохо пришлось бы в первую очередь Филиппу.

— Мне надо быстрее отсюда уйти, понимаешь? — говорил он. — Твоя нога тоже нуждается в более тщательном уходе. Из-за наших якобы разногласий и Никки к тебе относится хуже! — переживал он, но тут заметил, что мимо прошмыгнул Лавр. Азиз не растерялся и со всей силы врезал… Филиппу по уху. Потом еще, еще, и начал бить его так, что со стороны казалось, будто он решил забить его насмерть.

Филипп кричал, отбивался. Тут вбежали люди, которых позвал Лавр.

— Пошел вон! — кричал на Филиппа Азиз. — Щенок! Ты не заставишь меня лечь под нож! Я лучше подохну здесь, чем буду зависеть от чьей-то милости. — На шум явился и Пестиков. Нужно было видеть его глаза! Этот взгляд, убивающий Азиза своим холодом. Он осторожно поднял почти бесчувственного с виду Филиппа и отнес к себе.

Никки облегчил задачу Филиппу, сам предложив убить Азиза.

— Тебе не надоело все это? — спросил он, прикладывая повязку к раненой голове Филиппа.

— А что я могу сделать? Я хочу просто облегчить ему боль, но этот придурок! — он не договорил. Никки неожиданно прислонился щекой к небритой щеке Филиппа и тяжело задышал.

— П-п-послушай, Никки, я тебя понимаю, но… — Филипп вскочил и отошел к двери. Пестиков умоляюще смотрел на него.

— Не уходи! Я ведь столько времени тебя искал! — слезы на глазах Никки привели Филиппа в бешенство.

— Если любишь меня, так помоги! — закричал он.

Пестиков упал на колени и пополз к Филиппу, вытянув худые белые руки.

— Все… все, что хочешь! — вымолвил он.

Филипп успокоился, обошел его и сел в кресло.

— Первое — надо приготовить сильнодействующий яд. Аква-тофана тебе известна?

— Да, — ответил тихо Никки, глядя на предмет своего обожания.

— Его ведь можно приготовить здесь?

— Да, я попрошу передать мне мышьяк, будто для травли крыс, и мы с тобой убъем всех неугодных и сбежим отсюда! — страстно заговорил он.

— Вот когда сделаем дело, тогда и поговорим, а пока прощай и не попадайся мне на глаза, — Филипп улыбнулся и добавил уже мягче, — до поры, до времени!

У Пестикова перехватило дыхание от последних слов Филиппа. Он стал лелеять надежду на то, что его любовь все-таки будет по-настоящему вознаграждена, Филипп полюбит его!

Несчастный! Если над ним так горько подшутила судьба, значит, и человеку не грех внести некоторые коррективы в его больное воображение.

Уже через три дня Никки дал знать, что мышьяк получен и дело осталось за малым.

— Дай мне хоть толику надежды, что я могу рассчитывать на твою симпатию, — глядя в глаза Филиппу, произнес он.

«Вот напасть-то! Что же придумать?» — раздумывал Филипп.

— Моя просьба разве не повод думать, что ты мне небезразличен? — последние слова он произнес с явным отвращением, но попытался заглушить презрение, звучавшее в голосе; произнося эти отвратительные слова, он, якобы в смущении, потупил взор.

— Конечно! Конечно! Прости, если я… Да, сегодня же ночью аква-тофана лучшего качества будет готова! И мы убьем всех! А ты знаешь, ведь если в малых дозах настоять аква-тофану на траве мурыжника в течение двух часов, этим отваром можно вылечить ногу твоего врага! А мы убьем его! — Никас, в экстазе от будущих событий, говорил, не останавливаясь.

— Можешь показать эту отраву? — спросил Филипп.

Пестиков вскочил и с нижней полки старого деревянного шкафа достал маленький пузырек. Филипп с трепетом посмотрел на яд.

— А хочешь почитать, что случается с жертвой после его применения? Ведь мы убежим и не увидим, как Азиз будет мучиться? — Никки кинулся к полке с книгами, а Филипп ловко подменил пузырек с ядом на свой, точно такой же. Еще с юности он был наслышан об аква-тофане, и ему без труда удалось найти схожий по составу препарат и заменить его, не вызывая у Пестикова подозрений.

Он отказался читать и вышел из лазарета. Теперь у Филиппа было мало свободного времени, так как в тюремной больнице его заменил Никки, и Филиппу приходилось работать наравне с остальными. А раньше его освобождали от общих работ на часть дня для осмотра больных и назначения лечения. Но так как ему доверяли, ему все равно приходилось предупреждать, давать советы, осматривать, перебинтовывать.

Ночью он нарвал мурыжника, который беспорядочно рос вокруг бараков, и из благоухающих цветков быстро приготовил настойку.

Через два часа, уже ближе к утру, он разбудил спящего тревожным сном Азиза и быстро обработал воспаляющийся гнойник.

— Это пустое! — отмахивался Азиз. — Оставь эту затею! Я знаю, что мне придется подохнуть, но все равно я тебе благодарен! Ты настоящий человек и преданный своему делу лекарь! За это мы тебя здесь и ува-а-а-жаем!!! — заорал он на весь барак.

— Тише! Не ори! Черт тебя побери! — приказал Филипп.

— Что ты со мной сделал, неверный? Ведь говорили мне — не верь русским, а я? Как последний осел! — ругал сам себя Азиз. Он стонал добрых полчаса и проклинал Филиппа и всю эту братию, посмевшую, как он говорил, калечить людей.

Филипп только устало улыбнулся и, пожелав ему спокойной ночи, лег спать. Наутро он Азиза не мог добудиться.

— Эй! Вставай! — нарочито командным голосом приказал Филипп. Он видел, что Азиз впервые спит спокойным и здоровым сном, оттого и проснуться не может. Через минуту показались жандармы, и кандальники двинулись на завтрак. Азиз шел, слегка прихрамывая, и все больше удивления было в его огромных черных глазах. Филипп, заметя это, лишь подмигнул ему и встретил полный благодарности взгляд. Вечером того же дня, пока Никки не обнаружил подмены, он приготовил отраву, а Азиз передал ее Глашке, которая к тому моменту готовила еду для надзирателей.

Бедняжка! Ей тоже пришлось пострадать, но Филипп никогда об этом не узнает. Азиз сам принял такое решение, значит, смерть Глашки остается на его совести.

Яд действует ровно через час. Тюремщики, злые, усталые и вечно голодные, даже не подождали и десяти минут после того, как Глашка попробовала приготовленную пищу. Они с волчьим аппетитом съели ужин и, немного передохнув, вышли опять на посты.

Азиз, Прокоп и Филипп с замиранием сердца следили за ходом дальнейших событий. Азиз уже держал наготове ключ-отмычку, Прокоп маленькую, но внушающую страх дубинку, а Филипп... Филипп уже сделал все, что мог, и потому сейчас только молился, чтобы скорее яд подействовал, чтобы они смогли сбежать.

У них был точный и подробный план побега. Они знали, что остальные, кто побежит следом, не протянут и пары километров, как за ними пошлют собак и жандармов, а они трое (вернее, Прокоп) выведали, что губернатор недавно обзавелся новшеством, единственным на всю округу автомобилем, и что стоит эта диковинка в его сарае на заднем дворе. Благо, что губернатор жил недалеко от тюрьмы, а Прокоп, механик-самоучка, еще до ареста, в Москве, научился и заводить машины, и даже управлять ими. Так что у них больше шансов достигнуть желанной свободы.

— Господи! — один жандарм, сидевший на стуле напротив камеры Филиппа, схватился за горло и, сжав в руке газету, повалился на пол. Следом за ним попадали словно мухи все остальные. Они даже не успели понять, что произошло.

— Пошли! — крикнул Филипп, и Азиз стал быстро отмыкать тяжелую дверь. В это время проснулся еще один из узников — Коршунов, которого загнали в кутузку по воле злодея-чиновника, оговорившего его в воровстве. Увидев, что делают сокамерники, он, ни слова не говоря, схватил свою торбу с бельишком и побежал следом. Азиз кинул отмычку в соседнюю камеру, и они выбежали в длинный и плохо освещенный коридор тюрьмы. По темному, много раз исхоженному тоннелю Азиз вел друзей к знакомой маленькой двери. Она оказалась забетонированной. Они повернули назад и тут услышали крик Никки.

— В окно! — крикнул Азиз. — Прыгаем в окно!

Они с трудом освободили маленький проем от решеток и по очереди попрыгали в ночную мглу.

Глава 17

— Не-е-е-ет! — плакал Никки, стоя над разобранной решеткой.

За этим маленьким окном был высокий и крутой утес, а внизу плескались холодные воды реки.

Через два часа к тюрьме прибыли начальство и городская полиция. Охранники начали приходить в себя! Да, да! Филипп не хотел брать на душу такой тяжелый грех и на свой страх и риск добавил яд только в той дозе, которая не может убить. Ему все удалось! Другого быть и не могло!

Визг выздоровевшего коменданта, топот множества ног надзирателей, лай собак, стрельба, поиски сбежавших по всему лесу — весь этот хаос длился двое суток, а на третьи жандармы приволокли обратно около тридцати человек убитыми и пятьдесят восемь раненых.

Двенадцать человек пропали.

— Ну, эти трое, я надеюсь, разбились и утонули! — брызгая слюной, орал комендант. — А где еще девять?! — голос его срывался на фальцет, и эта истерия грозила ему очередным походом в больницу.

* * *

Диана покорно доверилась судьбе и, получив последнее письмо от Филиппа, решила просто ждать. Анастасия вскоре заболела, и Диана не на шутку испугалась, что ее ждет та же участь, что и остальных.

— Я сама буду за тобой ухаживать! Только ты не показывай вида, что тебе плохо! Постарайся, от этого зависит твоя судьба! — просила она Анастасию.

— Бог учит нас терпению, и теперь я знаю, что его проявить надо именно сейчас. Я постараюсь, Диана! Будь уверена!

— Храни тебя Господь! — прошептала Диана и перекрестила девушку, когда та вышла из ее кельи.

* * *

Выплыв на берег, Филипп первым делом проверил: целы ли руки, ноги? И убедившись, что цел и невредим, стал искать своих друзей. Азиз лежал неподалеку и стонал.

— Азиз! Ты цел? Как нога? — спрашивал Филипп, подойдя ближе.

— Все, слава Всевышнему, хорошо! — крикнул Азиз. Холодные воды реки накатывали на берег и заглушали их голоса.

— А где Прокоп? — спросил Азиз, поднимаясь на ноги. Они поискали друга, и не найдя его, решили быстрее уходить. В любой момент их могли настичь. Они удачно миновали все возможные опасности и с огромным удовольствием углубились в лес, где надеялись найти хоть временное спасение и передышку.

— Как нога? — опять спросил Филипп.

— Побаливает, но не так, как раньше, а ведь после такого прыжка она должна была, наверное, сломаться! — смеялся Азиз.

— Ладно, ты посиди немного, а я по лесу поброжу. Может, найду чего перекусить, — сказал Филипп и пошел в темнеющую чащу.

Как ни странно, усталости или страха он не ощущал. Только дикое чувство голода владело им, а еще ему очень хотелось помочь Азизу. Именно из-за этого он и пошел в лес. Крапива, корни и листья папоротника могли хоть на время облегчить ему боль, которую он тщательно скрывал.

Филипп нашел много грибов, ягод и они с Азизом перекусили. Потом он занялся ногой Азиза. Так они прожили в лесу около трех дней, за которые рана на ноге заметно затянулась, и они могли продолжить свое нелегкое путешествие.

Филипп знал, что его побег не будет оправдан, если он не разберется с Дмитрием Богуном и не предаст его суду. Но первым делом он хотел добраться до Дианы и спасти ее из лап этого хищника. Рассказ Прокопа Кулагина о действиях секты, в которой состоял Дмитрий Богун и которая имела огромную власть, взволновал Филиппа.

Постояв на развилке дорог, Азиз и Филипп попрощались.

— Ты знаешь, где меня найти, — говорил Азиз. — Если возникнут проблемы, приезжай! В нашем горном ауле тебя никогда и никто не найдет.

* * *

Тюрьма в которой был заточен Филипп, находилась далеко от Новгорода, где томилась его любимая, и потому он первым делом решил быстрее попасть в город.

Он выкрал документы у молодого офицера и, купив билет, сел в поезд. Деньги были вместе с документами. Он разместился в вагоне и вздохнул лишь тогда, когда поезд потихоньку двинулся и, набирая скорость, помчался в сторону Новгорода.

За окном мелькали хутора и деревеньки. За время, которое Филипп провел в тюрьме, казалось, ничего не изменилось здесь, на воле. «Если по прошествии какого-то времени ты не замечаешь резких перемен вокруг себя, это значит, что ты сам переменился и очень сильно», — вспомнились вдруг Филиппу слова какого-то древнего мудреца.

Подперев голову обеими руками, он долго сидел, не думая ни о чем. Просто смотрел в окно и наслаждался видом, который простому обывателю показался бы не слишком и примечательным. Эти обыватели сейчас бестолково шныряли по вагонам, пили горькую, встречали знакомых, опять пили, и так до бесконечности.

Филипп вдруг ощутил острый голод. Он вышел в вагон-ресторан и, заказав плотный ужин, с удовольствием принялся за еду. Проехали уже пару станций, где так же толпились люди, куда-то ехали, откуда-то приезжали. Филипп наблюдал за людским водоворотом с полнейшим равнодушием, а иногда и с завистью.

Вернувшись в свое купе, он заметил на верхней полке чьи-то вещи, и только сейчас подумал, что, возможно, рядом с ним будет сосед. Этого ему хотелось меньше всего.

— Я не помешал? — раздался голос. Незнакомец сидел спиной к двери, и когда он обернулся, двое мужчин застыли в изумлении.

— Филипп?!

— Олег!?

Филипп кинулся обнимать брата. Они долго обнимались и не могли поверить в то, что вот так неожиданно встретились. Наконец они сели, и потекло время за разговором. Много чего узнал Филипп и многое услышал Олег.

— Я ни одному слову не верил о том, что мне рассказывали, — говорил Олег. — Я знаю тебя больше, чем все остальные, но со временем стал сомневаться. От тебя не было никаких вестей, и мы уже не знали, что и думать.

— Да, — вздохнул Филипп, — я сам виноват в том, что произошло и может произойти, но, поверь, ничего плохого я не делал. Я очень люблю эту девушку и не жалею, что судьба так со мной обошлась! Это испытание.

Филиппа очень огорчили вести о смерти Насти-Одуванчика, Павла и других знакомых, которых он лечил и с кем просто дружил.

Он заметил, как стал печален взгляд Олега, и добавил:

— Не переживай, брат. Тебе тоже выпало немало на долю, но поверь, несчастья и беды закаляют людей и делают их более сильными.

— А ты знаешь, ведь я сам хочу найти Богуна, но помню твой совет, который ты мне дал еще тогда, когда тебя Мишка подстрелил. Помнишь?

— А как же, — ответил Филипп, — только, видишь ли, я про то забыл, потому как… — он посмотрел в окно. Сложно ему было признаться брату, что виноват в смерти Василисы.

— Что? О чем ты сейчас думаешь? — спросил Олег.

— Да понимаешь, братишка, ведь я сам виноват в том, что Василиса умерла! Если бы я был внимательнее и…

— Перестань! — перебил Олег. — Ты ни в чем не виноват, а если даже и так, то ты полностью это осознаешь, но Богун! Он ведь сатана! — в сердцах крикнул Олег.

И тут Филипп решил рассказать Олегу всю правду о Богуне. И этот разговор затянулся еще на несколько часов, в течение которых Олег становился все мрачнее и злее.

— Надо его срочно ловить! Ведь он сейчас в Новгороде и, возможно, там у них и находится центр.