Знахарь

Обычный обмен приветствиями плавно перетек в вопросы и ответы с двух сторон. Сторон «за» и «по ту сторону» стен, жизни, гуманности и человеколюбия. Единственное, что их объединяло, это общая работа, интерес и преданность своему делу. Когда вопросы приезжих иссякли и ответы Филиппа их вполне удовлетворили, один из врачей предложил осмотреть лазарет и документы.

— Конечно, конечно, — охотно согласился Филипп, — тем более, что у нас там необычный пациент.

Он пропустил всех вперед и только хотел перешагнуть порог, как почувствовал, что его кто-то легонько толкнул под локоть. Филипп обернулся и увидел…

Глава 14

Темнело. Неясные звезды поочередно зажигали на синем небосклоне свои неизменные холодные фонари. Хутор потихоньку затихал. В редком дворе слышались мычание еще не доенных коров, лай уставших собак, все это перебивал громкий стрекот ночных цикад.

Дмитрий Богун сидел на крыльце дома, оставленного ему Алексеем Козловым, и в последний раз смотрел на эти дома, пруд и небо. Этот хутор помог ему восстановиться в сане помощника главного врачевателя антигиппократова, и он был по-своему благодарен этим людям. Жестокой и насмешливой выглядела его благодарная улыбка.

Чернопятов срочно затребовал его в Новгород для работы, и пришлось Дмитрию покидать это насиженное и теплое местечко, к которому он невольно привык.

«Я познакомился с Григорием Распутиным, — писал Чернопятов Дмитрию, — и вскоре надеюсь завести дружбу еще с кем-нибудь из дворца».

— Вот лиходей! — усмехнулся Дмитрий и представил, как теперь не терпится Чернопятову склонить любимчика императрицы на сторону общины.

«Хотя это может быть и опасным предприятием, но Чернопятов умен и вряд ли ошибется!» — думал Дмитрий. Ему тоже очень хотелось попасть во дворец и хоть одним глазком взглянуть на царствующих особ.

— А правду говорят, что императрица с этим нечестивцем сошлась? — спросил Дмитрий у Чернопятова, прибыв в Новгород.

— Нет, это все враждебные наговоры завистников, она только из-за царевича Алексея дружит с ним, а если ей кто-то нужен, то и император не смеет против ее воли идти. Вот и приходится ему терпеть Распутина, разжигая к себе ненависть окружающих, — ответствовал Чернопятов.

Ему только раз удалось встретиться с Распутиным, и он вполне точно определил для себя этого человека. Во дворце собрался совет из близких к императору врачей, а так как Чернопятов руководил самым большим госпиталем в Новгороде и был в свое время представлен императору, его пригласили на этот симпозиум.

* * *

Диане удалось убедить Анастасию помочь ей.

— Ведь мне даже выходить не позволяют! Неужели твоя сестра отказала бы мне в помощи? Разве для этого она жертвовала своей жизнью? Пойми ты наконец, что никто не виноват в ее смерти кроме Антонии и матери-настоятельницы! — убеждала она девушку.

Понемногу Анастасия проникалась доверием к Диане, и так как больше у нее никого не осталось, она невольно подружилась с ней и со временем согласилась с мнением Дианы, что все в этом госпитале непросто.

— Ты видела Елену в последний день? — спросила как-то Диана у Анастасии.

— Она лежала в гробу такая красивая и будто живая, но Антония приказала закрыть гроб, когда ее несли на кладбище, — ответила Анастасия.

— Почему? — удивилась Диана. — Ведь так нельзя! — она разозлилась на Антонию еще больше и решила сегодня же поговорить с ней. Но в тот вечер случилась еще одна трагедия. Девушка, прибывшая в больницу совсем недавно и страдающая чахоткой, умерла.

— Но ведь врачи говорили, что она будет жить еще около года! — удивлялась Диана.

— Человек предполагает, а Бог располагает! — раздался позади голос Антонии. Диана резко повернулась и посмотрела в глаза женщине, которая была ее матерью.

— Если в вас есть хоть капля чувства ко мне, позвольте мне присутствовать на похоронах Клавдии и совершить поминальную службу вместе с остальными, — попросила она сухим голосом.

Антония, потерявшая было надежду на восстановление отношений с дочерью, на минуту задумалась, а потом, прокашлявшись, ответила согласием.

— А почему ее хоронят у нас? Ведь у нее наверняка есть родственники, вдруг они захотят похоронить ее на родной земле? — спросила Диана Антонию, когда мать пригласила ее на совместную трапезу.

Не задумываясь, Антония ответила:

— Они отказались от больной дочери. В семье маленький ребенок, и родственники не хотели, чтобы зараза распространилась на него.

Диана отставила тарелку, и глаза ее наполнились гневным светом.

— Негодяи! Их покарает Бог за такое малодушие! Она ведь мертва и не может принести вреда!

Антония только вздохнула.

— До полуночи вы можете попрощаться с телом усопшей, а завтра предстоят похороны, гроб будет закрытым, — сказала она послушницам и монахиням, когда те закончили заупокойную молитву.

— Почему? — удивилась Диана.

— Что «почему»? — переспросила Антония.

— Почему гроб будет закрыт? — повторила свой вопрос Диана.

— Такое решение приняла мать-настоятельница, и оно не обсуждается!

Диана только опустила голову и первой покинула святую обитель.

Вместе с остальными девушками она после вечернего богослужения попрощалась с телом Клавдии и скрылась в своей келье.

Поздно ночью она проснулась и услышала на улице какой-то шум, но не придала этому значения. Такое уже бывало много раз, но тут в келью осторожно вошла Анастасия и, приложив палец к губам, тихо приказала Диане одеться и следовать за ней.

— Зачем? — шепотом спросила Диана.

Анастасия помедлила, прислушиваясь, а потом произнесла:

— Когда ты говорила о том, что в церкви творится что-то нечистое, я тебе не поверила, думала, ты просто хочешь оправдаться за смерть моей сестры. Но закрытый гроб сестры меня и тогда немного встревожил, а смерть Клавдии и опять закрытый гроб совершенно сбили с толку, и я решила сама проверить: что же происходит?

Диана внимательно слушала Анастасию и думала, что та вот-вот откроет тайну, но Анастасия замолчала и потянула ее за рукав.

— Там кто-то приехал. Сначала я подумала, что родственники Клавдии одумались, но потом поняла, что это какие-то городские люди. Они разговаривают с матерью-настоятельницей в повелительном тоне, и Антония тут же бегает. И ты знаешь, что самое странное? Никого из послушниц или монахинь они не разбудили для помощи или встречи, как делается в таких случаях! — широко раскрыв глаза рассказывала Анастасия.

— А может, они боятся, что мы увидим мужчин, — предположила Диана.

Долго сидели девушки на чердаке и наблюдали за странными действиями незнакомцев, среди которых Диана узнала Дмитрия Богуна, и только когда увидели они, как незнакомцы погрузили тело Клавдии в карету, Диана поняла, что здесь действительно существует какая-то страшная тайна. Анастасия и Диана договорились вести себя тихо и незаметно, пока не придет письмо от Филиппа, а потом уже действовать, как он посоветует.

Диана в тот же день написала ему обо всем, что здесь увидела, и спрашивала, что же им делать?

Глава 15

— Что вам надо? — спросил Филипп незнакомца, остановившего его на пороге и державшего за руку.

— Ты не узнаешь меня? — тихо спросил тот.

— Нет. И не думаю, что мы когда-то были знакомы. Вам не стоит компрометировать себя знакомством с преступником, — сказал Филипп, разглядывая незнакомца.

Тот лишь странно улыбался, продолжая изучающе разглядывать Филиппа.

— Я бы сам с удовольствием оказался здесь, если бы знал, что встречу тебя, — проговорил незнакомец и приблизился к нему. У Филиппа от неожиданности остановилось дыхание и щеки стали пунцово-красными от внезапно пришедшей на ум догадки. Тут послышались голоса из лазарета, и он опрометью бросился в ту сторону.

«Боже! Ведь я где-то видел этого человека!» — думал Филипп. Он совершенно не слышал коллег, хваливших его за работу и советовавших что-то еще, стараясь побыстрее припомнить всех знакомых лекарей, знахарей, врачей. И тут до него дошло.

— Пестиков! — сказал он вслух. Он вспомнил того студента-медика, с которым познакомился в родном хуторе и который присылал ему книги из Новгорода. Филипп вспомнил также и письма Пестикова, тексты которых он легкомысленно воспринимал как слова искренней дружбы. Но как он изменился! Его когда-то чистое юношеское лицо превратилось в жалкое подобие мужского лица. Он был отвратителен, но мало кто замечал это. Филипп же разгадал его сразу.

— Что? Вы что-то сказали? Простите, я не расслышал? — обратился к нему старенький профессор из Московского эпидемиологического центра.

— Нет, нет! — Филипп успокоил бьющееся сердце и вперил взгляд в говорившего Аничкова Петра Давидовича, блестящего врача-хирурга и столь же блистательного оратора, но ничего не слышал. В палату лазарета вошел Пестиков и, взглянув на Филиппа, опять мерзко улыбнулся. Филипп знал, что в тюрьме сидят личности, подобные Пестикову. Их презирают, избивают и совершенно не признают за мужчин.

— Мужчина, любящий себе подобных, не может быть достойным членом общества, даже общества такого ограниченного, как наше! — сказал однажды Азиз.

«А если кто-нибудь узнает, что я любим мужчиной? Господи, что со мной будет? Но ведь мне-то он противен! Тем более, что я несу наказание за любовь к женщине! О, Боже, зачем ты послал мне его?» — думал Филипп, хотя знал, что Пестикову никоим образом не удастся его соблазнить.

«Никогда этому не бывать!» — сказал сам себе Филипп и немного успокоился. Он уже внимательно слушал Аничкова и даже записывал его дельные советы. Потом, когда все вышли из палаты лазарета, где лежал комендант, Филипп заметил, что Пестиков остался там.

«Наверное, коменданта соблазняет», — подумал Филипп и рассмеялся, представив эту картину.

В два часа, то есть после часового обеденного перерыва заключенных послали на работы. Филипп покинул стены тюрьмы и под конвоем поспешил на вырубку леса. Ему хотелось с кем-нибудь поделиться своей заботой, но здесь у него не было друзей, кроме покровителя Азиза, да и тот… Филипп не знал, как отреагирует Азиз на такое сообщение. После тяжелого трудового дня Филипп, совершенно обессиленный, вернулся в свою камеру и свалился на топчан. Через несколько минут его вырвали из сладких и таких желанных объятий сна.

— Филипп! Филипп! — подбежал к нему Лавр. — Тебя срочно к заместителю коменданта!

— Зачем? — спросил он.

— Не знаю! — и Лавр скрылся. В последнее время в тюрьме нередко вспыхивал тиф, и Филиппу часто приходилось много времени проводить в разных ее казематах, где он вместе с другими врачами оказывал помощь заболевшим. Тиф не щадил никого, врачи, надзиратели тоже заболевали, одного только Филиппа Бог спасал от этой заразы. И, наконец, общими усилиями ее удалось заглушить. Но тут комиссия! Филипп совершенно выматывался, но усталости не чувствовал, давили только рутинность и беспросветность бытия.

Он уже подходил к кабинету Аристарха Демидовича, как услышал голоса людей. Они говорили о нем, о Филиппе. Природная гордость не позволила ему подслушать, и он, постучавшись, вошел.

Взгляд, который кинул на него Пестиков, окатил Филиппа будто холодной водой. Тело покрылось мурашками.

— Мы хотели бы поговорить с вами об одном деликатном деле, — начал Петр Давидович Аничков. — Понимаете, мы никак не можем заставить нашего уважаемого коменданта лечь в городскую больницу, так как он уверяет нас в вашем отличном знании своего дела. Так вот, по этому поводу мы решили помочь вашему лазарету с лекарствами и хозяйственными мелочами. И — познакомьтесь, — он обернулся к улыбающемуся Пестикову, — Николай Алексеевич Пестиков будет контролировать вашу работу все время, пока не убедится в вашей компетентности и честности, — он опустил глаза, поняв, что сказал не совсем то, о чем думал, но потом быстро собрался и добавил: — Я надеюсь, вы понимаете, о чем я?

— В общих чертах, — равнодушно ответил Филипп. Такой тон очень разозлил его собеседника.

— Мы дождемся выздоровления Аристарха Демидовича и отзовем нашего сотрудника! — резко продолжил Петр Давидович и сел в кресло.

— Это все? — спросил Филипп, оглядывая врачей. — Спасибо, что поставили меня в известность, прошу простить меня, но у нас строгий режим.

Филипп вышел, оставив коллег в легком недоумении. Они не могли понять, почему он воспринял в штыки такую новость? Ведь с ним будет работать один из лучших студентов, закончивших в этом году университет! Ответ знали только Филипп и сам Пестиков, который скрывал свою радость, пряча ее за легкой ухмылкой.

«Надо срочно поговорить с Азизом! — решил Филипп. — Только он может помочь мне в этой нелепой ситуации!»

Он развернулся и бегом направился в камеру. Азиз сидел на кровати и со стоном ощупывал ногу. Филипп сел рядом и, тяжело дыша, принялся говорить о сложившейся ситуации.

— Я удивляюсь одному, — промолвил Азиз, — ты сидишь здесь около трех месяцев, а такое ощущение, будто сами боги оберегают тебя от неприятностей. Сначала твой талант оратора заставил меня стать твоим заступником, потом твоя профессия врача, которая очень тебе здесь пригодилась, и, наконец, этот полоумный студент-медик, влюбленный в тебя!

— Последний момент своей жизни я бы не назвал удачным! — ответил Филипп.

— Ну почему же? Он хороший специалист, надежда будущей медицины, и я не думаю, что его оставят здесь надолго. Вот этим и можно воспользоваться, — уже тише произнес Азиз.

— Это как? — еще тише спросил Филипп.

— Я расскажу тебе об этом позже, а пока уходи, — сказал он Филиппу и, привстав на ногу, заорал что было сил и стал осыпать его проклятиями, обвинять во всех смертных грехах и требовать более опытного и серьезного врача. Филипп даже обиделся поначалу, но Азиз подмигнул ему, и он спрятал обиду, хотя все равно мало что понял. Тем не менее он также стал в ответ оскорблять Азиза, и они чуть не подрались, но их тут же разняли, и они разошлись по своим углам.

Вечером Филипп получил письмо от Дианы. Он был так счастлив этой первой весточке, что совершенно забыл о неприятностях с Пестиковым. Придя в камеру, он полностью погрузился в чтение письма.

Ему завидовали, поздравляли и расспрашивали о Диане, о том, что случилось перед их расставанием. Филипп охотно рассказал всю свою историю от начала до конца.

— Дмитрий Богун? — вдруг спросил Прокоп Кулагин, отбывавший срок за тяжкое увечье, нанесенное молодому человеку.

— Да, он был с ней помолвлен, и не сразу отказался от нее, потому что тоже влюблен. Я его понимаю, в Диану нельзя не влюбиться! — горячо сказал Филипп.

— Ты, конечно, можешь мне не верить, но именно из-за Богуна я попал сюда! И еще, я краем уха услышал, что твоя девушка упоминает его имя в письме. Ты позволишь прочесть? — Прокоп был одним из самых уравновешенных и спокойных людей, сидевших тут, и было невозможно поверить в то, что он совершил преступление.

— Да, конечно. А откуда ты знаешь его? — спросил Филипп. Но Прокоп не ответил, он внимательно перечитывал письмо Дианы, и постепенно лицо его принимало серьезный и тревожный вид.

Он отложил письмо и, повернувшись к Филиппу, медленно проговорил:

— Тебе нужно срочно спасать девушку. Если он узнает, что она находится в монастыре, он попытается ее выкрасть, и… — он не договорил и отвернулся.

— Но ведь она под опекой своей матери! Пусть даже она такая, какой описала ее Диана, но, я думаю, игуменья Антония не позволит так поступить с родной дочерью! — воскликнул Филипп и понял, что довод его не слишком убедителен.

И тут Прокоп рассказал, как он узнал про общество антигиппократов и самолично попытался расквитаться с ними.

— Главного я не достал, но вот этого Богуна запомнил на всю жизнь! — договорил Прокоп дрожащим голосом.

— Как же мне быть? — в отчаянии спросил Филипп.

— Надо бежать! — тихо сказал Прокоп, когда все разошлись.

— Я знаю, но вот как?

— А это знаю я! — сказал подошедший Азиз. Прокоп и Азиз уже предпринимали попытку побега, но их поймали и вернули, и все равно ни тот, ни другой не теряли надежды вырваться отсюда, и потому они изучали ходы, замки, составляли график дежурства надзирателей, заводили дружбу с персоналом тюрьмы, и все эти годы готовились к побегу.

— Этот парень поможет нам! — сказал Азиз Прокопу, когда Филиппа назначили врачом. Но они быстро поняли, что поторопились. Филиппу не выдавали нужных лекарств, из которых можно было бы изготовить яд или усыпляющее зелье.

— Ничего. Подождем, — успокоил Азиза Прокоп.

И вот теперь, когда Азиз узнал, что в тюрьме появился человек из мира, до отчаяния влюбленный в Филиппа, он придумал рискованный план.

— Некоторое время я буду издеваться над тобой, — сказал он Филиппу. — Ты станешь жаловаться на меня своему коллеге и попросишь его приготовить какое-нибудь зелье, чтобы убить меня, а мы воспользуемся им и сможем сбежать отсюда. У меня есть дубликаты ключей и план тюрьмы. Но нам надо торопиться! Твоя девушка в опасности, я скоро потеряю ногу, а Прокопу нужно отомстить за своих детей, которые умерли по вине этого Дмитрия Богуна! — глаза Азиза блестели, Филипп видел в них решимость и веру в успешный исход дела. Он согласился.

— Я долго не мог решиться на второй побег, но, увидев тебя, сразу понял, что нам это удастся с твоей помощью! Я поверил в тебя! — сказал напоследок Азиз.

Филипп лег спать, уверенный, что их план сработает и в скором времени он окажется рядом со своей любимой. А пока он вспоминал свое письмо, написанное сегодня, и представлял, как она будет его читать.

«Меня приветствуешь в письме; тебя приветствую в ответе; вот так мы оба узнаем, что мы еще на этом свете! — начиналось послание Филиппа. — Милая Диана, ты не представляешь радость, охватившую мое сердце и мой разум, когда я прочел твои строки. Я столько писал и, наконец, Бог услышал мои молитвы и ниспослал мне твой ответ.