Помоги проекту - поделись книгой:
Не вернулся Чапаев, а приволокли его, как пленного, и заставили под пыткой проклясть то, чему служил подлинный Чапаев.
Гозманиада
То ли небывалая для мая московская жара виновата, то ли что-то другое, но "Поединок" с Леонидом Гозманом Никита Михалков вёл вяло, расслабленно, как будто «барин только что откушали и просили не беспокоить». Гозман был куда энергичнее и напористее, хотя у прозападных либералов весомых аргументов в полемике с консерваторами мало. Наши «болотные» мыслители интеллектуально всегда уступали русским государственникам - что в ХIХ веке, что в ХХ. Нет у них таких величин, как Тютчев, Достоевский, Леонтьев, Ильин, Вернадский и Кожинов, а нынешние – вообще идеологически убоги и вторичны, плетутся пятой колонной в хвосте своих, чуть было не сказал, американских хозяев. Однако в российских СМИ либералы ведут себя, как оккупанты, абсолютно бесстыдно и нагло навязывая антироссийские «тренды». По поводу Победы они очевидны: представить Вторую мировую войну как столкновение двух равно отвратительных тоталитарных режимов, в которое вмешались демократические США и Англия и одержали победу. Подобный миф поддерживается почти во всех странах и континентальной Европы, которые в этом случае предстают не союзниками Гитлера, какими были в действительности, а жертвами тоталитаризма.
В своём провокационном блоге, озаглавленном «Подвигу солдат СС посвящается[?]», Гозман возмутился тем, что в праздничном эфире был показан сериал «Смерш» («Смерть шпионам»), поскольку, по его мнению, войска СС (палачи, уничтожавшие мирных жителей, в том числе тотально евреев и цыган. – А.К. ) ничем не отличаются от СМЕРШа (контрразведки РККА, боровшейся со шпионами и диверсантами. – А.К. ) «Эхо Москвы», где работают Алексей Венедиктов и Ксения Ларина, деды которых воевали как раз в СМЕРШе, разместило оскорбительный блог Гозмана на своём сайте. То есть внуки тех, кто, по мнению Гозмана, ещё хуже нацистов, фактически солидаризовались с ним. Вот такое извращённое «спасибо деду за победу». Показательно, что современных шпионов на «Эхе», в отличие от дедов, не разоблачают, а выгораживают и высмеивают тех, кто их поймал с поличным, как это было недавно с задержанием агента ЦРУ Фогла, а ранее с «британским шпионским камнем», а ещё ранее с Сутягиным и многими другими иностранными агентами…
Вернёмся к «Поединку». Гозман не только не отказался от своего блога, но пошёл дальше, витийствовал самозабвенно и в зрительском голосовании (я смотрел повтор передачи на Сибирь и Дальний Восток) даже какое-то время опережал Михалкова. Ну как не поддержать демагога, который за предоставление квартир ветеранам и против мигалок Михалкова.
Гозман гневно клеймил СМЕРШ, который в феврале 44-го якобы согнал в конюшню села Хайбах от 200 до 600 чеченских стариков, женщин и детей и сжёг их там живьём! Да, да, как фашисты белорусскую деревню Хатынь и французскую Орадур.
Михалков и его секунданты открыли рот и проглотили эту дезу.
Чудовищная информация о массовом сожжении в ауле Хайбах впервые прозвучала в «Исторических хрониках» Николая Сванидзе в серии «Рокоссовский. 44-й год», там говорилось о более чем семистах(!) заживо сожжённых. Однако никаких доказательств представлено не было. Их и нет. Как семьсот человек запихать в сельскую конюшню? За что? Зачем? Где кости «сожжённых»? Где профессиональное расследование, где свидетели, где показания многочисленных родственников погибших? Главная «улика» – текст «письма Михаила Гвишиани Лаврентию Берии» – изобличает уровень тех, кто сочинял эту фальшивку. «
И этот зловредный миф тиражирует Сванидзе, а за ним Гозман. Куда – спросите вы – смотрит «Комиссия по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России»? Но её влиятельным членом как раз и является «хронический телеисторик» бывший председатель ВГТРК Николай Сванидзе. И Гозман – не последний человек в госструктурах. Психолог из МГУ сделал головокружительную карьеру. После стажировки в США в 1993 году он ворвался в российскую политику, став советником Гайдара, потом Чубайса, а ныне он – директор по гуманитарным проектам РОСНАНО.
Чем же завершился его «гуманитарный проект» в «Поединке»?
В конце выпуска по просьбе Михалкова показали присланный ему самодеятельный видеоклип. В нём были использованы кадры из «Цитадели», где вооружённые палками солдаты во главе с генералом Котовым идут брать «Цитадель». Фильм этот, к сожалению, снят абсолютно в рамках гозмановского мифа о войне: с заградотрядами, особистами-подонками, пьяницами-генералами, забросавшими врага трупами наших солдат, вурдалаком Сталиным и народом, который выиграл войну, несмотря на кровавых сатрапов-военачальников. Но в клипе было нечто совершенно неожиданное – как будто Никита Сергеевич решил покаяться перед русским народом за предательский фильм. Звучала песня партизан с рефреном: «Аллилуя, огонь по гадам!» В качестве «гадов» в клипе предстали Горбачёв, Ельцин, Гайдар, Чубайс, Немцов… Было проиллюстрировано давно укоренившееся в народе мнение – либеральные реформаторы сотворили с Россией то, что не удалось Гитлеру.
Как этот клип взбесил Гозмана! Он потерял контроль над собой, обвинил Михалкова в провокации, разжигании социальной розни и ещё чёрт знает в чём. То есть показывать такие клипы нельзя, а расстреливать парламент в 93-м, фальсифицировать выборы в 96-м и постоянно историю России – можно?
Раньше я был не против: пусть прозападные либеральные позиции отстаивают такие крайне несимпатичные и недалёкие люди, как Гозман, но теперь, учитывая общественный резонанс его заявлений, понял их опасность для межнациональных отношений в России. «Абажуры» Ульяны Скойбеды – верх толерантности по сравнению с теми антигозмановскими и антисемитскими высказываниями, которые взорвали блогосферу. И я с тревогой вспомнил фразу Валентина Гафта, написанную совсем по другому поводу, но к Гозману имеющую прямое отношение: «Когда пути таким, как ты, открыты, растут ряды антисемитов».
Незамеченные «Протоколы войны»
Тихо, незаметно, прошёл по Первому каналу блестящий документальный фильм "Протоколы войны".
В основе документального проекта - интервью, которые, рискуя жизнью, брали у героев войны советские историки, специально для этой акции организованные. Группа историков опросила, зафиксировала свидетельства 17 тысяч советских бойцов, рядовых и генералов, в этих свидетельствах есть всё: и окопная правда со всеми её ужасами, и великий подвиг, и личный опыт конкретного человека, которому приходилось убивать, чтобы спасти Родину. Именно это столкновение высокого и приземлённого, страшного и великого позволило представить Победу в её истинном масштабе.
Создателям «Протоколов войны» удалось найти форму подачи материала, которая делает фильм современным, оригинальным, динамичным. Но главное, что форма эта существует не просто как набор эффектных приёмов, а служит сверхзадаче – достучаться до зрителя, в том числе молодого, отвыкшего думать и чувствовать.
Исторические свидетельства представляют популярные актёры, которые вживаются в образы конкретных героев Великой Отечественной. Авторами проекта найдена очень точная интонация повествования – простоты и непосредственности. Без нажима и пафоса, без декораций и костюмированного шоу тексты старинных интервью читают наши современники, что называется, медийные лица: Сергей Шакуров, Николай Чиндяйкин, Евгений Цыганов, Екатерина Климова, Светлана Иванова, Алексей Литвиненко, Никита Ефремов.
Очень точную обобщающую информацию представляют профессионалы, сотрудники Института российской истории РАН, которые не стесняются вспомнить, что в войне победил СССР, успевают лаконично и убедительно развеять глупые либеральные мифы об этом периоде нашей истории. Но ещё авторы проекта потрудились и нашли тех, кто давал эти интервью много лет назад, кто ещё жив и может высказаться спустя десятилетия – постаревших ветеранов Великой Отечественной.
Все составляющие фильма «Протоколы войны» достойны высочайшей оценки. По картинке, монтажу, работе в кадре актёров, точному сценарию, режиссёрским находкам он, несомненно, достоин профессиональной премии, если бы таковая у нас в стране существовала. Политическая премия ТЭФИ, можно не сомневаться, этим фильмом вдохновлена не будет.
Вадим ПОПОВ
Остались фильмы и герои
Кинорежиссёр, сценарист, продюсер и актёр Алексей Балабанов скончался 18 мая в возрасте 54 лет. Скоропостижно, от сердечного приступа, работая над очередным сценарием с рабочим названием "Мой брат умер" - о молодых годах Сталина-террориста. Съёмки должны были начаться в сентябре, и, скорее всего, продюсер всех фильмов Балабанова и многолетний его друг Сергей Сельянов запустит производство в срок, ведь в режиссёрском кресле будет 23-летний сын автора сценария – Фёдор.
Всего Балабанов снял 21 фильм. Это неоднозначный, но, безусловно, самобытный режиссёр. Со своим видением, почерком и правом голоса. Дилогия «Брат» и «Брат-2» открыла нового героя нашего времени в простом русском парне Даниле Багрове; «Про уродов и людей», «Война», «Мне не больно», «Жмурки», «Груз 200», «Морфий», «Кочегар» через откровенную и жестокую натуралистичность расследовали изнанку человеческой души, оказавшейся в тупике времени и обстоятельств. Последняя его картина «Я тоже хочу» снималась уже тяжелобольным режиссёром, который сказал, что завершает свою творческую жизнь. Почти в лубочной манере этот фильм рассказывает о поисках счастья и осмысливает тему ухода человека из жизни. Одним из его мрачных персонажей – исхудавшим обессилевшим режиссёром, зимним днём умирающим у подножия заброшенного храма, – был сам Балабанов.
Помню, на премьере в Доме кино картины «Про уродов и людей» в 1998 году Сергей Маковецкий, которого я поздравила со сложной актёрской работой, попросил меня подбодрить и Балабанова – режиссёр ужасно нервничал. И действительно, я даже не успела договорить, как Алексей жарко стал благодарить меня – настолько сомневался в себе, и любое доброе слово было ему бесконечно дорого[?] Это позже он стал за каждый фильм получать премию киноведов и кинокритиков «Белый слон», хотя «чернее» кино у нас никто не снимал. Можно было бы настроение балабановского «чернушного кино» объяснить агонией и гибелью империи, постперестроечным хаосом, но Балабанов к тому же был на афганской войне: «Груз 200» и «Кочегар» говорили зрителю о таких, как он, – прошедших ад. Его фильмы – коллективный портрет страны в самые драматические периоды истории. По этому портрету наши потомки будут судить о нас с вами…
Воспитание чувств
С бюджетом 10 млн. евро давно ожидаемый публикой фильм Николая Лебедева "Легенда № 17" о великом хоккеисте Валерии Харламове собрал в отечественном прокате 851 млн. руб. ($27,5 млн.).
В 2007 году вышел фильм Ю. Королёва «Валерий Харламов. Дополнительное время» с Алексеем Чадовым в заглавной роли. Это был всего лишь четвёртый фильм о хоккее, снятый в нашей стране. Безусловно, фиаско на ЧМ‑2013 подстегнёт нашу сборную, а зрителю в связи с близящейся Олимпиадой в Сочи такие фильмы нужны: надо поднимать в нации спортивный соревновательный дух. «Легенда № 17» с этой задачей справляется блестяще - в едином порыве болеют люди в кинозале за советскую сборную в матче с канадцами. О спорте фильмы снимаются по всему миру и рассказывают о внутренних конфликтах в самых разных его видах. А у нас нет кинотрадиции в спортивной тематике. О популярнейшем виде спорта – футболе – в 1936-м сняли «Вратаря» (блокбастер по нынешним временам), в его основу лёг роман Льва Кассиля «Вратарь республики», а в сценах матчей снимались реальные игроки киевского «Динамо». В 1968-м был «Удар! Ещё удар!», в 2005-м – «Гарпастум» с тем же Данилой Козловским, а в прошлом году – «Матч». И всё! Но уже лет десять в различных кинокомпаниях пылится отличный 12-серийный сценарий «Стрелец» о выдающемся футболисте Эдуарде Стрельцове – ещё одной легенде советского спорта. Очевидно, нет достойных его продюсеров.
У наших киношников замах всегда широкий, только смотреть потом большинство их опусов невозможно. И риск неудачи есть, к сожалению, всегда, потому что одарённых режиссёров мало. В этом смысле Лебедев – точный выбор продюсеров: он высокопрофессионален, глубоко входит в тему, поглощён процессом, труженик, владеющий не только ремеслом, но и художественно-логическим чутьём. При всём том есть, пожалуй, в фильме и минусы. Слишком долгое начало – экспозиционный эпизод «бег 18 быков и дворовая коррида», снятый в испанском городке Питильясе, – возможно, из-за «экзотизма» и сложных съёмок режиссёру не получилось сделать лаконичнее. Но главный минус – монтаж снятого материала в эпизодах матчей, который не всегда показывает необходимое. Оператор Ирек Хартович в съёмках некоторых сцен использовал от четырёх до десяти разнокалиберных камер, то есть картинок и планов было предостаточно. Но смастерили из них мелкую «модную» шинковку, теряющую и совсем не дающую рисунок игры, – а это в хоккее, как в любой масштабной игре, имеет принципиальную важность! Мы этот рисунок видим лишь однажды: Тарасов на столе (как Чапаев в известном эпизоде с картошкой) проводит фигурку игрока из одной части поля в другую. Общих планов в тактических эпизодах противостояния команд должно быть как можно больше! Здесь их просто нет. Зритель видит крупные и поясные планы героя, его соперников, тренера, болельщиков, крупняки клюшек, коньков и шайб, но не понимает, что именно происходит: почему игроки тут не смогли «догнать и перегнать», провести шайбу и забить её в ворота, а почему тут смогли?.. Есть эмоция, но нет действия. Есть мельтешня, но нет игры. Нет искусства Харламова, есть только его светлый образ.
Харизматичный Данила Козловский в главной роли нацелен на определяющую черту характера своего героя – искренность. И это просто единственная черта. Играть искренность 40-летней давности на протяжении двух с лишком часов экранного времени, будучи вполне современным молодым человеком, уехавшим теперь сниматься в Голливуд, – актёрская задача не из простых. В его идеализм веришь, им любуешься, он красив и правилен во всём, у него нет недостатков, он идеален. Таких не бывает. Точнее, сейчас уже нет. И видели бы вы лицо Вячеслава Фетисова, когда он недавно говорил со мной о Харламове! Очень сжато и тихо, стесняясь своих чувств, пряча навернувшуюся на глаза влагу, боясь словами нарушить интимность духовной связи не с «легендой № 17», а с настоящим другом и редким человеком[?] Хорошо, если зрители именно такого Харламова почувствуют, посмотрев картину.
Сюжет выстроен в соответствии с жанровым шаблоном: это фильм о супергерое, который преодолел все преграды и победил врагов в неравной схватке благодаря сверхспособностям. Большая часть фильма отведена противостоянию Харламова и авторитарного тренера ЦСКА Анатолия Тарасова. Через эмоциональную закалку жертва становится защитником (сначала – учителя, потом – своей страны), выковывает силу воли, учится просчитывать системные ходы, включает мозги... Тарасов своего добивается: когда на льду противник становится реальным, Харламов готов к подвигу. Кстати, канадцы показаны в худших традициях Голливуда, когда те изображают русских, – это злые, отвратительные, беспринципные, неотёсанные монстры. Но если посмотреть запись той исторической игры и всей суперсерии, то за наших хоккеистов действительно страшно: канадцы им устроили жёсткую кровавую мясорубку. Это не хоккей, это война, говорят в фильме. Поколенческий же аспект наиболее важен как с точки зрения выстраивания классической субординации учитель–ученик, так и с коммерческой – на фильм придёт и стар, и млад.
Воплотить учителя-тирана поручили Олегу Меньшикову, который, как заметил Лебедев, здесь играет свою первую возрастную роль. Многие считают её лучшей в фильмографии актёра за прошедшие годы. И замечательно, что, наконец, Костик из «Покровских ворот» не напоминает о себе вертлявой игривостью, которую Меньшиков норовил вставлять во все свои роли! Трудно было актёру расстаться с фиглярством – своеобразной манерой того симпатяги... Но как ни крути, Меньшиков воспринимается в роли Тарасова как Меньшиков. Тарасова нет. Есть его имя и отчество, функции, присказка «Веселее, веселее – вы в хоккее!», принципиальность, «неудобный» для других характер, прописанный в сценарии, значение для советского спорта, отнятая мечта и судьба… Почему-то не сложилась идентификация Меньшикова с Тарасовым. Вопрос отнюдь не в портретном несходстве и не в деланой чеканности речи, которой сейчас актёр предпочитает разговаривать даже в рекламном ролике автомобиля. Наверное, мешает всё-таки шлейф. С одной стороны, зритель идёт на актёров, и для кассы нужна звезда. А у «звезды» есть лицо, прошлые роли и индивидуальный диапазон, куда ни прибавить, ни убавить. Меньшиков технически всё делает: смотрит, злится, кричит, думает, чёлочку бросает в глаза, но это не проживание, не перевоплощение, а исполнительство. Исполнил актёр роль правильно – и всё. Однако сопереживание действиям Тарасова, безусловно, имеет место. И это делает комплимент сценаристам Николаю Куликову и Михаилу Местецкому и, конечно, режиссёру, почти сумевшему очистить актёра от штампов хотя бы для этой роли.
Кульминационная сцена фильма – 2 сентября 1972 года, ледовый дворец Монреаля «Форум», битком набитый канадскими болельщиками, где стартовала эпохальная суперсерия СССР–Канада. Эта игра вошла в анналы мирового спорта. Хоккейная сборная СССР разгромила доселе непобедимых канадских профессионалов из НХЛ со счётом 7:3. Форвард Харламов невероятными усилиями воли, с намеренно повреждённой канадским игроком ногой забил две шайбы. И стал «легендой № 17». И до сих пор номер 17 не присваивается хоккеистам ЦСКА и национальной сборной. Даже в Зале хоккейной славы в Торонто он увековечен как «харламовский».
...27 августа 1981 года на 74-м километре Ленинградского шоссе за рулём «Волги» сидела жена Ирина. В то утро шёл дождь, и на скользком, свежеотремонтированном асфальте машина, пытаясь обогнать автобус, была резко занесена в сторону и брошена под тяжёлый встречный грузовик. Смерть обоих наступила мгновенно... Накануне сборная СССР по хоккею улетела на очередной Кубок Канады. Узнав о трагической новости, хоккеисты решили вернуться в Москву на похороны, которые состоялись через несколько дней на Кунцевском кладбище, – проститься с Харламовым пришли тысячи людей. Но сборная СССР осталась в Канаде, чтобы почтить память друга и коллеги победой. И победила, обыграв в финале канадцев со счётом 8:1…
У нас не могли появиться комиксы о человеке-пауке или Бэтмане, потому что реальные люди совершали подвиги в реальной жизни, – этим насыщена история нашей страны. И родину нельзя, неправильно и невозможно было не любить. Естественно не чувствовать боль, бросаться на амбразуру, рвать своё тело в клочья, если ты защищаешь свою страну. Об этом фильм. Мы должны вспомнить наше чувство родины через чувства этих героев. Забыли, конечно, не все. Но многие сограждане, в частности, народившиеся за постперестроечные годы поколения, просто не ведают, что это такое, когда своя рубашка к телу вообще не имеет отношения, потому что есть высший интерес, продиктованный высшим смыслом...
«Снимаю по методу, который сам создал»
Четырёхсерийный фильм Павла Руминова "Я буду рядом" долгое время не брал для показа ни один телеканал. Чтобы прорваться к зрителю, режиссёр сделал из сериала полнометражную картину и на нескольких кинофестивалях получил награды. В пронзительной истории об умирающей матери, которая ищет для своего маленького сына приёмных родителей, ставятся актуальные, давно и остро обсуждаемые в обществе социальные проблемы. Однако полную версию фильма зритель увидел лишь в Пасху на канале «Россия», что в общем-то неплохо. Но почему качественное российское кино проходит тернистый путь к экрану, а плохим фильмам везёт гораздо больше?..
- Павел, вы начали в кино с картин трэшевых, а сейчас сняли, по сути, классическую драму. Иными словами, отказались наконец от пугалок и обратились к душе зрителя. Был ли в этом вашем движении чисто рациональный расчёт?
– Если нобелевского лауреата спросить о том, чем он занимается, и если он захочет сказать правду, то ответ его будет: я не понимаю ничего. Не знаю, снимал ли я раньше трэш или это всё был один и тот же процесс. Я уже не помню, что было «до», потому что происходит уже совсем другое – разные человеческие события, как и у всех. Я рад, что этот фильм случился, а было ли это рациональным решением[?] В реальности всё смешано! Если фильм «работает» для зрителя, то это не может быть чистый рационализм. Потому что чистый прагматизм – это просто. Если продюсер скажет: я хочу много денег, я хочу свободы! Это что, сработает? Нет! Чтобы снять этот фильм, мне надо было снять несколько фильмов, чтобы лучше понять, как люди реагируют, кто я такой, зачем мне снимать кино... Я нашёл некий фундамент, почву под ногами. Но об этом фильме мне вообще не хочется говорить, потому что тогда всё превращается в шоу, а самое главное всё-таки – на экране. Этот фильм вырос из тишины. Я выносил его в тишине, внутри себя. Я не говорил три года.
– Почему?
– Мне казалось отвратительным делать такой фильм и играть в игру. Та кухня, которая существует в кинотусовке, довольно извращённая. Очень много способов тебе даётся к тому, чтобы деградировать. Можно превратиться в парадигму самого себя. Я понял, что со мной уже стало это происходить. Легко быть непризнанным персонажем, который терзается, всё чего-то хочет, жалуется, что его никто не понимает, а сам просто педалирует себя и ничего нового не может сделать. Мне пришлось изолироваться, снова начать играть на гитаре. Процесс создания – это процесс синтеза очень многих вещей. В том числе воспитания, образа жизни. Надо было отключить себя от Интернета: ты проводишь огромное количество часов, просматривая какие-то материалы, а ответа при этом нет! Простой ответ в том, чтобы посвятить себя чему-то. Если в землю посадить зёрнышко, поливать и ухаживать, то оно обязательно вырастет. Ты продашь плод людям, и в этом будет прагматизм, потому что тебе понадобилось долготерпение. Все качества востребованы, когда ты что-то делаешь. Все клавиши звучат! Этот фильм учил меня жить, общаться с людьми по-другому. Результаты могут быть побочными. Как я и подозревал, когда фокусируешься на процессах, не надо переживать за фильм в целом. Хороший фильм не пропадёт! После работы над таким фильмом довольно сложно оставаться перевозбуждённым инфантильным чуваком, что неплохо лишь на определённом этапе.
– Это взросление? Можно так сказать?
– Мы все взрослеем! Скорее, ко мне вернулась жизнь после какого-то видения. Жизнь в чистом виде. Она перестала быть для меня некой историей про то, что я – герой фильма, который должен кем-то стать. Многое начнёт получаться, если почувствовать те возможности, которые стоят перед каждым человеком, когда любой шаг и любое действие могут направить тебя туда, куда ты хочешь. Этого знания достаточно, чтобы жизнь стала объёмной. Вопрос не в том, где лошадь, а в том – бегает ли она? Ум – как лошадь: он хочет вызова, чтобы делать то, что хочет. Вот такой момент спасает от сомнений, бессмысленности, всего того, от чего не спасут ни деньги, ни статус…
– Формула смысла жизни.
– В буддийской перспективе, которая, мне кажется, даёт представление о реальности. Если выстроить инструменты восприятия правильно, то нет ничего, кроме момента. Нет никаких ответов, нет никакого пути и нет никакой разгадки. Мы одержимы поисками этого суперрешения, тогда как важен именно тот момент, в котором мы живём. Мы как будто не доверяем Вселенной, а хотим, чтобы наш маленький ум давал нам ответы. Мир, Вселенная, Бог – назовите, как угодно! – не ждут от нас никаких ответов. Они дают нам делать то, что мы хотим. Мы задаём вопросы, не понимая, что происходит. Могу дать свою версию, почему я снял этот фильм: в мою дверь постучали, и я впустил. Когда ты впускаешь – у каждого это что-то своё, – то происходит чудо жизни.
– И чудо творчества также не требует вопросов и ответов?
– Что делать с чуваком, который не хочет говорить, или не может, или устал? В такой момент ваш мозг ищет новое решение. Это прекрасно! На этом был построен мой метод импровизации. Прежде чем вы увидели тот или иной кадр, было сделано множество дублей, когда актёрам пришлось искать решение ситуации, которое не было заранее написано в сценарии. Они находили, и это было их решение. А мне для фильма нужно было выбрать только один дубль, и это было моим решением. Поэтому смысл фильма не в том, что он касается этой темы. Просто взяв душещипательную тему и заставив актёров плакать, ты не сможешь вызвать искреннюю реакцию зрителя. Это ремесло. Но всё происходит по-другому. Я бы хотел так уметь манипулировать людьми, чтобы делать их счастливыми!
– К вопросу о ремесле: вы же не учились, скажем, во ВГИКе, у вас нет диплома о режиссёрском образовании. Просто – классический самородок-самоучка…
– Я бываю во ВГИКе, знаком со многими тамошними преподавателями, замечательные все люди, но думаю, что это всё не работает. Не хочу своё мнение навязывать. Но об этом говорят мои наблюдения, мой практический опыт, который соединился в данном случае с интересом к природе ума вообще и к тому, как вещи познаются. Снимаю кино по методу, который я сам создал. И что касается саморазвития, то для меня этот фильм – совсем другой уровень. Продюсеры кивали головой и запускали в производство мелодраму, а форму никто не обсуждал. Я её чувствовал, как некоторые гитаристы сами делают для себя гитару. Мне кажется, этот метод хорош для нашего времени уже потому, что технически сейчас можно снимать кино на маленькие цифровые камеры без света, как у нас. А хорошая критика на фильм подтверждает заинтересованность в распространении этого метода. Притом он освобождает нас от ненужного страдания, которое несёт нам кинопроизводство с большими бюджетами, обилием техники и эгоистическими настройками всех и каждого. Такой метод делает процесс более домашним, но и более сложным. Но страдаем-то мы не от технической сложности, а от того хаоса, который сеем в головах друг друга.
– Мне тоже понравилась приближённость камеры к исполнителям, её подрагивание, когда оператор снимает с плеча, а не со штатива – всё это даёт эффект документалистского правдоподобия, сверхреальности. Как будто перед камерой и соответственно перед зрителем вовсе не актёры, а реальные люди со своим внутренним миром и своей бедой. Вы говорите о сугубо техническом аспекте. Но, скажем, Ларс фон Триер уже давно использует маленькие цифровые камеры…
– Да, без фон Триера не было бы многих фильмов, в том числе и моих. Важно работать с людьми и получать от этого удовольствие. Удовольствие человека, который что-то создаёт. Радость создания тоже заключена в методе. Например, момент открытия актёром верного решения для своего персонажа. Неслучайно я всех просил сфокусироваться на ребёнке (Актёр Роман Зенчук. – Авт .) – он был нашим гуру. Актёрам нужно было научиться заново играть. Первые два часа работы актёры и режиссёр пытались решать стоящие перед ними задачи привычными схемами. Надо было что-то изменить. И я делал дубль более длинным, чтобы схемы заканчивались и начиналось что-то новое. Это было очень интересно. Я закрывал себе рот, чтобы не начать вмешиваться, удалить самого себя. А на монтаже надо было избавить фильм от «каши», и я монтировал, не следуя какой-то эстетике, а следуя естественному ощущению развития истории. Идёшь туда, куда актёры идут. Вот смотрите вы на импрессионистские картины, они дают вам много ощущений, а потом кто-то подходит и говорит: «Да здесь ничего не прорисовано!» А смысл в том, что линии не чёткие!
– В импрессионизме линий вообще нет.
– Но есть чистота ощущений и радость от момента. Это открытие импрессионистов. Свет-то на деревья совсем иначе падает, а не так, как им говорили в академии. И голливудские фильмы не то что красивые, они чрезмерные, в них много света, чтобы из актёра сделать объект, которым зритель должен восторгаться. Нельзя говорить, что авторское кино снято небрежно или некрасиво, просто там часто используется свободная форма и внимание сосредоточено на спонтанном поведении людей. Если снимать без света актёра, идущего по тёмному коридору, то в какой-то момент его движение прорисуется в красивом письме светотени, где-то его фигура даст выразительный абрис, а в другой момент он окажется в луче солнца. Мы снимали без света, и это позволяло нам всё время фокусироваться на судьбах. И для меня это было революцией. Вместо того чтобы использовать объективный набор правил, ты действуешь наоборот. Я сказал группе и актёрам: пусть каждая сцена будет для нас сюрпризом. Не контролируйте себя и давайте верить друг другу! Делайте нелепые вещи – а вдруг в них окажется проблеск чего-то неожиданного, что заставит зрителя испытать лёгкий укол свежести? Свежести человеческой реакции.
– Блестяще работает актёрский ансамбль! А Мария Шалаева, исполнительница главной роли, настолько филигранно балансирует в психологических тисках между трагедией и комедией, что смотришь на неё заворожённо и не успеваешь отсмеяться и отплакаться, – эти реакции идут встык! – высочайшее мастерство трагикомедии. Но насколько импровизация противоречила первоначальному сценарию?
– Роль сценария состоит лишь в том, чтобы направить актёров, но снятая чисто по бумаге история может и не взволновать зрителя, оставить его равнодушным. Когда мы идём на фильм, мы хотим чуда эмоционального вовлечения. Киноманский опыт, когда ты помнишь собственную реакцию на тот или иной момент в фильмах разных режиссёров разных времён, – это самый надёжный критерий в режиссуре. По этому пути успешно идут Вуди Аллен, Спилберг, Тарантино. Нового как явления нет, это просто очередная комбинация чего-то старого. И ты имеешь возможность синтезировать свои ощущения, вспоминая чужие фильмы. Мне нужно было очистить актёров от всей этой интеллектуальной мути – большой западни для режиссёра. Это ручная работа по конкретике, чтобы поведение людей в кадре было реалистичным. Мой настоящий режиссёрский эгоизм, который ведёт к чему-то реальному, проявляется в том, чтобы меня было как можно меньше. Я лишь документально фиксировал сомнения и нерешительность актёра, который в импровизации испытывал сложные неоднозначные чувства. Этот метод подразумевает 150 часов отснятого материала ради создания полуторачасового фильма. Каким-то удивительным образом, фигурным пируэтом, у нас это всё переходило в историю. Потому что нашим компасом была возвышенная история любви мамы и сына.
Точка на карте
Когда мне нужно узнать, где находится та или иная точка на карте, я по привычке беру "Малый атлас мира" - толстенькую книжицу, изданную в 1974 году. Но в последнее время всё чаще не нахожу того, что нужно. Особенно на севере Западной Сибири.
Местность между Обью и Енисеем в атласе почти пуста. Несколько населённых пунктов – Надым, Нумто, Кочевая, Тарко-Сале, Халесовая, Толька, – ни красных линий, обозначающих железные дороги, ни коричневых – обозначающих автомобильные. Дикий край. Но, оказывается, за последние сорок лет многое изменилось. Появились и города, и дороги.
К северу Сибири у меня давний интерес. Такие просторы, такие богатства. Но как там живут, как осваивают эту землю? Поэтому, когда появилась оказия слетать в Ямало-Ненецкий автономный округ, я вызвался. Летели мы из Москвы в город Ноябрьск чуть больше трёх часов. Потом загрузились в автобус и ехали до города Губкинского ещё почти четыре.
Пейзаж за окном нельзя назвать радостным – низкорослые сосенки и берёзки, практически идеальная плоскость – ни гор, ни даже холмиков. Почти нет селений, и если бы не опоры электропередачи – одни столбы обыкновенные, почти городские, другие циклопические, напоминающие скелеты инопланетных кораблей, – да отходящие от трассы узкие дороги, можно было бы подумать, что мы оказались за пределами цивилизации.
Да, ещё один признак того, что эти леса, пустоши, болота обошли, ощупали, изрыли люди, – то и дело на глаза попадались торчащие из земли трубы и реже мерно двигающиеся вниз-вверх качалки. Это поднимают из-под земли нефть[?]
Я, конечно, знал, что вышка нужна во время бурения, и потом её убирают, но всё равно был удивлён этим примитивным, вроде как незаметным агрегатом. Торчит из земли кусок железа, а от него отходит этакий крошечный вал – слегка присыпанная землёй труба. Потом эта труба соединяется с другой, побольше, та со следующей. Ещё и ещё. Как сосуды под кожей… И в конечном счёте артерия доставляет потребителям сотни, тысячи, десятки тысяч кубометров газа и тонны нефти.
В Губкинском нет избушек, деревянных заборов. Самые старые здания – двухэтажные «деревяшки», а попросту бараки. Но выглядят они достаточно пристойно – не чёрные шпалы, а светлая обшивка. И вообще дома весёлые – окрашены в разные цвета, как это с недавних пор принято в районах Крайнего Севера: цветовое многообразие повышает настроение.
Впрочем, то, что мы в районе Крайнего Севера, как-то не верилось: снег лежал, но активно таял, растекался ручейками, и воздух был тёплый, небо ясное. По улицам гуляли мужчины и женщины с колясками… И все три дня пребывания в городе и его окрестностях стояла необычная для этого края теплынь. Но когда собирались обратно, Север проявил свою суровость: небо потемнело, пошёл густой колючий снег.
Губкинский был основан в 1986 году. Назван в честь геолога Ивана Михайловича Губкина, который в 30-е годы прошлого века дал обоснованные прогнозы того, что на территории Западно-Сибирской низменности находятся огромные запасы нефти. Как раз в этой низменности и стоит Губкинский…
Ещё об архитектуре. В городе много современных домов, как говорится, из стекла и бетона; есть несколько очень оригинальных для России – с задранными фронтонами – точь-в-точь как в каком-нибудь Копенгагене или на Фарерских островах… Вообще ощущение, что люди пришли сюда всерьёз и надолго; цены на жильё приличные – комната стоит больше миллиона, нормальная квартира – в районе пяти…
Когда мы встречались с Олегом Тяповым, генеральным директором «РН-Пурнефтегаза», по сути, градообразующего предприятия Губкинского, я задал ему вопрос:
– В Москве одна из модных тем: когда закончится нефть. Даже песню про это не так давно написали… А каковы, по вашим оценкам, запасы нефти и газа в окрестностях Губкинского?
– Скажу так, – ответил Олег Анатольевич, – разведанных запасов хватит на многие десятилетия. А может быть, на столетия… Когда я выбирал путь в жизни и решил стать нефтяником, мне говорили: «Что ты делаешь? Нефть вот-вот закончится!» А оказывается, тогда только всё по-настоящему и начиналось.
Глава «Пурнефтегаза», входящего, кстати сказать, в крупнейшую нефтекомпанию «Роснефть», больше говорил не о тоннах и кубометрах, выкачанных из недр, а об экологических программах, о помощи коренным народам Ямало-Ненецкого автономного округа.
Например, о том, что раньше газовый конденсат, находящийся в нефтяных залежах, закачивался обратно, а теперь идёт в дело. Или – не так давно попутный нефтяной газ попросту сжигался, а теперь, пройдя обработку на ДКС (дожимные компрессорные станции), поступает в общую газовую трубу.
– Мы наращиваем мощности, и уже в следующем году, с запуском второй ДКС, уровень рационального использования попутного газа составит почти 97%, – заметил Олег Тяпов.
Удалось побывать на дожимной станции Комсомольского месторождения.
Грубо говоря, выглядит она, как сплетение десятков больших и маленьких труб. Они поднимаются, опускаются, соединяются, разъединяются. Происходит очищение газа от примесей, воды… Интересно, что каждая такая станция устроена по-своему, исходя из типа и состава газа на тех или иных месторождениях.
Главный инженер Управления подготовки и транспортировки газа и газового конденсата «Пурнефтегаза» Андрей Гаранин долго и подробно объяснял процесс работы ДКС, но в итоге понять получилось немного. Несколько раз были просьбы к главному инженеру изъясняться проще, но не получалось. Мне вспомнились слова одного литературного персонажа: «Проще я не могу – этот предмет требует особого языка». Когда-то я воспринимал их с иронией, но чем чаще сталкиваюсь с разными гранями человеческой деятельности, тем сильнее убеждаюсь, что они точны.
Нас пустили походить по ярусам станции. Трубы гудели, приборы щёлкали, что-то мигало, но мы не встретили ни одного человека. Оказывается, их и не должно там быть. Работой станции управляют в домике неподалёку – в операторной. Там за компьютерами сидят молодые ребята, наблюдают за красными, синими полосками, столбцами цифр…
Вообще меня удивило, что большинство людей, работающих в «Пурнефтегазе», – молоды. В том числе молодо и руководство. К примеру, генеральному директору – сорок два года, Андрею Гаранину, главному инженеру управления, всего тридцать.
Гаранин родом из Башкирии, окончил там университет, приехал в Ямало-Ненецкий автономный округ. Скоро десять лет как живёт здесь… Когда прощались, я, уже убрав диктофон, спросил его:
– По-честному, не жалеете, что остались в этих краях? Одно дело – Башкирия, а тут – хилые лесочки, болота, зима восемь месяцев…
И, по-моему, абсолютно искренне, убеждённо, Андрей ответил:
– Нет, не жалею. Здесь я нашёл и профессиональное, и человеческое, семейное счастье.
«Счастье»… Кстати, через два дня, уже когда собирались отправляться в аэропорт, мы снова встретились с Андреем Гараниным.
– Уезжаете? – сочувствующе сказал он. – Зря, у нас рыбалка как раз начинается. – И улыбался действительно счастливой улыбкой.
Пожилых людей в Губкинском немного. Во-первых, город молодой, население ещё не успело состариться, а во-вторых, большинство людей, достигших пенсионного возраста, возвращается на малую родину, покупает жильё в южных областях России. Особенно часто селятся на Белгородчине.
– Помнится, когда-то на Кубань ехали, – сказал я.
– Кубань… Там теперь цены такие, что и мечтать не стоит.
Я спрашивал, сколько получают работники «Пурнефтегаза» и других нефтяных и газовых предприятий региона. В итоге понял, что зарплаты не такие уж большие. По крайней мере, по московским меркам. Пятьдесят тысяч рублей считаются неплохими деньгами. Многим важнее социальные пакеты и вахтовая система, когда человек месяц работает, а потом месяц… Нет, отдыхают единицы, в основном же подрабатывают в других местах.
В одной из поездок водителем у нас был парень родом из Перми. Работает на водозаборе, вахтовым методом. В свободное время подрабатывает. Живут вдвоём с женой, вместе получают около ста тысяч. Для жизни в Губкинском вроде бы хватает, но много денег отнимают кредиты, поездки на родину в отпуск. Иногда выбираются и на море.
– Три раза уезжал отсюда, – говорил водитель. – Сюда привезли родители ещё в восьмидесятые, и после школы вернулся в родную Пермь. Но пожил там и приехал сюда. Потом опять уехал, потом – приехал... Женился здесь в итоге. Квартиру в кредит купили. Что ж, Пермь – классный город, только там работы нет.
Но всё-таки, скорее всего, тех, кто родился в Губкинском и проживёт там до старости, будет немного. Уедут. И тут стоит поговорить о тех народах, которые на Севере жили испокон веку и для которых другой земли нет.
Поделиться книгой: