Помоги проекту - поделись книгой:
Что касается правительственной идеологии, то Александру II она вообще не потребовалась, её заменила идея необходимости проведения структурных реформ. Александр III вернулся к хорошо знакомой уваровской триаде: православие, самодержавие, народность. Вообще в XIX веке правительственная политика колебалась в неком сегменте: от попыток проведения серьёзных преобразований к попыткам разрешить ситуацию традиционными, патриархальными методами.
– И всё-таки в 1860-е поколебалось отношение к самодержцу как к сакральной фигуре. Религиозный смысл самодержавия рассеялся. "Хозяин земли Русской" – это формула не времён Великих реформ[?]
– Конечно! Такова была позиция Александра II – он пытался «приземлить» свой статус. Видел себя просто высокопоставленным чиновником, не желал нести себя как императора по 24 часа в сутки. В этом устремлении он потерпел неудачу… Доказательство тому – его гибель.
– Насколько усилилась власть капитала за годы правления Александра II? Согласны ли вы с Есениным: «И продал власть аристократ промышленникам и банкирам»?
– 1860–1870 годы оказались весьма трудными (и это ещё слабо сказано) для экономики России, пребывавшей тогда в глубоком застое. Более или менее ощутимый подъём промышленности начался только в самом конце 1870-х гг. Так что Александр II, можно сказать, не успел увидеть настоящих экономических последствий Великих реформ. Что касается слов Есенина, то он не был ни экономистом, ни историком, хотя поэты зачастую интуитивно предощущают события точнее специалистов. Однако последние прекрасно знают, что политическую власть аристократия не уступила промышленникам и банкирам вплоть до февраля 1917 года. Беда заключалась как раз в том, что российская буржуазия оказалась разобщённой, слишком долго не могла сформулировать сословных требований и претензий к верховной власти, была теснейшим образом связана с чиновничеством, государственными заказами и прочими вещами, далёкими от свободной конкуренции и классического рынка.
– Любопытный факт: население России росло рекордными темпами, а промышленность отставала от европейских стандартов, состояние индустрии ухудшилось по сравнению с 1840-ми. Страна перешла на импорт… Но мелкая торговля в 1860-е оживилась чрезвычайно...
– Да, городские улицы начали заполняться рекламой… Но на экономическое положение в стране активизация мелкой торговли не оказывала решительного влияния. Гораздо важнее было, что Америка потеснила Россию на международном аграрном рынке. В 1860-е Россия не кормила Европу. Несколько раз по стране прошли волны голода. Тяжёлое, чёрное время для экономики.
– Как следствие – к концу XIX века в мире Россию знали прежде всего как страну политического террора…
– Если говорить о временах царствования Александра II, то необходимо отметить, что политический террор радикалов прошёл несколько стадий, а потому говорить о нём как о чём-то единообразном вряд ли справедливо. В апреле 1866 года выстрел Д. Каракозова в царя вызвал в обществе негодование, смешанное с радостью: монарх уцелел! Этого покушения не поддержали даже трезвые радикалы (А. Герцен, Н. Чернышевский). Да и был это выстрел оголтелого одиночки. Продолжение же было мощнее.
1870-е годы начались с мирной пропаганды социалистических идей, которую вели молодые люди на заводах, фабриках, а затем и в деревне. К концу 1870-х годов организованный террор поначалу характеризуется как защита подпольной организации от предателей, провокаторов, агентов полиции, пытающихся проникнуть в эту организацию, что совершенно оправдано для людей, не желающих быть арестованными за свои убеждения. Террор продолжился как реакция радикалов на нарушения членами царской администрации законов Российской империи (Засулич – Трепов) и на неподобающее обращение с политическими заключёнными в тюрьмах или местах ссылки – опять-таки реакция на беззаконие властей.
Могло ли правительство на этом этапе как-то воздействовать на террор народников? Думается, да – достаточно было объявить социалистов легальной силой (что уже давно было сделано в Западной Европе) и наказывать чиновников всех рангов за допущенные ими беззакония. Однако власть предпочла ответить на «красный» террор исключительно «белым» террором, что нисколько не разрядило напряжённости в стране. Когда же народовольцы провозгласили террор методом переустройства общества, то никакие компромиссы между властью и радикалами стали невозможны.
Отсутствие в стране правильной политической жизни губительно не только для режима и подполья, но и для общественной нравственности. Ведь террор, «белый» или «красный», приучает обывателя к мысли, что человеческая жизнь – вещь, в общем-то, неважная и дешёвая, слова об уникальности, неповторимости личности – пустая болтовня прекраснодушной интеллигенции. Позже так оно и пошло: один террор против другого. А «прогрессивное» европейское общество (как и «передовое» российское) оказалось, конечно, на стороне радикалов, поскольку другой формы диалога с самодержавием, по их мнению, не существовало.
– Менялась ситуация в Европе, усиливалась Германия. В Россию пошли иностранные капиталы. Насколько независимой была тогда Российская империя – в экономическом, политическом и военном смысле?
– Ответ на этот вопрос будет совсем коротким. Иностранные капиталы придут в Россию в заметных размерах гораздо позже, в самом конце XIX века.
– Но государственный долг при Александре II вырос на порядок…
– И всё-таки займы ещё не достигли критического уровня. В политическом и военном отношении империя оставалась великой державой, а потому была полностью самостоятельным государством. Ошибки, порой допускаемые её верховной властью, были собственными оплошностями, но никак не навязанными извне коварными конкурентами на международной арене.
– Продолжал ли император екатерининскую политику Просвещения? Как обстояли дела с образованием в России по сравнению с европейскими и азиатскими соседями?
– Политика Просвещения XVIII века – это выстраивание «законной монархии», т.е. государства, живущего по «правильным», научно обоснованным законам, разработанным и принятым при непосредственном участии просвещённого монарха. Идеология и политика Просвещения доказали свою несостоятельность и в Европе, и в России в первой четверти XIX в., когда повсеместно началось строительство национальных государств. Законы Российской империи в годы царствования Александра II вполне отвечали требованиям своего времени, правда, жить в чётком соответствии с ними, как обычно, удавалось далеко не всегда. Верховная власть, а следом за ней и многие её слуги считали себя выше закона со всеми вытекающими из этого последствиями.
Расширение сети учебных заведений шло в России на протяжении всей второй половины XIX в., однако и в конце этого столетия большинство крестьянского населения оставалось неграмотным. При Александре II была проведена успешная реформа системы образования, особенно это касалось высшей школы, во всяком случае, в середине 1860-х гг. появился самый либеральный (включая и нынешний день) университетский устав. Большое значение в ликвидации неграмотности сыграли земские и солдатские школы, образованные в войсках по приказу военного министра Д. Милютина. В целом же империя заметно отставала от Европы и по количеству школ на душу населения, и по количеству студентов в высших учебных заведениях.
– Действовало ли в те годы правило: «Чем больше просвещения – тем меньше православия»?
– Ни в коем случае! В школах всех уровней преподавался Закон Божий, а после 1866 года, когда министром народного образования стал Д. Толстой, на этот предмет был сделан особый упор. Так что трудности, испытываемые Православной церковью, никак не связаны со школьным курсом.
– Что приобрела и утратила Церковь в годы Великих реформ?
– XIX век ещё дореволюционные историки Церкви назвали самым трудным периодом её существования. Политика Зимнего дворца, начиная с Павла I и поддержанная Николаем I, была направлена на окончательное превращение Православной церкви в некое духовное государственное ведомство. Церковь получила в XIX в. более чёткую организацию, был заметно увеличен размер жалованья священнослужителей, выстроены многочисленные новые храмы и монастыри... Однако всё это вряд ли могло компенсировать отсутствие организационной и духовной самостоятельности Церкви. В связи с этим падал авторитет священнослужителей среди всех слоёв населения, развивалось и набирало силу старчество, т.е. попытка монашествующих освободиться от жёсткой опеки духовных и светских властей. Да и нравственные авторитеты того времени – Л. Толстой, И. Аксаков, Н. Лесков – ратовали за освобождение Церкви от её чересчур тесных связей с Зимним дворцом.
– Времена Александра II были расцветом русской литературы – прежде всего прозы. Насколько влиятельны были Тургенев, Достоевский, Толстой, Гончаров, Некрасов? Прислушивался ли к ним император?
– Александра II, как и его воспреемника на троне, трудно назвать заядлым читателем. В этом проявлялась, если хотите, ещё одна точка разрыва между верховной властью и образованным обществом. Последнее не просто зачитывалось произведениями названных литераторов, но и считало их своими духовными наставниками, учителями жизни. Тургенев, Достоевский, Толстой получили всероссийскую и мировую известность, во многом подготовив Европу к восприятию русского искусства, к восхищению им.
Читательская аудитория расширялась непрерывно – сначала за счёт разночинцев, позже и за счёт так называемых людей из народа.
– «Порвалась цепь великая...» – пожалуй, самый известный и трагический комментарий к реформе.
– Не менее интересно продолжение некрасовской фразы: «Порвалась – расскочилася: Одним концом по барину, другим по мужику !»
О том, что реформы были во многом половинчатыми, проводились в интересах господствующих сословий, а потому оказались очень тяжелы для «низов», мы слышали не раз и не два. С этим трудно спорить, но никто из критиков не предложил своего, реального проекта проведения реформы 1861 года, лежащего в основе всех остальных преобразований.
На мой взгляд, правительство Александра II сделало то, что могло себе позволить в определённый период истории нашей страны. Да, оно планировало дать крестьянам по 9 десятин пашни, на деле вышло чуть не вполовину меньше. Хотело вернуться к реформе, посмотреть, что получилось через 9 лет, но по разным причинам и этого не произошло.
– Особая тема – разорение помещичьих усадеб...
– Две трети имений к тому времени было заложено и перезаложено в кредитных учреждениях... Владельцы имений в массе своей не знали, как вести хозяйство без крепостных, да и вообще плохо разбирались в сельской жизни, поручив ведение дел управляющим. Деньги, полученные в качестве выкупа за крепостных, они пустили в основном по ветру, прогуляв их за границей или внутри страны. Вот откуда чеховские и бунинские милые, но безвозвратно исчезающие вишнёвые и яблочные сады.
– Поговорим о Судебной реформе... О ней сказано немало восторженных слов. Но давайте вспомним оправдание террористки Засулич.
– Судебная реформа оказалась одним из самых удачных преобразований 1860–1870-х гг. Несменяемость (то есть реальная независимость) судей, подкреплённая очень высоким жалованьем; состязательность процесса (появление присяжных поверенных – адвокатов); открытость и гласность суда; его всесословность; передача следствия из рук полиции специальным независимым следователям; суд присяжных заседателей... Последний, являясь «судом улицы», вызывает доверие населения, поскольку присяжные судят так, как и 90 процентов населения страны. Кроме того, суд присяжных абсолютно точно отражает степень юридической грамотности населения и позволяет реально эту грамотность повысить. Недаром во всём мире до сих пор не придумано ничего лучше и справедливее этого суда.
Что касается влияния речей адвокатов на общественные настроения, то тут, скорее, надо речь вести об обратном – о влиянии общественных настроений на адвокатов. За неимением в империи других кафедр для высказывания собственного мнения они попытались использовать для этого, так сказать, место своей работы. А чего, собственно, ждало правительство, жёстко борясь с инакомыслием, затыкая рот несогласным с ним?
– Поговорим о личности царя... Вы написали первую современную монографию, посвящённую Александру II. Насколько яркой фигурой он был в действительности?
– Александр II был высокообразованным человеком, подготовленным наследником престола, что признавали и российские и европейские современники. Он не был реформатором от рождения, да и трудно было бы этого ожидать, если иметь в виду, что на протяжении 37 лет наш герой воспитывался в недрах николаевской системы, к которой сохранил уважительное отношение. Крымская война убедила его в необходимости реформ, но николаевскую систему чиновничьего управления он не ослабил.
Однако подлинный государственный деятель определяется не тем, что он с детства готов к преобразованиям и реформам, а тем, что, осознав запросы времени, он, «наступив на горло собственной песне», отбросив привычный образ мысли, оказывается готовым пойти на самые крупные преобразования. Динамичный, живой характер Александра II, его готовность адекватно ответить на вызовы века позволили ему сделать это. Вообще на моей памяти это единственный случай в мировой истории, когда человек, проведший реформы, признанные великими, сам великим правителем провозглашён так и не был.
В связи с этим хотелось бы сказать ещё об одном. Реформа 1861 года по большому счёту явилась попыткой решить земельный вопрос во всём его объёме. Судебная реформа стала попыткой создать систему, вызывающую доверие населения. Земская – создать систему органов самоуправления, имеющих относительную административную и экономическую независимость от центральной власти. Цензурная – установить цивилизованные отношения власти и СМИ. Военная – демократизировать армию и превратить тяжёлую повинность в гражданский долг. Оцените масштаб задач! Со времени последней реформы Александра II прошло почти 140 лет. Однако можем ли мы сказать, что все указанные вопросы решены окончательно и удовлетворительно? Почему же претензии предъявлялись и предъявляются именно Александру II? Он, на мой взгляд, сделал то, что мог и считал нужным предпринять в определённый момент нашей истории. Не больше, но и не меньше.
Росский Геркулес
В.С. Лопатин. Суворов. - М.: Молодая гвардия, 2012. – 480 с. – (Серия "Жизнь замечательных людей"). – 5000 экз.
Если вам дорог Суворов – вы наверняка знаете Вячеслава Лопатина, по крайней мере, по комментариям к письмам великого полководца, в которых сполна проявились знания и темперамент исследователя. Тот увесистый том 1986 года, изданный в серии «Литературные памятники», показал: у Суворова появился внимательный биограф, знающий не только военную сторону жизни генералиссимуса, но и контекст культуры. С такой же страстью и эрудицией Чуковский писал о Некрасове, Лотман – о Пушкине[?]
Писателям у нас повезло больше, чем полководцам. Если считать времена «Библиотеки Павлёнкова» – это четвёртая биография Суворова в серии «ЖЗЛ». Предшественники Лопатина – Песковский, Осипов, Михайлов. Книга Осипова стала популярнейшим изданием 1930–1950-х. В серии «ЖЗЛ» именно та биография Суворова заслужила несколько переизданий. И замечательный исторический роман Олега Михайлова получил международную славу.
И вот – новая книга, которая не похожа на предшественниц. Это не роман и не популяризаторская биография в стиле Осипова и Песковского. Мы получили документальное повествование, имеющее научную ценность. И при этом не бесстрастное! Кстати, книги, в которых о Суворове писали суховато, по большому счёту признания не получили. Лопатин работает увлечённо, без рутинёрства и немогузнайства.
Мы привыкли, что биографы в расчёте на бурный резонанс стараются оправдать признанных «отрицательных» героев и скомпрометировать тех, кого Россия отметила благодарной любовью. Лопатин не завлекает читателя шулерскими сенсациями, в своего героя он откровенно влюблён – да и можно ли найти в русской истории более притягательную фигуру, чем Суворов – непобедимый воин с извилистой судьбой. Но неожиданных открытий и смелых версий в книге немало. Всегда непросто расставаться с мифами – и Лопатин беспощаден, когда с документами в руках доказывает нам, например, что не было никакой зависти Потёмкина к полководческим талантам Суворова. Или разрушает историю пословицы «Победителей не судят». Оказывается, никто и не помышлял отдавать Суворова под суд после туртукайской победы. Он действовал не самовольно, а в согласии с планами Румянцева.
А сколько сюжетов сверкнуло в литературе от этих исторических домыслов за последние два века! С некоторыми легендами мы всё равно не расстанемся, они уже вошли в нашу речь… Право слово, и вымысел может пойти на пользу – только не стоит путать его с исторической правдой.
Такая книга должна была состояться – Вячеслав Лопатин давно встал в один ряд с лучшими сувороведами – такими как Д. Милютин, А. Петрушевский, В. Алексеев. И этой книге суждены не только читатели, но и последователи.
Градолюбы
Александр Васькин. Московские градоначальники XIX века. - М.: Молодая гвардия, 2012. – 320 с.– 4000 экз.
У книги четыре героя: Фёдор Ростопчин, Дмитрий Голицын, Арсений Закревский, Владимир Долгоруков. За каждым из них стоит эпоха в развитии большого города. В книге немало интересных краеведческих подробностей. Вот, скажем, такая: в 1865-м появилась на Арбате амбулатория для бедноты, 25 тысяч бедолаг ежегодно посещали эту лечебницу. Но конечно, этого не хватало, ведь в городе уже насчитывалось более 400 тысяч жителей!
Документальное повествование о Москве позапрошлого века написано азартно, не без юмора. Про чиновников редко пишут в столь неравнодушном стиле. Пожалуй, больше других автору дорог Долгоруков. Истинный созидатель, почётный гражданин города, любивший Москву, как любит её и автор.
Наплевать и забыть?
Я не собирался писать о фильме "Страсти по Чапаю". Отталкивало даже само банально-замызганное и несуразное заглавие. Да и что можно ожидать после бесчисленных «страстей» о маршале Жукове, Чкалове, Есенине, Симонове, не говоря уж о Сталине. Но некоторые авторы за красными знамёнами, то и дело мелькающими портретами Ленина, появлением Фрунзе, правильными речами Чапаева о Германской войне и о Гражданской ничего скверного и не разглядели, и радуются: вот он, Чапаев, которого мы ждали!
Тем паче не хотел я писать, когда узнал, что сценарист фильма - Э. Володарский, соавтор «Штрафбата», о котором, между прочим, я неласково писал в «ЛГ». Но позже в «Российской газете» прочитал ответ исполнителя главной роли Сергея Стрельникова журналистке Сусанне Альпериной. Она призналась ему, что при имени Чапаева ей всегда становится «сразу смешно» – ведь столько анекдотов! Артист сказал: «Героем анекдотов Чапаев стал благодаря артисту Бабочкину. Не Чапаев стал героем анекдотов, а образ, который создал Бабочкин...
Из такого бесцеремонного заявления совершенно ясно, что человек не понимает ни то время, что показано в фильме братьев Васильевых, ни то, когда фильм смотрел советский народ. Да и понимает ли, что такое актёрское искусство и искусство вообще? Просто загадочно, как взрослый человек, работающий в кино, может думает, что в ноябре 1934 года и стар и мал буквально ломились в кинотеатры полюбоваться на анекдот, на пародию героя Гражданской войны. А летом и осенью 41-го года я помню на улицах Москвы «Окна ТАСС». Одно из них было с текстом Маршака:
А в прямом смысле дети Чапаева – это младший сын Аркадий, лётчик, погиб в 1939 году при испытании нового самолёта; старший сын Александр, капитан, дрался с немцами здорово и отчаянно и под Москвой, и подо Ржевом, и под Воронежем, и в знаменитом сражении под Прохоровкой. Дослужился до генерала. А 25-я Чапаевская дивизия вся легла костьми при обороне Севастополя...
В первый раз я смотрел «Чапаева» тогда же, в ноябре 34-го года, с отцом в кинотеатре «Третий Интернационал», что был на Бакунинской, второй раз с приятелями – в «Орионе» на Преображенке, третий раз – в «Колизее»... Тогда рассказывали о мальчишке, который смотрел фильм раз десять в надежде, что Василий Иванович не утонет, спасётся, и каждый раз, выходя, он плакал и твердил: «Неправда! Чапаев выплыл, он жив!» И снова шёл в кассу за билетом... Весь фильм, как «Горе от ума» Грибоедова, разошёлся на «крылатые слова», мы к месту и не к месту повторяли реплики его персонажей: «Тихо, граждане! Чапай думать будет». (Петька)... «На всё, что вы тут говорили, надо наплевать и забыть» (Чапаев)... «Александр Македонский великий полководец, но зачем же стулья ломать?» (Комиссар)... «Белые придут – грабять, красные... тоже беруть» (мужик, которого играл Борис Чирков)... «Врёшь, не возьмёшь!» (Чапаев)...
Роль Чапаева стала роковой в актёрской судьбе Бориса Бабочкина. Он после фильма прожил больше сорока лет, на сцене Малого театра сыграл много ролей, получил три Сталинских премии, стал Героем Социалистического Труда, но для зрителей, помнивших его Чапаева, он «не смотрелся»: для них во всех его ролях, в голосе, в жестах, в походке проступал тот великий образ, заслоняя другие, словно человек родился для той единственной роли. Вот уж поистине:
А чем будет его Чапай для Стрельникова? Ничем. Отряхнётся и пойдёт дальше. Вот сразу после окончания фильма пошёл на передачу «Вечерний Ургант» со всей её махровой прелестью. И отмачивал там, и выкаблучивал.
В одной газете я прочитал: «Наутро после завершения сериала С. Стрельников, блестяще сыгравший Чапаева, проснулся знаменитым». Товарищ путает: это было с Борисом Бабочкиным. А Чапай–Стрельников вполне уместится между Есениным–Безруковым и Жуковым–Балуевым. «Не то страшно, что умрёшь, – сказал Валентин Гафт, – а то, что после смерти тебя сыграет Безруков». А разве Чапаеву теперь не страшно?
Что же касается анекдотов о Чапаеве, то прав В. Кожемяко в «Правде»: «Никто меня не убедит, что это было «просто так», а не умышленная диверсия». Задолго до этого «просто так» от непомерной игривости Ильф и Петров пустили в шутейский оборот «детей лейтенанта Шмидта». Над чем потешались! Над памятью человека, который поднял восстание против деспотизма. Пастернак написал о нём поэму, которую ныне не переиздают. Там на суде он произносит речь, подобную речи приговорённого к смерти Александра Ульянова. Тот в последнем слове сказал: «Среди русского народа всегда найдётся десяток людей, которые настолько преданы своим идеям и настолько горячо чувствуют несчастье своей родины, что для них не составляет жертвы умереть за своё дело. Таких людей нельзя запугать». Это было в 1887 году. А у Пастернака лейтенант Шмидт, тоже приговорённый к смерти, сказал:
И вот хохмочка: дети лейтенанта Шмидта... И кому нужно, тут же сообразили, что это сильнейший способ профанации истории, дегероизации бесстрашных борцов за народ, и с далеко продуманным расчётом они стали усердно плодить анекдоты о Чапаеве, потом – даже о Зое Космодемьянской, об Александре Матросове...
И все эти анекдотики были лишь одним, но в силу своей доходчивости и массовости, может быть, самым эффективным средством разложения общества. Видя, что руководство страны этому не препятствует, даже поощряет, прожорливая орда набросилась и на историю Великой Отечественной войны, на Сталина и Жукова – те же Радзинский и Сванидзе, Познер и Млечин, Правдюк и Пивоваров...
На Западе никогда и не посмели бы клеветать на Красную армию и нашу Победу, если бы не увидели, что этим с самых высоких трибун занимаются в самой России, а власть не только не пресекает это, а способствует, поощряет премиями, орденами, этими самыми трибунами... Ну не воспользоваться такой небывалой в мировой истории ситуацией было бы грех, и они пустились во все тяжкие вплоть до сокрушения памятников советским воинам, уподобления коммунизма фашизму, Сталина – Гитлеру, а освобождение от фашизма представили оккупацией. Скоро предъявят требование платить контрибуцию всем освобождённым странам, включая Германию.
Стрельников заявил: «То, что мы рассказываем, очень близко к исторической правде». Вам лучше не трогать бы даже бытовую, житейскую правду. У вас солдаты бегут в штыковую атаку с вещмешками на горбу, чем-то набитыми под завязку. У вас честь отдают левой рукой. У вас, выслушав приказание или вопрос, солдат говорит не «Есть!», не «Так точно!» или «Никак нет!», а вякает: «Понял!» У вас на бесчисленных застольях и гулянках самогон – белый, как молоко, а он, если первач, – как слеза ребёнка. У вас и сам Чапаев напивается до чёртиков, а он вовсе и не пил. У вас человек упал с самого купола церкви и даже рубаху не порвал. Неужто во всей вашей съёмочной группе никто в армии не служил? Неужто никто самогон не пил? Ну, генерация...
А об исторической правде фильма говорил Э. Володарский: «Чапаев был совсем не таким человеком, каким мы представляем его по образу, созданному гениальным артистом Бабочкиным. От Чапаева ушла жена, и он воспитывал двоих детей. С 17 лет начал работать плотником, у него было два брата, он был верующим...» А что, у Васильевых всё это отрицается? Боже милостивый, да как не понимать, что у вас же с ними совершенно разные задачи: они стремились создать образ народного полководца и взяли вершину его жизни, куда не помещались ни жена, ни дети, ни братья, они показали главное в его биографии – участие в Гражданской войне; вы же задумали дать почти всё его житие от юности до смерти.
Николаю Губенко не так давно предлагали сыграть роль маршала Жукова. Сулили огромный гонорар. Он прочитал сценарий и отказался: «Меня не интересует, с кем сожительствовал маршал. Он велик не этим». А фильм появился. Ему подошло бы заглавие «Победы маршала Жукова на 1-м Бабарусском фронте». Изобразил героя универсальный А. Балуев.
«Никакой Анки-пулемётчицы не было, – писал дальше знаток истории Володарский, – а была жена комиссара Фурманова, с которой у Чапаева начались шашни». Да, была у Фурманова жена Анна Никитична, урождённая Стешенко. Говорят, был и роман у начдива с ней. Кто без греха! Но поверить в это трудно хотя бы потому, что, узнав о гибели Чапаева, находившийся тогда уже на Туркестанском фронте Фурманов записал в дневник: «О чём бы я ни думал, – встаёт вдруг любимый образ Чапая, все мысли бледнеют перед этим дорогим образом». И это о соблазнителе своей жены? Назовите второй такой случай во всей мировой литературе. Но Володарский без «шашней» и тому подобных вещей не мог.
И ведь до чего довели эту сомнительную версию в фильме! Комиссар во время боя стреляет в спину Чапаеву. Знал я один такой случай на фронте, даже в моей родной роте. До сих пор и фамилии помню: стрелявший – Лавров, а убитый – Поликарпов. Я рассказал об этом диком случае в книге фронтовых воспоминаний «Я посетил сей мир». Лаврова по приговору трибунала расстреляли перед строем. Должны бы расстрелять и их Фурманова.
Но никакого выстрела в спину, конечно, не было, это выдумка Володарского для оживляжа. Фурманова просто перевели на Туркестанский фронт. А если семейная драма и была, то она как-то разрешилась. В 1923 году Дмитрий Фурманов написал книгу о Чапаеве как о герое и прекрасном человеке. В 1926 году он умер. А вдова-то его Анна Никитична как раз и написала сценарий великого фильма.
Михаил Веллер, неутомимый интеллектуал второй свежести, тоже на страже исторической правды. Пишет, что Чапаев – «одна из дымовых шашек нашей фальсифицированной истории... продукт кино, к которому прилагается два тома анекдотов». Не соображает, зачем же историю сфальсифицировать, а потом продукт своего сизифова труда прятать за дымовой завесой. Наоборот, надо над ним разогнать все тучки, дымки и туманчики.
Автор одной хвалебной рецензии пишет: «Э. Володарский и С. Щербина и не думали покушаться на классику. Они лишь оставили за собой право взглянуть на эпоху, в которую жил Чапаев, с высоты нового века». Для него нынешняя пора – великая высота... По-моему, одного примера достаточно, чтобы понять, покушались или нет. У Васильевых есть забавный эпизод. Ночь. Чапаев сидит за столом над картой, а Петька смотрит-смотрит на него с полатей и вдруг спрашивает: «Василий Иванович, вот ты дивизией командуешь. А армией мог бы?» – «Мог бы, Петька, мог бы». – «А фронтом?» – «И фронтом мог бы». – «А всеми вооружёнными силами республики?» – «Тоже мог бы, Петька». – «Ну а в мировом масштабе?» – «Нет, Петька, не мог бы – языков не знаю». Да, эпизод забавный, но в какой-то мере и характерный для обоих персонажей.
И вот что мы видим у Володарского и Щербины. Петька притащил на плечах вдрабадан пьяного Чапаева в избу. И потом разговор. «Василий Иваныч, ты полведра водки выпить можешь?» – «Могу». – «А три четверти?» – «Тоже могу». – «Ну а целое ведро?» – «Нет, Петька, не могу. Это под силу только товарищу Ленину». И такую пародию, глумление над классикой критик патриотической газеты не видит.
У Васильевых нет портретов Ленина, но однажды он упоминается. Кто-то из местных крестьян спрашивает на митинге Чапаева, за какой он Интернационал – за Второй или Третий. Он морщит лоб, чешет затылок – откуда ему это знать! Но вдруг спрашивает комиссара: «А за какой Ленин? За Третий? Ну и я за Третий!» А у Володарского он то и дело произносит речи, как поднаторевший грамотей-агитатор: «Нельзя победить народ, который встал с колен и борется за своё счастье и свободу» и т.д. Да это язык Сванидзе.
Критик ликует: «Произошло чудо! Чапаев вернулся... Верность правде факта, правде события неизбежно сближает два произведения и двух исполнителей роли Чапаева – великого Бориса Бабочкина и Сергея Стрельникова, чья звезда только что взошла». Ну, если считать, что от великого до смешного только один шаг... Но мы-то слышали, что эта «звезда» говорила о великом Бабочкине.
В новом сочинении критик усмотрел «цитаты из знаменитой ленты». Это какие же? А вот: «Снова строчит пулемёт Чапаева...» Да он в любом фильме о войне строчит. «Снова звучит песня «Чёрный ворон». Пардон, но там – о Ермаке («Ревела буря, дождь шумел..»), и эта песня, которую чапаевцы поют в Лбищенске в роковую ночь 5 сентября 1919 года, имела страшный пророческий смысл:
Она рождала тревогу, опасение, боль в сердцах зрителей.
Поделиться книгой: