Мятежные ангелы

— Я сейчас разбужу горничную, чтобы она помогла вам устроиться, — ворчит Бригид. — Нет смысла беспокоить миссис Найтуинг. Она познакомится с вами утром.

— Вполне приемлемо, — отвечает женщина.

У нее низкий голос с едва уловимым акцентом, мне незнакомым.

Бригид зажигает лампы, но прикрутив фитили. И не может удержаться от того, чтобы не фыркнуть разок-другой по дороге к комнатам горничных. Оставшись одна, женщина развязывает ленты и снимает шляпу, открыв моему взгляду густые темные волосы и строгое лицо с густыми бровями. Она оглядывает большой холл, отмечая и люстру со змеями, и резных нимф, и кентавров на колоннах… Можно не сомневаться, что, подъезжая к школе, она заметила и коллекцию горгулий, восседающих на крыше, и наверняка призадумалась о том, что же это за местечко такое…

Потом она окидывает взглядом огромную лестницу и вдруг замирает, вскинув голову. И прищуривается, как будто заметила меня. Я поспешно пячусь в густую тень, прижимаюсь спиной к стене. Вскоре я слышу резкий голос Бригид, отдающей приказ сонной горничной:

— Это мисс Мак-Клити, наша новая учительница. Позаботься о ее вещах. Я покажу ей ее комнату.

Мими, горничная, зевает и тянется к небольшой сумке, но мисс Мак-Клити забирает ее из рук девушки.

— Если вы не против, это я предпочла бы отнести сама. Тут мои личные вещи.

Она улыбается, но при этом ее зубы не видны.

— Да, мисс.

Мими почтительно приседает в реверансе и, вздохнув, переносит свое внимание на большой сундук.

Свеча Бригид превращает лестницу в круговерть света и теней. Я на цыпочках бросаюсь по коридору прочь и нахожу убежище за огромным горшком с папоротником, стоящим на деревянной подставке; я слежу за Бригид и мисс Мак-Клити, скрываясь за гигантскими резными листьями. Бригид идет вперед, но мисс Мак-Клити медлит на площадке. Она разглядывает все с таким видом, словно бывала здесь прежде. А то, что происходит далее, и вовсе невероятно удивительно. Около внушительной двойной двери, что ведет в пострадавшее от огня восточное крыло здания, женщина останавливается и прикладывает ладонь к покоробившейся древесине.

Я так старательно вытягиваюсь, чтобы видеть все получше, что ударяюсь плечом о цветочный горшок. Подставка угрожающе пошатывается. Я быстро вытягиваю руку, чтобы поддержать ее, но мисс Мак-Клити уже всматривается в темноту.

— Кто здесь? — спрашивает она.

Сердце бешено колотится, я сжимаюсь в комок, надеясь, что папоротник меня скроет. Ничего хорошего не будет, если меня застукают в коридоре школы посреди ночи подглядывающей за новой учительницей… Я слышу легкое поскрипывание досок пола, говорящее о том, что мисс Мак-Клити приближается ко мне. Я попалась. Я потеряю все свои похвальные оценки за поведение, и в наказание меня заставят провести целую вечность за переписыванием страниц Библии.

— Сюда, мисс Мак-Клити, прошу вас! — окликает учительницу Бригид.

— Да, иду, — отвечает мисс Мак-Клити.

Она разворачивается и уходит за Бригид вверх по винтовой лестнице, и вот уже коридор погружается во тьму, и вокруг снова тихо, и не слышно ничего, кроме ровного стука дождя.

Мой сон прерывист и отравлен сновидениями. Я вижу сферы, прекрасную зелень сада, чистую синеву реки. Но это, к сожалению, не все. Еще я вижу цветы, которые плачут черными слезами. Трех девушек в белом на фоне серого моря. Какую-то фигуру в темно-зеленом плаще. Из моря что-то поднимается. Я не могу это рассмотреть; я вижу только лица девушек, я вижу, как в их глазах отражается ледяной давящий страх, а потом они кричат…

Я просыпаюсь, и комната пытается обрести привычные очертания, но ощущение сна слишком сильно, и я снова проваливаюсь куда-то и вижу новый сон…

Пиппа подходит ко мне, и на ее голове, словно корона, красуется венок. Волосы у Пиппы черные и блестящие, как всегда. Пряди развеваются над обнаженными плечами, они такие темные на фоне бледной кожи… Позади Пиппы небо истекает кровью, сочащейся между громадами темных туч, и корчится черное кривое дерево, как будто оно сгорело заживо, и эти уродливые коряги — все, что осталось от его некогда горделивой красоты.

— Джемма, — произносит Пиппа, и мое собственное имя гудит у меня в голове так, что я уже ничего не слышу, кроме него.

Глаза Пиппы. В ее глазах что-то не так… Они голубовато-белые, цвета свежего молока, и вместо радужки я вижу черные кольца, в центре которых — маленькие черные точки. Я хочу отвести взгляд, но не могу.

— Пора вернуться в сферы… — Пиппа повторяет это снова и снова, как нежнейшую колыбельную. — Но будь осторожнее, Джемма, дорогая моя… они идут за тобой. Все они идут за тобой…

Она открывает рот и испускает ужасающий рев, обнажив острые, чудовищные зубы…

ГЛАВА 5

Наконец-то наступает утро. Я ужасно утомлена, глаза словно набиты песком. Во рту мерзкий вкус. Я полощу рот розовой водой и осторожно выплевываю ее в умывальник. Но от чего я не в силах избавиться, так это от застрявшего в голове страшного образа Пиппы, превратившейся в чудовище.

«Это всего лишь сон, Джемма, это просто сон. Тебя мучают угрызения совести. Напрасно! Пиппа сама решила остаться там. Это был ее выбор, не твой. И пусть так и будет».

Я еще раз полощу рот, как будто это может помочь в моих несчастьях.

Длинные ряды столов накрыты для завтрака. Перед каждой четверкой приборов стоят в серебряных вазах зимние букеты из папоротника и пуансетии. Это выглядит чудесно, и я перестаю думать о снах и вспоминаю, что нынче Рождество.

Я присоединяюсь к Энн и Фелисити, и мы молча стоим у своих стульев, ожидая, когда миссис Найтуинг соизволит дать команду. Возле каждой тарелки — чашка с вареньем и большой кусок масла. Воздух наполнен соблазнительным ароматом бекона. Ожидание превращается в настоящую пытку. Наконец миссис Найтуинг встает и предлагает нам склонить головы. Молитва на редкость коротка, что кажется мне проявлением милосердия, и вот уже нам позволено занять свои места за столами.

— Вы заметили? — театральным шепотом спрашивает Марта.

Она — одна из преданных приспешниц Сесили, одевается на тот же манер и даже приобрела отдаленное сходство с ней. Обе одинаково застенчиво хихикают и стараются улыбаться весьма сдержанно, но впечатление создается такое, что они набили рот хлебом и никак не могут его проглотить.

— Заметили что? — спрашивает Фелисити.

— Что у нас новая учительница, — поясняет Марта. — Вон там, видите? Она сидит рядом с мадемуазель Лефарж.

Мадемуазель Лефарж, наша пухленькая француженка, вместе со всеми учителями сидит за длинным столом, стоящим немного в стороне. Она недавно познакомилась с детективом из Скотленд-Ярда, инспектором Кентом, который всем нам очень понравился, и с тех пор мадемуазель Лефарж стала носить более яркие и более модные платья. Однако ее благоприобретенный бодрый вид ничуть не отражается на ее отношении к моему плохому французскому.

Головы учениц то и дело поворачиваются в сторону новой учительницы, сидящей между мадемуазель Лефарж и миссис Найтуинг. На новенькой серый фланелевый костюм, на лацкан она приколола веточку остролиста. Я сразу узнаю в ней ту женщину, которая прибыла в школу глухой ночью. Я могла бы рассказать об этом другим. Это, безусловно, привлекло бы всеобщее внимание, добавив мне популярности. Но, скорее всего, Сесили тут же помчалась бы к миссис Найтуинг и сообщила о моей непонятной ночной активности. Поэтому я молча ем инжир.

Миссис Найтуинг поднимается, чтобы что-то сказать. Моей вилке, потянувшейся за кусочком радости, приходится тихо лечь на тарелку. Я мысленно произношу молитву о том, чтобы речь директрисы оказалась как можно короче, хотя это примерно то же самое, что молиться о снегопаде в июле.

— С добрым утром, девушки.

— С добрым утром, миссис Найтуинг, — хором отвечаем мы.

— Хочу представить вам мисс Мак-Клити, нашу новую учительницу живописи. Но, кроме рисования и собственно живописи, мисс Мак-Клити отлично владеет латинским и греческим языками, умеет играть в бадминтон и стрелять из лука.

Фелисити расцветает в улыбке. Только мы с Энн знаем, как ее порадовало услышанное. В сферах Фелисити стала весьма искусной лучницей, и это, без сомнения, ошеломило бы тех, кто полагал, что ее интересуют только последние парижские моды.

Миссис Найтуинг тем временем продолжает:

— Мисс Мак-Клити приехала к нам из весьма уважаемой школы святой Виктории, что в Уэльсе. Должна сказать, мне воистину повезло, потому что мисс Мак-Клити уже много лет моя самая близкая подруга.

При этих словах миссис Найтуинг тепло улыбается новой учительнице. Потрясающе! Оказывается, у нашей директрисы есть нормальные человеческие зубы! А я-то всегда полагала, что миссис Найтуинг вылупилась из драконьего яйца. А то, что у нее имеется близкая подруга, вообще за пределами моего разумения.

— Я не сомневаюсь, — продолжает миссис Найтуинг, — что она внесет бесценный вклад в процесс обучения здесь, в школе Спенс, и прошу вас принять ее сердечно. Мисс Брэдшоу, возможно, вам захочется спеть какую-нибудь песню для нашей мисс Мак-Клити? Думаю, нас всех порадовало бы что-то праздничное.

Энн послушно встает и по проходу между столами выходит вперед. Ей вслед шелестит легкий шёпот, звучит пара насмешек. Другим девушкам, похоже, никогда не надоест издеваться над Энн, ведь она всегда склоняет голову и молча терпит их жестокость. Но когда она открывает рот и начинает петь «Как роза вечная в цвету», даже самые безмозглые критики замолкают, услышав ее чистый, сильный, прекрасный голос. Песня заканчивается, мне хочется вскочить и бурно зааплодировать, крича: «Браво, браво!» Но вместо этого я вынуждена коротко и вежливо похлопать в ладоши, пока Энн возвращается на место. Сесили и ее подружки делают вид, будто вовсе не видят Энн, словно она и не пела только что перед всей столовой, полной народа. Как будто ее для них просто не существует. Как будто она призрак.

— Ты была великолепна! — шепчу я на ухо Энн.

— Нет, — возражает она, краснея. — Это было ужасно.

И тем не менее на ее лице осторожно возникает застенчивая улыбка.

Мисс Мак-Клити встает и обращается к нам:

— Спасибо, мисс Брэдшоу. Это было милое начало нашего дня.

Милое начало? Просто чудесно. То есть даже замечательно. Мисс Мак-Клити, тут же решаю я, начисто лишена чувств. Мне пришлось поставить ей две дурные отметки за поведение в моей невидимой книге счетов.

А мисс Мак-Клити продолжает:

— Я с нетерпением жду, когда познакомлюсь с каждой из вас, и надеюсь быть вам полезной. Возможно, я покажусь вам взыскательной учительницей. Но я ожидаю от вас постоянного усердия. Однако я думаю, вы увидите, что я вполне справедлива. Если вы будете стараться, вы будете вознаграждены. Если нет — то придется смириться с последствиями.

Миссис Найтуинг сияет. Она нашла родственную душу, человека, который избегает всех человеческих радостей.

— Спасибо, мисс Мак-Клити, — говорит она.

Но она при этом сидит, что значит: мы наконец-то получаем благословение приступить к еде. Ах, великолепно!.. Теперь примемся за бекон. Я перекладываю на свою тарелку два толстых ломтя. Они просто божественны.

— Похоже, дамочка из веселеньких, — с хитрым видом шепчет мне Фелисити.

Остальные девушки хихикают, не разжимая губ. Только Фелисити может позволить себе так открыто говорить дерзости. Если бы подобное замечание сделала я, его встретили бы гробовым молчанием.

— У нее необычный акцент, — замечает Сесили. — Иностранный.

— Да, мне он тоже не кажется похожим на уэльский, — соглашается Марта. — Скорее шотландский, я бы сказала.

Элизабет Пул опускает два куска сахара в чашку с отвратительным чаем и изящно помешивает ложечкой. У нее на руке — тонкий браслет из золотого плюща, без сомнения подаренный ей дедушкой, который, по слухам, богаче самой королевы.

— Полагаю, она может оказаться ирландкой, — говорит она своим напряженным, высоким голосом. — Надеюсь только, что она не католичка.

Я решаю не тратить усилия и не напоминать ей, что наша экономка Бригид — ирландка и католичка. Для людей вроде Элизабет ирландцы хороши, когда они на своем месте. И это место — где-нибудь под лестницей, в помещениях для прислуги.

— Я искренне надеюсь, что она окажется получше, чем мисс Мур, — бросает Сесили, откусывая от намазанного джемом тоста.

При упоминании имени мисс Мур Фелисити и Энн затихают и опускают глаза. Они, конечно же, не забыли, что нашу предыдущую учительницу уволили из-за нас, — выгнали женщину, которая отвела нас в пещеру в лесу за школой Спенс и показала примитивные настенные росписи, изображающие богинь. Мисс Мур рассказала, что мой амулет связан с Орденом. Мисс Мур стала моей подругой, и я скучаю по ней.

Сесили морщит хорошенький носик.

— Все эти ее истории насчет женщин-магов… как там они назывались?

— Орден, — тихо произносит Энн.

— Ах да. Орден. Надо же! Женщины, которые умели творить иллюзии и изменять мир!

Эти слова вызывают смех у Элизабет и Марты, что привлекает внимание наших наставниц.

— По мне, так это совершеннейшая чепуха, — понизив голос, сообщает Сесили.

— Но это ведь просто миф. Мисс Мур именно так и говорила, — я стараюсь не встречаться взглядом с Фелисити или Энн.

— Вот именно. Но зачем она нам рассказывала все эти глупости о каких-то там волшебницах? Ей ведь следовало учить нас рисовать хорошенькие картинки, а не таскать в сырые пещеры, чтобы мы там рассматривали примитивные царапины, изображающие каких-то древних ведьм. Чудо просто, что мы не простудились насмерть!

— Тебе совсем не обязательно говорить об этом с таким страдальческим видом, — злым голосом произносит Фелисити.

— Но это же правда! В конце концов, она просто получила то, что заслужила. Миссис Найтуинг была совершенно права, уволив ее. А ты была точно так же права, Фелисити, возложив вину на того, кто и был виноват, — на мисс Мур. Если бы не она, то, может быть, наша дорогая Пиппа…

Сесили умолкла, не договорив.

— Может быть — что? — ледяным тоном спрашиваю я.

— Мне не следует об этом говорить, — с сомнением произносит Сесили. Она похожа сейчас на кошку, которая держит в зубах мышонка.

— Пиппу убила эпилепсия, — говорит Фелисити, комкая салфетку. — Она болела…

Сесили понижает голос:

— Но именно Пиппа первой сообщила миссис Найтуинг о том отвратительном дневнике, который вы все читали. Именно она призналась, что вы ночью ходили в пещеру и что не кто иной, как мисс Мур, внушил вам эту идею. По-моему, это очень странное совпадение, а ты как думаешь?

— Ячменные лепешки сегодня необыкновенно вкусные, — говорит Энн, пытаясь перевести разговор на другую тему.

Она не выносит конфликтов. Ей вечно кажется, что в ссорах каким-то образом виновата только она, и никто больше.

— Да в чем ты ее обвиняешь? — выпаливаю я.

— Думаю, ты прекрасно поняла, что я подразумевала.

Я больше не в силах сдерживаться:

— Мисс Мур только в том и была виновата, что рассказала нам кое-что из фольклора. И нам совершенно незачем о ней говорить.

— Ну и ладно, — со смехом соглашается Сесили.

Остальные присоединяются к ней. Сесили, конечно, полная идиотка, но почему она постоянно умудряется заставить меня почувствовать себя дурой?

— Впрочем, ты могла бы и поддержать меня, Джемма. Ведь, насколько я помню, разговоры начались прежде всего из-за того странного амулета, что ты носишь. Напомни, как он называется?

— Око Полумесяца, — отвечает за меня Энн. К ее нижней губе прилипла крошка.

Элизабет кивает и решает подбросить дровишек в огонь.

— А мне кажется, ты так и не рассказала нам толком, откуда он у тебя взялся.

Энн перестает жевать лепешку, ее глаза округляются. Фелисити бросается в бой.

— Она рассказывала. Этот амулет подарила ее матери какая-то деревенская женщина, для защиты. Такой в Индии обычай.

«Это амулет Ордена, матушка передала его мне перед тем, как умерла. Моя матушка, Мэри Доуд, вместе со своей подругой Сарой Риз-Тоом совершили чудовищный поступок, принесли жертву темному духу — в этой самой школе, больше двадцати лет назад… и это уничтожило Орден…»