Помоги проекту - поделись книгой:
— Да, — без особого энтузиазма соглашается Фелисити.
Ветер срывает с ветки упрямый коричневый лист, до сих пор не слетевший, и стремительно уносит прочь.
— Как вы думаете, мы когда-нибудь еще повстречаемся с Пиппой? — спрашивает Энн.
— Я не знаю, — отвечаю я, хотя все мы прекрасно понимаем, что Пиппа умерла, ушла навсегда.
Мгновение-другое слышатся лишь завывания ветра в ветвях.
Фелисити хватает острую палку и бесцельно тычет ею в ствол дерева.
— Когда мы туда вернемся? Ты говорила…
— …что мы вернемся туда, когда найдем других членов Ордена, — заканчиваю я за нее.
— Но уже два месяца прошло, — жалобно произносит Энн. — А что, если других просто не существует?
— И что, если они не разрешат нам с Энн входить туда? Мы ведь не особенные, как ты, — говорит Фелисити, противно подчеркивая голосом слово «особенные».
Это клин, вбитый между нами, — знание того, что только я могу входить в сферы; что у меня есть такая сила, а у них нет. Они могут попасть в сферы, только если я возьму их с собой.
— Вы прекрасно помните, что сказала моя матушка: сферы сами решают, кто будет избран. Мы тут ни при чем, — отвечаю я, надеясь, что они оставят наконец эту тему.
— Но когда, скажи на милость, эти леди из Ордена свяжутся с тобой и как именно? — не отступает Фелисити.
— Представления не имею, — честно признаюсь я, чувствуя себя глупо. — Матушка говорила, что они это сделают, и все. Но это ведь не то же самое, как если бы я подала обычное объявление в газету, вы согласны?
— А что с тем индийским юношей, которого посылали следить за тобой? — задает очередной вопрос Энн.
— Картик? Я его не видела со дня похорон Пиппы.
Картик. А может быть, он и сейчас где-то здесь, за деревьями, наблюдает за мной, готовясь передать меня своим братьям Ракшана, людям, которые могут навеки закрыть мне доступ в сферы?
— Может, на том все и кончилось? И то, что он исчез, только к лучшему? — предполагает Фелисити.
При этих словах мое сердце сжимается от боли. Я постоянно возвращаюсь в мыслях к тому дню, когда видела Картика в последний раз, видела его большие темные глаза, полные какого-то нового чувства, которое осталось мне непонятным, и теплую кожу его пальца, коснувшегося моих губ, вызвавшего во мне странное ощущение пустоты и желания…
— Возможно, — киваю я. — А может быть, он отправился к своим Ракшана и рассказал им обо всем.
Фелисити обдумывает это предположение, выцарапывая острой палкой на коре дерева свое имя.
— Но если бы это было так… тебе не кажется, что они уже явились бы сюда?
— Наверное, да.
— Но их тут нет, ты ведь и сама это знаешь.
Фелисити так нажимает на палку, что та ломается и последняя буква ее имени остается недописанной, на коре теперь красуется «ФЕЛИСИТ».
— И у тебя так и не было видений? — спрашивает Энн.
— Нет. Ни одного с тех пор, как я расколотила руны.
Фелисити окидывает меня холодным взглядом.
— Вообще ничего?
— Ни-че-го! — отвечаю я.
Энн сует ладони под мышки, чтобы согреть.
— А тебе не кажется, что руны и были источником всего, и когда ты их разрушила, то и видения прекратились, и это лишь к лучшему?
Я об этом не задумывалась. И от предположения Энн меня охватила неуверенность. Сначала я пугалась своих видений, но теперь мне их не хватало…
— Я не знаю.
Фелисити берет в обе ладони мою руку, изливая на меня все свое обаяние.
— Джемма, подумай об этом… о той изумительной, чудесной магии, которая пропадает понапрасну. Мы ведь могли бы испробовать многое, очень многое!
— Мне хочется снова стать прекрасной, — говорит Энн, подхватывая идею Фелисити. — Или, может быть, найти себе рыцаря, как Пиппа. Рыцаря, который по-настоящему любил бы меня.
Нельзя сказать, чтобы я и сама не думала о чем-то подобном, стараясь убедить себя. Мне отчаянно хотелось увидеть вечный золотой закат над безмятежной рекой, вновь получить ту силу, которой я была лишена в этом мире. И Фелисити словно бы ощутила, как слабеет моя решимость. Она ласково поцеловала меня в щеку. Губы у нее были холодными.
— Джемма, милая, совсем ненадолго! Туда и обратно, и без всех этих мудрых особ из Ордена!
Энн, конечно же, поддержала ее:
— Картик ушел, никто за нами не подсматривает!
— А как насчет Цирцеи? — напоминаю я им. — Она-то по-прежнему где-то неподалеку, она выжидает, когда я совершу какую-нибудь ошибку!
— Мы будем вести себя очень осторожно! — обещает Фелисити.
Я понимаю, к чему это ведет. Они будут надоедать мне до тех пор, пока я не соглашусь отвести их в сферы.
— По правде говоря, дело в том, что я не могу войти туда, — говорю я, глядя на лес. — Я уже пыталась.
Фелисити отступает на шаг.
— Пыталась… без нас?
— Всего один раз, — возражаю я, избегая ее взгляда. — Но я не сумела вызвать дверь света.
— Какая жалость… — бормочет Фелисити. Но в ее тоне отчетливо слышится иное: «Ой, не верю я тебе!»
— Придется найти других членов Ордена, иначе нам не удастся вернуться в сферы. Боюсь, другого способа не существует.
Это чистая ложь. Насколько я понимаю, я могла бы снова войти в сферы в любое время. Но не сейчас. Я не отправлюсь туда до тех пор, пока не пойму ту странную силу, которой одарена, пока не разберусь в сути этого дара-проклятия. Пока не научусь управлять магией сфер — ведь матушка предупреждала меня, что я обязательно должна это сделать. Иначе последствия могут быть нешуточными. Мне достаточно и того, что приходится жить, имея на совести смерть Пиппы — до конца моих дней. Я не хочу снова совершать ту же самую ошибку. И прямо сейчас будет куда лучше, если мои подруги поверят: особый дар покинул меня, у меня нет силы, чтобы отвести их в волшебный мир сфер. Прямо сейчас будет лучше, если я им солгу. По крайней мере, так я говорю самой себе.
Вдали ударил церковный колокол, возвещая о том, что пришло время вечерней молитвы.
— Мы опоздаем, — говорит Фелисити, направляясь к церкви.
Ее тон внезапно становится таким же леденящим, как ветер. Энн покорно шагает за ней, предоставив мне вернуть на место тяжелый камень, прикрывающий алтарь Пиппы.
— Большое спасибо за помощь, — бормочу я, всем весом наваливаясь на камень.
Мне снова бросается в глаза листок плотной пергаментной бумаги. Странно. Я не помню, чтобы кто-то из нас клал его туда, если хорошенько подумать. И его здесь не было на прошлой неделе. И никто, кроме нас, не знает об этом местечке. Я вытаскиваю из-под камня обрывок и разворачиваю его.
«Мне необходимо немедленно повидаться с тобой».
Здесь есть и подпись, но мне незачем ее читать. Я узнала почерк.
Это почерк Картика.
ГЛАВА 3
Картик здесь, где-то неподалеку, он снова наблюдает за мной…
Эта мысль полностью захватывает меня и не отпускает все время вечерней службы в церкви. Он здесь, ему необходимо поговорить со мной. Немедленно, так сказано в записке. Но почему? Что могло случиться такого серьезного? У меня внутри холодеет от страха и предвкушения. Картик вернулся.
— Джемма, — шепчет Энн, — твой молитвенник!
Я настолько ушла в себя, что забыла открыть молитвенник и сделать вид, что читаю нужный текст вместе со всеми. Миссис Найтуинг, сидящая в переднем ряду, оборачивается и смотрит на меня так, как умеет только она одна. Я тут же принимаюсь читать — немножко громче, чем нужно, — чтобы изобразить энтузиазм. Директриса, удовлетворенная моим усердием, снова смотрит вперед, а я вскоре опять теряюсь в новых тревожащих мыслях. Что, если Ракшана наконец прислали за мной? Что, если Картик здесь для того, чтобы отвести меня к ним?
По телу пробегает дрожь. Я не позволю ему сделать это. Ему придется встретиться со мной, да, но я не намерена сдаваться без серьезной борьбы.
— Джемма! — резко шепчет Фелисити, сидящая справа от меня.
Покраснев и засуетившись, я возвращаюсь к реальности и вслух читаю первый попавшийся стих из Библии. Слишком поздно я осознаю, что мой голос — единственный звучащий в тишине. И это ошеломляет всех, как будто я внезапно стала инаковерующей. Девушки изумленно хихикают. Мои щеки пылают. Преподобный Уэйт, прищурившись, смотрит на меня. Я не смею глянуть в сторону миссис Найтуинг из страха, что ее иссушающий взгляд превратит меня в пепел. Вместо того я делаю то же, что остальные, — склоняю голову для молитвы. И через секунду пронзительный голос преподобного Уэйта уже плывет над нами, навевая на меня сон.
— О чем ты вообще думаешь? — шепчет Фелисити. — У тебя такое странное выражение лица!
— Я просто слишком ушла в молитву, — виновато отвечаю я.
Фелисити пытается что-то сказать на это, но я наклоняюсь и внимательно смотрю на преподобного Уэйта, так что Фелисити не может дотянуться до меня без того, чтобы не возбудить новой вспышки гнева у миссис Найтуинг.
Молитва наконец закончилась. Преподобный Уэйт благословляет свою паству и отпускает с миром. К церкви подплывают сумерки, бесшумные, как корабль-призрак, а вместе с ними надвигается и знакомый туман. Вдали светятся, как маяк, огни школы Спенс. Где-то ухает сова. Странно. В последнее время сов вокруг не так-то и много. Но птица вновь подает голос. Он доносится откуда-то справа, из-за деревьев. И я сквозь туман замечаю свечение. Где-то там, у дерева, стоит фонарь…
Это он. Я знаю.
— Что случилось? — спрашивает Энн, заметив, что я резко остановилась.
— Камешек попал в ботинок, — отвечаю я. — Ты иди. Я сейчас справлюсь и догоню тебя.
Я замираю, желая увидеть его, желая удостовериться, что он — не моя выдумка. Снова громко ухает сова, заставив меня подпрыгнуть на месте. Позади преподобный Уэйт с шумом захлопывает дубовые двери церкви, отрезая льющийся изнутри свет. Девушки одна за другой исчезают в тумане, их голоса понемногу затихают. Энн оборачивается, наполовину поглощенная серой дымкой.
— Джемма, идем же!
Ее голос плывет в тумане, разлетаясь эхом, пока наконец туман не поглощает его целиком.
— …мма… дем… же… же… же…
Сова опять кричит где-то на дереве, на этот раз куда более настойчиво. Темнота заметно сгустилась. И только огни школьного здания да одинокий фонарь в лесу разбавляют ее. Я стою одна-одинешенька на тропе. И тут меня словно кто-то толкает. Я подхватываю подол юбки и бросаюсь следом за Энн, крича совсем не так, как то подобало бы настоящей леди:
— Эй, подожди меня! Подожди, я иду!
ГЛАВА 4
Вот что мне известно об истории того таинственного Ордена.
Когда-то, давным-давно, жили женщины, наделенные самой огромной силой, какую только можно вообразить; они были хранительницами магии и управляли сферами. Там, куда большинство смертных попадают только во снах или после смерти, властвовали женщины Ордена; они помогали духам пересечь реку и уйти в мир, находящийся за всеми мирами. Именно члены Ордена помогали завершить душам все дела, если в том была необходимость, чтобы те могли двигаться дальше. И еще женщины Ордена умели не просто обращаться с этой запретной силой, но и выносить ее в наш мир, чтобы навевать иллюзии, перекраивать жизни и влиять на ход истории. Но все это было до того, как две вновь принятые в Орден девушки, учившиеся в школе Спенс, Мэри Доуд и Сара Риз-Тоом, стали причиной уничтожения Ордена.
Сара, называвшая себя Цирцеей в честь могущественной греческой чародейки, была самой близкой и любимой подругой Мэри Доуд. Но в то время, как сила Мэри нарастала, сила Сары начала угасать. Сферы не пожелали, чтобы Сара продолжила идти по пути Ордена.
Отчаявшись удержать силу, которой она так страстно желала, Сара заключила договор с темным духом — из той области сфер, что называлась Зимними Землями. В обмен на право входить в сферы, когда захочется, Сара пообещала принести темному духу жертву — маленькую цыганскую девочку — и убедила Мэри участвовать в этом. Так девушки связали себя с темным духом и уничтожили силу Ордена. Чтобы не позволить темному духу прорваться в наш мир, Евгения Спенс, основательница школы и высшая жрица Ордена, принесла себя саму в жертву темной твари, и Орден лишился руководительницы. А Евгения Спенс в последний момент бросила свой амулет — Око Полумесяца — Мэри Доуд, приказав девушке закрыть сферы ради того, чтобы ничто не могло ускользнуть из них. Мэри так и сделала. Но Сара попыталась вырвать у нее амулет, девушки сцепились — и опрокинули свечу. Чудовищный пожар охватил восточное крыло здания школы Спенс, и это крыло по сей день заперто и пусто. Предполагалось, что обе ученицы погибли в огне вместе с директрисой Евгенией. Никто не знал, что как только вспыхнул огонь, Мэри сбежала и спряталась в пещере в лесу за школой, где и оставила свой дневник, который мы со временем там обнаружили. Сару больше никто никогда не видел. Мэри тайком добралась до Индии, а там вышла замуж за Джона Дойла и возродилась под именем Вирджинии Дойл, моей матери. Члены Ордена, потеряв возможность входить в сферы, рассеялись по свету и ждали, когда они смогут снова заявить права на магический мир и его силы.
Но ничего не происходило в течение двадцати лет. История Ордена из легенды превратилась в миф… и так было до 21 июня 1895 года, когда мне исполнилось шестнадцать лет. В этот день магия Ордена вновь начала оживать — на этот раз во мне. И именно в этот день Сара Риз-Тоом, Цирцея, добралась наконец до нас. Она, как оказалось, не погибла в том страшном пожаре и воспользовалась своей грязной связью с темным духом из Зимних Земель, чтобы строить планы мести. Она выслеживала членов Ордена одного за другим, она искала девушку, о которой давно шел слух, девушку, которая сможет войти в сферы и вернуть Ордену силу и славу. В тот день меня посетило первое видение, и в нем я увидела, как умирает моя матушка, которую отыскала посланница Цирцеи — сверхъестественная тварь, самым жестоким образом убившая Амара, члена братства Ракшана; это братство исповедовало особый культ, и оно состояло из мужчин, защищавших женщин Ордена, но и боявшихся их силы. И в тот же день я впервые встретилась с Картиком, младшим братом Амара, с тех пор он стал и моим охранником, и моим мучителем, связанным со мной долгом и печалью.
Именно тот день и определил всю мою дальнейшую жизнь.
А потом родные отправили меня в школу Спенс. Благодаря видениям я сумела войти в сферы и провести туда моих подруг, а там воссоединилась с матушкой и узнала о своем праве стать членом Ордена; в школе Спенс я и мои подруги воспользовались магией рун, чтобы изменить свои жизни; в школе Спенс я сразилась с посланным Цирцеей убийцей и вдребезги разбила руны Оракула — те самые кристаллы хрусталя, в которых и содержалась магия; и потом моя матушка наконец умерла по-настоящему, но умерла и наша подруга Пиппа. Я собственными глазами видела, как она сделала свой выбор, я наблюдала, как она ушла рука об руку с прекрасным рыцарем — ушла туда, откуда не возвращаются. Пиппа, моя подруга…
В сферах я узнала о собственной судьбе: я — та самая, кто заново соберет Орден, чтобы он мог продолжить свою работу. Таков мой долг. Но у меня есть и другая, тайная миссия: я должна встретиться лицом к лицу с бывшей подругой моей матушки… моей главной противницей. И я когда-нибудь встречусь с Сарой Риз-Тоом, Цирцеей, и уж тогда я не дрогну.
Ровный упорный дождь стучит в окно, не давая заснуть, хотя Энн давно уже громко, ровно посапывает. Впрочем, не дождь заставляет меня бодрствовать; кожу покатывает, уши настороженно ловят каждый едва слышный звук. Стоит прикрыть глаза, я вижу слова, написанные на обрывке плотной бумаги: «Мне необходимо немедленно повидаться с тобой».
А что, если Картик сейчас ждет меня там, под дождем?
Порыв ветра ударяет в окна, стекла дрожат и стучат, как кости. Сопение Энн то громче, то тише. Бессмысленно лежать здесь и мучиться. Я зажигаю лампу у кровати и прикручиваю фитиль, чтобы тот давал совсем немного света, мне только нужно найти кое-что. Порывшись в платяном шкафу, я нахожу это: ежедневник моей матери. Я провожу пальцами по кожаному переплету и вспоминаю ее смех, мягкое выражение ее лица…
Я сосредотачиваюсь на ежедневнике, который и без того знаю чуть ли не наизусть, и провожу около получаса, заново изучая записи матушки в надежде найти какие-то указания, но не нахожу ничего. Я не имею ни малейшего представления, как заново сформировать Орден или как пользоваться магией. В записях нет никаких полезных сведений о Ракшана или о том, что они могут замышлять в отношении меня. И ничего о Цирцее и о том, как отыскать ее раньше, чем она найдет меня. Похоже, весь мир ждет от меня каких-то действий, а я совершенно растеряна. Так хочется, чтобы матушка оставила для меня какой-то ключ…
Переворачивая страницы, я как будто слышу голос матушки. Скучая по ней, я таращусь на написанные ею слова до тех пор, пока у меня не распухают веки; уже очень поздно. Надо спать. Больше мне сейчас ничего не нужно. Спать без всех этих пугающих снов. Спать.
Я внезапно вздрагиваю и вскидываю голову. Вроде бы кто-то постучал в парадную дверь? Неужели они пришли за мной? Каждый мой нерв натягивается, каждая мышца напрягается. Но я ничего не слышу, кроме стука дождя. Никто не спешит по коридорам, чтобы узнать, кто там пришел. Да и слишком поздно для гостей, и уж конечно, Картик не стал бы рваться в парадную дверь школы. Я начинаю думать, что мне все это почудилось в полудреме, но тут снова слышу стук — на этот раз более громкий.
Внизу начинается движение. Я быстро гашу лампу. Бригад, наша болтливая не в меру экономка, что-то бормочет, с громким топотом шагая к дверям. Кто мог явиться сюда в такое позднее время? Сердце у меня колотится, заглушая в ушах стук дождя, я тихо выхожу в коридор и подкрадываюсь к лестнице, чтобы выглянуть вниз через перила. Свеча в руке Бригид расчерчивает стену полосами теней, экономка спускается вниз, чуть ли не перепрыгивая через ступеньки, длинная коса отчаянно мечется за ее спиной.
— Ох, помоги мне все святые, — бормочет Бригид.
Она пыхтит, и отдувается, и добирается до двери как раз к тому моменту, когда стук повторяется еще раз. Дверь широко распахивается, впуская струи дождя. Да, кто-то приехал в школу прямо посреди глухой ночи. Кто-то, с головы до ног одетый в черное. Кажется, я сейчас упаду от страха. Я застываю на месте, не зная, то ли броситься вниз по лестнице, то ли метнуться назад в спальню и запереть дверь на засов. В темноте холла я не могу рассмотреть лицо приехавшего. Бригид поднимает повыше свечу, чтобы осветить фигуру человека. Если это кто-то из братства Ракшана явился за мной, то я ничего не понимаю. Потому что это женщина. Она называет свое имя, но дверь остается открытой, и за шумом дождя и ветра я не могу его расслышать. Бригид кивает и предлагает кучеру войти и поставить сундук женщины в холле. Женщина рассчитывается с кучером, и Бригид наконец закрывает дверь, отрезая шум дождя.
Поделиться книгой: