Помоги проекту - поделись книгой:
К сожалению, дерзкая смелость подростков ставит под сомнение утверждение о том, что люди ведут себя рационально, потому что многие их поступки полностью противоречат их же интересам, а иногда они даже сами это понимают. Так же на людей действует кризис средних лет, когда они превышают скоростной режим на дорогах, или вредные привычки, такие как азартные игры или алкоголизм, в любом возрасте. Настоящее беспокойство вызывает не благополучие нерациональных людей, а то, что подобные исключения подрывают очень мощные экономические инструменты, данные нам для анализа и решения всех видов других политических проблем. Ведь если экономический анализ дает сбой в некоторых сферах человеческого поведения, то, как мы можем быть уверены в его использовании в других сферах? Например, многие люди сильно сомневаются в том, что рациональность может служить объяснением для решений инвесторов на финансовых рынках.
К счастью, некоторые исследователи начали согласовывать экономические принципы с поведением, которое вряд ли было бы понятно мистеру Споку. Таким образом, им удается сохранить большие возможности и проницательность экономического анализа. Для этого им пришлось обратиться к другим дисциплинам, в основном к психологии.
Сочетание этих двух наук, так называемая «поведенческая экономика», предлагает более эффективные аналитические рамки, чем экономика и психология в отдельности. В то время как психология помогает понять, почему люди ведут себя так, а не иначе, экономика особенно полезна при создании государственной политики для помощи жертвам собственного глупого выбора и для работы с более широкими социальными последствиями их поступков.
Существует множество доказательств того, что экономические принципы все-таки применимы к некоторым сторонам рискованного выбора. Например, если цены на табак или марихуану повышаются, спрос сокращается. Или примеры из другой сферы: когда рынок труда стабилен, существует много вакансий; когда возникает риск заражения такими передаваемыми половым путем заболеваниями, как СПИД, подростки с большей готовностью используют презервативы. Таким образом, если есть малейшие признаки того, что человек соотносит издержки и прибыль, то перед нами уже процесс рационального принятия решений. Более того, психологические исследования показывают, что подростки и взрослые одинаково относятся к будущим последствиям своих поступков. В среднем, они в той же степени осознают риск, могут оценить потенциальные возможности и неодобрительно относятся к негативным последствиям употребления наркотиков или азартных игр. Подростки не более уверены в своей неуязвимости, чем взрослые, — это качество мы проносим через всю свою жизнь.
Таким образом, различия состоят не в том, насколько хорошо или плохо разные группы оценивают риск, а в их склонности к рискованному поведению. Хотя люди в целом недостаточно адекватно оценивают риск, подростки, как и некоторые мужчины средних лет, рискуют с большей готовностью. Попытки подростков сформировать свою независимую индивидуальность являются частью перехода во взрослую жизнь, а люди, испытывающие кризис средних лет, стараются вспомнить молодость. Таким образом, для объяснения предпочтений разных групп необходима психология.
Однако мы все равно довольно плохо оцениваем риск. Поэтому даже самые хладнокровные из нас периодически отклоняются от идеала рационального выбора. Во-первых, человечество склонно получать удовольствие немедленно, даже в ущерб будущему удовлетворению. Характеризуя наш психологический портрет, экономисты сказали бы что, наши предпочтения непоследовательны во времени. Результаты, которые мы предпочитаем в момент между настоящим и будущим, совершенно не соответствуют тому, что нам захочется, когда мы, наконец, доберемся до будущего.
Это может быть довольно очевидным. Например, наркоманы прекрасно понимают, что предпочли бы не подвергать себя тому же риску в будущем, но не могут перестать искать сиюминутного удовольствия. Проблема заключается скорее в недостатке самоконтроля, чем в плохой оценке риска. Безусловно, существуют разные уровни самообмана. Некоторые алкоголики даже не признаются в том, что у них есть проблемы, в то Бремя как другие пытаются контролировать свое поведение, вступая в общества анонимных алкоголиков,
Второй пример систематического отклонения от рационального выбора состоит в том, что многие плохо представляют себе, как они отнесутся к разным результатам в будущем или какую полезность связывают они с разными возможностями. Когда ты молод, невозможно понять, что с возрастом у тебя будут другие предпочтения, что в пятьдесят лет стабильная работа и хороший дом будут привлекательнее, чем курение марихуаны с друзьями на углу улицы, Это называют смещением будущих планов в предпочтениях человека. Когда-то все мы были такими.
Сегодня мы все знаем, как сложно действовать в соответствии с будущими предпочтениями: каждый, кто идет в магазин, когда ему хочется есть, знает, что невозможно выйти оттуда без разнообразных лишних вещей, как правило, не слишком полезных, которых не было в списке покупок. Гораздо менее банальный случай — самоубийство, являющееся крайним примером неспособности предсказать будущее благополучие, а точнее неспособности верить, что когда-нибудь в будущем станет не так плохо, как сейчас.
Действительность такова, что молодые люди в большей степени стремятся к немедленным удовольствиям, чем люди старшего возраста. И они плохо предугадывают свои будущие предпочтения. В этом есть смысл: опыт действительно дает нам ценные уроки. В итоге, молодежь больше, чем кто-либо, склонна отступать от рационального.
Причиной всего этого является недальновидность, которая, в результате, приводит к злоупотреблениям рискованным поведением в целом, в особенности среди молодежи. Подростки сталкиваются с возможностями и издержками, объективно отличающимися от тех, что достаются взрослым. В отличие от взрослых, по утрам они не страдают от последствий бессонной ночи, когда надо идти на работу, чтобы не потерять место. Они получают гораздо больше удовольствия, когда производят впечатление на себе подобных (хотя, конечно, некоторые люди, кажется, никогда не вырастают из этого состояния «отсутствия безопасности»).
В риске есть даже своего рода рациональный фатализм, мысль, что если вы решаетесь на что-то, то последствия уже не важны (двум смертям не бывать, а одной не миновать). Они никогда не делают все возможное, чтобы взвесить свои шансы, посмотреть на будущие результаты по-другому. Поэтому подростки часто выбирают риск.
Все это означает, что привычные экономические инструменты с легкостью можно изменить так, чтобы они учитывали психологическую склонность к получению немедленного удовольствия и непониманию будущих предпочтений. Мы можем объяснить, почему подростки и другие люди, не проявляют больше здравого смысла, и при этом в нашем экономическом анализе мы будем опираться на принципы рационального выбора и достижения максимальной полезности.
Однако большим возможностям экономических принципов угрожает еще несколько факторов.
Одна из них — важность базисных уровней. Людей больше волнуют не абсолютные, а относительные показатели, т. е. отклонения их доходов, курса акций или других экономических показателей от базисных уровней. Кроме того, люди чаще стараются избегать потерь, чем получать прибыль, — по сути, в два раза чаще. Поэтому при оценке ожидаемой полезности от будущих возможностей будет наблюдаться асимметричное распределение относительно сегодняшней точки отсчета.
Кроме того, существуют отклонения от существующего положения («статус-кво») или эффект вклада. Все, что уже имеется в наличии ценится гораздо больше, чем потенциальные приобретения. Другими словами, лучше синица в руке, чем журавль в небе.
Кроме того, существуют доказательства того, что снижение оценки ценности связано с дополнительными доходами и другими показателями благополучия. Так, разница между 100 долл. и 200 долл. ценится гораздо выше, чем разница между 1100 и 1200 долл. Это называется уменьшением предельной чувствительности. В этом есть смысл, если речь идет о сумме еженедельного дохода, но в других ситуациях подобное заключение может быть ошибочным, например, в случае пользы от употребления наркотиков- Это может привести к тому, что человек после первого раза постепенно станет недооценивать риск.
Встречаются и совершенно бескорыстные люди, ставящие перед собой социальные цели, которые не имеют никакого отношения к их собственным интересам, а иногда и сокращают их доход. Таким образом, полезность для каждого отдельного человека может зависеть и от выгод окружающих, а не только от извлечения максимально возможной ожидаемой полезности для них лично.
И последний, но не менее важный фактор: существуют прямые свидетельства тому, что в целом мы очень плохо формируем связные суждения о вероятности возможных будущих результатов. Например, все мы гораздо больше беспокоимся о маловероятных опасностях, таких как авиакатастрофы, чем о том, что нас может сбить машина при переходе улицы, а это — более вероятное событие.
Все это приводит к постоянным проблемам при использовании традиционного экономического подхода, при котором рациональные индивидуумы делают выбор с целью получения максимально возможной ожидаемой полезности. Исследования в этой сфере находятся еще на самой ранней стадии. Модель рационального выбора легко может включить в себя неопределенность, полное отсутствие понимания будущего. Гораздо сложнее сделать так, чтобы она принимала в расчет постоянные ошибки в оценке риска или возможность появления одного результата, а не другого. Однако поведенческая экономика начала объединять большие аналитические возможности экономического моделирования с реализмом психологических данных для предсказания возможной реакции людей на различную политику.
Поможет ли это нам убедить подростков не рисковать так глупо? Сомневаюсь. Но это может помочь найти ответы на такие политические вопросы, как: стоит ли раздавать бесплатные презервативы или спринцовки; каким должен быть размер социального пособия, которое следует выплачивать матерям подростков. Умная политика будут учитывать то, как молодые люди оценивают ожидаемую будущую полезность. Например, в штате Калифорния одно время развешивали плакаты с изображением брошенной сигареты, призывавшие молодых людей бросить курить и объяснявшие это тем, что сексуальные расстройства, полученные в результате курения (маловероятный исход), повлияют на их жизнь гораздо сильнее, чем отдаленный риск заработать рак легких или другое заболевание, связанное с курением (более вероятный исход).
Предположение о рациональном поведении лежит в основе большинства экономических теорий и превращает экономический анализ в эффективное средство для рассеивания тумана, путаницы и сложности в окружающем нас мире. Тем не менее, хорошие экономисты всегда помнят, что поведение не может быть полностью рациональным, и что в этом случае для полного понимания окружающих нас людей нам придется обратиться к другим дисциплинам, таким как психология и история.
Глава 4. Спорт
Нет ничего более волнующего, чем удар битой по мячу. Так, по крайней мере, говорит мой муж. И речь идет не об извращенных сексуальных играх с хлыстом и кожаными трусами, о которых он узнал в своей частной английской школе, а о крикете — о традиционной бите, удар которой направляет традиционный мяч из красной кожи в дальний конец поля. Нет ничего более захватывающего, за исключением, пожалуй, криков толпы, когда какой-то огромный неандерталец падает в грязь за белой линией, сжимая в руках овальный мяч. Или возьмем пенальти во время матча Кубка мира между Англией и Германией, двумя странами, обреченными вечно отыгрываться за прошлые битвы, по крайней мере, в головах пьяных толп футбольных болельщиков. Да, это спорт. Многие считают, что это очень увлекательно.
Однако тот, кто смотрит по телевизору футбольный чемпионат «Супер Боул» или Олимпийские игры, возможно, не осознает, насколько спорт тесно связан с экономикой. Это, безусловно, большой бизнес, особенно в США. По оценкам Европейской комиссии, торговля во всех связанных со спортом сферах составляет 3 % от мировой торговли. В расцвете своей карьеры Майкл Джордан зарабатывал 30 млн. долл. в год за игру в баскетбольной команде «Чикаго Буллс» и в два раза больше — за поддержку продукции. И это всего лишь одна спортивная знаменитость и всего лишь одна компания спортивной одежды. По общим оценкам» совокупные доходы от спорта могут составить 6 % от ВВП стран Запада, включая доходы от продажи спортивной одежды, доходы от телевидения и рекламы, связанных со спортом, или от азартных игр, а также от посещения людьми спортивных соревнований. Это больше, чем сельское хозяйство или автомобилестроение.
Таким образом, даже для тех, кто, как я, ненавидит смотреть спортивные соревнования, спорт (любые его виды) представляет интерес. Индустрия спорта, по сути, представляет собой прекрасный испытательный полигон для экономики- В этой сфере нет недостатка в статистических данных о результатах работы и интересных особенностях структуры рынка труда и отрасли. В то время как одним людям спорт нравится как отражение вечной борьбы между людьми и поиска смысла жизни, другие предпочитают рассматривать его как проявление фундаментальных экономических принципов.
Действительно, огромные деньги прокручиваются в таких видах спорта, как бейсбол, баскетбол, американский футбол и хоккей на льду в США; европейский футбол; японский бейсбол. Только несколько команд стали поистине мировыми брендами, например «Янкиз» или «Манчестер Юнайтед», и лишь немногие игроки, такие как Майкл Джордан или Тайгер Вудс, стали мировыми знаменитостями. Название японской бейсбольной команды я не смогла бы назвать, даже если бы от этого зависела моя жизнь.
Структуры команд и лиг в каждом конкретном случае свои, может различаться и организация трансляций. Спортивные традиции страны тесно переплетены с ее культурой и историей. Поэтому сильно различаются и институциональные особенности- Тем не менее, два аспекта делают интересными любые виды спорта. Один из них— функционирование рынка труда, где можно определить, насколько эффективно действует каждый игрок и сколько он (или она) зарабатывает. Другой аспект — это отраслевая структура бизнеса, при которой фирмы (команды) должны поддерживать успех своих конкурентов, чтобы соревнования было интересными. Лига, в которой год за годом выигрывает одна и та же команда, ужасно скучна, поэтому более слабые команды или игроки должны быть достаточно профессиональны, чтобы обеспечить более сильные команды и знаменитых игроков необходимыми зрителями.
Давайте сначала посмотрим на рынок труда. Сейчас любой помешанный на спорте паренек знает, что если стать лучшим спортсменом (или, что гораздо реже встречается, «спортсвумен»), это может открыть дорогу к невероятному богатству и славе. По уровню возможных доходов спортивные герои иногда превосходят, звезд Кино и шоу-бизнеса. Все это рынки труда, на которых действуют законы экономики суперзвезд. Этот эффект был впервые обнаружен экономистом Шервином Роузеном в отношении индустрии развлечений и позднее перенесен на спорт, а идея впоследствии стала известна как феномен «победителю достается все». Звезды кино и спорта выкладываются на все сто, и объем их работы не зависит от размера аудиторий, Дэвид Бекхам играет в матче за «Манчестер Юнайтед», который смотрят 20 млн. телезрителей, не хуже, чем когда зрителей всего миллион или нет ни одного. Конечно, чем больше аудитория, тем лучше. При поиске спортивных талантов действует тот же впечатляющий эффект экономии от масштаба, что и в мире массмедиа при поиске актерских или вокальных талантов. Более того, зрителям приятнее смотреть на звезд, чем на никому не известных людей, потому что они знают, сколько те получают- Вы не рискуете быть разочарованы, как в случае с новичком. Поэтому условия спроса лишь усиливают эффект суперзвезд.
Чем больше вырастали доходы от трансляций спортивных соревнований, тем сильнее становился эффект суперзвезд. Зарплаты лучших игроков во много раз превосходили среднюю зарплату. Этот эффект действует в любых видах спорта: не только в командных, например в футболе или бейсболе, но и в индивидуальных видах, таких как теннис и гольф.
Это объясняет, почему отчет лондонской аудиторской фирмы Deloitte&Touche показал, что зарплата игроков поглотила практически все дополнительные средства, которые английские футбольные клубы Премьер-Лиги получили от доходов за телевизионные трансляции- В 1999–2000 гг. Клуб «Манчестер Юнайтед» потратил на выплату зарплат 45 млн. фунтов стерлингов, из них 2,8 млн- фунтов получил его самый высокооплачиваемый игрок. Самый высокооплачиваемый игрок Лиги получил 3,6 млн. Фунтов. Клуб «Манчестер Юнайтед» мог себе это позволить, но менее крупные клубы тоже были вынуждены платить своим игрокам более высокие зарплаты, и многие понесли убытки. Убытки Лиги в целом до выплаты налогов составили в тот год 34,5 млн. фунтов. Аудиторы посоветовали платить звездам очень большие деньги, но урезать зарплату всей остальной команде.
Многим такие высокие гонорары кажутся неприличными. И это мнение существует давно. В 1929 г. «Малыш» Рут заработал 70 тыс. долл. Когда журналист спросил его, каким образом он получил больше денег, чем президент США, он сказал примерно следующее: «У меня был более удачный год». И все же на фоне тех десятков миллионов долларов, которые получают современные спортивные звезды, доходы «Малыша» Рута кажутся довольно скромными. Разве не становится все более сложным объяснять такие высокие гонорары, в то время как учителя и медсестры получают так мало? Что может сказать соотношение зарплаты Тайгера Вудса и учителя о наших искаженных общественных ценностях?
По сути, совершенно ясно, что наши общества ценят здравоохранение и образование гораздо больше, чем спорт. В США расходы на каждую из этих сфер в общем объеме ВВП по меньшей мере в два раза превышают расходы на спорт и значительно выше, чем во многих других странах-Многие родители ежегодно тратят тысячи фунтов стерлингов или долларов на школы и колледжи, но ни за что не захотят тратить столько же на посещение бейсбольных матчей или просмотр платных телевизионных передач о соревнованиях боксеров.
Разница в заработной плате учителя и Тайгера Вудса объясняется не различием в общественной оценке их вклада, а экономией от масштаба, которая имеет место в этих уважаемых профессиях- Это происходит в основном благодаря технологиям (эффект со стороны предложения) и, возможно, отчасти потому, что мы больше склонны боготворить героев спорта, чем преподавателей. До тех пор, пока талантливые и умные учителя не смогут общаться с массовой аудиторией с помощью Интернета или телевидения, доходы отдельного учителя будут ограничены количеством детей, которое может поместиться в одном классе. И действительно, некоторые преподаватели университетов обладают статусом знаменитости и соответственно получают гораздо больший доход, чем их коллеги. Преподаватель-автор удачного учебника или газетных статей и популярных книг является прекрасным примером «экономики звезд» в образовании. Возможно, стоимость единицы продукции на одного потребителя в образовании такая же, как и в спорте, но лучшие спортсмены могут получить гораздо большую аудиторию, чем лучшие преподаватели. Спорт — это бизнес с низкой наценкой и большими объемами.
Пример со спортом показывает не то, что в нашей экономике неправильно оцениваются различные виды деятельности, а скорее то, как хорошо работает рынок труда. Гонорары спортсменов персонифицированы и зависят только от их личных достижений. В этом спорт полностью отличается от любой другой отрасли, где суммы заработной платы охватывают большие категории людей и где очень сложно вычислить, какова производительность труда отдельного человека или отдельной группы. Даже если мы располагаем данными об индивидуальных уровнях оплаты, производительность труда должна вычисляться с учетом таких показателей, как квалификация, опыт работы или семейное положение. Что касается спортивных звезд, то здесь существуют объективные показатели для измерения результатов каждого спортсмена.
Действительно, приятные для экономистов новости состоят в том, что лучшие игроки получают сегодня самые высокие гонорары! И это несмотря на то, что рынок труда в большинстве видов спорта недостаточно конкурентен и открыт, по крайней мере, после первоначального подписания. Например, до недавнего времени американские профессиональные команды заключали долгосрочные эксклюзивные контракты с игроками, в которых оговаривалось исключительное право переводить игроков в другую команду. В европейском футболе перевод (трансфер) игрока до сих пор связан с выплатой больших выкупов одних клубов другим. Европейские спортивные чиновники наконец приступили к обсуждению этой системы. Ни в одной другой индустрии, кроме Голливуда, работодатели не могли так долго присваивать человеческий капитал своих служащих. Недавний переход на систему индивидуальных контрактов в американском спорте доказал, что зарплата становится выше, если права на достижения игроков принадлежат им самим, а не работодателям.
Данные о профессиональном спорте в США также свидетельствуют о существовании в 1960-е и 1970-е годы очевидной расовой дискриминации в оплате, которая практически исчезла к 1990-м годам. Объяснение подобных изменений, по-видимому, состоит в том, что в эти годы фанатам перестала нравиться идея смешанных команд — ведь до 1947 г. в бейсболе были только белые игроки, — и они были готовы ходить на игры таких команд только при более низких ценах за билеты. (Но это продолжалось только до определенного момента, поскольку фанатам все-таки хочется, чтобы их команда выигрывала.) К 1990-м годам фанатов перестал волновать этот вопрос, мода на дискриминацию у болельщиков в американском спорте «испарилась», что могло послужить толчком к более широким изменениям в отношении общества к расовым проблемам. Недавние исследования показали, что команда, выплачивающая те же взносы в фонд заработной платы, что и ее конкурент, но использующая больше черных игроков, будет иметь лучшие экономические показатели. Другими словами, команды могут платить меньшие деньги за равноценные способности, если игрок не белый.
С появлением в спорте теории «свободной воли» гонорары спортсменов могли бы вырасти, но в то же время у команд стало меньше стимулов вкладывать средства в таланты. Как и во времена первых киностудий Голливуда, команды раньше могли тренировать неизвестных игроков и вначале терпеть большие убытки от многих из них, но затем они компенсировали вложения наградами, когда им наконец удавалось раскрутить сильную новую звезду. Согласно теории «свободной воли», игроки как команда выступают лучше, но как мы знаем, некоторые играют гораздо лучше, чем остальные. Остальные могут совершенно не иметь успеха.
Все это может сделать стремление к карьере спортивной звезды еще более рискованным предприятием, чем когда-либо раньше. Чтобы добиться успеха в спорте, нужны годы упорной работы, при этом высок риск неудач, травм и просто невезения; но возможность получить действительно высокий доход, похоже, действительно уменьшается. Знаменитости будут играть лучше, но их становится все меньше, а обычный средний игрок будет играть хуже.
Еще не ясно, сократит ли это в будущем количество потенциальных спортсменов. Качество в спорте повышалось, но и оно может уменьшиться, если сократится количество потенциальных спортсменов. Недавно американские вла дельцы команд использовали подобные аргументы, борясь с решением ограничить рост гонораров для ведущих игроков, независимо от того, состоят они в данной команде или являются самостоятельными игроками. И это еще одно уникальное явление на рынке труда.
Раньше в защиту старой системы резервных контрактов говорили, что свободная конкуренция на спортивном рынке труда позволит богатым командам захватить всех лучших игроков, что сделает соревнования совершенно скучными, потому что они всегда будут выигрывать. Однако известная экономическая теорема, впервые выдвинутая Рональдом Коузом, гласит, что с точки зрения экономической эффективности не важно, кому принадлежит право собственности — в нашем случае, право собственности на человеческий капитал игроков, — потому что каждый владелец хочет получить максимум прибыли. Распределение ресурсов в любом случае должно быть одинаковым. До тех пор, пока команды могут свободно торговать игроками, игроки будут переходить туда, где они могут создать максимальную рыночную стоимость, как если бы они самостоятельно конкурировали непосредственно на рынке труда- Теорема Коуза[3] в большей или меньшей степени действует в некоторых видах спорта. В этих случаях нет доказательств, что уровень качества команды поднялся по сравнению с прошлым. В других же видах, например в высшей бейсбольной лиге (как сказали мне рассерженные фанаты), возник ощутимый разрыв между лучшими игроками и рядовыми.
Тем временем, спортивные франшизы (лицензии) продаются за все большие деньги, таким образом, их ценность увеличивается, несмотря на большие взносы в фонды заработной платы. Поэтому, последние соглашения о заработной плате между владельцами можно расценивать только как попытку получить обратно некоторые виды экономической ренты, которые когда-то были им доступны и которые они потеряли с приходом теории «свободной воли».
Таким образом, уже по крайней мере две сферы оказались интересными с экономической точки зрения, а ведь мы не затрагивали увлекательную историю отраслевой структуры профессионального спорта. Команды не совсем похожи на компании из любой другой сферы бизнеса. В отличие от большинства обычных компаний (от Microsoft до уличного кафе), которое хотело бы уничтожить конкуренцию, спортивным командам монополия совсем не подходит. Им нужны конкуренты, и они должны быть достаточно квалифицированными, чтобы соревнование между ними было интересным. В противном случае потенциальные зрители будут вместо спортивных программ смотреть телешоу «Большой брат»[4] или «Слабое звено» (боже мой, ведь телекомпаниям гораздо дешевле купить такое шоу, чем оплачивать право на трансляции крупных спортивных событий). Если футбол или бейсбол в 20 в. были эквивалентами римских гладиаторских боев, то в 21 в. эти ужасные состязания личностей могли бы найти себе новый аналог, если профессиональный спорт станет слишком скучным.
Антимонопольная политика, применяемая в США в отношении профессионального спорта, долго не могла определить, следует ли расценивать спортивные команды как отдельные компании, которые должны участвовать в конкуренции, но на самом деле сговорились между собой, или, напротив. Лига — это единая организация, результатом деятельности которой является конкуренция между командами. В этом случае конкуренцией следует считать отношения между разными лигами и разными видами Спорта. (В США команды в данный момент времени соревнуются только в одном чемпионате, а в Европе, как правило, в нескольких одновременно: в лигах и кубках, международных и домашних.) На практике, широкое распространение получила последняя точка зрения, вместе с рядом важных антимонопольных исключений, которые должны, например, разрешить коллективную продажу телевизионных прав или позволить владельцам заключать коллективные соглашения по структуре оплаты. Аналогичным образом, в Великобритании Суд по ограничительной практике (U.K’s Restrictive Practices Court) согласился с предложениями Премьер-Лиги и позволил ей коллективно продавать права на трансляцию матчей своих команд, поскольку это будет поддерживать финансовое равенство между клубами и помешает лучшим клубам забирать себе большую часть потенциальных прибылей от телетрансляций при заключении сепаратных сделок с телекомпаниями.
Поддерживают ли такую непропорциональность фанаты — спорный вопрос, эмпирический вопрос. Поскольку многие из них, по всей вероятности, стремятся поддерживать лучшие команды и хотят, чтобы они постоянно выигрывали, то общее благосостояние может быть улучшено с помощью скорее меньшего равенства между командами, чем большего. Конечно, болельщики слабых команд со мной не согласятся, ведь невозможно основываться только на теории. Однако страстный поклонник футбола и экономист (что друг другу совсем не противоречит) Стефан Жиманский обнаружил снижение посещаемости матчей Кубка Английской футбольной ассоциации, на которых неравенство лишь усилилось, по сравнению с матчами Лиги, где структура, характерная для лиги, подразумевает игру примерно одинаковых команд.
Если это утверждение верно, то тогда — при условии, что соревнования считаются продукцией отрасли, а не усилий отдельных команд, — команды будут вместе создавать добавленную стоимость игры и, возможно, будут дополнять друг друга. Потребителей волнует качество продукта, т. е. спортивных соревнований. Понятно, что если более слабые команды не получают выгод от добавленной стоимости, в создании которой они участвуют, — если существуют внешние эффекты в структуре ценообразования, состоящие в том, что частные выгоды отдельной команды меньше, чем общественные выгоды отрасли в целом, — то у них не будет достаточных стимулов для участия в соревнованиях. Они не будут вкладывать средства в повышение своей квалификации, чтобы сохранить интерес зрителей к соревнованиям.
Экономисты пока не нашли однозначно хорошего пути к решению этой проблемы внешних эффектов. Американский вариант выплаты заработной платы направлен на сглаживание конкуренции между слабыми и сильными командами, но в ущерб лучшим. В европейском футболе решением стал перевод слабых команд в низшие лиги в качестве наказания, что приносит ощутимое сокращение доходов. Эта сфера предлагает огромное количество тем для будущих магистров и докторов философии.
В связи с этим, роль телекомпаний в спорте — это еще один вопрос, постоянно требующий решения. Влиятельные силы на профессиональном футбольном рынке, среди которых клуб «Манчестер Юнайтед», без сомнения, стоит на первом месте, увеличивают свое взаимодействие с влиятельными силами на рынке телевещания. Прибыли телевидения являются основным источником роста доходов спортивной индустрии. Например, в 1990-е годы стоимость прав на трансляцию матчей американского профессионального футбола в реальном выражении выросла вдвое— в основном после 1997 г., когда CBS снова вступила в игру после истечения срока действия предыдущих контрактов (на 1994–1997 гг.), которые у них отобрала у нее компания Fox.
Аналогичным образом, стоимость телевизионных прав на футбольные матчи английской Премьер-Лиги выросла с 220 тыс, фунтов стерлингов за прямую трансляцию матча по контракту, вступившему в силу в 1986 г., и 640 тыс. фунтов стерлингов по контракту, вступившему в силу в 1992 г., до 2,79 млн. фунтов стерлингов по контакту на четыре года, который Лига подписала в 1997 г. с кабельной и спутниковой компанией Bsky B. Однако конкуренция между телекомпаниями за право показывать спортивные программы, которые привлекут большое количество зрителей, зашла слишком далеко. Другая телекомпания, ITV Digital, решила, что она погорячилась, заплатив 315 млн. фунтов стерлингов за право показывать менее популярные матчи Национальной футбольной лиги. Выплатив футбольным клубам только 137 млн. фунтов стерлингов из тех, на которые они рассчитывали, ее владельцы решили объявить о банкротстве, и это стало настоящей финансовой катастрофой для многих клубов, уже пообещавших игрокам высокие гонорары. Еще не понятно, каковы будут долгосрочные последствия этого события для уровня доходов телекомпаний и заработной платы знаменитых игроков.
Так что эти «дикие территории» ждут пионеров-исследователей, которые заявят свои права. Если неопределенность относительно влияния конкуренции на структуру спорта существует, то при взаимодействии с далекой от идеала конкурентной телевизионной индустрией она удваивается. Это является предметом серьезного беспокойства для Европы, где не так много граждан (за исключением моего мужа и нескольких других отчаянных фанатов крикета) думают о каком-либо другом виде спорта, кроме футбола, и где рынок телевещания более сконцентрирован, чем на другом берегу Атлантики. Но на обоих континентах индустрии спорта достаточно политического влияния, чтобы освободиться от обычных мер антимонопольного законодательства. Может ли это быть справедливым? Не для экономиста, и даже не для того, кто совершенно не любит спорт.
Глава 5. Музыка
В мае 2001 г. Бобу Дилану исполнилось 60 лет. В старом документальном фильме, который компания ВВС показала по случаю празднования дня рождения великого певца» молодой Боб — ну, тогда ему было около 40 лет — говорил: «Когда я начинал, музыкой нельзя было зарабатывать деньги. Если вам удавалось просто обеспечить себя, ваши дела уже шли хорошо».
За последние 20–30 лет музыкальный бизнес сильно изменился. Конечно, появилось много новых групп, не таких хороших, как старые группы, нравившиеся мне в молодости. В те времена мой отец говорил, ругая Дилана и Боуи, а также группы The Clash и Roxy Music, что молодежь слушает полный вздор.
Технологии прослушивания музыки тоже изменились. Когда мы с мужем вспоминали любимые пластинки, наш Десятилетний сын спросил: «А что такое пластинки?» Для него они были таким же реликтами, какими проигрыватели на 78 оборотов или граммофоны с большими трубами были для нас. Мы стали свидетелями появления новых средств вещания, устройств для приема и воспроизведения, новых форматов. К телевидению и радио добавился Интернет, большие радиоприемники уступили место переносным транзисторам, персональным стерео- и CD-плейерам, а потом и крошечным МРЗ-плейерам. На протяжении всех этапов захватывающего технического прогресса музыкальная индустрия все росла и росла.
В соответствии с отраслевыми данными, оборот мирового музыкального рынка в 2000 г. составил 38,5 млрд. долл., т. е. на 1 % больше по сравнению с 1999 г. Большая часть принадлежит США, где объем продаж составил 14,3 млрд. долл. (Япония занимает отдаленное второе место с объемом продаж, составляющих половину от 37 %-ной доли США, за ней следуют Великобритания и Германия. Остальные рынки не настолько велики, чтобы обращать на них внимание). Однако Американская ассоциация звукозаписывающих компаний (Recording Industry Association of America— RIAA) в 2000 г. доложила о небольшом сокращении объемов продаж по сравнению с 1999 г. — из-за снижения продаж альбомов на кассетах и CD.
Потребители почти полностью отказались от кассет, чья доля на рынке сократилась с 50 % в 1990 г. до 4,9 % в 2000 г., в то время как доля CD выросла с 38,9 % в 1990 г. до 89,3 % в 2000 г. Однако RIAA отметила «значительное» увеличение в объемах прямых продаж с Интернет-сайтов студий грамзаписи. Продажи в режиме «онлайн», в особенности такие системы обмена файлами, как Napster, нанесли серьезный ущерб объемам продаж CD-альбомов, сократившихся в 2000 г. на 38,8 % после тройного роста в 1995–1999 гг. «Свободный доступ в Интернет, видимо, оказал серьезное воздействие на рынок продаж альбомов», — сообщалось в годовом отчете Ассоциации. Разве есть сомнения в том, что доступ к музыке в режиме «онлайн» и хранение информации на таких портативных устройствах нового поколения, как МРЗ-плейеры может стать новой волной?
Следует отметить, что наряду с форматами изменилась и структура отрасли, хотя это и не так заметно. Вместо того чтобы уменьшаться, подобно технологическим компаниям, музыкальные компании все росли и росли. Таким образом, основное изменение в структуре отрасли состояло в усилении рыночной концентрации. Небольшие независимые звукозаписывающие компании стали очень малодоходными, как никогда раньше; музыкальный бизнес сосредоточен в руках нескольких гигантских глобальных корпораций, таких как Sony, Bertelsmann и EMI. Даже некоторые, на первый взгляд, независимые звукозаписывающие студии находятся в полной или частичной собственности больших корпораций и служат им каналами поиска новых талантов.
Немногие артисты могут оказывать влияние на музыкальные корпорации. Одна или две мегазвезды являются исключением, подтверждающим правило. Пример тому — Дэвид Боуи» который смог занять деньги, выпустив облигации на международные рынки капитала, и погасить задолженности инвесторам из средств, полученных от его ретроспективного каталога (бэк-каталога). Однако немногие знаменитости обладают достаточной популярностью, чтобы быть «большим бизнесом в себе», т. е. субъектом права, выступающим от собственного имени.
С другой стороны, в настоящее время все большее количество артистов имеет небольшой бизнес, ведь они сами продвигают себя в отрасли. Для них гораздо дешевле и проще записать собственную песню в студии и распространить ее в Интернете. Но таким артистам-одиночкам не хватает профессиональных маркетинговой мощи, необходимой для превращения замечательной песни в хит. RIAA подтверждает эту информацию. В статье о стоимости записи CD-диска, опубликованной на сайте Ассоциации, говорится: «Маркетинг и реклама являются, по-видимому, самой дорогой частью современного музыкального бизнеса»- Именно масштабы деятельности по продаже артистов и придают корпорациям их влияние и мощь.
Это не совсем тот же эффект масштаба, что принес «баронам-разбойникам» американской индустрии конца 19 века их сказочное богатство и влияние. Тогда для строительства железных дорог или производства стали были нужны большие капиталы. Но ситуации очень схожи. Сегодня для создания поп-звезды или увеличения популярности любой ценой тоже нужны большие деньги. Эффект суперзвезд действует как в случае спортивных звезд, так и в случае поп-звезд.
Как вы помните, этот термин означает, что аудитория предпочитает иметь дело со звездами и не рисковать с неизвестными, и ее предпочтения могут быть удовлетворены, если предельные издержки на передачу материала известного исполнителя будут ниже, чем стоимость новых технологий, которые для этого использовались. В условиях современных массмедиа прибыль от того, что вы являетесь звездой (или создали звезду) во много раз увеличилась. Поэтому, наряду с тем фактом, что новые технологии практически свели к минимуму расходы по записи музыки, важность маркетинга и рекламы означает, что эффект экономии от масштаба существует скорее в сфере распределения и маркетинга, а не в сфере производства; это экономия на масштабе со стороны спроса, а не со стороны предложения. Но это крупная экономия. Музыка— это одна из основных отраслей авторского права (наряду с издательским делом, программным обеспечением, дизайном и кино), которые в совокупности составили в 2000 г. 5 % ВВП США — больше, чем любая другая индустрия, в том числе автомобилестроение и продажа автомобилей. Во всех отраслях авторского права действует эффект суперзвезд. Крупные корпорации в этих секторах похожи в наши дни на «баронов-разбойников» нефтяных и сталелитейных отраслей, работавших в тяжелых условиях промышленной экономики сто лет назад.
По сути, стремление к господству в отрасли усилилось по сравнению с началом 20 века. Современные компании хотят завладеть мировым рынков целиком. Технический прогресс сделал производство и распространение музыки очень недорогим процессом. После оплаты работы бэк-вокала и звукорежиссеров вы потратите небольшую сумму на тиражирование CD и почти совсем ничего на их распространение через Интернет. Наиболее эффективно производство в больших масштабах. В идеале компания Warner Brothers хотела бы, чтобы каждый человек на планете купил следующий альбом Мадонны, потому что превращение ее в звезду стоило определенных денег, а текущие расходы на продажу ее песен очень низкие. Она испытывает на себе эффект экономии от масштаба огромной силы.
Музыкальные компании используют свою монопольную власть для того, чтобы назначать цены, значительно превышающие предельные издержки, а остаток распределяют между авторскими гонорарами (роялти), бюджетом маркетинга и прибылями (по возрастанию). Компании могут пользоваться своей монопольной властью, возникающей благодаря масштабам производства, для назначения разных цен для разных видов покупателей- На национальных рынках ценовая дискриминация является самой распространенной формой (хотя в некоторых регионах она и запрещена) — Цена CD такой популярной группы, как U2, в конце 2000 г- варьировала от 12 долл. в Нью-Йорке, до 13 долл. в Мадриде, 16 долл. в Амстердаме и 19 долл. в Лондоне.
Тогда не удивительно, что портал Napster и аналогичные Интернет-службы, позволяющие скачивать файлы и обмениваться ими (свопинг), стали столь популярными. По сути, технологии, которые подталкивают музыкальные компании к росту и занятию господствующей позиции на рынке, могут оказаться причиной их поражения. Пока не понятно, как установится баланс рыночной власти корпораций и потребителей — это будет зависеть от законов, которые поддерживают обладателей авторских прав, и технологий, подрывающих возможности защиты продукции, охраняемой авторским правом. Но у поклонников музыки еще есть надежда. Музыкальная индустрия — одна из тех отраслей, где технологические инновации могут вызвать переворот на рынке. Технологии высвобождают то, что знаменитый экономист Йозеф Шумпетер назвал
Музыкальные фанаты обнаружили, что могут хранить музыку на жестких дисках своих компьютеров в виде МРЗ-файлов и обмениваться ими через серверы Napster с другими людьми. Вдруг стало возможным создавать огромные библиотеки бесплатной музыки. Если вы услышали песню, и она вам понравилась, вы можете просто скачать ее и не платить почти 20 долл. за CD, где кроме этой песни будут и другие. К концу 1999 г. порталом Napster пользовалось более миллиона человек в месяц.
Именно в это время RIAA подала в суд на портал Napster, тем самым непреднамеренно организовав ему рекламу. Год спустя порталом пользовались 9 млн. человек в месяц, не говоря уже о таких службах свопинга файлов, как Gnutella, Freenet, Aimster и Open Nap, из которых одни использовали центральные серверы, а другие нет. RIAA заявляла, в основном от лица таких знаменитостей, как группа Metallica, что портал Napster лишает исполнителей законного вознаграждения за их творчество. «Почему, — говорили они, — кто-то должен бороться за создание своего имени, ездить на утомительные гастроли, много работать над альбомами, принимать столько наркотиков, заниматься любовью с поклонницами каждую ночь (последнее они, конечно же, не упоминали), если денежное вознаграждение сокращается из-за незаконного нарушения авторских прав, когда молодежь бесплатно скачивает музыкальные файлы и обменивается ими через Интернет?» В итоге суд удовлетворил иск RIAA и постановил, что портал Napster нарушает закон об авторских правах. Сам портал Napster с февраля 2001 г. пытается получить легальный статус, для этого он подписал соглашение с корпорацией Bertelsmann о том, что доступ к скачиванию файлов будут иметь только оплатившие эту услугу пользователи. Компания все еще существует, но не процветает- В мае 2002 г- корпорация
Bertelsmann обеспечила срочную финансовую реструктуризацию портала.
Что же будет с 50 млн. молодых любителей музыки, привыкших с детства обмениваться файлами по Интернету? Пожмут ли они просто плечами и вернутся ли к покупке привычных CD, большинство песен с которых они не слышали, а кроме того у них не будет возможности компоновать музыкальные произведения, которые они покупают, по своему вкусу? Понравится ли им идея снова платить 20 долл. за каждый заранее скомпонованный диск? Задать эти вопросы — значит ответить на них. Как показали отраслевые данные, которые я приводила ранее, Napster и аналогичные службы практически уничтожили рынок CD-альбомов (хотя в 2000 г. в Америке было продано 56 млн. штук, Столько же, сколько и пользователей Napster). В случае с Napster музыкальная индустрия объявила войну своим лучшим потребителям. Даже если снисходительно отнестись к происходящему, действия корпораций кажутся совершенно неуклюжими.
Портал Napster давал своим пользователям две действительно ценные вещи. Во-первых, бесплатную музыку. Во-вторых, выбор. Потребителям обычно нравятся и более низкие цены, и дополнительный выбор.
Отрасль могла бы пойти другим путем, не отказываясь при этом от защиты авторских прав, если бы признала, что потребители предпочитают новые методы распространения, ставшие возможными с появлением новых технологий. Она Могла бы принять идею продажи песен в Интернете, возможно, с платной регистрацией, возможно, за небольшую сумму за песню. Конечно, музыкальным фанатам нравится бесплатно получать песни, но большинство согласилось бы. Платить небольшие деньги за возможность легально скачивать файлы и обмениваться ими. Вероятно, можно было бы раздавать их на сайтах звукозаписывающих компаний, чтобы привлечь внимание покупателей к полным CD-альбомам. Ведь CD-альбомы составляют лишь малую долю объема продаж отрасли: 222 млн. долл. из 14,6 млрд. долл., или 1,5 % рынка в самые успешные годы.
Подобная стратегия, возможно, принесла бы музыкальной индустрии меньшие прибыли, чем продажа дорогостоящих CD на рынке, защищенном от конкуренции и не имеющем другого доступа к музыке. Но грустный факт из жизни музыкальных «баронов» таков: сейчас есть альтернативные способы доступа к музыке, и никто из них ничего не может с этим сделать. Популярные технологии — а 50 млн, подписчиков Napster показывают, что они популярны," — не исчезнут, пока не появятся новые. Несколько новых музыкальных Интернет-компаний запустили абонентские службы, которые поддерживаются, в основном, такими крупными корпорациями, как Vivendi и Sony. Napster упоминался во многих изданиях, но в будущем мы увидим, что он лишь верхушка нового огромного айсберга.
Возможно, в отрасли могли бы понять, что скачивание файлов и обмен ими увеличивают спрос на музыку. Потому что свободный доступ к некоторым песням в режиме «онлайн» может, в итоге, поднять уровни продаж, позволив пользователям послушать тех исполнителей, чьи альбомы они никогда бы просто так не купили, но, послушав, поймут, что это им нравится. Другими словами, свободное скачивание файлов— это аналог бесплатных пакетиков с шампунем или кремом для лица, которые производители раздают вам, чтобы вы покупали их марку, или даже бесплатных пробных CD, прикрепленных к журналам или газетам. (Это тоже работает. Я, например, купила альбомы нескольких популярных групп, которые раньше считала слишком молодыми и модными для себя.) Это эффективный маркетинговый метод, давно проверенный на практике.
Худшие опасения крупных корпораций почти полностью преувеличены. В прошлом уже возникали технологии, угрожавшие доходам от авторских прав. Высказывания против радио были очень похожи на то, что сейчас говорят про скачивание файлов из Интернета. Считалось, что свободная трансляция не позволит музыкантам и певцам зарабатывать на жизнь. Фотокопировальные машины считали смертельной угрозой книгоиздательству, а видеомагнитофоны, как ожидалось, должны были подорвать киноиндустрию. Но в каждом случае, когда потребители оценивали конечный продукт, вопрос вставал о распределении доходов, а не об их наличии. Более того, всегда получалось, что падение цен на тиражирование творческого результата, будь то актерская игра, музыка или слова, приносило выгоду крупнейшим компаниям и крупнейшим звездам, потому что это создавало и поддерживало спрос.
Интернет действительно всколыхнул волну оптимизма относительно возможности устранить всех посредников между исполнителями и их аудиторией. Хотя с технической точки зрения это выполнимо и недорого, создание спроса на отдельных исполнителей — довольно дорогостоящее занятие, поэтому звукозаписывающим компаниям, выступающим в качестве посредника между исполнителем и слушателями, в ближайшее время ничего не грозит.
Однако Интернет представляет реальную угрозу существующей в музыкальной индустрии системе распространения. Правда, в отрасли все равно будут придерживаться грубых тактических методов для защиты «статус-кво». Последние имеющиеся данные Международной федерации фонографической индустрии (International Federation of Phonographic Industries— IFPI) показывают, что объемы музыкальных продаж по всему миру в 2001 г. упали на 5 %, причем спад произошел во многих странах, включая США. Не сложно понять причину этого спада. Мониторинговые компании сообщают, что после Napster возникли еще десятки новых служб для скачивания файлов и обмена ими. По последним данным, одна программа, позволяющая обмениваться файлами, за неделю была скачана 3,2 млн. раз, и 5,3 млн. пользователей предлагали копию песни группы Linkin Park «Hybrid Theory». В отрасли хотят, чтобы законодатели сделали незаконной продажу устройств, записывающих музыку на CD и позволяющих копировать незакодированные песни и фильмы. Они требуют ужесточения мер против «пиратов», обосновывая это тем, что нет другого способа защитить права на интеллектуальную собственность и обеспечить оплату музыкантов и певцов.
Но других способов урегулировать систему платы за музыку не так уж и мало. Шумиха вокруг нарушения авторских прав и пиратства — лишь отвлекающий маневр. В будущем система платы за музыку должна будет отличаться от привычной для отрасли модели, когда потребители вынуждены платить за альбом из десятка песен довольно большие суммы денег. Возможно, это приведет к сокращению маржи прибыли (сложно представить, что это увеличит прибыль). В этом случае корпорациям придется постараться, чтобы увеличить размеры рынка.
За любыми институциональными структурами стоят люди, в чьих интересах сохраняются эти структуры. То же происходит и с записанными CD. Продажи песен в режиме «он-лайп» не будут хорошей новостью для этих людей, среди которых встречаются производители, владельцы магазинов, продающих CD, и звукозаписывающие компании, не желающие приспосабливаться. Группа Meta Uica заявила, что практика скачивания файлов и обмена ими (свопинга) может помешать им создавать новые песни, так что всеобщее переселение в Интернет будет вредно и для них, и для их поклонников. Однако производители МРЗ-плейеров и компьютеров, которые могут записывать музыку на CD, лишь получат от этого выгоду. Это будет выгодно и звукозаписывающим компаниям, и исполнителям, которые решат продавать через Интернет отдельные песни за небольшие деньги. Многие потребители тоже выиграют от этого.
Таким образом, музыкальная индустрия стоит перед выбором: позволить потребителям делать то, что они хотят, или преследовать по закону каждого, кто будет так делать. Это сложный выбор. Отрасль до сих пор склонна принимать жесткие меры по отношению к потребителям. Но обычно от новых технологий получают пользу покупатели, а не компании, хотя, как показывает недавний опыт с «баронами-разбойниками», для достижения этих целей предстоит пройти через борьбу.
Глава 6. Продовольственные «войны»
Если бы правительство предоставило многомиллиардные субсидии производителям зажимов для бумаги, и им удалось бы получить столько же дополнительной прибыли за счет того, что правительство ограничило бы импорт более дешевых зажимов для бумаги, то, как вы можете догадаться, они были бы очень довольны состоянием своего бизнеса. Им было бы еще лучше, если бы субсидии от налогоплательщиков поступали бы в форме гарантированной минимальной цены на зажимы для бумаги, которая превышала бы стоимость их изготовления. А если бы это означало, что горы нереализованных зажимов для бумаги заполонят заводы по всей стране, и правительству придется платить производителям за то, чтобы они не делали больше зажимы для бумаги, то было бы еще лучше получать деньги за безделье.
Конечно, применять такую политику в отношении производителей зажимов для бумаги было бы безумием. Однако большинство из нас считает, что в случае с фермерами, это имеет смысл.
Немногие осознают масштабы поддержки сельского хозяйства и его практически полной защиты от международной конкуренции. В Европейском союзе прямые субсидии сельскому хозяйству от налогоплательщиков составляют примерно 60 млрд. евро в год, кроме того, фермеры получают дополнительное скрытое финансирование от потребителей, в размере более чем 60 млрд. евро в год, потому что ограничения на импорт позволяют фермерам держать цены на треть выше мировых. Этих денег было бы достаточно, чтобы купить для каждой из 45 млн. европейских коров билет первого класса на рейс вокруг света. В США размеры государственной поддержки равны 100 млрд. долл. в год, или примерно 370 долл. на человека. Общая сумма финансирования сельского хозяйства Организацией экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) равняется 300 млрд. долл. в год. Это больше, чем ВВП всей Африки. Эта сумма превышает ежегодные прибыли 25 крупнейших мировых компаний, начиная с General Electric, Home Depot и кончая Philip Morris. Ни одна другая отрасль не финансируется в таких объемах. По сути, все прочие отрасли, вместе взятые, не получают такую государственную поддержку, как сельское хозяйство.
Не удивительно, что искусственно поднятые, поддерживаемые государством цены на сельскохозяйственные продукты, привели к перепроизводству — это довольно закономерный экономический результат. Рыночная цена любого продукта определяется стоимостью или соотношением спроса и предложения, но если правительство готово платить по ценам выше рыночных, то производители будут поставлять продукции больше, чем потребители захотят купить по такой высокой цене,
Результатом перепроизводства в сельском хозяйстве становится избыток различных продовольственных товаров, начиная от овец и кончая сахарной свеклой. Например, поголовье овец в Великобритании до последней эпидемии ящура достигало 21 млн. овец, т. е. на трех человек приходилась одна овца. В Новой Зеландии недавно полностью отменили финансирование овцеводов, но в стране соотношение овец и людей все равно было больше, чем 1:1. Страны Европейского союза больше не производят масло, общий вес которого превышает, суммарный вес населения Австрии, как это было в начале 1980-х годов, но это лишь потому, что по условиям Общей сельскохозяйственной политики страны начали платить фермерам за то, чтобы они вместо производства слишком большого количества, не производили вообще ничего.
Другими словами, сельское хозяйство, которое составляет 1 % ВВП Великобритании и 3 % — Италии (т. е. не так много) поглощает денежные субсидии, равные 38 % от общего объема своей продукции в Европе. В США, где средние прибыли выше, потому что фермерские хозяйства больше и могут пользоваться преимуществами экономии от масштаба, сельское хозяйство все равно получает субсидии в размере 22 %.
Из чьего кармана выплачиваются эти субсидии? Из нашего, т. е. налогоплательщиков и покупателей продовольствия. По сути, цены на продовольственные товары облагаются 25–35 % налогом именно из-за государственных схем поддержки цен и ограничений импорта. Поясню: без специальной протекционистской политики в отношении сельского хозяйства одна семья платила бы за бакалею не 100 долл., а 75–80 долл.
Так почему же фермеры постоянно жалуются» что они находятся на грани банкротства? И если многие из них действительно испытывают трудности, то, что нужно для того, чтобы поставить этих неудачников на ноги?
Ответ на первый вопрос состоит в том, что сельское хозяйство представляет собой сложный бизнес по одной простой причине: слишком много фермеров. Шахтеры, сталевары и работники судостроительных верфей также прошли через этот мучительный опыт: в последние десятилетия их было слишком много. Кроме того, сельское хозяйство в США и Европейском союзе разделено на большие агробизнесы, которые процветают благодаря экономии от масштаба и огромным субсидиям, и небольшие фермы, которые не могу конкурировать на тех же условиях, несмотря на все субсидии. Крупные фермы не нуждаются в подаяниях, а небольшие фермы они не спасут.
Отрасли приходят в упадок из-за изменений спроса и предложения. С точки зрения предложения изменились сельскохозяйственные технологии, появились новые более интенсивные методы ведения хозяйства и новые более продуктивные сорта культур (генетически измененные: раньше — старым способом гибридизации, а в будущем — с применением высоких технологий). Увеличение продуктивности в сельском хозяйстве означает, что то же количество зерна или свинины или какой-нибудь другой продукции можно будет получить, затратив меньше усилий, меньше земли. Вот почему сейчас на земле в странах ОЭСР работает лишь 1–5 % населения, по сравнению с 25–50 %, — в прошлом веке. Кроме того, технический прогресс и сокращение затрат на перевозки привели к тому, что недорогие товары из других стран могут конкурировать с продукцией местных производителей — если им не мешают торговые ограничения.
С точки зрения спроса следует отметить, что в значительной мере изменились вкусы потребителей. У покупателей по всему миру появились более разнообразные вкусы, они привыкли к тому, что почти все товары доступны круглый год. Немногим понравится идея есть только то, что выращено рядом с домом и в прилегающей местности, как предлагают некоторые защитники окружающей среды. В довоенные годы даже бананы считались экзотической роскошью, а сейчас всевозможные тропические фрукты можно встретить повсюду. Приготовление суши превратилось в мировую отрасль, а модифицированная индийская кухня стала главной в Великобритании, для чего потребовался импорт специй и овощей. Разве кому-нибудь в Великобритании захочется вернуть печально известные национальные блюда из пережаренного мяса и вареной капусты? Или перестать есть бананы и лимоны? Думаю, что нет. Теперь потребители привыкли к более разнообразным продуктам, несмотря на искусственно высокие цены на ввозимые продовольственные товары.
Все эти изменения произошли на фоне слабой либерализации сельскохозяйственной торговли. В странах ОЭСР десятилетиями не смягчались ограничения на импорт сельскохозяйственной продукций. Это было настоящим яблоком раздора для развивающихся стран, которые все упорнее настаивали на том, чтобы либерализация торговли в будущем затронула и сельское хозяйство. Их протесты вынудили участников торговых переговоров, проходивших в рамках саммита ВТО в ноябре 2001 г. в Дохе, Катар, внести в список обсуждаемых вопросов тему о снижении уровня протекционизма. Споры по поводу продовольственной продукции разгораются часто, в особенности между США и Европейским союзом — двумя сторонами, правительства которых больше всех используют политику протекционизма в отношении сельского хозяйства.
Поделиться книгой: