Помоги проекту - поделись книгой:
«14 августа 1940 года по немецкому посту в Булонском лесу был сделан выстрел; указом комендатуры парижанам запрещено посещать лес» («Франс о травай»).
«Поступило сообщение, что ночью 14 августа с.г. какой-то неизвестный выстрелом из револьвера убил немецкого матроса Генриха Конрада. Виновник покушения до сих пор не обнаружен… Оккупационные власти оштрафовали на 3 млн город Руайан» («Франс де Бордо э дю Сюд-Уэст»).
«13 октября около 23 часов несколько французов в штатском пытались напасть на бульваре Ля Тур д’Овернь в Ренне на служащего немецкой армии» («Уэст-Эклер»).
«Прачка Аврелия Жюж получила три месяца тюрьмы за «публичное оскорбление» германской армии. Портнихи Ивонна Оливье и Жоржетта Валле получили неделю тюрьмы за такой же поступок. Учащийся Ренэ Шосиан — неделю тюрьмы за то же самое. Рабочий Гастон Лаэ — два месяца тюрьмы за то же самое» («Уэст-Эклер»).
«По решению военного совета полевой комендатуры Иль-и-Вилен от 12 сентября 1940 года механик Марсель Дросье, родившийся 3 марта 1909 года в Сен-Гобюрже, холостой, французский гражданин, проживающий в Ренне, по улице Дюамель, 33, приговорен к смертной казни за ущерб, причиненный военным объектам (разрыв телефонного кабеля).
Приговор приведен в исполнение сегодня в 10 час. утра.
Ренн, 17 сентября 1940 г. Начальник комендатуры».
Разумеется, можно предположить, что мужественные люди, упомянутые в прессе и не смирившиеся с существовавшим после июня 1940 года положением, сплошь и рядом были членами ФКП и согласовывали свои действия с ее мудрыми указаниями. Тем более, что коммунистические функционеры как на Востоке, так и на Западе всегда ставили знак равенства между словами «коммунист» и «рабочий», делая вид, что всякий, кто не спит на мешках с золотом, автоматически поддерживает марксистско-ленинское учение.
Работа Шарля Тийона, написанная для доказательства того, что ФКП в первые дни оккупации организовала мощное сопротивление фашистам, не приводит ни одного подтверждения данного тезиса, кроме нескольких глухих упоминаний о неких молодых людях, клеивших на заборах листовки с призывами III Интернационала, и угрозы парижского префекта полиции Ланжерона:
«…в случае обнаружения подпольных листовок на территории любой из коммун департамента Сена один или несколько известных коммунистических активистов, проживающих на территории данной коммуны, будут заключены в лагерь».
Безусловно, среди тех, кто в меру своих сил и возможностей противоборствовал захватчикам до июня 1941 года, было много коммунистов. Но с тем же успехом можно доказывать и массу иных тезисов, как-то: в первые дни войны среди тех, кто оказывал мощное сопротивление фашистам, было много почтальонов, металлургов или работников бытового обслуживания.
Однако ни первые, ни вторые, ни третьи не выступили на этом основании с заявлением, что они первыми начали на национальной почве борьбу за независимость и возрождение Франции, в то время как представители всех других профессий гибли в позоре и смятении.
Нет ничего удивительного в том, что коммунисты, в основе учения которых лежал пролетарский интернационализм, ненавидели патриота Франции Шарля де Голля.
Весной 1942 года один из руководителей Социалистической партии Кристиан Пино привез во Францию Манифест, в котором прямо говорилось о том, что главой «Свободной Франции» является генерал де Голль. В июне документ был опубликован в большинстве нелегальных изданий. В нем говорилось о беспомощности Третьей республики и прямом предательстве вишистского режима, сотрудничавшего с фашистами. Кроме того, Манифест разъяснял французам принципы послевоенного устройства Франции, где каждый гражданин будет иметь возможность участвовать в выборах Национальной Ассамблеи, которая и решит судьбу страны.
Весной вновь наметилось противостояние де Голля и Черчилля. По приказу английского правительства, которое не удосужилось поставить об этом в известность «Свободную Францию», в три часа ночи пятого мая английские войска высадились на острове Мадагаскар, площадь которого превышала площадь Франции. Де Голль высказал решительный протест Черчиллю, однако тот отказался допустить представителя «Свободной Франции» на остров, сохранив там власть губернатора, назначенного Виши.
Тогда генерал де Голль обратился за поддержкой к Сталину, и только после вмешательства Советского Союза и жесткого заявления генерала о том, что он прекратит сотрудничество с Англией и США, министерство иностранных дел Великобритании заявило, что не имеет никаких территориальных претензий к колониальным владениям Франции.
Восемнадцатого апреля 1942 года Пьер Лаваль, бывший социалист, сменил Анри Филиппа Петена на посту главы правительства. За престарелым маршалом остался пост главы государства.
Двадцать седьмого мая 1942 года началось одно из самых крупных сражений в Северной Африке во второй мировой войне.
Свыше десяти тысяч французских солдат — две дивизии — изготовились к обороне у Бир-Хашейма. Утром войска генерала Роммеля перешли в наступление, и французские солдаты — впервые с 1940 года — оказались лицом к лицу с солдатами вермахта на поле брани.
Завязался тяжелый бой, который не прекращался ни днем ни ночью. Через десять дней одна из дивизий французов попала в окружение, однако немцам не удалось поставить на колени французов, которыми командовал генерал Кениг. Французы бились не на жизнь, а на смерть.
Де Голль ничем не может помочь своим войскам, и иногда ему кажется, что битва закончится поражением. Но одиннадцатого июня генералу Кенигу и его солдатам удается прорвать кольцо окружения, что положило начало возрождению французской армии.
В июне 1942 года де Голль переименовал свое движение в «Сражающуюся Францию». Во главе движения продолжал оставаться Национальный комитет, который представлял французские интересы на международной арене. «Сражающаяся Франция» была на самом высоком уровне признана практически всеми союзниками.
Девятого июля госдепартамент США вручил де Голлю меморандум, согласно которому во Французский Национальный комитет вошел представитель американского правительства, а «Сражающейся Франции» была обещана всемерная военная поддержка. Этот документ не содержал четких формулировок, однако даже в таком виде являлся шагом вперед в деле установления отношений между США и «Сражающейся Францией».
Для укрепления дружеских отношений с Советским Союзом де Голль поставил перед собой задачу лично посетить Советский Союз и встретиться с товарищем Сталиным.
Восьмого августа профессор М. Дежан встретился в английской столице с Е. Богомоловым, которому сообщил, что, если советское правительство надумает пригласить де Голля в СССР, то генерал с радостью откликнется на приглашение, тем более, что он собирается на Ближний Восток и хотел бы совместить две поездки.
Тогда же Роже Гарро в советской столице посетил заместителя наркома иностранных дел В. Деканозова и сказал ему, что руководитель «Свободной Франции» находится в Каире и готов встретиться с советским руководством, если оно того пожелает.
Однако Кремль посчитал тесное сближение с де Голлем преждевременным, полагая, что оно может негативно сказаться на отношениях с Соединенными Штатами и Великобританией.
Тем не менее двусторонние связи со «Свободной Францией» продолжали крепнуть и расширяться. В английской столице стали постоянными встречи де Голля с Богомоловым, а в Москве — консультации Гарро, Шмиттлена и Пети с сотрудниками Народного комиссариата иностранных дел. Не гнушались представители де Голля в Москве и встречами с сотрудниками Коминтерна, о чем те регулярно докладывали в Кремль. И уже двадцать восьмого сентября СССР признал Национальный комитет единственным легитимным органом Франции и признал его право представлять интересы Французской республики.
Восьмого ноября 1942 года войска союзников высадили десант в Алжир и Марокко, где армии Виши после формального сопротивления сдались. Одиннадцатого ноября американское командование провозгласило верховным комиссаром Северной Африки адмирала Дарлана. Это выглядело по меньшей мере странным, ибо уже через четыре дня тот объявил, что получил это назначение от Анри Филиппа Петена.
Однако двадцать четвертого декабря 1942 года адмирал Дарлан был убит деголлевцем Бонье де ля Шапелем. На его место был назначен Анри Жиро, который сформировал свою администрацию из бывших вишистских чиновников, совсем недавно перешедших на сторону союзников.
Генерал Жиро, командующий Седьмой французской армией, в конце мая 1940 года попал в плен и был помещен в крепость Кенигштейн, где почти два года провел в заключении. В конце апреля по сорокапятиметровой веревке шестидесятилетнему Жиро удалось бежать. После побега он перебрался в неоккупированную часть Франции.
Двадцать восьмого апреля он был принят Анри Филиппом Петеном в Виши.
В окружении Гитлера посчитали, что Жиро очень опасен, и приняли решение его устранить. Посол Германии в Виши Абетц пытается уговорить генерала вернуться в заключение, однако Жиро категорически отказывается и, несмотря на тщательно разработанный фельдмаршалом Кейтелем план убийства, скрывается от фашистов на территории союзников.
— Это «дело Жиро», — говорил фельдмаршал Кейтель в Нюрнберге. — Конечно, я знал, что оно всплывет…
Де Голль оказался в сложном положении. Поддержки Черчилля для утверждения себя в качестве главы правительства в изгнании было явно недостаточно. «Сражающаяся Франция», стоявшая у истоков борьбы с фашизмом, вытеснялась с политической арены интригами американского руководства, желавшего иметь свою марионетку во главе французов.
Тем временем гитлеровские войска оккупируют даже оставшиеся формально независимыми территории и распускают опереточную армию маршала Петена. На территории Франции фашисты создают двадцать пять концентрационных лагерей.
1943–1944 годы
В январе 1943 года американцы и англичане устроили конференцию в Касабланке, на которой рассматривались проблемы, связанные с Францией и ее представительством в союзнических армиях.
Надо сказать, что между де Голлем и Франклином Делано Рузвельтом никогда не возникало теплых отношений, таких как между генералом и английским премьером (несмотря на многочисленные размолвки). Американский президент хотел видеть представителем Франции отнюдь не де Голля, а генерала Жиро или, в крайнем случае, создать временное правительство, в котором Жиро и де Голль будут в равной мере нести ответственность за его состав и деятельность.
По мнению некоторых современников американского президента, тот считал де Голля человеком крайне левых взглядов.
Сын Ф.Д. Рузвельта вспоминает:
«Отец и Гарри… стали расспрашивать премьер-министра (
— Де Голль, — вздохнул Черчилль, многозначительно подняв брови.
— Пусть ваш «трудный ребенок» приедет сюда, — сказал отец. С этих пор эта кличка укрепилась за де Голлем; в течение всей конференции (в Касабланке) его называли «трудным ребенком» премьер-министра. «Трудным ребенком» отца был Жиро.
Политический узел, завязавшийся в результате нашего вторжения в Северную Африку, мягко выражаясь, никого не радовал. Как бы ни трактовать создавшуюся сложную ситуацию, нельзя забывать, что наши политические маневры спасли жизнь многим американским солдатам. Это имело огромное значение и с военной, и с патриотической точки зрения. С другой стороны, теперь ясно (отец понимал это и тогда), что тут была допущена ошибка, и притом серьезная. В первый вечер подход отца к вопросу определялся, по-видимому, двумя соображениями. Во-первых, он стремился найти наилучший и самый быстрый выход из невозможно запутанного положения. Во-вторых, отец понимал, что государственный департамент уже связал себя определенной политикой, и, учитывая предстоящие дипломатические переговоры, нужно было сделать все возможное для спасения его престижа. Плохо, когда совершается ошибка; но отнюдь не лучше делать вид, будто никакой ошибки не произошло. Этой общеизвестной истиной и определялся подход отца к данному вопросу. Однако, когда ошибку совершают ваши подчиненные, которым в ближайшие годы придется изо дня в день вести сложные переговоры с вашими союзниками, являющимися одновременно вашими конкурентами, вы поможете только этим последним, если оставите подчиненных в затруднительном положении. Такова вторая, в равной мере общеизвестная истина, тоже определившая подход отца к вопросу, и здесь возникало противоречие.
Во всяком случае, в вечер первой встречи было совершенно очевидно, что отцу просто интересно услышать, что скажет Черчилль, и, таким образом, попытаться угадать, что он на самом деле думает.
— Де Голль зазнался, — сказал премьер-министр, — и отказывается приехать сюда. Категорически! — Казалось, что Черчиллю почему-то доставляет удовольствие рассказывать о своих затруднениях.
— Не могу заставить его выехать из Лондона, — продолжал премьер-министр бодрым тоном. — Он в бешенстве от тех методов, которые мы применили, чтобы взять под свой контроль Марокко, Алжир и
Французскую Западную Африку. Он воображает себя Жанной д’Арк. А теперь, когда «Айк» отдал здесь власть Жиро, конечно… — Черчилль горестно покачал головой.
Сперва мягко, потом тверже и, наконец, очень настойчиво отец потребовал, чтобы де Голль был вызван в Касабланку, потому что нельзя предоставить формирование временного правительства одному человеку, будь то де Голль или Жиро, и потому что для создания организации, которая будет управлять Францией до ее полного освобождения, потребуется сотрудничество обоих этих французских деятелей.
В этот вечер у меня создалось впечатление, что в какой-то особенно тяжелый момент в прошлом Черчилль и Антони Иден либо дали де Голлю прямое обещание, либо не возражали против его требования, чтобы решающее слово в деле возрождения Франции принадлежало ему. На протяжении всего разговора премьер-министр держался очень осторожно.
— Мой «трудный ребенок», — сказал он, — рассматривает официальное признание Жиро здесь как недружественный акт по отношению к его движению «Свободная Франция». — Голос Черчилля звучал торжественно. Мне снова показалось, что на самом деле его мало волновали выходки его «трудного ребенка». — Он хотел бы, — продолжал Черчилль, — чтобы ему одному было предоставлено решать, кто должен войти в состав какого бы то ни было временного правительства. Но, конечно, это не годится.
Отец предложил, чтобы Англия и Соединенные Штаты сделали де Голлю энергичное представление, указав ему, что он тотчас же лишится всякой поддержки, если не перестанет капризничать и не прибудет немедленно на конференцию. Черчилль кивнул головой…»
Двадцать второго января де Голль прибыл в Касабланку, где за завтраком состоялась его встреча с Жиро, на которой собеседники совершенно не понимали друг друга. После завтрака с Жиро де Голль на встрече в Черчиллем узнал о так называемом плане «урегулирования», согласно которому создается комитет, во главе которого станут Жиро, де Голль и Жорж. Де Голль выступил резко против означенного плана. Особенно его возмутило предложение включить в состав одного из руководящих органов новой структуры некоего Пейруто-на, который до недавнего времени занимал пост министра внутренних дел в правительстве Петена и не за страх, а за совесть боролся с французским Сопротивлением, налево и направо подписывая смертные приговоры.
Вслед за отказом де Голля от предложенного союзниками плана генерал встречался с Ф.Д. Рузвельтом.
«Чело его было покрыто мрачными тучами, — писал об этой встрече Элиот Рузвельт, — и он не проявлял особой любезности. Его беседа с отцом продолжалась с полчаса, причем отец был обаятелен, а де Голль держался весьма сдержанно. Вот образчик их диалога:
Отец: Я уверен, что мы сумеем помочь вашей великой стране вернуть свое место в мире.
Де Голль (нечленораздельное мычание).
Отец: И я заверяю вас в том, что моя страна сочтет для себя честью принять участие в этом деле.
Де Голль (мычание): Это очень любезно с вашей стороны.
Совершенно очевидно, что де Голль знал о задумках американского руководства вычленить из империи несколько составляющих, для чего уже предпринимали некие активные действия. В частности, буквально за несколько дней до этого состоялась встреча Рузвельта с султаном Французского Марокко, на которой американский президент оживленно беседовал с султаном о природных богатствах Французского Марокко и об огромных возможностях их освоения».
В противостоянии генералов Советский Союз хотя и занимал крайне осторожную позицию, но старался по возможности поддержать де Голля. О перипетиях подковерной борьбы на британской арене советское руководство знало от Богомолова, постоянно отчитывающегося перед Кремлем. И хотя посол СССР в Великобритании не любил де Голля и всегда давал ему оценки исключительно с классовых позиций, информацию он давал более или менее объективную.
Богомолов писал Молотову:
«В самой Франции возникла коллизия между голлистами, поддерживаемыми коммунистами и сторонниками генерала Жиро. Эта коллизия вовсе не говорила о том, что генерал де Голль больший демократ, чем генерал Жиро. Оба они достаточно антидемократичны и реакционны, но при прочих равных условиях де Голль был ближе к демократическим слоям фронта народного сопротивления во Франции, чем генерал Жиро».
В январе 1943 года де Голль активизирует свои связи с организациями Сопротивления во Франции. Очень скоро его главенство признали практически все группы, ведущие борьбу на территории метрополии, независимо от их политической ориентации. Стараясь использовать все средства в борьбе с режимом Виши, де Голль привлекает к работе представителей французских коммунистов, которые на время смирились с верховенством генерала.
Следует отметить, что ФКП долго колебалась, прежде чем пойти на прямой контакт с де Голлем. И только после высадки союзных войск в Северной Африке и оккупации немцами южной части Франции Коминтерн разработал под руководством М. Тореза и А. Марти новую тактику отношений со «Сражающейся Францией».
В новой коммунистической директиве говорилось:
«Коммунистическая партия должна согласовывать деятельность уже организованных национальных сил, установить и поддерживать непосредственный контакт с де Голлем и его сторонниками».
Вслед за появлением этого документа в Лондон был переправлен Фернан Гренье, который описывает начало сотрудничества ФКП со «Сражающейся Францией» следующим образом:
«Во второй половине дня мы прибыли в… резиденцию «Сражающейся Франции».
Полковник Биллот немедленно проводил меня к де Голлю.
Крепкое рукопожатие — и беседа начинается.
Мое сообщение сводится в основном к трем пунктам.
Мой приезд в Лондон находится в полном соответствии с политикой, проводимой ФКП, которая еще в мае 1941 года обратилась с призывом образовать «Фрон насьональ», объединяющий всех патриотов без различия политических убеждений. Перед лицом врага необходимо единство всех сил, борющихся за освобождение Франции. Я заявил также, что, с нашей точки зрения, национальное восстание, сторонником которого де Голль себя объявляет, не вспыхнет по мановению волшебной палочки, что подготавливать его следует уже теперь, оказывать куда большую помощь патриотам, ведущим вооруженную борьбу.
— Враг вывозит в Германию тысячи рабочих. Многие из них предпочли бы остаться во Франции и принять участие в борьбе. Но со стороны Лондонского радио делается недостаточно для того, чтобы склонить их к этому шагу, для того чтобы увеличить посылку оружия и денежных средств, которые дали бы Сопротивлению возможность создать больше вооруженных отрядов и обеспечить хлебом семьи борцов, — говорил я де Голлю.
— Об этом будете говорить с Пасси, — прерывает меня де Голль, всем своим тоном как бы желая сказать: достаточно на эту тему.
Потом он задает мне два вопроса:
— Ну а что вы думаете о Жиро? Что будет после освобождения?
Я ему ответил, что, на наш взгляд, необходимо как можно скорее покончить с двоевластием Алжир — Лондон, а для этого надо образовать в Алжире временное правительство де Голль — Жиро. Что касается того, что будет после освобождения, то это вопрос неактуальный. Сейчас необходимо освободить страну, а потом французский народ сам выберет людей, которых захочет поставить у руководства страной.
— Стало быть, вы полагаете, что Франция будет коммунистическая?
— Ясно одно, господин генерал: в списках расстрелянных фон Штюльпнагелем рядом с той или иной фамилией очень часто приходится видеть пометку «коммунист». Все это фамилии металлургов, железнодорожников, учителей, а не промышленников или банкиров, решающая роль, которая принадлежит сегодня рабочему классу, скажется и на будущем Франции. Республика завтрашнего дня, по нашему мнению, должна будет провести ряд глубоких социально-политических преобразований, но мы считаем, что патриоты, которые объединяются для освобождения страны, должны будут сохранить единство для перестройки Франции на новых началах. Впрочем, по правде говоря, сейчас мы куда больше озабочены происходящей борьбой, нежели проблемами будущего.
Де Голль ничего не отвечает. У него несколько удивленный вид. Он спрашивает:
— Что вы предполагаете делать в Лондоне?
— Я делегирован компартией для переговоров со «Сражающейся Францией». Вместе с тем я являюсь представителем Национального комитета франтиреров и партизан. Я хотел бы получить возможность разъяснить как подведомственным вам службам, так и англичанам, что самое важное сейчас — это оказать широкую помощь вооруженному Сопротивлению.
— Об этом будете говорить с Пасси.
…Выходя из штаба «Сражающейся Франции», я спрашивал себя: чем объяснить, что генерал де Голль так мало обеспокоен происходящим во Франции сегодня и так озабочен тем, что будет после ее освобождения?
Ведь и в самом деле: впервые с 1940 года де Голль разговаривал с представителем той самой Коммунистической партии Франции, которая уже столько сделала для Сопротивления…»
Четвертого апреля 1944 года впервые с момента оснорания ФКП в 1920 году в правительство де Голля вошли два коммуниста Ф. Бийю (государственный комиссар) и Ф. Гренье (комиссар по делам авиации). Однако их пребывание там оказалось весьма недолгим и скандальным.
Фернан Гренье был уволен со своего поста после письма, в котором он обрушился с яростной критикой на де Голля. Критикуя де Голля, Гренье заявляет:
Отправляя комиссара по делам авиации в отставку, де Голль пишет:
«Дорогой министр! Вы были первым представителем Коммунистической партии в «Сражающейся Франции».
Мужественно и энергично послужив родине на поприще подпольной борьбы, вы как министр авиации проявили замечательную инициативу, рвение в работе, умение руководить людьми.
Вот почему я испытываю искреннее сожаление, лишаясь вашего сотрудничества. Однако я считаю, что теперь будет полезно поставить на пост министра авиации кого-либо из ваших товарищей, недавно отличившихся в героических боях, благодаря которым освобожден Париж.
Выражая вам благодарность за ценную помощь, оказанную вами правительству, прошу не сомневаться, дорогой министр, в моей сердечной преданности.
В апреле 1943 года де Голль в очередной раз заявил советскому посланнику о своем желании встретиться со Сталиным в Советском Союзе. Однако пришедшаяся на этот период кульминация противоборства с Жиро заставила генерала несколько скорректировать планы — де Голль отправился в Алжир.
Встретившись с генералом перед отъездом, Богомолов сделал не совсем правильный вывод, что тот непременно проиграет поединок с Жиро, о чем не преминул сообщить в Кремль.
Луи Мулену, одному из руководителей правой Республиканской федерации, поручено формирование Национального совета Сопротивления (НСС). Вновь созданная организация укрепила позиции де Голля и снизила шансы Жиро. И хотя Жиро наконец-то порвал все связи с Лавалем и Петеном, его заокеанские покровители стали приходить к мысли, что Жиро отнюдь не та фигура, которая может оттеснить де Голля от власти.
В конце мая — начете июня отношения де Голля и Жиро накалились до предела. Последний привлекает на свою сторону адмирала Мюзелье и назначает его префектом полиции. Злопамятный адмирал считает, что пробил его звездный час, и готовит антидеголлевский путч, стягивая в Алжир войска и жандармов.
Однако, как и было намечено третьего июня 1943 года, открылось заседание «семерки», на котором де Голль и Жиро чинно подписали договор об учреждении Французского комитета национального освобождения (ФКНО), в котором каждому из генералов была уготована роль сопредседателя.
В конце встречи вчерашние противники торжественно обнялись.
Четыре дня спустя по предложению де Голля были сформированы комиссариаты, руководить которыми назначались: Анри Френэ — комиссар по делам военнопленных и депортированных, уполномоченный группы «Комба»; Андре Филипп — комиссар, ведающий сношениями с Консультативной Ассамблеей; генерал Катру — комиссар по делам мусульманского населения; Рене Капитан — комиссар народного просвещения; Рене Плевен — комиссар по делам колоний; Рене Мейер — комиссар путей сообщения и торгового флота; Франсуа де Мен-тон — комиссар юстиции; Пьер Мендес-Франс — комиссар финансов; Андре Дельтам — комиссар по военным делам; Рене Массигли — комиссар по иностранным делам; Адриен Тиксье — комиссар труда и социального обеспечения.
Из четырнадцати членов ФКНО девять активно поддерживали «Сражающуюся Францию»; де Голль сумел прочно перехватить инициативу и фактически объединить под своим руководством все силы Франции, ведущие борьбу с Гитлером.
Шестнадцатого июня Молотов отправил Богомолову депешу, в которой сообщал:
«…в вопросе об отношении к де Голлю и Жиро следует держаться следующей установки.
Первое. Мы даем предпочтение де Голлю, так как он является непримиримым к правительству Виши и гитлеровской Германии, тогда как у генерала Жиро отсутствует такая непримиримость.
Второе. Мы предпочитаем поддерживать де Голля, так как он твердо отстаивает политику восстановления республиканской Франции с ее демократическими традициями, тогда как генерал Жиро проявляет враждебность в отношении республиканско-демократических традиций Франции».
Жиро постепенно превратился во второстепенную фигуру, несмотря на поддержку Рузвельта.
В ноябре ФКНО кооптировал в свой состав представителей почти всех движений французского Сопротивления.
Вспоминая де Голля, один из них, Эммануэль д’Астье, рассказывает, что тот был еще выше, чем это обычно представляют.
«Его движения медленны и грузны, как и его нос. Маленькая голова с восковым лицом на нескладном теле. Самый привычный его жест — он поднимает руки, плотно прижимая локти к бокам. И тогда видны вялые, очень белые и женственные кисти с хрупкими запястьями. На обращенных кверху ладонях эти руки как будто тщатся поднять целый мир абстрактных грузов.
Он не задает вопросов. Мы обедаем.
Он не любит людей, он любит лишь их историю, в особенности историю Франции, одну из глав которой он как будто мысленно пишет со страстностью Мишле по мере хода событий… У него утомленный вид. Он ворошит историю, будто пришли времена Фашоды. Хотя он руководит всего лишь горсткой людей и весьма ограниченной и отдаленной территорией, враги и собственное честолюбие возвеличили его; он вещает, словно на его плечах груз тысячелетней истории или словно он видит свое имя на ее страницах через сотню лет. Он набрасывает суровую картину своей голгофы — голгофы Франции. Мне вдруг начинает казаться, что его мрачное рвение вызвано одним желанием воодушевить французский гений и заставить его вновь обрести свое национальное и историческое могущество, единственное, во что он верит».
Летом начался массовый переход вишистских чиновников на сторону де Голля, понимающих, что Петен и Лаваль обречены.
В течение 1943-го и 1944 годов де Голль постоянно расширял свои связи с Сопротивлением. Отвечал за этот участок работы участник Сопротивления, начальник управления разведывательных служб Жак Сустель.
Однако уже в это время начались разногласия между де Голлем и Сопротивлением по вопросам послевоенного устройства Французской республики и судьбы тех, кто в годы оккупации сотрудничал с режимом Виши. Де Голль полагал, что наказания заслуживает не каждый, кто трудился на территории Франции. По его мнению, преследованию должны были подвергнуться лишь те, кто руководил страной в период оккупации и активно сотрудничал с коллаборационистами.
Поделиться книгой: