Помоги проекту - поделись книгой:
Де Голль считал, что Франции необходима диктатура, ограниченная конституцией, законами, моральными нормами, но — диктатура. Он не считал, что силен в умении создавать демократические институты, и об этом знали многие участники Сопротивления. Они полагали, что до поры до времени фигура де Голля вполне приемлема, но полагали необходимой смену власти после падения режима Петена и Лаваля.
— Совещаться можно многим, — любил повторять де Голль. — Действовать нужно одному.
Соединенные Штаты и Великобритания не спешили признавать ФКНО. Прямо противоположную позицию занял Сталин. В середине июня нарком-индел Молотов передал в Москве господину Керру письмо, в котором говорилось о необходимости срочного признания ФКНО, ибо такой шаг еще теснее сплотит антигитлеровскую коалицию и будет способствовать консолидации всех французских сил, желающих падения Виши.
В результате двадцать седьмого августа 1943 года по предложению Сталина СССР, Англия и Соединенные Штаты одновременно признали ФКНО «представителем государственных интересов Французской республики и руководителя всех французских патриотов, борющихся против гитлеровской тирании».
В начале года де Голль подписал указ о создании региональных комиссариатов Франции, которые должны были заменить существовавшие ранее региональные префектуры и, соответственно, префектов, подчинявшихся петеновскому режиму.
Весной НСС уведомил де Голля, что он признан главой Временного правительства, на которое возлагалась почетная обязанность провести демократические реформы в послевоенной Франции. Двадцать седьмого марта 1944 года де Голль впервые публично называет ФКНО Временным правительством, тем самым еще раз (и на этот раз окончательно) утверждая, что он и только он является единственным и полноправным представителем французского народа в мире.
К тому времени в НСС входили «Комба», «Либерасьон», «Национальный фронт», воссоединенная Всеобщая конфедерация труда и христианские профсоюзы, а также представители шести партий: коммунистической, социалистической, радикальной, партии народных демократов, Демократического альянса и Республиканской федерации.
Разумеется, понимание демократических реформ у НСС, в который входили коммунисты, и у генерала, который знал, что в 1210 году французский король Филипп-Август пожаловал его предку Ришару де Голлю имение в Эльбеже, несколько отличались.
И хотя де Голль всячески подчеркивал свою приверженность демократии и утверждал, что «мы избрали демократию и республику», он всеми силами старался воспрепятствовать проникновению в будущую власть определенных политических сил несмотря на то, что значительная часть населения в той или иной мере эти силы поддерживала.
Пятого июня десантные отряды начали переход через Ла-Манш, а уже на следующий день после длительной и тщательной подготовки союзники открыли второй фронт. Их войска под командованием генерала Дуайта Эйзенхауера высадились в Северо-Западной Франции.
Ровно в полночь союзники начали бомбардировать расположенные на берегу немецкие батареи береговой артиллерии. На них было сброшено в общей сложности пять тысяч тонн бомб. Вслед за бомбежкой началась высадка десанта при поддержке корабельной артиллерии.
В первые дни операции армии союзников не встретили серьезного сопротивления со стороны немецких войск и быстро продвигались в глубь территории. Гитлеровский адмирал Кранке пытался противодействовать военно-морским силам США и Англии, однако быстро был разбит, потеряв за десять дней два эскадренных миноносца, двадцать торпедных катеров и восемьдесят два минных тральщика.
К концу июня армии союзников заняли плацдарм шириной в сто и глубиной в сорок километров. Седьмого августа немцы предприняли попытку перейти в контрнаступление, однако оно было сорвано.
Пятнадцатого августа американские и французские войска вторглись в Южную Францию, строго следуя плану операции «Энвил», и через десять дней вышли к рекам Сена и Луара.
Одиннадцатого июля 1944 года Сталин был приглашен на ужин в английское посольство в Москве, на котором присутствовали Черчилль и Иден.
— Теперь в Англии находятся десятки тысяч советских граждан, — сказал Сталин английскому премьеру, — которых на родине ждут жены, матери и сестры…
— Вы имеете в виду пленных, захваченных во время операции «Оверлорд»? — спросил Черчилль.
— О них, господин Черчилль. Нельзя ли ускорить их отправку на родину?
Господин Черчилль удовлетворил просьбу Иосифа Сталина, и вскоре сотни тысяч русских военнопленных оказались на Колыме, а многие так никогда и не увидели жен, матерей и сестер…
Тем временем в самой Франции ширилось и крепло движение Сопротивления. Еще в начале 1994 года все отряды, имевшие боевой опыт и участвовавшие в вооруженной борьбе, объединились во Французские внутренние силы (ФФИ), численность которых достигала полумиллиона человек. У руля ФФИ стоял председатель комиссии военных действий НСС, член Коммунистической партии Пьер Вийон.
Де Голль, который опасался усиления влияния коммунистов, назначил находившегося в Лондоне генерала Кенига командующим ФФИ.
Девятнадцатого августа 1944 года началось восстание во французской столице. Вооруженными частями ФФИ были заняты жизненно важные центры Парижа: мэрия, полицейская префектура, городская ратуша. К вечеру ФФИ контролировали сорок три из восьмидесяти квартетов Парижа. Следующий день ознаменовался тем, что уже вся столица и ее пригороды были охвачены восстанием.
Двадцать третьего августа Вторая французская бронетанковая и Четвертая американская дивизии подошли к Парижу и нанесли удар по немецким войскам на всем протяжении их обороны у французской столицы. К вечеру следующего дня основные силы неприятеля были разбиты, а через день в плен сдались последние гитлеровцы.
В Париж прибыл генерал де Голль. Двадцать пятого августа он выступил с речью перед парижанами:
«К чему скрывать чувства, охватившие всех нас, мужчин и женщин, всех тех, кто находится здесь, у себя дома, в своем Париже, который поднялся на борьбу за свое освобождение и сумел добиться его собственной рукой. Нет, мы не собираемся скрывать этих глубоких и священных чувств! Эти минуты никогда не изгладятся из нашей памяти! Париж, поруганный, израненный, многострадальный, но свободный Париж! Париж, сам завоевавший свою свободу, Париж, освобожденный своим собственным народом при поддержке всей Франции, которая борется, Франции, единственной, подлинной и вечной.
И коль скоро враг, занимавший Париж, капитулировал перед нами, Франция возвращается в Париж, в свой родной дом. Она возвращается сюда обагренная кровью, но полная решимости. Она возвращается сюда, умудренная тяжелым уроном, но более чем когда-либо сознающая свои обязанности и права.
Я говорю прежде всего о ее обязанностях. Сегодня это обязанность воевать. Враг заколебался, но он еще не разбит. Он еще остается на нашей земле. После всего того, что произошло, мы не можем удовлетвориться изгнанием его с помощью наших дорогих и доблестных союзников из пределов нашей страны. Мы хотим победителями вступить на его территорию. Именно для этого французские авангарды под грохот пушек вошли в Париж. Именно для этого сильная итальянская группировка французской армии высадилась на юге и стремительно движется по долине Роны. Именно для этого наши славные внутренние силы получат вскоре современное вооружение. Именно во имя реванша, во имя мести и во имя справедливости мы готовы продолжать борьбу до последнего дня, до дня полной и окончательной победы. Наш воинский долг требует единства нации, и это знают все присутствующие здесь и все, кто слушает нас во Франции.
Нация не может допустить, чтобы это единство было нарушено. Нация понимает, что для ее окончательной победы, для ее восстановления, для ее величия ей необходимо, чтобы вместе с нею были все ее дети. Нация понимает, что ее сыны и дочери, все ее сыны и все ее дочери, за исключением нескольких жалких предателей, которые пошли на сделку с врагом и которых уже постигла или вскоре постигнет суровая кара, — да, все сыны и все дочери Франции должны идти вперед в братском единстве, крепко взявшись за руки, к стоящим перед Францией целям.
Да здравствует Франция!»
Капитуляцию принимали легендарный генерал Леклерк и один из руководителей Сопротивления Роль-Танги.
Второго февраля 1943 года полным поражением фашистов завершилась великая Сталинградская битва. В этот день было окончательно сломлено сопротивление северной группировки армии Паулюса. Войска Донского фронта разбили двадцать две немецкие дивизии, генерал-фельдмаршал Пау-люс был взят в плен.
Средства массовой информации СССР сообщали:
«Советские войска успешно осуществили поставленную Верховным главнокомандующим товарищем Сталиным И.В. задачу ликвидации окруженной под Сталинградом отборной армии немецко-фашистских войск».
Более полугода продолжалась кровопролитная битва под Сталинградом, которая не имела аналогов в мировой истории по масштабам боевых действий, по стратегическому значению для исхода войны и по количеству жертв как с одной, так и с другой стороны. Эта победа положила начало коренному перелому в ходе второй мировой войны. Неизмеримо возрос авторитет Советского Союза и его роль в решении геополитических проблем.
Вслед за сталинградской победой советские войска развернули мощное наступление на большей части советско-германского фронта. Фашисты были отброшены от Волги и Терека на шестьсот — семьсот километров и выбиты из Курска, Ржева, Вязьмы, Гжатска, Великих Лук. Была прорвана блокада Ленинграда и освобождены стратегически важные районы Кавказа, Ростовской, Сталинградской, Харьковской и других областей.
Пятого июня 1943 года немецкое командование предприняло контрнаступление на направлениях Орел — Курск и Белгород — Курск, которое закончилось провалом и позволило советским частям перейти в наступление.
Новым победам русского оружия способствовал бесценный опыт, накопленный армией в предыдущие два года сражений, и укрепление командного состава Красной Армии накануне второй мировой войны.
За три месяца наступления летом 1943 года Красная Армия отбросила врага на четыреста-пять-сот километров, освободив Донбасс, Таманский полуостров, Левобережную Украину, Смоленск и Брянск.
Тем не менее, советская историография сообщает:
«…активным действиям немецко-фашистских войск на советско-германском фронте по-прежнему способствовало отсутствие второго фронта в Европе. Вопреки официальным и безоговорочным обязательствам, принятым США и Англией, второй фронт не был открыт и в 1943 году. Это позволило фашистской Германии продолжать переброску на советско-германский фронт своих дивизий, пополнявшихся и формировавшихся в странах Западной Европы».
В 1943–1944 годах советские войска разбили основные силы фашистской Германии, очистили свою территорию от оккупационных войск, вышли к границам Румынии и Польши. Стало очевидным, что Сталин способен разгромить Гитлера и без помощи Черчилля и Рузвельта.
В конце 1944 года последний оплот Виши — Эльзас и Лотарингия — были освобождены. Петен и Лаваль бежали в Германию; власть на всей территории Франции перешла к Временному правительству, которое возглавил генерал де Голль.
За время оккупации во Франции было разрушено свыше двух миллионов зданий, уничтожено и повреждено около двухсот пятидесяти крестьянских хозяйств и двухсот тысяч промышленных предприятий.
В обновленное правительство, состав которого был объявлен девятого сентября, вошли сподвижники де Голля и участники Сопротивления, в том числе коммунисты Бийу и Тийон.
Двенадцатого сентября генерал де Голль произнес речь во дворце Шайон перед представителями групп Сопротивления. Руководитель Временного правительства сообщил, что намерен находиться у власти вплоть до полного окончания второй мировой войны и возвращения на родину всех пленных и беженцев. Де Голль отметил, что в стране планируется провести всеобщие выборы в Национальное собрание, которое и возьмет на себя ответственность за дальнейшую судьбу Франции.
Генерала приветствовали аплодисментами.
Позже, в июле 1952 года, выступая на заседании Национального совета «Объединения французского народа» (РПФ), генерал де Голль признался, что думал установить в послевоенной Франции режим, сходный по структуре с Временным правительством:
«У меня наготове было совсем другое решение. Я имел физические средства для установления диктатуры. Речь шла, разумеется, о моей диктатуре… События заставляли меня поддерживать ее на протяжении почти шести лет до этого… Но теперь, когда мы добились освобождения, одержали победу и возвратили себе свободу, условия совершенно изменились. Должен ли я сохранить эту диктатуру? Я ответил себе: нет!»
Один из современников де Голля писал:
«Как все начинающие диктаторы, лишенные корыстных побуждений, но преисполненные сознания собственной мудрости и могущества, де Голль считал, что будет хорошим диктатором. Если ему придется опереться на силы, которые он презирает, он сумеет — будь то зловредные капиталисты или недисциплинированные рабочие — в нужный момент поставить их на свое место».
Осень 1944 года де Голль провел в постоянных поездках по стране, пытаясь составить представление об ущербе, причиненном Франции оккупационными войсками и режимом Виши. По результатам поездок составлялись проекты восстановления промышленных предприятий, уточнялись планы работы комиссариатов.
Стиль работы де Голля не отличался демократичностью, в чем его часто упрекали как с левого, так и правого фланга. Однако он приносил свои плоды, и экономика Франции стала медленно выползать из глубокой ямы, куда она попала в результате войны.
Двадцать третьего октября 1944 года Временное правительство было официально признано союзниками. В этот же день Богомолов был назначен послом Советского Союза при Временном правительстве Французской республики. Двадцать третьего ноября Франции был возвращен Страсбург. Третьего сентября 1943 года де Голль в беседе с одним из сотрудников советского представительства в Алжире сообщил, что очень надеется на приглашение в Москву со стороны товарища Сталина. Через полтора месяца он получил письмо от советского руководства, переданное через Богомолова, что в Кремле с радостью примут генерала и будут благодарны, если он укажет сроки, в которые, по его мнению, должен состояться визит.
Однако встреча состоялась только спустя год по не зависящей от советской стороны причинам. Пятого ноября 1944 года Дежан сообщил одному из сотрудников советского посольства, что де Голль готов посетить Москву с той же программой, что была у него в Лондоне и Вашингтоне. Через три дня де Голль встретился с Богомоловым и сообщил ему, что он лично и некоторые из комиссаров его правительства хотели бы посетить СССР.
Еще через десять дней Молотов телеграфировал Богомолову в Париж, что советское правительство приглашает де Голля в Советский Союз с официальным визитом для установления личного контакта с советским руководством.
Двадцать седьмого ноября 1944 года де Голль в сопровождении министра иностранных дел Бидо на советском военно-транспортном самолете прибыл в Баку. Так начался первый визит генерала де Голля в Советский Союз.
В те четырнадцать дней, что де Голль провел в Советском Союзе, он встречался со многими советскими руководителями, однако наибольшее впечатление на него, как и следовало ожидать, произвел Генеральный секретарь ЦК ВКЩб) Сталин.
Вот каким его вспоминает будущий президент Пятой республики:
«…У меня сложилось впечатление, что передо мной хитрый и непримиримый борец изнуренной от тирании России, пылающий от национального честолюбия. Сталин обладал огромной волей.
Утомленный жизнью заговорщика, маскировавший свои мысли и душу, безжалостный, не верящий в искренность, он чувствовал в каждом человеке сопротивление или источник опасности, все у него было ухищрением, недоверием н упрямством. Революция, партия, государство, война являлись для него причинами и средствами, чтобы властвовать. Он возвысился, используя… тоталитарную суровость, делая ставку на дерзость и нечеловеческое коварство, подчиняя одних и ликвидируя других.
С тех пор Сталин видел Россию таинственной, ее строй более сильным и прочным, чем все режимы. Он ее любил по-своему. Она также его приняла как царя в ужасный период времени и поддержала большевизм, чтобы служить его орудием. Сплотить славян, уничтожить немцев, распространиться в Азии, получить доступ в свободные моря — это были мечты Родины, это были цели деспота. Нужно было два условия, чтобы достичь успеха: сделать могущественным, то есть индустриальным, государство и в настоящее время одержать победу в мировой войне. Первая задача была выполнена ценой неслыханных страданий и человеческих жизней. Сталин, когда я его видел, завершал выполнение второй задачи — среди могил и руин. Он был удачлив потому, что встретил народ до такой степени живучий и терпеливый, что самое жестокое порабощение его не парализовало (
За пятнадцать часов моих бесед со Сталиным я изучил его величественную и скрытную полигаму. Коммунист в маршальской форме, притаившийся коварный диктатор, завоеватель с добродушным видом, он старался всегда вводить в заблуждение. Его страсть была суровой, без какой-либо… привлекательности».
Первая встреча де Голля со Сталиным состоялась второго декабря в Кремле. Переводчиком был назначен известный советский дипломат Александр Трояновский.
Сталин принял генерала как радушный хозяин.
Де Голль знал, что именно об этом человеке пела вся страна в «Песне партии большевиков» (первом варианте нового советского гимна).
Товарищ Сталин усадил гостя и принялся расспрашивать, как де Голль добрался до русской столицы.
— Благодарю вас, господин Сталин, — ответил тот. — Все в порядке.
С первых минут генерал чувствовал некоторую неловкость.
Когда-то давным-давно де Голль столкнулся с коммунистическими войсками, пытавшимися разжечь пожар мировой революции, для чего планировалось гордо прошествовать от Москвы до Ла-Манша. Дело оставалось за малым: сокрушить молодую и практически не готовую к сопротивлению Польшу.
Шарль де Голль учил поляков воевать, сам яростно сражался в армии Пилсудского. Он проводил в жизнь план Вейгана по спасению Польши, возглавлял пехотно-танковый отряд, был награжден польским правительством и навсегда остался в сердцах освобожденных как отважный и мужественный воин.
Де Голль прекрасно понимал, что русский лидер осведомлен об этой странице его биографии и чувствует некоторую вину за действия советского правительства, инспирированные адептом перманентной революции покойным Львом Троцким. Кстати, всего четыре года назад товарищ Сталин отправил его на тот свет руками агента Меркадера.
— Мне кажется, — после некоторой паузы произнес генерал, — что Рейн-Вестфалия обязательно должна стать частью будущей Франции. Это будет выгодно не только моей стране, но и всей послевоенной Европе.
— У меня нет возражений, — сказал Сталин, тщательно набивая свою трубку табаком. — Мы готовы поддержать вашу позицию перед союзниками, однако с их мнением следует считаться. А что говорят по этому поводу господа Черчилль и Рузвельт?
— Мне очень интересно было бы узнать мнение англичан и американцев по этому вопросу, но они предпочитают договариваться между собой без нашего участия… С другой стороны, и те, и другие не имеют непосредственных границ с Рейн-Вестфалией, а потому не могут чувствовать нашу позицию… По моим сведениям, наши союзники собираются установить над Рейн-Вестфалией международный контроль.
— Если мне не изменяет память, Черчилль и Рузвельт воюют именно в этой части Германии. Мне кажется, они имеют право участвовать в решении этого вопроса, — товарищ Сталин пустил к потолку клуб дыма и кинул быстрый взгляд на де Голля.
— Конечно, имеют, — излишне резко произнес генерал, но тут же взял себя в руки и уже спокойным тоном произнес: — Они не только имеют право участвовать, но и участвуют. Однако наши союзники закончат войну и вернутся домой, а мы с вами опять останемся с немцами один на один!
— Я думаю, что теперь мы сможем за себя постоять. Кстати, не собирается ли Франция ставить вопрос о том, чтобы Саар и Рур перешли под ее юрисдикцию?
— Нет, мы не ставим вопрос в такой плоскости, — четко ответил генерал. — И еще бы мне хотелось узнать о ваших планах относительно Польши.
— Черчилль хочет отдать полякам территории, которые отошли от нее к востоку от линии Керзона. Мы же считаем, что Силезия, Померания и Восточная Пруссия исторически принадлежат польскому народу и должны быть присоединены к послевоенной Польше.
Генерал посмотрел на советского лидера и подумал о том, что перед ним сидит человек, который внес полную сумятицу в умы и души западных политиков. Более двадцати лет он стоял у руля дикого, непредсказуемого государства, которое наводило ужас на цивилизованный мир своим нескрываемым стремлением к мировому господству, именуемому вождями Октябрьского переворота диктатурой пролетариата. Теперь же главный коммунист говорит с ним как с добрым старым приятелем или партнером по покеру.
— Мне кажется, господин генерал, — прервал раздумья де Голля Сталин, — что мы можем продолжить нашу содержательную беседу завтра.
— Да, конечно…
…Ночью генерала неожиданно разбудили и срочно потребовали в Кремль. Не успев отойти ото сна, де Голль увидел в коридоре широко улыбающегося Сталина.
— Извините нас, господин генерал. Мы решили доставить вам удовольствие, — сказал Иосиф Виссарионович, взяв француза под руку. — Думаю, вы не пожалеете.
В сопровождении охранника он повел генерала по коридору. Потом свернул в одну из комнат, которая оказалась кинозалом.
— Прошу вас, генерал, — сказал Сталин, садясь в кресло и указывая де Голлю на стоящее рядом. — Располагайтесь, чувствуйте себя как дома.
Фильм был документальным, рассказывающим о победах русского оружия над фашистами. Русские шли в атаку, немцы позорно сдавались, играла бравурная музыка и голос Левитана гремел, как торжественный набат.
Все было бы ничего, но как только русские солдаты на экране поднимались в атаку, эмоциональный Сталин что есть силы сжимал колено де Голля. Генерал терпел сколько мог, но в конце концов не выдержал и аккуратно снял костлявые пальцы Сталина со своей ноги.
…На следующий день встреча Сталина и де Голля возобновилась.
— Мы думаем, что нам стоит продолжить обсуждение польского вопроса, — начал Сталин. — Все дело в том, что мы не очень хотим поддерживать правительство Польши, которое заседает в Лондоне. Они там занимаются несерьезными делами: раздают портфели министрам, собирающимся руководить страной после войны. А что они знают о положении в Польше? Ведь эти «лондонские» поляки не бывают у себя на родине!
— Кажется, вам следует говорить об этом с Черчиллем, — ответил де Голль.
Де Голлю показалось, что Сталин намеренно с презрением отзывается о «лондонских» поляках.
Ведь сам де Голль начинал карьеру именно благодаря помощи Черчилля и английского правительства. Во всяком случае, на первых порах именно Великобритания помогла ему встать на ноги и организовать борьбу с фашистами.
Поделиться книгой: