Помоги проекту - поделись книгой:
2. Если же, кроме вышеперечисленного, Советский Союз потерял бы нефтяные месторождения Майкопа и уголь Донбасса, то его экономика оказалась бы настолько подорванной, что к лету 1942 года Красная Армия не располагала бы достаточным количеством техники и вооружения, чтобы продолжать борьбу к западу от Урала.
3. Если ко всем этим потерям добавится утрата промышленного района Горького, произошла бы почти полная остановка производства грузовых и легковых автомобилей. Авиационная промышленность потеряла бы один из основных своих заводов по производству фюзеляжей, а это, в свою очередь, привело бы к дальнейшему падению выпуска самолетов. При этом, однако, экономическая ситуация СССР была бы ненамного хуже, чем в сценарии № 2.
4. При условии, что вся территория СССР западнее Волги была бы оккупирована немцами, советский промышленный потенциал был бы очень серьезно ослаблен, но все еще сохранялся. Полный развал экономики Советского Союза можно было ожидать только в случае захвата индустриальных районов на Урале [142] .
Как мы видим, генерал Томас прогнозировал, что при наиболее благоприятном для немцев сценарии развития событий в конце 1941 года, даже при условии взятия ими Москвы и Ленинграда, окончательно сломить советское сопротивление им все равно бы не удалось. Следовательно, терялся всякий смысл рваться к Москве очертя голову. Но этот доклад не отрезвил военное и политическое руководство Германии. Гитлер уже не вспоминал свою же фразу: «Мы не можем позволить соображениям престижа влиять на наши решения». Хотя, с другой стороны, у него тоже не оставалось выбора. После того, как тяжелейший военный разгром, огромные людские и материальные потери и утрата обширных территорий так и не заставили Советский Союз капитулировать, Гитлеру оставалась только надеяться, что крупное политическое поражение – утеря столицы – все же сломит волю советского народа к сопротивлению.
Контрнаступление Красной Армии, начатое 5 декабря 1941 года, окончательно перечеркнуло и эту его последнюю надежду. Главным результатом поражения вермахта под Москвой стало осознание всеми того, что многие поняли еще раньше: немецкий «блицкриг» в СССР окончательно провалился. Отныне война перешла в форму длительной борьбы на истощение. А в такой борьбе у Германии не было шансов на успех – особенно учитывая, что ей приходилось сражаться не только с Советским Союзом, но и с Британской империей, и с США. Экономический потенциал антигитлеровской коалиции, ее объединенные людские и материальные ресурсы намного превосходили все, что могла противопоставить этому Германия, даже с учетом всех ее союзников. А это означало, что поражение Германии в войне становится только вопросом времени. Приговор был окончательным и обжалованию не подлежал.
Но агония Третьего рейха продолжалась еще долгих три с половиной года, и за победу над ним пришлось заплатить еще многими миллионами жизней…
Валерий Вохмянин, Александр Подопригора. Гамбит Тимошенко
«Гамбит (тал. dare il gambetto – дать подножку), начало шахматной партии, в котором жертвуют фигурой или пешкой ради получения скорейшей возможности перейти в атаку…»
(Толковый словарь русского языка, 1935)
В 2008 году, к 65-летию освобождения Харьковской области от немецко-фашистских захватчиков, Харьков получил неюбилейный подарок – «черную метку» военных историков России. «Приравняв к штыку перо» в борьбе с ревизионистами и фальсификаторами истории Второй Мировой и Великой Отечественной войн, специалисты старой формации и исследователи новой волны обрушили на головы читателей шквал печатных открытий, обобщений и откровений.
Ошеломляет даже название – убийственное, как приговор военного трибунала:
Год 1941-й авторы «исторического трибунала» удостоили всего лишь пары абзацев во вступительной статье – возможно, решив не усугублять и без того неприглядную картину военных неудач «проклятого места». Еще бы! Поспешный отвод остатков Юго-Западного фронта после грандиозного разгрома в Киевском «котле», оставление врагу четвертого по величине города СССР, крупнейшего транспортного и промышленного центра на юге страны, родины легендарных БТ и прославленных «тридцатьчетверок»!
Заблуждений и мифов об осени 1941-го и о боях 1942–1943 годов меньше от этого не станет, а «страсти по Харькову» будут лишь разгораться. Именно они, к сожалению, и будут оставаться по-прежнему стереотипным фундаментом понимания роли и содержания событий, происходивших на востоке Украины в годы Великой Отечественной войны. Для всех, кто считает себя наследниками Великой Победы, соотношение советских поражений и побед станет еще более искаженным и неутешительным.
Во избежание этого следует придерживаться не эмоциональных оценок событий, а четких и объективных критериев военной науки. Результат окажется неожиданным даже по своему определению, ибо
Исходя из этого, нетрудно заметить, что события, происходившие осенью 1941 года под Харьковом, приобретают совершенно иные акценты – напрочь опровергая утверждения
о том, что
Днепровские подступы
В массовом сознании длинная вереница боев, полыхавших летом-осенью 1941 года на Западной, Право– и Левобережной Украине, выглядит бесконечной цепью отступлений, поражений и неудач Красной Армии, следствием которых стала утрата большей части территории Украины.
В военно-исторической литературе эта вереница обоснованно делится на три этапа, центральным из которых стало катастрофическое по масштабам и следствиям поражение советских войск под Киевом. Оно же оказалось началом трагедии всей Восточной Украины – трагедии, растянувшейся на два последующих года войны.
Ласкающие слух и чувства нынешних патриотов открытия: «Несмотря на высокие потери советских войск,
В действительности имели место не оторванные друг от друга локальные неудачи и поражения РККА, а ситуация общего сентябрьского кризиса на Украине, когда рухнула оборона не только Юго-Западного фронта, но и всего Юго-Западного направления. Речь шла не о частных («тактических») неудачах под Киевом, а затем под Харьковом и в Донбассе, но о стратегическом прорыве обороны Красной Армии на юге советско-германского фронта – втором из трех, осуществленных гитлеровцами на глубину 300–500 км в ходе кампании 1941 года (первый произошел в июне на северо-западном и западном, третий – в октябре на западном направлении) [147] .0 прорыве стратегическом, и никаком ином!
Отрицать это не имеет смысла. Победы надо искать там, где они были, и в том, в чем они действительно заключались. В противном случае можно скатиться до полного абсурда: не было-де у немцев в 41-м никаких стратегических прорывов! Никогда и нигде: ни летом в Белоруссии и Прибалтике, ни осенью под Москвой. Ибо Ленинград и Москву они не взяли, а мы в мае 45-го в Берлин вошли!..
То, что СССР и Россия на Москве никогда не заканчивались, в Германии понимали:
Задачи группы армий «Юг» осенью 1941-го не ограничивались разгромом советских войск в Киевском выступе, а были намного масштабнее. Ликвидация Днепровской дуги была хоть и важнейшим, но лишь одним из звеньев комплекса осенних наступательных операций вермахта, объединенных единым стратегическим замыслом (разгром южного фланга советско-германского фронта), местом (Левобережная Украина), временем (сентябрь-ноябрь 1941 года) и последовательностью проведения. Цель немецких планов осени 1941-го заключалась не только во взятии Москвы, но и в овладении всей Восточной Украиной. Прочесть об этом можно у того же Гудериана, в том же абзаце, где стратегический прорыв скромно именуется «крупным тактическим успехом»:
Противостоять комплексу немецких наступательных операций пришлось вновь создаваемому (фактически на пустом месте, взамен сгинувшего в Киевском окружении) новому Юго-Западному фронту. Формировать, а затем и возглавить его, равно как и все Юго-Западное направление в целом, выпало прославленному сталинскому наркому обороны С. К. Тимошенко.
Нелегкий выбор
За две недели пребывания Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко на посту главкома войск Юго-Западного направления на Украине (12–26 сентября 1941 года) положение, а вместе с ним и задачи армий Юго-Западного и Южного фронтов существенно изменились. Об уничтожении прорвавшихся к востоку от Киева ударных группировок гитлеровцев речи уже не было: необходимых для этого сил фронты не имели. Утратила актуальность и задача деблокирования запертых в Киевском котле советских войск: к 26 сентября они были разгромлены противником.
Первоочередной оставалась задача восстановления и стабилизации фронта, только уже не на Полтавско-Харьковском, а на Сумском и Харьковском направлениях, ибо Полтава 18 сентября была взята немцами. Новой напастью стал
Для советского командования, не успевшего опомниться от катастрофы под Киевом и неожиданной потери Полтавы, Красноградский прорыв был источником невероятной опасности: восточнее этого рубежа, вплоть до Харькова и Северского Донца, советских войск уже не было! Пути для немцев были открыты: хочешь – двигайся форсированным маршем на Харьков и через пару суток, вновь выйдя в тыл Юго-Западного фронта, с ходу бери незащищенный, неэвакуированный город-гигант; хочешь – устремляйся к изюмским переправам на Донце, перехватывай железнодорожные и автомобильные коммуникации, нависая над Донбассом и создавая опасность окружения и разгрома еще и Южного фронта Красной Армии…
Ни того, ни другого – к счастью для Харькова и Донбасса, Сталина, Тимошенко и всего Советского Союза – гитлеровцы в первые дни после взятия Краснограда не предприняли. Не рискнули! На календаре был не июнь, а сентябрь 1941-го, за плечами – три месяца боев с Красной Армией. Совершить заманчивый, но авантюрный бросок, имея у Краснограда лишь вырвавшиеся вперед и не обеспеченные снабжением авангарды 17-й армии генерала пехоты Карла Генриха фон Штюльпнагеля (295-ю и 297-ю пехотные дивизии), враг не решился. После упорных боев на Кременчугском плацдарме, прорыва обороны советской 38-й армии, броска на Полтаву и Красноград дивизии вермахта были изрядно потрепаны и нуждались в пополнении людьми, вооружением и боеприпасами. Особой головной болью Штюльпнагеля были его левофланговые легкопехотные дивизии (100-я и 101-я) облегченного двухполкового состава, не имевшие в своем штате достаточного количества не только пехоты, но и тяжелой артиллерии.
Воспользовавшись паузой в действиях 17-й армии врага под Красноградом и тем, что основные силы немцев (1-й и 2-й танковой группы, 2-й и 6-й армий) ликвидацией Киевского котла, Тимошенко в течение недели совершил почти невозможное – восстановил (точнее, заново создал на новых рубежах) всю линию обороны Юго-Западного фронта. Она была тонкой, зато почти сплошной. И выстроил ее Тимошенко в условиях отсутствия мобильных резервов в высшей степени верно – позиции стрелковых дивизий перемежались с участками соединений 2-го и 5-го кавалерийских корпусов: сводный отряд генерал-майора Чеснова, остатки 3-го воздушно-десантного корпуса, 293-я и 227-я стрелковые дивизии, 9-я кавалерийская дивизия, 1-я гвардейская стрелковая дивизия, 5-я кавалерийская дивизия, 295-я и 81-я стрелковые дивизии, 3-я кавалерийская дивизия, 297-я и 212-я стрелковые дивизии, 14-я кавалерийская дивизия, 300-я и 226-я стрелковые дивизии, 34-я кавалерийская дивизия, 169-я, 199-я и 304-я стрелковые дивизии. [149]
Заключалась в этом чередовании не какая-то своеобразная личная логика Тимошенко, а одна из граней его полководческого чутья: за номерами испытанных в боях стрелковых дивизий, избежавших попадания в мясорубку Киевского окружения (81-я, 199-я, 212-я, 227-я, 293-я, 295-я, 297-я, 300-я и 304-я стрелковые дивизии), стояли обескровленные и утратившие большую часть штатных огневых средств остатки войск. Спешно переброшенные из полосы обороны Южного фронта и с ходу введенные в бой под Полтавой 169-я и 226-я стрелковые дивизии также понесли существенные потери, равно как и прибывшая из резерва Ставки и с ходу наносившая контрудар под Ромнами 1-я гвардейская стрелковая дивизия. А вот кавалерийские дивизии 2-го и 5-го кавалерийских корпусов (5-я и 9-я, 3-я, 14-я и 34-я) пострадали в ходе сентябрьских контрударов значительно меньше, они были мобильнее и в результате создавали своеобразный баланс в качестве тогдашних «сил быстрого реагирования». Дополнительным средством усиления войск и восстановления положения на атакуемых противником участках служили придававшиеся армиям и кавалерийским корпусам танковые бригады, формирование которых велось с августа 1941 года вне территории будущего Киевского котла (1-я, 3-я, 5-я, 7-я, 10-я, 11-я, 12-я, 13-я, 14-я, 129-я, 130-я, 131-я, 132-я, 133-я и 142-я танковые бригады).
Казалось бы, Тимошенко сумел все предусмотреть. Если бы не одно «но»: грамотность принимаемых им решений и авторитет все громче заявлявших о себе боевых комдивов и комкоров (комбриг А. В. Горбатов, генерал-майор П. А. Белов, генерал-майор И. Н. Руссиянов и другие) не могли восполнить катастрофической нехватки личного состава и вооружения боевых частей, удерживавших более чем 250-километровую линию обороны Юго-Западного фронта. К 30 сентября 1941 года численность его 40-й, 21-й, 38-й армий составляла всего 147 110 бойцов и командиров [150] .
Дальнейшая задача фронта состояла в скорейшем укреплении и удержании занимаемых рубежей, а также усилении войск маршевым пополнением, техникой и вооружением. Людей и лошадей, продовольствие и фураж, часть техники (танки и бронетракторы ХТЗ-16) и простейшего вооружения (ручные и противотанковые гранаты, бутылки с зажигательной смесью) Харьковщина и Донбасс предоставить могли. Численность войск восстанавливалась быстро, хотя до штатной так и не дошла. Например, в 300-й стрелковой дивизии, имевшей на 23 сентября в составе всего 300 штыков и 6 орудий [151] , она увеличилась к 1 октября до 5013 человек и 11 орудий [152] , в 199-й стрелковой дивизии – с 2349 человек до 9501 (вот только из 8 орудий к тому времени осталось всего 4) [153] .
Со стрелковым, артиллерийско-минометным вооружением и боеприпасами, без которых дивизии теряли огневую мощь и не могли отражать натиск врага, дело обстояло гораздо хуже. Возможности обеспечения советских войск оружием и боеприпасами опустились в сентябре 1941 года ниже критической отметки: центральные и окружные склады РККА были фактически пусты. Для восполнения потерь и вооружения новых формирований в них оставалось всего 39 тысяч винтовок, 520 пулеметов, 251 орудие и 211 минометов – при том, что потребность составляла более 2 миллионов винтовок, 110 тысяч пулеметов, 26,5 тысячи орудий и 29 тысяч минометов) [154] . Вооружать войска было практически нечем! Такого в истории Великой Отечественной войны не было больше никогда…
В сложившихся условиях об оставлении Восточной Украины, Харьковского промышленного района и Донбасса не могло быть и речи – на их промышленном, транспортном и людском потенциале держалась едва ли не половина всего советско-германского фронта [155] .
Главной опасностью для Левобережной Украины представлялся в те дни злосчастный Красноградский выступ. Таившуюся в нем угрозу Ставка, Генштаб и находившийся в Харькове Тимошенко видели прекрасно. Понимали они и то, что в руках прочно владеющего стратегической инициативой противника угроза эта была многовекторной: выбор перспективных для развертывания дальнейших наступательных действий направлений, формирование ударных группировок, определение выгодных для их сосредоточения районов, планирование времени и порядка перехода войск в наступление – все это оставались за немцами. Задача советского командования состояла в том, чтобы верно или максимально близко к действительности определить (точнее, предугадать) планы врага, своевременно разработать и вовремя осуществить адекватные меры противодействия им. Перспективные направления действий врага на Украине Ставка назвала полутора месяцами ранее, когда не случилось еще ни Киевского разгрома, ни Кременчугского прорыва, ни образования Красноградского выступа, – в директиве главкому Юго-западного направления (копии – командующим ЮФ и ЮЗФ) № 001084 от 19 августа 1941 года. Первейшим пунктом в ней значился Киев, а затем и все остальное:
О том же говорилось и в докладе оперативного отдела штаба Южного фронта 31 августа 1941 года:
В августе 1941-го направления и цели действий противника определили верно. Но в конце сентября конкретизировать их, определить силы и сроки введения в бой вражеских ударных группировок не смогли. Общее так и не перешло в частное и конкретное. В таких ситуациях обычно и говорят о том, что противник «переиграл» соперника, навязав изначально неожиданный для него план игры. Но «переиграл» вовсе не означает «победил» – все зависит от дальнейшего развития шахматной партии. Беда только, что в боевых условиях платой за это становятся десятки и сотни тысяч утраченных человеческих жизней.
Анализируя ближайшие возможности немцев, Ставка, Генштаб и Тимошенко отдавали предпочтение так называемому «северному варианту» – возможности маневренного 80-километрового броска немцев с Красноградского выступа на северо-восток, прямо на Харьков, полагая, что удобной возможности для захвата города враг не упустит. Не исключалась, впрочем, и вероятность фронтального наступления немцев по кратчайшему пути к городу – вдоль магистрали Полтава – Харьков. Для ее прикрытия Ставка перебрасывала сюда две свежие горнострелковые дивизии, снятые с Закавказского фронта: 47-я горнострелковая дивизия прибывала с 20 сентября из 46-й армии (с турецкой границы), 76-я горнострелковая дивизия – с 26 сентября из 47-й армии (из Ирана, занятого к тому времени советскими и английскими войсками).
Еще две дивизии (и не облегченные горные, а полнокровные стрелковые: 4-я – из Ворошиловграда, 136-я – из Ростова-на-Дону) и две танковые бригады перебрасывались в состав Южного фронта (директива № 001965 от 14 сентября 1941 года). Но использовать их предполагалось не для усиления стыка фронтов у Краснограда и защиты Донбасса, а гораздо южнее – у Большого Токмака и Мелитополя [157] . Из переговоров начальника Генштаба Б.М. Шапошникова с комфронта Д.И. Рябышевым 17 сентября 1941 года:К моменту их прибытия враг успел отбросить 18-ю и 9-ю советские армии от Каховки к Мелитополю, захватил крымские перешейки и «закупорил» Крым. В обоих случаях Ставка занималась «латанием дыр», укрепляя наиболее слабые участки обороны. Обеспечение стыков соединений, армий и фронтов оставалось при этом уделом комдивов и командармов, хотя стремление немцев пробивать бреши именно там заметили уже давно. Соответствующую директиву Ставка направила командующим фронтами и направлениями еще 5 августа 1941 года:
Выполнить эти требования было сложно, да и почти нечем. Одна-две танковые бригады (подвижной резерв командармов), даже сражаясь до последнего танка, не могли остановить массированных прорывов врага. О «глубокой обороне» и «полосах сплошного огневого заграждения» оставалось лишь мечтать. Отход войск Юго-Западного фронта и правого крыла Южного фронта проходил в преддверии скорого наступления врага и имел ряд особенностей, не способствовавших цементированию советской обороны (в особенности на стыках фронтов, куда нацеливалось острие вражеских ударов). Наиболее существенными из этих особенностей были:
• несовпадение направлений отхода Юго-Западного фронта и всех входивших в него армий (40-й, 21-й, 38-й и 6-й): линия фронта отодвигалась на восток, а направления отхода армий смещались при этом на северо-восток, что осложняло управление, взаимодействие и организацию тыла отступавших войск;
• снятие ряда дивизий Южного фронта с фронта обороны на Днепре с передачей участков другим соединениям и переброской войск сначала в 38-ю армию под Полтаву (169-я и 226-я стрелковые дивизии), а с 21 сентября – в 6-ю армию под Красноград (255-я, 270-я, 275-я стрелковые дивизии, 26-я кавдивизия). Целью перебросок было «удлинение (наращивание) линии фронта» [160] , а проще говоря – закрытие разрывов в обороне. Сменявшие их части вновь полученной полосы обороны и стоявшего перед ней противника досконально не знали, а времени на подготовку и проведение войсковой разведки практически не имели;
• нестабильный состав армий, вызванный непрерывной переброской и переподчинением войск. Ситуация доходила подчас до абсурда: 19 сентября в 12-й армии числились всего одна дивизия (274-я стрелковая), 95-й погранотряд и два сводных полка; в 6-й армии к 1 октября – три дивизии (255-я, 270-я и 275-я стрелковые) и малочисленная кавалерийская группа генерал-майора А. Ф. Бычковского [161] . В результате боевой состав армий не дотягивал до численности довоенного неукомплектованного корпуса;
• изменение задач и границ 6-й и 12-й армий. Усилия 6-й армии направлялись уже не на удержании позиций по Днепру, а на борьбу за Красноград, прикрытие образовавшегося разрыва и нейтрализацию возможного удара на Харьков с юга. Сосредоточение войск 6-й армии против острия и южного фаса Красноградского клина имело положительный момент – полоса ее действий
Злосчастный Красноградский выступ торчал в советской обороне, как кость в горле. Его существование создавало массу проблем, усугублявших одна другую, отвлекало массу сил и таило немало угроз. Сегодня об этом никто, к сожалению, уже не помнит, вспоминая почему-то о действиях кого угодно: 6-й немецкой армии Рейхенау, 1-й танковой группы Клейста, 2-й танковой группы Гудериана – но только не о 17-й армии Штюльпнагеля.
Зато в документах Ставки ВГК, штабов Юго-Западного направления и Юго-Западного фронта красноградская «заноза» видна невооруженным глазом. Согласно директиве командующего Юго-Западным фронтом Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко № 28/оп от 27 сентября 1941 года основная часть войск фронта (40-я, 21-я и 38-я армии) должна была
В ряде случаев контрудары советских войск давали тактический выигрыш, но в условиях 1941 года изматывали не столько силы противника, сколько свои собственные, и без того измотанные и немногочисленные. Примеров, когда части и соединения в считанные дни и недели просто сгорали в «боях местного значения», хватает. Приведем лишь один – незаезженный и мало кому известный.
16 сентября с целью нанесения контрудара по приближавшимся к Полтаве частям 55-го армейского корпуса немцев прибыла сформированная под Харьковом 10-я танковая бригада (командир бригады – подполковник В. А. Бунтман-Дорошкевич, военком – полковой комиссар А. К. Погосов, начштаба – майор Б. Д. Супян). По словам авторов описания боевого пути 38-й армии, эшелон с танками Т-34 к началу боев в бригаду не прибыл, поэтому в ней насчитывалось всего 43 танка, из них 4 КВ и 39 легких [164] – только не Т-70, как об этом писали, поскольку их выпуск начнется лишь в 1942 году. А вот бывший командир танкового полка этой бригады, непосредственно участвовавший в описываемых событиях дважды Герой Советского Союза В. С. Архипов вспоминал иное: «тридцатьчетверки» в бригаде были, и не одна или две.
Атаки деревень и высот, проводившиеся без закрепления успеха и удержания пунктов, отвоеванных ценой пролитой – и подчас немалой! – крови, с последующим их оставлением и отходом на прежние позиции, не лучшим образом сказывались на моральном духе и настроениях войск. Но отныне нанесение контрударов предполагалось проводить не «повсюду и везде», а лишь против вклиниваний противника в оборону (с целью восстановления прежнего рубежа) и для срыва подготовки врага к наступлению (правда, для этого переброску и концентрацию его войск следовало вовремя обнаружить). Армии получали хоть и запоздалую, но реальную – так, по крайней мере, тогда казалось – возможность сосредоточиться на укреплении занимаемых оборонительных рубежей.
Возможность эту получили не все. 6-й армии генерал-майора Р.
С ликвидацией самого Красноградского клина дела обстояли хуже – все попытки выдавить немцев из Краснограда, предпринимавшиеся с 27 сентября по 5 октября 1941 года, не удались. О том, чтобы срезать клин ударами под его основание и тем самым отсечь всю вырвавшуюся вперед немецкую группировку, не было и речи – сил для этого у Тимошенко и Малиновского катастрофически не хватало. К счастью, немцы также не проявляли в те дни особой активности на этом направлении: не подавив очаги сопротивления под Киевом и не завершив перегруппировку войск, двигаться далее на восток вермахт не мог.
За это время Тимошенко восстановил фронт и перебросил (на всякий случай!) для непосредственной обороны Харькова одну дивизию. Ее появление не только обрадовало, но и озадачило руководство города. Прибывший в горком партии представитель штаба дивизии с порога поинтересовался состоянием Харьковского ополчения и наличием в городе запасов оружия. Узнав о существовании в городе лишь девяти вооруженных взводов истребительных батальонов НКВД (450 винтовок) и о полном отсутствии каких бы то ни было запасов оружия и боеприпасов, он опешил: «Чем же мы будем защищать Харьков, если и у нас оружия нет?» Дивизия оказалась невооруженной – от немцев она могла отстреливаться разве что из командирских наганов и пистолетов «ТТ».
Надолго в городе дивизия не задержалась и через пару дней, не успев освоить возводимых на окраинах оборонительных рубежей и батальонных оборонительных районов, покинула Харьков. Со следующей, прибывшей ей на смену, повторилась та же ситуация: дивизия вновь прибыла безоружной и в городе пробыла недолго [170] . Вооружались же вновь сформированные соединения не в тыловом Харькове, рисковавшем вот-вот превратиться во фронтовой, атакуемый противником город, а в прифронтовой полосе.
Городскому руководству наличие в пределах видимости хоть каких-то (пусть даже таких) регулярных войск казалось едва ли не счастьем. «Отцы города» надолго запомнили 15–16 сентября 1941 года, когда под лязг немецких танков с грохотом захлопнулась крышка Киевского «котла», и перед врагом открылись пути к неэвакуированному и незащищенному Харькову Не утешало даже то, что большинство работников обкома, горкома и райкомов партии в течение 10–15 сентября успело (в отличие от остальных харьковчан) организованно, вместе с семьями покинуть город. Остались только секретари, несколько инструкторов и заведующих отделами, семьи которых были эвакуированы тремя днями позже [171] .
А вот полковник М. Г. Соколов, командир расположенной в Харькове 57-й бригады войск НКВД по охране особо важных предприятий промышленности, получил 16 сентября совершенно неожиданный боевой приказ: немедленно занять круговую оборону в районе Харьковского тракторного завода и держаться там любой ценой, даже в условиях полного окружения.
Степень угрозы и безвыходность ситуации Соколов понял сразу. В Харькове его бригада охраняла военные заводы и была снабжена только стрелковым оружием. Об артиллерии и медсанбате даже не мечтали. Никому и в голову не приходило, что подразделения охраны заводов окажутся единственной силой на пути танков Клейста и Гудериана, – других войск в городе не было. Сняв охрану со всех объектов, Соколов мог прикрыть 30-километровый рубеж цепью из четырех тысяч бойцов – восемь метров фронта на каждого. В резерве оставались милиция и все те же девять взводов истребительных батальонов НКВД (остальные «истребители» и все народное ополчение оружия не имели). За исключением автономного района ХТЗ, находившегося в восьми километрах за восточной окраиной, прикрыть город с севера, запада и юга было некому и нечем. В те дни судьба Харькова висела на волоске… [172]
Вопрос о войсках для усиления гарнизона и обеспечения обороны города стабилизирует лишь прибытие 216-й стрелковой дивизии, формировавшейся в Харьковском военном округе по постановлению Госкомитета обороны СССР № 728с и приказу Наркомата обороны № 0093 от 3 октября 1941 года. Завершить формирование планировалось в сверх-жесткий срок – менее чем за месяц, к 1 ноября 1941 года, поэтому пополнение поступало в нее быстрыми темпами, в основном из необстрелянных призывников соседней Сумской области. При штате в 11 488 бойцов и командиров в дивизии числилось:
8 октября – 10 833 человек;
14 октября – 11 479 человек;
16 октября – 11 483 человек;
20 октября – 11 475 человек.Коммунисты и комсомольцы составляли всего 13 % личного состава. В период формирования имели место случаи дезертирства (к 14 октября – 59 человек), антисоветских высказываний и недовольства питанием [173] .
Винтовками и минометами дивизия к началу боев за город будет обеспечена почти полностью. Некомплект автоматического оружия (пистолетов-пулеметов, станковых и ручных пулеметов) составит до 50 %, некомплект артиллерии – 30 % и выше: 76-мм дивизионных и полковых орудий в наличии будет только 21 (вместо 32 по штату), 45-мм противотанковых пушек – всего 3 (вместо 24) [174] . В связи с резким обострением обстановки и выходом немцев на ближние подступы к Харькову дивизия будет введена в бой недоформированной, с недостаточно сколоченными подразделениями и слабо обученным личным составом. Но в сентябре 1941-го в городе не было и этого…
Харьковская дуга
1 октября 1941 года Тимошенко доложил Сталину, что рухнувший после катастрофы под Киевом фронт Юго-Западного фронта восстановлен [175] . Формально так оно и было: все «дыры» в обороны к тому времени смогли закрыть. И хотя немцы продолжали теснить армии Тимошенко к Харькову, происходило это медленно и лишь на отдельных участках.
Но радости в том было немного, ибо на флангах фронта все выглядело к тому времени гораздо хуже. Важная для войск Юго-Западного фронта директива № 28/оп от 27 сентября 1941 года, ориентировавшая армии на создание прочной обороны, вселявшая оптимизм и расставлявшая, казалось бы, все точки над «i», уже в день своего появления оказалась устаревшей и мало соответствовавшей обстановке. Обстановка эта 27 сентября резко изменилась. Всего через несколько дней она потребует принятия новых, более адекватных решений.
Сосредоточив внимание на прикрытии Харьковского направления и ликвидации Красноградского клина, Генштаб и Ставка в Москве и штаб Юго-Западного фронта в Харькове невольно упустили из виду 1-ю танковую группу Клейста и 2-ю танковую группу Гудериана, находившиеся в ближних тыловых районах группы армий «Юг». Предполагалось, что в ходе боев с окруженной группировкой Кирпоноса и при отражении сентябрьских контрударов 2-го и 5-го кавкорпусов, усиленных танковыми бригадами, и без того потрепанные танковые дивизии вермахта понесли серьезные потери и нуждаются в длительном восстановлении ударного потенциала.
Действительность была иной. Потери врага оказались не столь велики и невосполнимыми не были. По послевоенным советским оценкам,
Выше ожиданий советского командования и специалистов ГАБТУ оказались и возможности ремонтных служб панцерваффе. В течение 5–7 дней после завершения боев под Киевом количество боеспособных танков увеличилось в танковых группах на четверть: в 1-й танковой группе Клейста – с 53 до 70–80 %, во 2-й танковой группе Гудериана – с 25 до 50 % от их прежней численности [179] .
Не дожидаясь завершения боев в Киевском «котле» (их исход был уже ясен немцам), танковые группы врага начали форсированную перегруппировку для дальнейших действий. Группа Клейста с 21 сентября концентрировалась в Полтавской области западнее Краснограда, Кобеляк и Царичанки, готовясь к удару на юг – с выходом в тыл Южного фронта, прорывом в Донбасс и к побережью Азовского моря. Группа Гудериана с 27 сентября сосредотачивалась в Сумской области в районе Шостки и Глухова для броска на север в рамках общего наступления на Москву о том, что советская авиаразведка выявила эту перегруппировку своевременно, что летчики в течение шести дней докладывали о концентрации вражеских войск и движении мотомеханизированных колонн, а выводов по их докладам сделано не было, поведал в свое время под большим секретом и грифом «ДСП» генерал-майор М. Д. Грецов [180] . Сегодня об этом не вспоминает разве что ленивый. А тогда сжатые сроки перегруппировки, пополнения и подготовки врага к нанесению новых ударов стали для многих полной неожиданностью.
27 сентября танки Клейста прорвали юго-западнее Краснограда оборону ЮФ (командующий фронтом – генерал-лейтенант Д. И. Рябышев, с 5 октября – генерал-полковник Я. Т. Черевиченко) и устремились на юг. Темп продвижения авангардных групп составлял 25–30 км в сутки. 5 октября моторизованная дивизия СС «Лейбштандарт «Адольф Гитлер» обергруппенфюрера СС Зеппа Дитриха вышла к Азовскому морю в районе Осипенко (Бердянск), отрезав пути отхода 9-й и 18-й армий ЮФ. 8 октября немцы взяли Мариуполь, 12-го – Таганрог и двинулись к Ростову. Одновременно они расширили в северном направлении образовавшийся вдоль берега моря «Азовский коридор», заняв 11 октября Волноваху, а 13-го – Тельманово.
30 сентября в наступление против левого крыла Брянского фронта (командующий – генерал-лейтенант А.И. Еременко) перешли танки Гудериана. Прорвав советскую оборону, они двинулись на Орел и Тулу, создавая угрозу прорыва к Москве. 3 октября, пройдя с боями 250 км, 4-я танковая дивизия генерал-майора фон Лангермана ворвалась в Орел, по улицам которого еще ходили городские трамваи.
Немецкая операция «Тайфун» развивалась успешно – 6 октября танки Гудериана вышли на автостраду Вязьма-Москва, откуда могли взять прямой курс на столицу. 7 октября войскам Брянского фронта был отдан приказ пробиваться на восток. Еще более отчаянную телеграмму получил командующий группой войск Западного фронта генерал Болдин:
После войны это отчаянное движение на восток окруженных и в массе своей обреченных войск Брянского, а затем и Западного фронта назовут изобретательно и даже красиво – «боями с перевернутым фронтом». Хотя для находящихся во вражеском кольце фронт, по большому счету, проходил везде – не только на земле, но и в мгновенно ставшем враждебным небе. Покой в «котлах» существует только для мертвых… Это потом, задним числом, поднаторев и непрерывно совершенствуясь в словесной и исторической эквилибристике, полководцы, историки и мемуаристы будут говорить не только об аверсе, но и о реверсе любой разгромной «медали», о выигрыше времени, сковывании сил врага и многом ином, превращая любое поражение в победу – даже там, где ее не было и в помине.
А тогда, осенью 1941-го, на Брянском фронте к северу от Орла из окружения выйдет всего 10 % личного состава 50-й армии (командарм М. П. Петров и член Военного совета Н. А. Шляпин погибнут), а в район Курска – до 20 % бойцов 3-й и 13-й армий [184] …
Слова о катастрофе не были преувеличением. Дабы удержать рвущихся к Москве немцев, в пламя войны будет брошено все, что находилось под рукой и оказывалось в поле зрения полководцев и командиров: дивизии слабо вооруженных московских ополченцев, сводные отряды тыловиков, дорожников, милиции и не успевших перевести дух после выхода к своим окруженцев. В жертву молоху будет вынужденно принесено будущее армии – батальоны и полки курсантов, а на бомбежку танковых колонн и уничтожение стратегического моста под Юхновом 6 октября 1941 года отправлена 82-я дальнебомбардировочная дивизия, незадолго до этого бомбившая Берлин и Кенигсберг. Для стабилизации и полного восстановления положения лучшему, как принято ныне говорить, «кризис-менеджеру» Великой Отечественной Г. К. Жукову и подчиненным ему войскам понадобятся едва ли не два месяца нечеловеческих усилий и отчаянной борьбы на грани и за гранью всего мыслимого и возможного.
Ставке, Генштабу и лично товарищу Сталину с первой декады октября будет уже не до Украины. Стратегическая целесообразность и смысл принимаемых решений все настойчивее будут подчиняться интересам эпицентра боевых действий осени 1941 года, резко переместившегося к Москве. На украинских событиях это сказалось с первых дней операции «Тайфун» и стало заметно здесь едва ли не раньше, чем в столице.
Перед глазами Тимошенко со всей очевидностью вновь замаячил призрак киевской катастрофы: немцы в очередной раз обходили Юго-Западный фронт с обоих флангов. О том, что такое Барвенковский выступ, маршал узнает в 1942 году, о Курской дуге – весной, а еще более – летом 1943-го. Но о недавней Днепровской (Киевской) дуге и едва завершившейся внутри нее трагедии Тимошенко в октябре 1941-го был осведомлен прекрасно. Теперь она могла повториться: если ударные группировки немцев повернут навстречу друг другу и сомкнутся, Юго-Западный фронт ожидает повторный разгром, а самого Тимошенко – судьба павшего под Киевом М. П. Кирпоноса или бесславный конец расстрелянного после поражения в Белоруссии Д. Г. Павлова…
Вырисовывавшаяся на штабных картах
Будь в тылу обтекаемого немцами Юго-Западного фронта и на подходах к нему достаточное количество резервов, широкое основание Харьковской дуги могло статьспасением для фронта: свежие войска встали бы заслоном на пути танковых клиньев гитлеровцев и истощили бы их наступательный порыв. Но войск этих не было и в ближайшие недели не предвиделось. Единственным выходом в сложившейся ситуации был своевременный и организованный отход войск Юго-Западно-го фронта на восток – то, что не удалось осуществить в сентябре 1941 года под Киевом. Отход был начат планово, но затем превратился в вынужденный.
6 октября 1941 года Тимошенко издал директиву № 0120 об отводе в течение 8-10 октября с наиболее угрожаемого участка правофланговых армий фронта (40-й и 21-й) на рубеж Суджа, Сумы, Ахтырка, Котельва. В процессе отхода противник сумел на стыке отходящей 21-й и остававшейся на своих позициях 38-й армии вклиниться в глубь обороны на Богодуховском направлении, вынудив к отходу правофланговую 76-ю горнострелковую дивизию 38-й армии.
На следующий день главные силы немецкой 17-й армии атаковали позиции 6-й армии Малиновского под Красноградом, вынудив ее 8 октября начать отход по всему фронту. К 16 октября войска армии отошли на 40–60 км – к рокадной железной дороге Харьков – Лозовая на рубеж Мелеховка, Ефремовка, Краснопавловка, Михайловка, Надеждино. В руки немцев перешла вся юго-западная часть Харьковской области, а
В директивах не значился…
15 октября 1941 года Ставка ВГК, учитывая положение на большей части рассыпающегося советско-германского фронта (в полосе Западного, Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов), приняла вынужденное, но важное и своевременное решение. Применительно к Украине оно было изложено в директиве № 00301, направленной одновременно главкому Юго-Западного направления (он же командующий Юго-Запад-ным фронтом) Тимошенко и командующему Южным фронтом Черевиченко:С подачи Маршала Советского Союза И.Х. Баграмяна практически все писавшие и пишущие о событиях осени 1941 года считают своим долгом воспроизвести внесенный им в анналы современной мемуаристики, а затем и истории пассаж:
На военной стезе Иван Христофорович был человеком опытным и по праву заслуженным, но вот в писательском деле – крайне оригинальным. Перечитывать его можно до бесконечности, открывая для себя при этом все новые и новые грани его изобретательности и таланта.
«Я остолбенел… Я не мог прийти в себя… Что же вынудило Ставку принять столь трудное решение?» – недоумевал (или делал вид после войны, что и в самом деле недоумевал) опытный боевой генерал, участник трех войн, начальник оперативного отдела штаба фронта. А ведь причина была четко, с убийственной простотой изложена в первой же фразе директивы, которую мемуарист в свое время удачно «подрезал» и читателям не сообщил: «для сохранения армии». Что же здесь непонятно? И что в этом неожиданного?
Положение на флангах Юго-Западного и примыкавших к нему Брянского и Южного фронтов Баграмян знал и постоянно отмечал на картах своего оперативного отдела. Отмечал он и положение дел на всем советско-германском фронте – так, как делало это в те месяцы не только большинство штабистов, но и многие рядовые граждане. Не знать, под какой откос в последние две недели катится фронт на большинстве участков, начальник оперативного отдела просто не мог, разве что судил о положении на фронтах не по картам, документам и информационным сводкам Генштаба, а исключительно по сообщениям Совинформбюро. В них в начале войны можно было услышать (вернее, не услышать) и не такое. Об оставлении городов радио сообщало с опозданием в 3–5 дней, о сдаче Полтавы было извещено только через 12 (к тому времени немцы уже давно вышли на территорию Харьковской области и десятый день сидели в занятом с ходу Краснограде). О сдаче самого Харькова Совинформбюро поведает народу лишь на шестой день – 29 октября 1941 года.
Рассуждения о том, что проводимое в ходе отхода выпрямление линии фронта (у немцев такие «выпрямления» станут позднее дежурным аргументом, оправдывавшим любое отступление) позволило бы вывести в резерв ряд стрелковых и кавалерийских соединений, являются верными. Но рассчитывать на то, что резервы эти останутся в распоряжении Юго-Западного фронта или хотя бы всего направления, было наивно. 15 октября Ставка думала не о резервах для Тимошенко и Черевиченко, а об использовании выводимых с передовой дивизий на Московском направлении. Именно они должны были стать тем «последним батальоном», которому, по меткому выражению Наполеона, и суждено было решить исход кампании 1941 года.
Практически так и случилось: в конце октября погрузится в эшелоны для отправки под Наро-Фоминск 1-я гвардейская мотострелковая дивизия А. И. Лизюкова, следом за ней уедет на Западный фронт 2-й кавкорпус П. А. Белова (его дерзкий рейд по тылам группы армий «Центр» будет до июня 1942 года сковывать все инициативы немецкого командования на Московском направлении). В ноябре – декабре Юго-Западный фронт станет поставщиком войск не только для Ставки ВГК (1-я гвардейская стрелковая дивизия), но и для Южного фронта (216-я, 275-я, 295-я стрелковые дивизии, 3-я танковая бригада, три дивизии кавалерийской группы А. Ф. Бычковского и др.).
Если что и могло по-настоящему удивить генерал-майора Баграмяна в директиве Ставки, так это окончательный рубеж отвода войск – река Оскол. С первого взгляда на карту наиболее выгодным для ведения прочной обороны рубежом, вне всякого сомнения, представлялся Северский Донец – гораздо более серьезная водная преграда, нежели мелкий и неширокий Оскол. Да и расположен Донец по отношению к Харькову ближе, то есть намного выгоднее с точки зрения организации будущего наступления на город. Причина, однако, была проста: рубеж на Осколе соответствовал глубине, на которую к тому времени уже прорвались немецкие ударные группировки на участках Брянского и Южного фронтов.
То, что при этом в руки врага переходил весь Харьковский промышленный район, значительная часть Донбасса и две стратегические рокадные железнодорожные и автомобильные магистрали, для Ставки было прискорбно, но решающего значения уже не имело. Речь шла о спасении армии, а вместе с ней и всей страны – решение, знакомое каждому отечественному школьнику со времен фельдмаршала М. И. Кутузова, Бородинской битвы и Отечественной войны 1812 года.
Но, в отличие от Кутузова, заявившего о том, что «с потерей Москвы не потеряна Россия», Ставка ВГК в директиве № 00301 от 15 октября 1941 года не упомянула об оставляемом Харькове ни единым словом. Факт этот не только поразил до глубины души генерала Баграмяна осенью 1941-го, но и породил многочисленные мифы и легенды среди послевоенных исследователей, историков и краеведов. Одним из первых, если не самым первым мифотворцем оказался, к сожалению, сам Баграмян: именно он при составлении оперативной директивы штаба Юго-Западного фронта № 0161/оп от 16 октября 1941 года, регламентировавшей отвод войск фронта на период с 17 по 23 октября, точно так же ни разу не упомянул про Харьков.
Задача на длительную оборону и максимально долгое удержание Харькова в директивах от 15 и 16 октября не ставилась. Тем более не шла речь об обороне города «до последнего патрона» и «до последнего человека». Название «Харьков» многократно звучало в правительстве СССР, Ставке ВГК и Государственном Комитете обороны СССР не в середине октября, а месяцем ранее. Понимая, что город, возможно, придется сдать, заранее был разработан комплекс мер по максимально более полной (тотальной) эвакуации одного из крупнейших промышленных центров страны. Захватчикам должны были достаться не работающие заводы и фабрики, а пустые здания, заминированные корпуса, взорванные стратегические объекты.
12 сентября 1941 года ГКО принял постановления № 666 (об эвакуации дизельного завода № 75) и № 667 (об эвакуации танкового завода № 183), а 16 сентября постановлением № 681 утвердил план эвакуации предприятий Харькова и Харьковской области. Директора важнейших заводов (танкового – Ю. Е. Максарев и дизельного – Д. Е. Кочетков) о предстоящем перемещении узнали 15 сентября, из телеграмм Наркомата танковой промышленности. Через два дня в Нижний Тагил с завода № 183 ушел первый эшелон с группой конструкторов и технологов, техдокументацией танка Т-34, моделями, штампами и уникальными станками [188] , а в Сталинград началась переброска всех цехов ХТЗ [189] . 4 октября 1941 года последовало постановление № 731 «Об эвакуации 2-й очереди Харьковских заводов № 183, 75 и ХТЗ».
Думали при этом не только о станках и металле, но и о будущем страны: 16 сентября 1941 года, одновременно с планом эвакуации харьковских предприятий, Председатель ГКО И. В. Сталин подписал постановление № 685 «Об эвакуации женщин и детей из г. Харькова». О документе этом историки не вспоминали. Хотя могли бы им, безусловно, гордиться: подобные решения принимались, помимо Харькова, лишь дважды – по женщинам и детям Курской области и детям Москвы.
Осенью 1941 года Харьковская область выполнила требования директивы СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 года («При вынужденном отходе частей Красной Армии угонять подвижной железнодорожный состав, не оставлять врагу ни одного паровоза, ни одного вагона, ни килограмма хлеба, ни литра горючего, угонять скот»), а по уничтожению и выведению из строя объектов промышленности и жизнеобеспечения даже перевыполнила.
Идея создания Харьковского узла инженерных заграждений начала прорабатываться в Москве одновременно с принятием первых директив об эвакуации городских предприятий. К практической ее реализации в последних числах сентября 1941 года приступил человек, ставший легендой во многом благодаря именно этой операции, – полковник И. Г. Старинов.
Тема эта заслуживает отдельного развернутого повествования. Здесь же мы ограничимся лишь парой деталей. В подготовке и оборудовании беспрецедентного доселе узла инженерных заграждений была задействована не только прибывшая в Харьков вместе со Стариновым оперативная группа специалистов по спецминированию, но и шесть инженерно-саперных батальонов и три железнодорожные бригады Юго-Западного фронта. Впечатляющими оказались и результаты проделанной работы: многие магистрали (например, стратегическое шоссе Харьков – Чугуев) немцы не могли эксплуатировать до декабря 1941 года, а Харьковский аэродромный узел был парализован до весны 1942-го. О восстановлении и введении в строй ряда крупнейших предприятий (ХЭМЗ, ХТЗ, авиазавод № 135, моторостроительный завод № 75 и др.) немецкая администрация вообще не поднимала вопрос в течение всей оккупации.
Всех составляющих разыгрываемого на полях Харьковской области гамбита не видели ни в штабе ОКВ в Берлине, ни в штабе группы армий «Юг». Как не догадывались немцы и о том, что вместо ферзя (а на меньшее, по их расчетам, четвертый город СССР и крупнейший транспортный узел Юго-Восточной Европы не тянул) советское командование жертвует им фигуру гораздо меньшего калибра. И то лишь для того, чтобы по всем правилам гамбита выиграть инициативу и возможность для скорейшего перехода в наступление.
Тонкостей «гамбита Тимошенко» в немецких штабах не уловили и с ходу вцепились в вожделенную наживку. 25 октября дивизии 55-го армейского корпуса генерала пехоты Эрвина Фирова полностью овладели Харьковом и автономным районом ХТЗ. По мнению командования вермахта, это означало достижение главной цели ГА «Юг» в осенней кампании 1941 года. Изданный в этот день приказ Фирова был проникнут восторженным пафосом в стиле воззваний Бонапарта к своим гренадерам:Мы вернемся…
На последнем дыхании и остатках наступательного порыва, утопая в грязи, передовые отряды 6-й и 17-й армий вышли к Северскому Донцу Это было их последним успехом. До января 1942 года на Харьковском направлении вермахт будет проводить только частные операции местного значения.
Ни одна из основных задач, поставленных группе армий «Юг» на осеннюю кампанию 1941 года, в полном объеме выполнена не была:
• целиком захватить Донбасс и парализовать его угольно-металлургическую промышленность не удалось;
• к рубежу (но не НА рубеж!) реки Дон удалось выйти на узком участке у Ростова, однако закрепиться и удержать его группа Клейста уже не смогла;
• разгромить войска Юго-Западного фронта также не удалось – оставив Харьковский промышленный район, они организованно отошли за Северский Донец и, согласно директиве штаба фронта № 0252/оп от 28 октября 1941 года, перешли к жесткой обороне;
• владея стратегической инициативой войскам вермахта, тем не менее, не удалось помешать активной переброске войск Юго-Западного фронта на другие направления, особенно на Московское;
• не удалось предотвратить массовую эвакуацию в глубь страны стратегических промышленных предприятий Восточной Украины.Единственным серьезным успехом захватчиков оставалось взятие Харькова. Однако индустриальное сердце города продолжало биться в Нижнем Тагиле, Челябинске, Бухаре, Молотове, Саратове, Сталинграде, Сарепте, Ташкенте, Омске, Рубцовске, Новокузнецке, Кемерово, Свердловске, Ирбите. Красная
Армия не переставала получать во все возраставших объемах продукцию с маркировкой харьковских заводов – танки, самолеты, тракторы, артиллерийские орудия, оптические приборы, боеприпасы и многое другое. Лозунг «Харьковчане – фронту» продолжал звучать на всем пространстве Советского Союза: от Купянска, где находился Харьковский обком КП(б)У, до самых дальних уголков страны.
А вот С. К. Тимошенко поставленные перед ним задачи не только выполнил, но и перевыполнил. Юго-Западный фронт он восстановил буквально из ничего. Отвод войск провел планомерно и организованно. Линию фронта в ноябре-декабре 1941 года стабилизировал, укрепил и продолжал улучшать. Не только отправил в распоряжение Ставки В ГК требуемые резервы, но и изыскал возможность выделения дополнительных соединений для участия в ноябрьской наступательной операции под Ростовом и декабрьском контрнаступлении под Москвой (Елецкая наступательная операция).
Венцом задуманного в октябре 1941-го гамбита станет день 18 января 1942 года, когда войска Юго-Западного направления, опрокинув вражескую оборону, начали первую успешную наступательную операцию на Харьковском направлении. В историю она войдет под названием Барвенково-Лозовской…Владислав Гончаров. Елецкая операция
Самые громкие и широко известные победы далеко не всегда бывают самыми блестящими. Многие из действительно выдающихся успехов по той или иной причине оказываются в тени. Так произошло и с наступательной операцией Юго-Западного фронта под городом Елец в декабре 1941 года, которая так и осталась в тени битвы под Москвой – хотя по уровню успеха (особенно относительно численности задействованных войск) является, наверное, наиболее выдающейся из побед Красной Армии в 1941 году.
1. Наступление немецких войск на Ефремов и Елец
В начале ноября 1941 года, после остановки лобового наступления на Москву, немецкое командование перенесло все свои усилия на фланги группы армий «Центр». Центр фронта (4-я армия) перешел к обороне, 3-я и 4-я танковые армии (переименованные из танковых групп) прорывались к Москве с северо-запада, прикрываемые слева 9-й общевойсковой армией. В то же время 2-я танковая армия Гудериана должна была через Тулу и Каширу обойти Москву с юго-востока. Правый ее фланг в полосе Елец, Богородицк прикрывала 2-я немецкая армия, действовавшая южнее – против правого крыла Юго-Западного фронта (3-я и 13-я армии). В ноябре эта армия для продолжения наступления дополнительно получила 34-й и 35-й армейские корпуса.
18 ноября группа Гудериана нанесла удар на Богородицк и прорвала уже без того ослабленный фронт левофланговой 50-й армии Западного фронта на участке Кундуки, Никитское [191] . В прорыв были введены основные немецкие силы, которые устремились на Сталиногорск, далее разворачиваясь на Каширу. Одновременно с целью расширения образовавшегося прорыва на восток и юго-восток 112-я, 167-я пехотные и 18-я танковая дивизии начали наступление на участке Волово, Маслово и далее в направлении на Ефремов, который был занят противником 22 ноября.
25 ноября наступающая правее, на южном фланге группы армий «Центр», 2-я немецкая армия атаковала правое крыло Юго-Западного фронта. Армия продвигалась тремя ударными группами: северной – на Лебедянь, центральной – на Елец, Задонск, южной – на Касторное. Гитлер требовал от командующего группой армий «Центр» Федора фон Бока одновременно с обходом Москвы подготовиться к дальнейшим операциям – левым крылом группы армий на Ярославль, а правым – на Воронеж. Фон Бок был очень недоволен этим распоряжением, поскольку считал, что силы группы армий уже на исходе, и их в лучшем случае едва хватит для захвата Москвы. Еще 21 ноября он в сердцах записал в своем дневнике:
Однако исполняющий обязанности командующего правофланговой 2-й армией генерал-лейтенант Рудольф Шмидт считал иначе. Заняв этот пост в конце октября, на время болезни фон Вейхса, он стремился продемонстрировать успех командованию и фюреру. Медленное продвижение армии и неудачи на ее правом фланге, где так и не удалось преодолеть реку Тим, Шмидт объяснял недостаточной активностью соседней 6-й армии и ее командующего Вальтера фон Рейхенау. В донесении штаба 2-й армии говорилось:
26 ноября фон Бок отмечал постепенное продвижение 2-й армии, однако 28 ноября он записал:
Мы видим, что ситуация в полосе 2-й армии пока еще не вызывала опасения у командования группы армий – оно лишь сомневалось в возможности и целесообразности дальнейшего продвижения на Липецк и Воронеж. Однако 30 ноября тональность записей фон Бока резко меняется:
Таким образом, немецкая разведка вскрыла сосредоточение советских войск в полосе 2-й армии, но командование группы армий «Центр» пока еще рассматривало его как оборонительное. Например, 30 ноября воздушная разведка, сообщая об отмеченном усилении железнодорожного движения между Тамбовом и Раненбургом, тут же оговаривалась, что
Чем дальше от фронта, тем оптимистичнее была оценка положения немецкими штабами.
А тем временем шло масштабное сосредоточение советских резервов и пополнение действующих сил. 13-я армия, 10 ноября переданная из расформированного Брянского фронта в состав Юго-Западного фронта, была сильно ослаблена тяжелыми боями в окружении и при выходе из него. 17–18 октября из окружения вышло около 10 тысяч человек, после этого в состав армии дополнительно были переданы 2-я гвардейская дивизия, сильно потрепанные 121-я и 160-я стрелковые дивизии, а также 133-я танковая бригада, 38-й мотоциклетный полк, 386-й зенитно-артиллерийский полк и один бронепоезд. Позднее 2-я гвардейская и 160-я дивизии были переданы в состав 40-й армии.
К концу ноября в 13-й армии насчитывалось порядка 20 тысяч человек [199] и всего 21 орудие [200] . В первых числах декабря армия получила серьезное подкрепление в виде 1-й гвардейской (бывшей 100-й), 34-й мотострелковой и 32-й кавалерийской дивизии, а также 129-й танковой бригады. Кроме того, ей были переданы около 200 противотанковых ружей и четыре артиллерийских полка из резерва главкома направления. Прибывающие войска разгружались и сосредотачивались в районе железнодорожного узла Касторное.
Очевидно, замысел наступления правого крыла Юго-Западного фронта возник около 20 ноября – по воспоминаниям С. П. Иванова, занимавшего должность начальника оперативного отдела штаба 13-й армии, именно в этот день командование армии впервые узнало о нем на совещании в штабе ЮЗФ в Воронеже от начальника штаба фронта П. И. Бодина. Тогда же был получен приказ командующего фронтом С. К. Тимошенко о срочной подготовке плана операции. [201]
В предстоящей операции должны были принять участие три армии – 3-я, 13-я и 40-я. Основная тяжесть ложилась на 13-ю армию генерал-майора А. М. Городнянского, с севера ее поддерживал левый фланг 3-й армии генерал-майора Я. Г. Крейзера, с юга – правый фланг 40-й армии.
К началу ноября штабом 13-й армии был разработан план операции. Согласно ему, центр армии должен был сдерживать наступление противника на елецком направлении, в то время как правый фланг (северная группа армии) из района севернее Ельца атаковал образовавшийся выступ в юго-западном направлении, выходя в тыл продолжающей наступление группировке противника. Левый фланг образовывал южную группу армии, она была наиболее сильной – сюда вошли только что полученные резервы. Эта группа должна была ударом на северо-запад выйти западнее Ельца и соединиться с силами 13-й армии, замкнув кольцо вокруг двух вражеских корпусов. По плану-максимум группы должны были соединиться у города Ливны, по плану-минимум северная группа отклонялась к югу, а южная двигалась не на северо-запад, а строго на север, чтобы встретиться в районе сел Никитское и Пятницкое, примерно на полпути между Ливнами и Ельцом.
Командующим северной группы был назначен полковник Я. К. Кулиев, южную группу предполагал возглавить сам Городнянский, назначив своим заместителем командира 5-го кавалерийского корпуса генерал-майора В. Д. Крюченкина. Действия центра должен был координировать начальник оперативного отдела штаба армии С. П. Иванов.
Тем временем противник продолжал наступление в направлении на Елец и Лебедянь. Еще 26 ноября на центральном участке фронта 13-й армии немцы заняли Ливны. Южнее, в полосе 40-й армии на касторненском направлении, противник успеха не имел, но в результате образовался постепенно увеличившийся разрыв между 40-й и 13-й армиями.
Тем временем правый фланг 3-й армии генерала Крейзера обходил 47-й моторизованный корпус 2-й немецкой танковой армии. В результате отхода армии к 27 ноября на левом фланге Крейзера образовался 50-километровый разрыв с 13-й армией, через который враг, почти не встречая сопротивления, быстро продвигался на Павелец и далее на Скопин, угрожая железнодорожному узлу Ряжск – то есть всему железнодорожному сообщению от Рязани на юг, через Мичуринск и Воронеж на Ростов. Для прикрытия этого разрыва командованием Юго-Западного фронта была организована самостоятельная группа под командованием генерала Жмаченко.
В первых числах декабря немецкие донесения все еще не фиксировали явных приготовлений Советов к контрнаступлению. Войска группы армий «Центр» продолжали медленно продвигаться вперед. 2 декабря 134-я немецкая пехотная дивизия вышла на шоссе Тула – Ростов, заняв поселок Становая в 23 км севернее Ельца и село Казаки в 15 км западнее города, на ливненской дороге. На следующий день она подошла к Ельцу, одновременно на южную окраину города вышла 45-я пехотная дивизия. Войскам центрального участка 13-й армии угрожал обход с севера, вследствии чего командованию пришлось спешно выводить 148-ю и 132-ю стрелковые дивизии, а также 38-й мотоциклетный полк из-под удара, сосредотачивая их в районе Олыпанец и Архангельское в 15–20 км восточнее Ельца. Кроме того, 3 декабря на левом фланге 3-й армии немцами был занят железнодорожный узел Павелец.
4 декабря контрударом 1-го гвардейского кавалерийского корпуса ударная группа 24-го моторизованного корпуса 2-й танковой армии (группа «Эбербах» и 17-я танковая дивизия) была отброшена от Каширы на Мордвес.
Однако в целом положение Гудериана оценивалось как удовлетворительное – уже были перерезаны железная и шоссейная дороги на Тулу; казалось, вот-вот город будет полностью окружен. В этот день дневник Бока не отмечает серьезных опасений за создавшуюся ситуацию и лишь критикует командование 2-й армии за излишнюю поспешность:
В 21 час 4 декабря генерал Городнянский приказал оставить город Елец, но ни в коем случае не допускать продвижения противника на север, в исходный район для контрудара группы Кулиева. Самому Кулиеву было приказано организовать контратаку севернее Ельца, в направлении на Тросну и Становую. Частям северной группы удалось вклиниться в оборону противника, но к вечеру они были вынуждены отойти на прежние позиции. Одновременно с юга был нанесен удар 148-й стрелковой дивизии. Дивизия сумела выбить немцев из села
Казаки; по нашим донесениям, здесь было убито до сотни солдат противника, захвачено 3 орудия и 10 автомашин. [203] Однако вскоре Казаки опять пришлось оставить под натиском с севера.
Тем временем противник попытался продвинуться от Ельца по ростовскому шоссе на юго-восток, в сторону Задонска – тем самым еще более растянув боевые порядки, одновременно поставив под удар наших войск свой правый фланг. К 5 декабря войска правого крыла Юго-Западного фронта вели бои на фронте Самохваловка, (иск.) Ефремов, Борисовка, Новопогорелово, Жерновное, Екатериновка и далее на юг.
2. Характер местности, план операции и соотношение сил
Боевые действия 13-й армии развернулись в районе городов Ефремов, Елец, Касторная и Ливны, на фронте шириной около 110 км и глубиной в 90-100 км. Местность в районе операции представляла собой безлесную среднепересеченную степь и в условиях зимы не создавала препятствий для действий войск всех родов. Пересекавшие ее в разных направлениях небольшие реки (Кшень, Тим, Любовша, Олым, Красивая Меча) являлись хорошими естественными рубежами, которые могли использоваться для обороны как нашими войсками, так и противником. Наиболее крупной рекой являлась Сосна, текущая с запада на восток; она рассекала район боевых действий на две части и представляла собой немаловажное препятствие в ходе операции. В тылу советских войск находилась река Дон, текущая в меридиональном направлении, она представляла собой весьма серьезный естественный рубеж. В изобилии имеющиеся здесь глубокие балки и овраги способствовали маскировке войск, а длинная зимняя ночь препятствовала ведению противником эффективной воздушной разведки.
В целом район операции имел большое оперативное значение, так как здесь проходили две важные железные дороги из Москвы на юг: через Узловую, Ефремов, Елец, Касторную, Старый и Новый Оскол на Валуйки и далее на Донбасс, а также через Рязань, Мичуринск, Воронеж, Лиски и далее на Ростов и Кавказ. Первая из них уже была перехвачена противником, после перехвата второй у нашего командования возникли бы серьезные проблемы с рокадным маневром и снабжением всего южного фланга советско-германского фронта. Вдобавок эти железные дороги питали не только фронт, но и центр страны – нефтью, углем и хлебом. Железные дороги, идущие с востока на запад (Елец – Орел и Воронеж – Касторная– Курск), облегчали переброску войск к фронту.
Основной автомобильной магистралью района являлось шоссе Тула – Ефремов – Елец – Воронеж, кроме него, здесь имелась развитая сеть грунтовых дорог.
В районе операции не было крупных городов, но имелось много мелких и средних населенных пунктов, в том числе старых – со множеством небольших каменных домов, дававших противнику возможность быстро организовать оборону и создавать опорные пункты. Это, вкупе со стремлением немцев действовать вдоль дорог и ночевать под крышей, обусловило и характер боевых действий, которые велись в основном за населенные пункты. Наиболее крупными городами района были Елец и станция Касторная – узлы железных и грунтовых дорог, важные административные и экономические центры.
В районе имелись крайне ограниченные запасы продовольствия – все, что можно, было эвакуировано перед приходом немцев. Особенно большую роль играло почти полное отсутствие местного фуража, сильно сказавшееся на действиях кавалерийских частей и конной артиллерии. Базой снабжения 13-й армии являлся Задонск, подвоз к которому, в свою очередь, осуществлялся автотранспортом от Воронежского железнодорожного узла. Южная группа снабжалась со станции Касторная, куда поезда также двигались через Воронеж.
В итоге к началу операции все части, и в первую очередь кавалерия, были полностью снабжены зимним обмундированием, продовольствием, фуражом и боеприпасами.
Командование Юго-Западного фронта несколько изменило представленный штабом 13-й армии план операции и внесло свои коррективы в управление войсками. Основной удар должна была наносить южная группа 13-й армии. Она выводилась из подчинения армии в непосредственное подчинение фронтового командования, хотя снабжение подвижной группы по-прежнему возлагалось на тыловые структуры 13-й армии. Командиром группы назначался заместитель командующего фронтом генерал-лейтенант Ф. Я. Костенко, а начальником штаба – генерал-майор И. X. Баграмян. [204] Эта группа была относительно подвижной, она состояла из кавалерийских, пехотных и моторизованных частей, усиленных танками, артиллерией и подразделениями гвардейских минометов. Группа наносила удар из района Тербуны, Борки, Натальевка в общем направлении на Никитское, то есть во фланг и тыл елецкой группировке противника.
Северная группа 13-й армии наносила вспомогательный удар в обход Ельца. Наступление должно было вестись из района Маслово, Рогатово в направлении на Тросна и далее на Никитское. Командующим группой фронтовое командование назначило генерал-майора К. С. Москаленко, Я. К. Кулиев стал его заместителем. Поскольку ударные группы действовали на разных направлениях и на значительном удалении одна от другой, для управления действиями войск фронтовой подвижной группы был создан вспомогательный пункт управления, состоявший из оперативных работников штаба Юго-Западного фронта. ВПУ имел четыре самолета У-2, однако всего одну радиостанцию; основной связью в ходе операции предполагалась проводная.
В условиях глубокого продвижения елецкой группировки противника соединение обеих ударных групп в район Никитского и Пятницкого, лежащих примерно на середине пути между Ливнами и Ельцом, приводило к полному окружению и уничтожению всей немецкой ударной группировки. Таким образом, план операции преследовал решительные цели и при том отличался простотой замысла, не требовавшего сложных маневров и постоянного контроля с стороны вышестоящих штабов. Фактически командование 2-й немецкой армии само загнало свои войска в ловушку. Оставалось только добиться внезапности удара и не дать противнику вовремя отступить на запад.СОВЕТСКИЕ ВОЙСКА
13-я армия Юго-Западного фронта • 132-я стрелковая дивизия (полковник М. М. Мищенко)
• 55-я кавалерийская дивизия (полковник К. В. Фиксель)
• 150-я танковая бригада (полковник Б. С. Бахаров)
• 307-я стрелковая дивизия (полковник Г. С. Лазько)• 148-я стрелковая дивизия (полковник Ф. М. Черокманов)
• 129-я танковая бригада
• 38-й мотоциклетный полк
• 143-я стрелковая дивизия (полковник Г. А. Курносов)
• 6-я стрелковая дивизия (полковник М. Д. Гришин)• 1-я гвардейская стрелковая дивизия (генерал-майор И. Н. Руссиянов)
• 5-й кавалерийский корпус (3-я, 14-я и 32-я кавдивизии, генерал-майор В. Крюченкин)
• 34-я мотострелковая бригада (полковник А. А. Шамшин)
• 121-я стрелковая дивизия (генерал-майор П. М. Зыков)НЕМЕЦКИЕ ВОЙСКА
2-я полевая армия (и.о. командующего генерал Рудольф Шмидт)
• 293-я пехотная дивизия (генерал-лейтенант Юстин фон Оберниц)
• 262-я пехотная дивизия (генерал артиллерии Эдгар Тейссен)• 134-я пехотная дивизия (генерал-лейтенант Конрад фон Кохенгаузен)
• 45-я пехотная дивизия (генерал-лейтенант Фриц Шлипер)
• 95-я пехотная дивизия (генерал-лейтенант Ханс-Хейн-рих Сикст фон Арним)Как мы видим, советские войска имели значительное превосходство в количестве соединений, но при этом большинство дивизий были крайне малочисленны, насчитывая по 5–7 тысяч человек. Исключение составляла 1-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора Руссиянова – в нее входили четыре полнокровных стрелковых полка (4-й, 85-й, 331-й и 355-й) и 34-й артиллерийский полк. Всего в дивизии было около 9000 человек, 26 орудий и 37 минометов. [205] Кроме того, с ней взаимодействовали приданные группе Костенко 642-й артиллерийский полк, 4-й полк гвардейских минометов резерва Ставки и танковая рота. Напротив, в 129-й танковой бригаде насчитывалось всего 16 легких танков. 150-я танковая бригада имела 12 исправных танков – девять Т-26 и три Т-34. [206] 6 танков имелось в 5-м кавалерийском корпусе группы Костенко. [207] Уже в ходе наступления (9 декабря) в состав 13-й армии прибыла 57-я бригада НКВД полковника М. Г. Соколова, значительно усилившая северную ударную группировку.
По штату оба немецких армейских корпуса (пять дивизий) имели 80–90 тысяч человек, из них в боевом составе – около 50 тысяч. Реальная численность 34-го и 35-го корпусов на начало декабря нам неизвестна, а боевой их состав мог сократиться и вдвое. Во всяком случае, противостоящие им 7 стрелковых и 4 кавалерийских дивизии 13-й армии и фронтовой группы вряд ли насчитывали много больше, если вообще имели какое-то превосходство. Во фронтовой подвижной группе имелось 20 тысяч человек, 126 орудий всех калибров (включая противотанковые), 80 минометов, 82 станковых и 360 ручных пулеметов. В 13-й армии – 19 тысяч человек, 21 орудие, 5 минометов, 60 станковых и 95 ручных пулеметов. [208] Официальные советские источники оценивают соотношение сил в ходе операции следующим образом:
Но советской стороне благоприятствовало еще одно обстоятельство. Как выяснилось позже, стык 35-го и 34-го армейских корпусов находился в районе Хрипуновки и Тросны – удар северной группы пришелся как раз по нему Елец также находился на стыке двух дивизий 34-го армейского корпуса – 134-й и 45-й. Всего, таким образом перед фронтом 13-й армии оборонялись три немецкие дивизии.
Боевым приказом от 5 декабря командование фронта поставило войскам следующие задачи: фронтовой группе генерала Костенко утром 7 декабря надлежало перейти в наступление, выйти в район села Никитское и отрезать немцам пути отхода на запад. На правом фланге группы 1-я гвардейская стрелковая дивизия генерала Руссиянова наступала на Круглое, на левом фланге 5-й кавалерийский корпус продвигался на Хухлово (7 км западнее Никитского). Для обеспечения левого фланга и тыла подвижной группы выделялась 121-я стрелковая дивизия генерал-майора П. М. Зыкова – выдвинувшись на фронт Ломигоры, Александровка, она должна была занять и оборонять рубеж реки Кшень. В резерв командующего группой выделялась 34-я мотострелковая бригада, расположенная в районе Козинки.
Ударная группа 13-й армии наступала в обход Ельца с севера через Тросну и далее на Никитское и Пятницкое, обеспечивая окружение елецко-ливенской группировки противника. 61-я авиационная дивизия полковника В. П. Ухова прикрывала сосредоточение подвижной ударной группы на исходных рубежах, а с началом наступления должна была поддерживать свои войска, атаковать тылы противника и не допускать подхода немецких резервов со стороны Орла и Курска.
Успех операции зависел от быстроты сосредоточения ударных групп, в том числе и войск, только что переброшенных в район Ельца и Касторной. Требовалось в короткий срок незаметно для врага подтянуть войска, которые зачастую были удалены от района сосредоточения на 150–200 км. Из-за большой загруженности железных дорог передвижение танковых, кавалерийских и мотопехотных частей приходилось осуществлять своим ходом. От пунктов разгрузки стрелковые части также двигались пешим порядком. В итоге кавалерия проходили в среднем 40 км в сутки, мотопехота же преодолела 140 км пути от станции Касторная за двое суток.
Войска передвигались исключительно в темное время суток, чему способствовали длинные зимние ночи. Днем марши были категорически запрещены, в это время войска отдыхали в населенных пунктах, принимая самые строгие меры маскировки. Все это позволило скрыть сосредоточение от немецкой воздушной разведки. Вдобавок начавшиеся с 5 декабря атаки северной ударной группы отвлекли внимание и силы противника, тем самым обеспечив внезапность на направлении главного удара и облегчив действия подвижной группы. Однако по той же причине некоторым частям пришлось занимать исходные позиции уже в ходе боя.
К исходу 5 декабря подвижная группа генерала Костенко закончила сосредоточение в указанном ей районе и в ночь на 6 декабря начала выдвижение на рубеж наступления.3. Первый этап наступления
По характеру боевых действий и во времени Елецкую операцию можно разделить на два этапа:
Поделиться книгой: