Помоги проекту - поделись книгой:
• Сводная рота 3-го батальона (15 танков) под командованием самого полковника Чеснокова, вышедшая в 10:30, обходила озеро Череменецкое с запада и от села Конозерье атаковала на восток, в направлении Великого Села. С группой Чеснокова должен был идти десант мотострелков, однако во всех последующих описаниях боя он не упоминается.
Таким образом одна группа сковывала противника встречным ударом тяжелых машин КВ, в то время как две другие должны были ударом с двух сторон перехватить его коммуникации, выйдя на них у села Югостицы и южнее, в Великом Селе.
В 14:20 (по другим данным – в 16:20) группа капитана Прядуна достигла деревни Лунец, развернулась в боевой порядок и, не дожидаясь подхода пехоты, атаковала Югостицы, лежащие в 4 км к западу. Однако в Югостицах уже развернулась противотанковая артиллерия противника. Ее огнем атака танков была отбита; потеряв 4 машины БТ, группа Прядуна отошла в лес в километре восточнее села Лунец. В бою погибло 9 танкистов – экипажи трех погибших машин; еще три человека из экипажа четвертой были ранены. В числе погибших был командир танковой роты, Герой Советского Союза, лейтенант В. К. Пислегин. Танкисты доложили, что уничтожили танкетку и бронемашину противника, а также две противотанковых пушки.
Тем временем вторая группа танков вместе с 3-м батальоном 502-го стрелкового полка атаковала противника в районе совхоза Солнцев Берег. Одновременно 51-й корпусной артполк и 3-й дивизион артполка АКУКС нанесли мощный удар по скоплению вражеской техники в деревне Наволок; огонь корректировался постом, выдвинутым в район санатория «Красный Вал» на берегу Череменецкого озера.
Танки КВ прошли немецкие позиции, раздавив два 75-мм полевых орудия и подбив (по докладам танкистов) два «средних танка». Красноармейцы ворвались в совхоз, но из-за плохо налаженного взаимодействия танков с пехотой продвинуться дальше не удалось. Огнем немецкой артиллерии был уничтожен один БТ и подбиты оба танка КВ. Один из них своим ходом вышел из боя, но у второго оказалась перебита гусеница, он потерял ход и остался в глубине обороны противника. Очевидно, какое-то время танк вел бой, а затем взорвался. Причина взрыва установлена не была – последующий осмотр не обнаружил пробоин от снарядов. Судя по всему, внутри танка взорвались два ящика запалов от гранат Ф-1, отчего сдетонировал боезапас.
Группа полковника Чеснокова к вечеру 24 июля незаметно для противника сосредоточилась на опушке леса в километре от Великого Села, напротив села Заречье. Атаковав на закате, к 23:00 танкисты заняли Заречье и Великое Село, захватив здесь два мотоцикла и разбитый грузовик. Как вспоминал один из участников этого боя:
Таким образом, единственная дорога, по которой могла снабжаться прорвавшаяся группировка, была перехвачена. Моторизованный полк и до батальона танков оказались в тактическом окружении.
В ночь на 25 июля командир 177-й стрелковой дивизии полковник Машошин отправил в штаб корпуса донесение об обстановке. Из него следовало, что одновременно с наступлением на Наволок и Солнцев Берег часть сил противника двинулась от Югостиц на Петровскую Горку и Гасткино по западному берегу Череменецкого озера:25 июля бой продолжился. Утром к группе капитана Прядуна в районе деревни Лунец подошла рота 801-го полка 235-й стрелковой, несколько позднее – еще две роты. Сюда же был направлен 1-й дивизион 24-го гаубично-артиллерийского полка. Тем временем артиллерийские наблюдатели 710-го гаубичного полка 177-й дивизии заметили, как группа немцев (два грузовика в сопровождении мотоциклистов) проскочила от Наволока на Торошковичи у левого берега реки Луга.
Около полудня танкисты капитана Прядуна вновь перешли в атаку и на исходе дня сумели занять село Югостицы. В бою было потеряно два БТ, один из них безвозвратно (сгорел), еще два танка имели технические поломки. Однако среди танкистов было всего двое раненых – получили ожоги в горящей машине. Были уничтожены противотанковое орудие и грузовик немцев. С этого момента основные силы прорвавшейся группы были блокированы на восточном берегу Череменецкого озера в районе села Наволок; очевидно, какая-то маневренная группа осталась в районе Гасткино и Петровской Горки на западном берегу
Тем временем противник трижды пытался атаковать Великое Село с юга от села Шубино, но всякий раз отбрасывался назад огнем танков полковника Чеснокова. Наконец около 15 часов немцы открыли по Великому Селу и Заречью мощный артиллерийский огонь. Деревянные дома загорелись, и танкисты, не имея поддержки пехоты, вынуждены были отойти на север, к деревне Чайково, заняв оборону по восточной опушке леса за речкой Кукса, фронтом к дороге, чтобы перекрывать ее своим огнем. На этот момент в группе Чеснокова имелось 9 танков БТ, столько же Т-26 и один подбитый КВ. Это больше, чем выступило на марш 24 июля – очевидно, ночью к группе подошло подкрепление.
Заняв Великое Село, немцы начали атаку вдоль дороги на север. Огнем танков из леса были подбиты три грузовика и два мотоцикла. Всего за день 25 июля группа Чеснокова потеряла два танка уничтоженными (сгорели), еще два оказались повреждены. Погибло 6 человек (экипажи сгоревших танков), еще 10 человек было ранено.
Немецкое командование оперативно среагировало на неудачу прорыва. Уже вечером 25 июля противник оставил село Наволок и отошел на юг. Днем 26 июля части 502-го стрелкового полка и 2-й батальон 49-го танкового полка заняли деревню Репьи у южного края озера и вышли к Югостицам. Одновременно сюда же отошли с юга танкисты полковника Чеснокова. Окруженный противник исчез – будто бы его и не было. Вечером части 235-й стрелковой дивизии и танки 49-го полка заняли Великое Село; немцы, не оказывая сопротивления, отошли южнее на Горки.
Судя по всему, в ночь с 25 на 26 июля немецкие танки и пехотинцы незаметно обошли Югостицы с запада (возможно, использовав дорогу по берегу Луги через Торошковичи). Не исключено, что часть тылов они успели оттянуть назад еще днем 25 июля, до взятия Югостиц группой капитана Прядуна и батальоном 235-й стрелковой дивизии.
Одновременно с атакой вдоль озера Череменецкое противник предпринял наступление на главном направлении. Утром 24 марта 269-я пехотная дивизия атаковала позиции 483-го полка 177-й стрелковой дивизии: одним полком на Псковском шоссе, а другим – вдоль железной дороги от станции Лямцево через Крошново на Серебрянку. Здесь немцам удалось прорвать оборону 1-го батальона 483-го полка и выйти к станции Серебрянка. В бою, поднимая бойцов в контратаку, погиб командир 483-го полка подполковник Харитонов. На следующий день противник продолжил наступление, продвинувшись за два дня на 10–12 км и выйдя на рубеж Серебрянка, Ретюнь.
Оперативная сводка штаба 41-го стрелкового корпуса от 18:00 26 июля 1941 года сообщала:27 июля поступил приказ командира 41-го стрелкового корпуса вывести части 49-й танковой дивизии – 24-й гаубичный артполк и 1-й танковый батальон капитана Прядуна (в который к этому времени было сведены оставшиеся 22 машины) – на помощь маневренной группе полковника Родина для отражения немецкого наступления вдоль Псковского шоссе.
Пока нельзя точно установить, какая именно немецкая часть принимала участие в этом наступлении и какие потери она понесла. Неизвестно, были это силы 269-й пехотной дивизии либо какая-то из приданных ей подвижных частей. Однако в нашем распоряжении имеется сводка потерь 269-й немецкой пехотной дивизии за период с 20 по 31 июля (с момента передачи 56-му армейскому корпусу):
Как мы видим, потери дивизии начинают резко расти с 24 июля, а их пик приходится на 26–28 июля. При этом низкие потери
27 июля, возможно, объясняются отсутствием своевременных донесений от частей, по каковой причине часть их оказалась «перенесена» на следующий день. Данные по убитым за
28 июля выглядят не совсем правдоподобно. Тем не менее из приведенной сводки следует, что за неделю боев с 24 по 30 июля дивизия потеряла 551 солдата, в том числе 112 убитыми (из них 7 офицеров). Из этого числа на 26–27 июля приходится 61 убитый и пропавший без вести и 270 раненых. Особое внимание привлекают 29 солдат, пропавших без вести 28 июля (возможно, что не за один, а за два дня), из которых 29-го к своим вышло 8 человек.К сожалению, история с окружением моторизованной группы противника в районе Череменецкого озера весьма показательна для 1941 года. Противнику, попавшему в весьма сложную ситуацию, удалось не просто вырваться из кольца без существенных потерь, но и сделать это незаметно для блокирующих войск. Разберем подробнее причины, по которым так получилось.
Командир 41-го стрелкового корпуса генерал-лейтенант Астанин принял совершенно правильное решение «наносить контрудар, а не булавочный укол» [88] . А затем он поручил его выполнение командирам 177-й и 235-й стрелковых дивизий, не проконтролировав их действия и не организовав взаимодействие между ними – хотя последнее являлось его прямой обязанностью как старшего начальника.
Для ликвидации прорыва формально были выделены серьезные силы – два стрелковых полка. Однако фактически от каждого полка в бою участвовало не более батальона, да и те начали действовать с большим опозданием.
Взаимодействие танков с пехотой было организовано из рук вон плохо. Увы, такое положение продолжалось у нас вплоть до конца 1942 года. И не только потому, что пехота (как на это часто жаловались танкисты) проявляла нестойкость, пряталась за танками либо вообще не желала идти в бой. Командиры стрелковых подразделений, лейтенанты и капитаны, зачастую призванные перед войной из резерва, просто не получили от своих начальников никаких более-менее подробных инструкций. Они могли организовать атаку или отход, но совершенно не представляли, как действовать в неожиданной для них ситуации – при блокировании маневренной группы противника на незнакомой местности в условиях отсутствия сплошного фронта.
Командиров полков тоже можно понять – они и сами-то плохо представляли себе обстановку и задачи контрнаступления, имея лишь сформулированные в общих словах приказы. Через год-полтора они научатся самостоятельно действовать в подобных ситуациях: сами организовывать добычу информации о противнике, лично устанавливать контакты с соседом (зачастую через голову непосредственного руководства), автоматически, без приказа и понукания, предпринимать те или иные стандартные действия. Но это случится потом. Пока же война шла всего месяц, а дивизии участвовали в боях и того меньше.
В данном случае значительная часть вины лежит на самом командире 24-й танковой дивизии полковнике М. И. Чеснокове. Человек безусловной личной храбрости, он явно «застоялся» в роли командира, который ничем не командует, а его подразделения мелкими группами придаются тому или иному соединению. В результате он лично отправился в бой – вместо того, чтобы находиться на командном пункте 177-й стрелковой дивизии или даже 41-го корпуса, руководить действиями трех своих «боевых групп» и организовывать их взаимодействие с пехотой «сверху», через штабы стрелковых соединений.
Кстати, именно в этой роли существование штаба 24-й танковой дивизии, в подчинении у которой находился всего один танковый полк, было бы вполне оправданным. Немцы специально организовывали подобные структуры, странные на первый взгляд: танковая бригада, в которую входит один танковый полк, но при этом и там, и там имеется по своему штабу.
На деле при этом штаб полка осуществляет «вертикальное» руководство батальонами, а штаб бригады организует «горизонтальное» взаимодействие с танковыми или пехотными частями других дивизий.
В результате группа самого Чеснокова действовала совсем без пехоты, а в группе капитана Прядуна взаимодействие с пехотой было налажено только на второй день, после чего удалось без особых проблем и потерь захватить ключевую деревню Югостицы. Днем 24 июля в атаке на Солнцев Берег 2-й батальон 49-го танкового полка не смог организовать взаимодействие с пехотой 502-го стрелкового полка, хотя времени для этого было предостаточно. Ценнейшая машина КВ со всем экипажем была потеряна из-за отсутствия взаимодействия внутри самого танкового батальона (и, возможно, из-за халатности экипажа).
После того, как с захватом Великого Села в ночь на 25 июля были перехвачены коммуникации вражеской группировки, никто из тактических командиров не догадался организовать разведку ее действительного местонахождения, не говоря уже о выяснении маневров и намерений противника. Не было проведено разведки местности с выявлением всех дорог и троп, по которым противник имел возможность обойти наши заслоны. В итоге оказался упущен крупный по меркам сорок первого года успех.
Хорошо проявила себя артиллерия – как корпусная, так и дивизионная. Но, в принципе, это не удивительно: высокую эффективность советской артиллерии и хорошую подготовку артиллеристов немцы признавали всегда.
Таким образом, командирам Красной Армии еще предстояло многому научиться. Но июльские бои показали главное: немецкие войска, даже танковые дивизии, можно не только остановить, но и разбить.
Борис Кавалерчик. Сражение за Ельню
Великая Отечественная война началась по германскому сценарию. На СССР обрушился удар чудовищной силы, масштабы которого советское руководство осознало не сразу. И дело было не только в количестве сил и средств, задействованных Германией по плану «Барбаросса», хотя и они были немалыми. Не менее важным было высокое качество этих войск и их командования. Солдаты, офицеры и генералы вермахта были заранее отмобилизованы, отлично обучены, вооружены, оснащены и организованы. В большинстве своем они обладали свежим опытом ведения современной войны. Как никогда высоки были их боевой дух и уверенность в себе. Это была уверенность людей, умеющих и привыкших побеждать любого противника.
Противостоящие им бойцы и командиры Красной Армии уступали им по всем этим параметрам. Средний уровень образования и боевой подготовки личного состава РККА, от простых красноармейцев до высшего командования, был существенно ниже, чем у их немецких оппонентов. То же самое относилось к организованности и сколоченности советских подразделений, частей и соединений, их умению взаимодействовать между собой и с другими родами войск. Иными словами, вермахт заметно превосходил предвоенную Красную Армию в главном – в умении воевать. Были у РККА и другие недостатки, значительно снижавшие ее боеготовность. Война застала вооруженные силы Советского Союза на стадии развертывания и переоснащения новой техникой. Из-за этого многие новые танки и самолеты, которые формально находились в войсках, на деле все еще не были достаточно освоены их экипажами и не могли быть полноценно использованы в бою. В результате приобретения в 1939–1940 годов новых территорий Карелии, Прибалтийских республик, Западной Белоруссии, Западной Украины, Бессарабии и Северной Буковины большое количество войск пришлось перебазировать на другие места дислокации, заниматься их оборудованием и строительством укреплений. Срочно разрабатывались новые планы войны, создавались и переформировывались многочисленные части и соединения. Все эти мероприятия, так и не завершенные до начала войны, отвлекали красноармейцев от повседневной учебы и отрицательно сказывались на их и без того низкой боевой подготовке. Военные действия, в которых участвовал СССР в 1939–1940 годах, наглядно выявили существенные недостатки его вооруженных сил, но на их исправление до начала войны времени уже не хватило…
Итоги первых приграничных сражений были вполне закономерными. За короткое время начального периода войны Красная Армия понесла без преувеличения ужасающие безвозвратные потери в людях и технике. Достаточно сказать, что за первые 18 суток войны в Прибалтике были утрачены 2523 танка (среднесуточные потери – 140 машин), за тот же срок в Белоруссии – 4799 танков (среднесуточно – 267), а на Украине только за 15 дней – 4381 танк (среднесуточно – 292) [89] . Даже во время знаменитой битвы на Курской дуге среднесуточные советские потери составили 85 танков [90] , то есть в несколько раз меньше. Многие тысячи танков, на создание которых перед войной расходовались громадные средства, были растрачены быстро и бесполезно, не оказав заметного влияния на ход боевых действий. Немногие формирования кадровой Красной Армии, сумевшие избежать окружения и полного уничтожения в приграничных сражениях и сильно поредевшие в кровопролитных боях, под непрерывным натиском немцев откатывались все дальше и дальше на восток.
После первых своих головокружительных успехов немцы полагали, что победа уже близка. Перед началом войны они рассчитывали, что им будут противостоять 200–300 советских дивизий, а после их разгрома германские войска уже никто и ничто не остановит. Но вскоре германскому командованию пришлось убедиться в том, что оно жестоко просчиталось. На пути вермахта вставали все новые и новые советские части и соединения. Только за первое военное полугодие в СССР были вновь сформированы 391 дивизия и 270 бригад, а еще 28 дивизий и 35 бригад были созданы на базе других соединений. Таким образом, вместе с 303 дивизиями и 22 бригадами, имевшимися в Красной Армии к началу войны, общий ресурс составил 885,5 расчетных дивизий [91] ! Эти формирования часто не были обучены должным образом, не имели вооружения, снаряжения и личного состава по полному штату, нередко оснащались устаревшими образцами оружия и боевой техники – но они существовали, и они сражались. Больше того, сражались активно, не уходя в глухую оборону. Одним из немногих успешных примеров советских контрударов первого периода войны и является Ельнинская наступательная операция.
Во главе Резервного фронта, который ее проводил, стоял генерал армии Г. К. Жуков, переведенный туда с поста начальника Генштаба 30 июля 1941 года. Его главной задачей была ликвидация ельнинского выступа, который оценивался советским военным руководством как удобный передовой плацдарм для наступления на Москву – ведь Ельня находилась от нее всего в трехстах километрах. По этой же причине за него упорно цеплялись и немцы. Кроме этого, они не хотели сдавать Ельню из соображений престижа. В результате за этот город завязалась упорная кровопролитная борьба, в которой никто не хотел уступать.
В советских источниках эти бои подробно освещаются главным образом с советской стороны, причем более или менее детальный рассказ ведется о заключительной стадии сражения – наступлении Красной Армии, начавшемся 30 августа и завершившимся взятием Ельни. Найти полную информацию обо всем сражении и полные сведения об участвующих в нем немецких войсках очень нелегко. Данная работа является попыткой восполнить пробелы в знаниях об этом недостаточно изученном, но, несомненно, очень важном эпизоде Великой Отечественной войны.
Ельня была захвачена частями 10-й танковой дивизии из состава 46-го танкового корпуса 2-й танковой группы Гудериана 19 июля 1941 года. Немцы начали атаку около 3 часов дня, но скоро наткнулись на длинный противотанковый ров, вырытый в 2 км западнее Ельни. Немецкие танки повернули на север, форсировали ров, используя в качестве прохода пересекающую его железнодорожную насыпь, и ворвались в горящий город вместе с сопровождающей их мотопехотой и мотоциклистами.
К девяти вечера немцы полностью овладели Ельней, в жестоких уличных боях выбив из нее подразделения советской 19-й стрелковой дивизии. Дольше всего держались защитники городского железнодорожного вокзала, но и он в итоге пал. Немецкие танки израсходовали в этом бою последние капли горючего. На следующий день горючее подвезли, и 10-я танковая дивизия сумела продвинуться еще немного на восток. На большее у дивизии уже не хватило сил – ведь на 22 июля в ее строю числилось всего 9 танков – 5 легких Pz.II и 4 средних Pz.HI [92] – из 200, с которыми она пересекла советскую границу [93] . Остальные частью вышли из строя из-за поломок, а частью были подбиты или сожжены в непрерывных боях. 46-й танковый корпус, начиная с 28 июня, прошел от границы с боями около 1000 км, и это не могло не сказаться на его возможностях. Немцы были вынуждены остановиться, но спокойно отдохнуть им так и не удалось. Никто из них тогда не смог бы предугадать, что эта временная остановка затянется на долгих полтора месяца и закончится сдачей Ельни.
Еще более неожиданным стал сам характер этого сражения: в отличие от маневренных и динамичных боев, которые германская армия вела с самого начала Второй мировой войны, под Ельней ей пришлось занять жесткую оборону. Немцы были вынуждены зарыться в землю и под почти непрерывными артобстрелами отражать многочисленные и настойчивые атаки советской пехоты, временами поддерживаемой танками. Эта продолжительная и жестокая бойня во многом напоминала кровопролитные бои на истощение времен Первой мировой войны – тем более что пока ни одно сражение после ее окончания не стоило немцам стольких жертв, как битва за ельнинский выступ.
Выступ имел сравнительно небольшие размеры – приблизительно 20 километров в ширину и 30 километров в глубину.
Обороняли его на первых порах только 10-я танковая дивизия генерал-лейтенанта Шааля и моторизованная дивизия СС «Рейх», которой командовал генерал-лейтенант Хауссер. Немецкая пехота в это время далеко отстала от подвижных частей 2-й танковой группы «быстроходного Гейнца» Гудериана.
Советские контратаки начались уже на следующий же день после потери Ельни, 20 июля. Вначале они проводились силами 19-й и 120-й стрелковых дивизий при поддержке 104-й танковой дивизии, а через 3 дня боев 104-ю сменила 105-я танковая дивизия. Но командование Резервного фронта, которым тогда руководил генерал-лейтенант И. А. Богданов, существенно недооценило силы немцев, овладевшие ельнинским выступом. Еще 22 июля оно полагало, что имеет дело только с двумя батальонами, усиленными артиллерией и танками [94] – тогда как на самом деле там находились две отборные германские дивизии.
Поэтому благоприятный момент, когда немцы еще не успели толком закрепиться и подтянуть резервы, был упущен: первые атаки проводились сравнительно небольшими силами и не смогли смять немецкую оборону. Между тем изначально она была не сплошной, а состояла из отдельных опорных пунктов. При этом немцы постоянно испытывали острый недостаток снарядов и не могли надежно прикрыть огнем промежутки между своими позициями. Ельня стала самым восточным пунктом, достигнутым к тому времени вермахтом. Боеприпасы сюда приходилось подвозить со складов, оставшихся в глубоком тылу, в 450 км западнее. Наладить их бесперебойную доставку, да еще по немногочисленным дорогам, разбитым непрерывным движением транспорта и боевой техники, а вдобавок размытым дождями, было практически невозможно. Обе стороны активно поддерживали свои наземные войска авиацией.
22 июля 46-й танковый корпус, имея 10-ю танковую дивизию справа и моторизованную дивизию СС «Рейх» слева, преодолевая яростное сопротивление русских, сумел еще немного продвинуться в южном и восточном направлениях. Немцы овладели важными высотами, господствующими над местностью (в том числе высотой 125,6), а также захватили деревни Липня и Пронино. Бой продолжался до самой полуночи. Моторизованный полк «Великая Германия» из состава того же 46-го танкового корпуса в это время прикрывал его южный фланг, на котором в тот день было спокойно. С раннего утра следующего дня начались сильные советские контратаки, но немцам при поддержке штурмовых орудий дивизии «Рейх» удалось не только устоять, но и улучшить свои позиции. Только разведывательный батальон «Рейха» в районе села Глинка оказался оттеснен назад. Все наличные эсэсовские подразделения были брошены в это сражение, даже саперные роты приходилось использовать в качестве последнего резерва для контратак. На участке полка «Великая Германия» в тот же день начались тяжелые бои южнее села Шаталовка.
24 июля моторизованная дивизия СС «Рейх», защищавшая северный фас выступа и растянутая на 38 км, была атакована многочисленной советской пехотой при поддержке танков. Бои начались с самого утра. Именно с севера немцы испытывали тогда наиболее сильное давление – ведь там до 5 августа пытались вырваться из немецких клещей советские войска, окруженные в районе Смоленска. Атаки следовали одна за другой, но проводились они ограниченными силами, численностью только до батальона, слабо поддерживались артиллерией и поэтому были отбиты с большими потерями для атакующих.
Одним из многочисленных боевых эпизодов того горячего дня стал поединок советского танка Т-34 с германской 105-мм гаубицей. Орудие открыло огонь по своему противнику прямой наводкой с дистанции 1800 м и добилось попадания с 1,5 км. Вслед за первым снарядом в танк угодили и другие – но бронебойные снаряды гаубицы со сравнительно низкой начальной скоростью в 395 м/с оказались бессильны перед прочной наклонной лобовой броней «тридцатьчетверки» и только рикошетировали от нее. В бой вступила 37-мм немецкая противотанковая пушка, но и она ничего не смогла добиться и была раздавлена танком. Очередной гаубичный снаряд попал в танк с расстояния всего 15 м, его осколками был ранен командир немецкой батареи, но танк продолжал упрямо двигаться вперед, явно намереваясь раздавить и это орудие вместе с его расчетом. Наконец, последний снаряд, выпущенный в упор, с дистанции в 6 м, поразил танк точно в уязвимое место – люк механика-водителя. Люк был вдавлен внутрь корпуса, танк остановился всего в 5 метрах от гаубицы и загорелся. От пожара взорвался боекомплект… [95]
Но не всюду немцам сопутствовал успех. Во второй половине дня в районе деревни Ушаково германская оборона была прорвана, и там тотчас же создалась критическая ситуация. Для удержания фронта в бой пришлось бросить последний резерв эсэсовцев – дивизионный саперный батальон при поддержке 3 штурмовых и 4 противотанковых орудий под личным командованием начальника штаба моторизованной дивизии СС «Рейх» Остендорфа. Саперы пошли в контратаку в 6 часов вечера и в тяжелейшем бою, местами переходившем в рукопашные схватки, сумели восстановить положение.
На следующий день несколько советских танков прорвались через стык между дивизией «Рейх» и 10-й танковой дивизией, а три из них сумели добраться почти до самой Ельни. Оборонявшимся понадобилось около часа, чтобы отбить эту атаку. Последний танк был уничтожен ротой охраны штаба корпуса. На поле боя осталось 16 подбитых машин [96] , а всего, согласно немецким докладам, 25 июля «Рейх» и 10-я танковая дивизия уничтожили 78 советских танков [97] . Усложняла положение немцев советская авиация, полностью господствовавшая тогда в воздухе. Самые упорные бои опять разгорелись за деревню Ушаково – в течение нескольких последующих дней она неоднократно переходила из рук в руки.
Львиная доля снарядов, доставленных в распоряжение 46-го танкового корпуса, немедленно направлялась на участок дивизии «Рейх» – ведь именно на нее пришлась основная тяжесть боев. Ее заявки на авиационную поддержку тоже выполнялись в первую очередь, а мотоциклетный батальон 10-й танковой дивизии был срочно отправлен в ее распоряжение в качестве резерва для контратак. Однако наиболее эффективные резервы немцев у Ельни – танки 10-й танковой дивизии – в тот день опять стояли без горючего. Это было отмечено в донесении начальника штаба Фронта резервных армий генерал-майора Ляпина в Генштаб от 25 июля, в котором, в частности, сообщалось:Немцам пришлось бы намного труднее, если бы атакующие их советские танки были поддержаны пехотой, но в то время командиры РККА часто еще не умели налаживать эффективное взаимодействие между разными родами войск. Больше того, приведенное донесение свидетельствует о том, что даже после недели боев советской разведке так и не удалось выявить германские силы у Ельни.
Убедившись, что стандартные 37-мм немецкие противотанковые пушки не в состоянии успешно бороться с танками Т-34 и КВ, командир 46-го танкового корпуса фон Фитингоф сумел выпросить у зенитчиков 88-мм орудия, которые могли подбить любой советский танк с дистанции свыше 1000 м. Такие пушки использовались немцами в качестве противотанковых на протяжении всей обороны ельнинского выступа и зарекомендовали себя буквально незаменимыми. Большую помощь своим наземным войскам оказывало и Люфтваффе; особенно эффективно действовали пикировщики Ю-87. Успеху немецкой обороны во многом способствовала подвижность войск: немцы могли быстро перебрасывать подкрепления со спокойных участков фронта на угрожаемые. Например, когда утром 26 июля новые атаки, каждая силами до батальона, подержанные танками и авиацией, обрушились на моторизованную дивизию СС «Рейх» вдоль всего ее фронта и дивизия запросила помощь, на выручку ей немедленно пришел подвижный резерв 10-й танковой дивизии.
Зато все больше и больше досаждал немцам огонь советской артиллерии. Его интенсивность росла с каждым днем, и немецкие донесения постоянно это отмечали. Командование «Рейха» жаловалось в штаб корпуса, что эвакуация раненых с передовой стала невозможной из-за постоянного невыносимого артобстрела. В то же время германские орудия часто были вынуждены молчать по причине хронического недостатка боеприпасов. На каждую батарею выделялось ежедневно всего 80 снарядов. Самолеты Люфтваффе несколько облегчали ситуацию, штурмуя пехоту и артиллерийские позиции русских, но полностью заменить артиллерию они, конечно же, не могли. Природные условия тоже не благоприятствовали немцам: местность на юге выступа была болотистой и поросла густыми кустарниками, которые позволяли атакующим незаметно подбираться вплотную к немецким позициям в условиях отсутствия сплошного фронта.
Но главные проблемы немцев, защищавших ельнинский выступ, заключались в острой нехватке сил. Четырнадцать имеющихся в наличии батальонов 46-го танкового корпуса были растянуты на 50-километровом фронте. Батальонам нередко приходилось удерживать фронт шириной 4–5 км, в то время как по уставу он не должен был превышать и 2 км. Так, 3-й батальон 11-го полка СС дивизии «Рейх» вечером 2 августа насчитывал 285 человек, при этом ему приходилось обороняться на участке шириной в 5 км [99] .
Кроме того, подвижные войска были необходимы Гудериану для дальнейшего наступления. Поэтому днем 24 июля 9-й армейский корпус под командованием генерала фон Гейера получил приказ командующего 4-й армии генерала фон Клюге форсированными маршами выдвинуться к Ельне и сменить войска 46-го танкового корпуса. Но на марше чуть восточнее поселка Ворошилово 485-й пехотный полк 263-й пехотной дивизии внезапно подвергся нападению 149-й стрелковой дивизии Красной Армии. Два батальона полка были отрезаны и атакованы со всех сторон советскими танками. У дивизии не было возможности прийти им на выручку, и батальонам пришлось своими силами пробиваться из окружения. Им это удалось только 27 июля ценой тяжелых потерь в людях и технике.
Наконец 28 июля на помощь войскам 46-го танкового корпуса прибыли 263-я и 292-я пехотные дивизии 9-го армейского корпуса, занявшие позиции на южном фасе выступа. 292-я пехотная дивизия расположилась восточнее, в локтевой связи с 10-й танковой дивизией, а 263-я – западнее. Еще одну, 137-ю пехотную дивизию из состава этого корпуса забрал в свое подчинение Гудериан. Для ускорения переброски пехоты 10-я танковая дивизия предоставила ей свои грузовики.
В ночь на 30 июля 268-я пехотная дивизия, переданная в подчинение 46-му танковому корпусу, начала сменять на передовой 10-ю танковую дивизию. Участки двух батальонов моторизованной дивизию СС «Рейх» тоже были заняты этой дивизией, что дало эсэсовцам возможность уплотнить свои боевые порядки.
Пехоту одного из полков этой дивизии перебросили из-под села Балтутино грузовики 10-й танковой дивизии, другой полк погрузился в городе Починок на автомашины «Рейха». Третий пехотный полк, артиллерия и обозы 268-й пехотной дивизии совершили марш к фронту пешим порядком. Смена завершилась в течение следующих двух ночей, и 10-я танковая дивизия была выведена в резерв 46-го танкового корпуса, расположившись в тылу за его правым флангом. 30 июля моторизованный полк «Великая Германия» выдвинулся на ключевой участок северного фаса ельнинского выступа у деревни Ушаково [100] .
Солдаты и офицеры 46-го танкового корпуса наконец-то получили долгожданное подкрепление. У них появилась возможность немного перевести дух и подсчитать свои потери. А они были немалыми: за период с начала войны до 25 июля 1941 года корпус потерял 4788 человек: убитыми – 1182 человека, из них 64 офицера, ранеными – 3445 человек, из них 163 офицера, пропавшими без вести—161 человек, из них 3 офицера [101] .
Между тем советские атаки продолжались. Самая сильная из них началась около половины шестого вечера 28 июля. Примерно 2000 бойцов при поддержке танков 105-й танковой дивизии и противотанковых пушек перешли в наступление на позиции эсэсовского мотоциклетного батальона, которому с трудом удалось удержаться. На поле боя остались лежать около 200 убитых и 500 раненых советских солдат. Но и немцы несли немалые потери: только одна из двух медицинских рот дивизии «Рейх» за 28 июля оказала помощь около 800 раненым и больным.
Пехотинцы 9-го армейского корпуса тоже скоро убедились, что штатные противотанковые средства немецких дивизий мало эффективны против новых советских средних и тяжелых танков. Но в их распоряжении имелись несколько штурмовых орудий, которые были использованы в качестве подвижного резерва. В противотанковой роли опять успешно применялись зенитные пушки.
Больше всего немцев под Ельней донимала советская артиллерия. Она была в изобилии обеспечена боеприпасами, умело использовалась, метко стреляла и постоянно росла в количестве. Особенно красноречиво она заявила о себе 30 июля, когда на 10-ю танковую дивизию, которую как раз в этот момент выводили с передовой, обрушились сильные атаки, сопровождаемые небывало мощной артиллерийской поддержкой. Лишь на участке одного полка всего за день были зафиксированы 5 тысяч разрывов. Об интенсивности артогня можно судить хотя бы по тому, что немецкие очевидцы постоянно сравнивали грохот снарядов на их позициях с барабанной дробью.
В то же время немцы из-за сложностей со снабжением постоянно испытывали нешуточный «снарядный голод». Например, 263-й пехотной дивизии, занимавшей один из ключевых участков обороны, в день выделялось лишь 1000 выстрелов для
105-мм гаубиц, ее основного средства артиллерийской поддержки. Германская воздушная разведка докладывала, что обнаружила многочисленные советские пушки. Эти орудия устанавливались открыто там, где они находились за пределами зоны эффективного действия немецких орудий – и хорошо маскировались, если располагались ближе к передовой. До того времени вермахту не приходилось сталкиваться с таким количеством советской артиллерии, к тому же не испытывавшей недостаток в боеприпасах. С 1 по 6 августа находившиеся на выступе моторизованная дивизия СС «Рейх», моторизованный полк «Великая Германия» и 268-я пехотная дивизия подвергались почти непрерывным артобстрелам и несли большие потери в живой силе и технике. Кроме орудийного и минометного огня, немцам довелось испытать на своей шкуре действие новейших и неизвестных им ранее советских реактивных минометов – знаменитых «Катюш». В результате численность их пехотных рот уменьшилась в среднем до 50–80 человек [102] . Дошло до того, что немецкие пехотинцы на передовой радовались советским атакам, потому что с их началом смертоносный артиллерийский огонь переносился на другой участок фронта.
30 июля в 17:30 штаб 46-го танкового корпуса, который как раз в тот момент подвергся воздушному налету, посетил Гудериан. Обстановка на ельнинском выступе оставалась тяжелой, в тот день корпусу пришлось отбить 14 сильных атак, поддержанных танками, артиллерией и авиацией. Некоторые из них закончились местными вклинениями, но немцам удалось восстановить положение контратаками.
С 28 июля Гудериан начал планировать дальнейшее наступление на юг. Он забрал себе 9-й армейский корпус, которому наконец вернули 137-ю пехотную дивизию. Под Ельней оставался только 508-й пехотный полк из состава 292-й пехотной дивизии, принявший на себя участок, обороняемый ранее полком СС «Дер Фюрер» дивизии «Рейх». Этот армейский полк был перевезен туда 8 августа из поселка Ворошилово на автомобилях «Рейха». В тот же день на ельнинском выступе началась замена корпуса фон Гейера частями 20-го армейского корпуса под началом генерала Матерна, которому подчинили оставшуюся здесь 268-ю пехотную дивизию.
Общее командование обороной района Ельни до 26 августа продолжал осуществлять Гудериан. 15-я пехотная дивизия заняла оборону на северном фасе выступа. 88-й пехотный полк этой дивизии был первым переброшен из района поселка Хиславичи на автотранспорте дивизии СС «Рейх» и 6 августа сменил 11-й моторизованный полк этой дивизии. Остальные два полка 15-й пехотной дивизии грузовики «Рейха» перевезли на следующий день, при этом 106-й пехотный полк в ночь с 7 на 8 августа высвободил с передовой моторизованный полк «Великая Германия», а 81-й пехотный полк остался в корпусном резерве. Последними своим ходом прибыли дивизионная артиллерия и обозы, которые имели конную тягу.
После этого начиная с 13:00 8 августа 15-я пехотная дивизия вместе с 508-м пехотным полком взяла на себя оборону всего участка, который раньше защищали эсэсовцы «Рейха». Дивизию «Рейх» планировали отвести на отдых в район восточнее железной дороги Смоленск – Рославль. Но обстановка изменилась, и 9-10 августа «Рейху» вместе с моторизованным полком «Великая Германия» на его левом фланге пришлось принять 30-километровый участок фронта севернее ельнинского выступа, сменив там 17-ю танковую дивизию и 29-ю моторизованную дивизию. При этом правый фланг моторизованной дивизии СС «Рейх» примыкал к левому флангу 15-й пехотной дивизии, занимавшей его прежние позиции.
Смена войск проходила в нелегкой обстановке, активность советских частей не ослабевала. Сначала пехота при поддержке танков и авиации атаковали высоты недалеко от села Клемятино, к северо-востоку от Ельни, рядом с рекой Устром. 4 августа им удалось прорвать германскую оборону севернее деревни Петрянино и у деревни Гридино. Восстановить положение немцам удалось лишь к вечеру следующего дня, используя огневую поддержку танкового батальона 10-й танковой дивизии. Вновь прибывшие войска тоже немедленно попали в переплет. 10 августа основная тяжесть боев сместилась к речке Ужа, которая течет севернее Ельни к Днепру. Там русские сумели прорваться на стыке между 15-й пехотной дивизией и эсэсовцами из «Рейха», отбив у немцев небольшую деревушку. Чтобы ликвидировать этот прорыв, командованию 20-го армейского корпуса пришлось срочно перебросить в 15-ю пехотную дивизию 3 тысячи 105-мм гаубичных снарядов.Но на следующий день корпус получил приказ передать два своих артиллерийских полка 46-му танковому корпусу, который готовился к броску на юг, к Киеву, и в состав которого входили моторизованная дивизия СС «Рейх» и моторизованный полк «Великая Германия». 10-я танковая дивизия ушла еще раньше. Вместе с войсками Гудериана из ельнинского выступа уходили все подвижные части, танки и штурмовые орудия, саперы, авиационная поддержка и часть артиллерии. Быстро заткнуть прорыв фронта в случае необходимости становилось нечем. Генерал Матерна яростно протестовал против такого значительного ослабления сил защитников выступа, но так ничего и не добился.
А тем временем красноармейцы начали густыми волнами атаковать 15-ю пехотную дивизию, неся при этом большие потери. Но и 15-я дивизия всего за 2 дня только офицеров потеряла 15 убитыми и 20 ранеными [103] .11 августа подошли к концу запасы снарядов, и 508-й пехотный полк был выбит с высот у села Клемятино. Неоднократные немецкие контратаки не принесли успеха, и между правым флангом «Рейха» и левым флангом 15-й пехотной дивизии образовалась брешь. Чтобы ее заткнуть, туда пришлось срочно перебросить 4 штурмовых орудия и резервный батальон «Рейха». Назавтра, 12 августа, его оборона тоже не выдержала натиска советской пехоты и танков. Положение спасла контратака еще одного эсэсовского батальона при поддержке взвода штурмовых орудий вечером того же дня. Тем не менее моторизованной дивизии СС «Рейх» под сильным давлением пришлось отвести свой правый фланг от реки Ужа за реку Устром. Но эсэсовцы не желали оставаться пассивными. Используя отсутствие сплошного фронта, они отправили 2 разведывательные группы в тыл противника. Одной из них численностью в 13 человек удалось проникнуть на глубину 7 км, разгромить советский штаб в поселке Сафонове и взять при этом 15 пленных [104] . Другая группа в составе двух отделений сумела захватить небольшую деревеньку и отбить у красноармейцев брошенные там ранее немецкие мотоциклы [105] .
Линию фронта у Клемятино удалось восстановить, а 13 августа, успешно закончив операцию северо-восточнее Рославля, на выручку своему 508-му пехотному полку начали подходить остальные части 292-й пехотной дивизии. Они укрепили оборону 15-й пехотной дивизии, которой без этой помощи пришлось отступить на 3 километра. В этой нелегкой ситуации у командующего группой армий «Центр» фон Бока не оставалось никаких резервов, чтобы помочь обороняющимся на ельнинском выступе – кроме испанской «Голубой дивизии», которой он не сильно доверял, и 183-й пехотной дивизии, которая должна была прибыть в Гродно в середине августа. Но оттуда до фронта было еще целых 600 километров!
13 августа командир 20-го армейского корпуса генерал Матерна в очередном докладе командованию описал тяжелое положение своих сил. Его дивизии были сильно растянуты:
15-я защищала фронт шириной в 22 км, 292-я – в 14 км, а 268-я – в целых 25 км, при этом местность была очень неудобна для обороны. К тому же восстановить локтевую связь с дивизией «Рейх» на левом фланге так и не удалось, разрыв там достигал 600 м. Недостаток боеприпасов не давал немцам возможности отвечать на постоянные советские артобстрелы. В резерве 20-го армейского корпуса оставался только один батальон. В конце доклада Матерна мрачно предсказал, что если советские атаки станут более скоординированными и будут проводиться более значительными силами, а не группами до батальона, как это происходило до сих пор, то его корпус может не выдержать такого натиска. Продолжать оборону ельнинского выступа в таких условиях было, по его мнению, «чистым безумием». На следующий день Матерна вылетел в штаб Гудериана, чтобы лично попросить о помощи. Он предложил сократить размер обороняемого выступа или прислать сюда дополнительные силы. Гудериан обещал дать свой ответ в течение следующих двух дней.
Первый раз Гудериану пришлось отвечать на вопрос о судьбе ельнинского выступа еще 20 июля. Тогда он решительно отказался обсуждать с командующим 4-й армией фон Клюге саму возможность его оставления. Следующий раз был 4 августа, когда штаб группы армий «Центр» навестил Гитлер. Гудериан высказал ему свое мнение, что Ельня незаменима для будущего наступления на Москву, а если даже оно не начнется в ближайшее время, удерживать этот плацдарм необходимо из соображений престижа. В то время Гитлер не считал эту причину важной и возразил: «Мы не можем позволить соображениям престижа влиять на наши решения». Но очень скоро он забыл об этом своем высказывании…
14 августа после разговора с генералом МатернаГудериан наконец-то понял, что надо что-то делать. Он позвонил фон Боку и заявил, что удержать выступ возможно при соблюдении трех условий:
1. Необходимо отбросить русских к краю огромного леса восточнее реки Десна.
2. На выступ должно быть доставлено большое количество боеприпасов.
3. Люфтваффе нужно сосредоточить большие силы для использования в районе Ельни [106] .
Фон Боку тоже не хотелось брать на себя нелегкое решение, и он попробовал переложить ответственность за него на командование сухопутных войск. В разговоре с их главкомом фон Браухичем фон Бок пересказал ему все, услышанное от Гудериана, и выразил сомнение в том, что удар на Десну сможет реально облегчить положение защитников Ельни. Кроме того, он признал, что не в состоянии решить проблему с боеприпасами, а авиация вообще не относится к его компетенции, поскольку ею командует Геринг.
Фон Браухич обещал не затягивать с ответом – и действительно, в тот же день начальник Генерального штаба сухопутных войск Гальдер позвонил начальнику штаба группы армий «Центр» Грейфенбергу… поручив принять окончательное решение о судьбе ельнинского выступа все тому же фон Боку. При этом, по мнению Гальдера, выступ следовало удерживать, потому что «противнику здесь приходится несравненно хуже, чем нашим войскам» [107] . На следующий день фон Бок опять посоветовался с Гудерианом – и снова услышал от него, что Ельню необходимо продолжать защищать. При этом две пехотные дивизии 9-го армейского корпуса должны были сменить здесь две его подвижные дивизии, а еще одну пехотную дивизию необходимо было держать у выступа в резерве.
В своих послевоенных мемуарах Гудериан пишет:
Тем самым Гудериан пытался снять с себя ответственность за тяжелые немецкие потери под Ельней. Однако ни дневник фон Бока, ни журнал боевых действий 2-й танковой группы не содержат никаких свидетельств того, что знаменитый танковый генерал предлагал оставить выступ. Как раз наоборот: решение фон Бока его удерживать было принято во многом благодаря именно совету Гудериана.
15 августа в 10:30 утра 9-й армейский корпус получил приказ командования 2-й танковой группы вернуть свои дивизии, на этот раз 137-ю и 263-ю, обратно на ельнинский выступ, сменив там подразделения мотодивизии СС «Рейх» и мотополка «Великая Германия», входившие в состав 46-го танкового корпуса. Танковый корпус своим автотранспортом снова помог ускорить переброску пехоты 9-го армейского корпуса, который на этот раз разместился на северном фасе выступа. Смена была завершена в ночь с 18 на 19 августа. На этот раз дивизия «Рейх» окончательно покинула район Ельни, где за 4-недельный период непрерывных сражений отбила 83 советские атаки и в свою очередь провела 27 контратак [109] .
К этому времени всего за неделю боев под Ельней три дивизии 20-го армейского корпуса потеряли 2254 человек, из них 97 офицеров [110] . 16 августа его наиболее пострадавшую 15-ю пехотную дивизию отвели в тыл для отдыха и приведения себя в порядок. Ее сменила 78-я пехотная дивизия, которой пришлось защищать фронт шириной 18 километров. Как раз в это время, 17 августа, советская 24-я армия перешла в очередное решительное наступление на Ельню. Немецким войскам, попавшим под ее удар, приходилось туго. 9-й армейский корпус оборонял фронт шириной в 40 км, таким образом, на каждую из его дивизий приходилось 20 км передовой. Создать достаточные для устойчивой обороны плотности войск на таком широком участке было невозможно, к тому же немецкие пехотные части не обладали мобильностью тех подвижных войск, которые они заменили. Командир корпуса генерал фон Гейер тщетно просил усилить его войска штурмовыми орудиями и тяжелой артиллерией, чтобы иметь возможность быстро оказывать помощь атакуемым участкам фронта. Но почти всю тяжелую артиллерию и саперов из 20-го армейского корпуса забрал с собой Гудериан.
20 августа командир 20-го армейского корпуса генерал Матерна поехал в Рославль, чтобы лично доложить своему командующему о «чрезвычайно трудной и угрожающей ситуации», в которую попал его корпус. Единственное, чего он добился – это согласие Гудериана на то, чтобы 268-я пехотная дивизия его корпуса отсрочила смену 10-й танковой дивизии, которая располагалась южнее выступа. Ни дополнительной артиллерии, ни штурмовых орудий Матерна опять не получил.
22 августа 9-й и 20-й армейские корпуса были переданы в подчинение 4-й армии, но поскольку ее командующий фон Клюге был в то время болен, немецкие войска на ельнинском выступе до 26 августа находились под началом Гудериана. 23 августа 263-я пехотная дивизия 9-го армейского корпуса от артогня и при ликвидации очередного вклинения русских потеряла 150 человек. В этой дивизии сложилось крайне тяжелое положение – ведь она находилась на самом северо-западном углу горловины выступа, как раз там, где советские войска особенно упорно старались его перерезать. За 5 дней боев на выступе дивизия в среднем ежедневно теряла 100 человек убитыми и ранеными. К 24 августа в ее пехотных ротах осталось по 30–40 солдат. Фон Гейер умолял вернуть ему 15-ю пехотную дивизию, но решение этого вопроса отложили до возвращения фон Клюге.
25 августа в результате непрерывных артобстрелов и прорыва фронта к югу от Чувашей 263-я пехотная дивизия потеряла 200 человек, а на следующий день – еще 150, когда пыталась ликвидировать этот прорыв [111] . Фон Гейер настоятельно просил придать ему штурмовые орудия моторизованной дивизии СС «Рейх», но получил очередной отказ – Гудериан ни с кем не собирался делить свои подвижные части. В утешение 263-й пехотной дивизии подчинили артиллерию 15-й пехотной дивизии.
Но этого было явно недостаточно, поэтому оба немецких командира корпусов – генералы фон Гейер и Матерна – вылетели в Минск, где находился штаб фон Клюге, и уговорили его посетить выступ и лично оценить обстановку. Только что выздоровевший фон Клюге 27 августа лично прибыл на фронт. В результате его визита уже на следующий день 15-я пехотная дивизия, подчиненная 9-му армейскому корпусу, начала заменять 263-ю на передовых позициях. Смена завершилась 29 августа, и 263-ю пехотную дивизию отвели в деревню Бердники, которая находилась на расстоянии около 20 километров к западу от Ельни, в резерв 9-го армейского корпуса. Напоследок ей все же удалось восстановить фронт южнее Чувашей.
За 10 дней своего нахождения на передовой 263-й пехотной дивизии пришлось отразить 37 сильных атак, не считая мелких нападений. На следующий день после своей поездки на фронт фон Клюге подал рапорт командующему группой армий «Центр» фон Боку. В нем он предсказал, что если русские начнут атаковать на узких участках при поддержке артиллерии целыми дивизиями вместо батальонов, то немецкая оборона неизбежно рухнет. Фон Клюге резонно указал, что ельнинский выступ первоначально был захвачен в качестве плацдарма для наступления, а вот оборонять его очень трудно, ведь выступ имел ширину всего 18 километров и насквозь простреливался артиллерией. Каждая защищавшая его дивизия ежедневно теряла в среднем от 50 до 150 человек. Для снабжения размещенных там войск имелась всего одна дорога. В конце рапорта фон Клюге рекомендовал или немедленно возобновить наступление на Москву, или сдать выступ.
Немецкая оборона, увиденная фон Клюге на ельнинском выступе, представляла собой удручающее зрелище. Вместо траншей полного профиля немцы вырыли небольшие окопчики на одного-двух человек на расстоянии 10–20 метров друг от друга. На большинстве участков даже такие окопы не эшелонировались в глубину. Во всех подразделениях, частях и соединениях от рот до дивизий полностью отсутствовали резервы. Русские на ряде участков сумели подобраться на расстояние до 25 м к немецкой передовой. В результате днем никакое движение было невозможно, а ночью, когда приходилось доставлять на фронт все необходимое, русские чаще всего атаковали. Солдаты, сидя в своих окопчиках, слабо представляли себе, что происходит с их товарищами, и это разлагающе действовало на их моральный дух.
Только за четыре дня боев до 26 августа 78-я пехотная дивизия потеряла 400 человек, а всего с начала войны дивизии утратила 30 % своего состава. Большинство потерь дивизии причинили 25–30 советских орудий, которые непрерывно вели по ней огонь, выпуская ежедневно в среднем по 2 тысячи снарядов. В ночь с 24 на 25 августа на позиции дивизии обрушились уже 5 тысяч снарядов, в большинстве своем калибром в 122 и 152 мм. Кроме них, огонь вели два 203-мм орудия и большое количество тяжелых минометов. При этом советская артиллерия стреляла очень метко и часто меняла свои позиции, сильно затрудняя немцам контрбатарейную борьбу. 26 августа командир 78-й пехотной дивизии генерал Галленкамп доложил, что очень скоро его дивизия полностью выдохнется. Подобные доклады каждый день поступали в штаб 4-й армии. Немецкие офицеры старшего поколения считали, что ситуация неустойчивой позиционной обороны у Ельни была еще хуже, чем условия во времена Первой мировой войны. По их мнению, необходимо было или возобновить наступление, или отвести войска назад. Удерживать территорию только из соображений престижа было явно неразумно.
К счастью для германских войск, под Ельней наступила небольшая передышка. После многодневных и кровопролитных атак 21 августа Жуков приказал генерал-майору К. И. Ракутину, командовавшему штурмовавшей немецкий плацдарм 24-й армией, прекратить безуспешное наступление и подготовить новый удар, более сильный и лучше организованный. В тот же день он отдал своим войскам следующий приказ:ПРИКАЗ ВОЙСКАМ РЕЗЕРВНОГО ФРОНТА № 005 О НЕДОСТАТКАХ В ИСПОЛЬЗОВАНИИ ТАНКОВ И МЕРАХ ПО ИХ УСТРАНЕНИЮ
На опыте боев в районе Ельня мною установлена недопустимая безграмотность использования в бою танков и танковых частей, которые в результате неправильного применения несли большие потери в живой силе и материальной части.
Командиры соединений не давали времени на проведение танковой разведки и на организацию взаимодействия танков, пехоты, артиллерии и авиации. Взаимодействие организовывалось не на местности, а вдали от поля боя, на картах.
Танки бросались в атаку, не имея никаких данных о расположении системы огня противника и характере местности. Командиры частей и общевойсковых соединений ставили танкам неясные и сомнительные задачи, не организовывалась авиационная, пехотная и артиллерийская поддержка танков.
Не организовывалось взаимное опознавание, вызов огня и целеуказание. Были случаи поражения танков своей же артиллерией из-за неувязки артиллерийского огня. При движении танков вперед пехота, как правило, не продвигалась за танками и не закрепляла захваченные танками рубежи. Танки, действуя в одиночестве, несли напрасные потери и возвращались обратно в исходное положение.
Танковые командиры не проявляли нужной твердости перед общевойсковыми командирами в деле правильного применения танков; беспечно выпускали из своих рук руководство танковыми группами поддержки пехоты; не организовывали эвакуацию подбитых, застрявших танков с поля боя; не принимали мер к немедленной отправке танков на сборные пункты аварийных машин для их ремонта и быстрого ввода в строй.ПРИКАЗЫВАЮ:
1. Запретить вводить танки в бой без тщательной разведки системы огня противника, местности и без увязки на поле боя взаимодействия командира танкового взвода или роты с командирами стрелкового батальона и артиллерийского дивизиона или батареи.
2. Запретить вводить танки в бой без тщательной отработки взаимного опознавания, без установления сигналов вызова и прекращения огня.
3. Строжайше предупреждать перед каждой атакой всех бойцов, младших и средних командиров о недопустимости отставания от танков во время атаки, следствием чего обычно является срыв наступления и большие потери.
4. Не допускать подчинения танков командирам стрелковых рот, и, как правило, танки подчинять командирам стрелковых батальонов и полков, действующих на главных направлениях.
5. Командующим армиями заранее ставить задачи начальникам автобронетанковых войск армии по материальному обеспечению танков эвакуационными и ремонтными средствами.
6. Командирам танковых соединений и частей резко повысить ответственность командиров танковых частей и подразделений за каждый потерянный танк, тем более не допускать оставления их в руках противника; не вводить в бой танки «КВ» и «Т-34» с плохо подготовленными экипажами, организуя допод-готовку последних при каждой возможности.
7. Моему помощнику по танковым войскам генерал-майору Шурову следить за выполнением настоящего приказа; о всех фактах неправильного применения танков докладывать мне немедленно.
8. Настоящий приказ проработать со всем командным составом.В состав 24-й армии, перед которой стояла задача покончить с ельнинской группировкой немцев и освободить Ельню, на этот момент входили две танковые дивизии – 102-я и 105-я, и две мотострелковые – 103-я и 106-я. В приказе Жукова шла речь о безграмотном применении танков именно этих соединений. Все перечисленные дивизии относились к формированиям военного времени и по штату должны были иметь в своем составе 215 танков [113] .
102-я танковая дивизия была переформирована по новым штатам из 56-й танковой дивизии 26-го мехкорпуса в июле 1941 года и первое время находилась в резерве командующего 24-й армией. 205-й танковый полк из ее состава был передан в 16-ю армию. Дивизия участвовала в боях за Ельню с 22 июля до самого конца операции.
В тот же 26-й мехкорпус ранее входила и 103-я моторизованная дивизия, которую переформировывали сначала в танковую, а потом в мотострелковую. Перед началом боев на ельнинском выступе, 16 июля, в дивизии имелось в наличии 46 танков. Она вступила в сражение за Ельню начиная с 23 июля.
105-я танковая дивизия была переформирована из 53-й танковой дивизии 27-го мехкорпуса. Танков в ней было мало, поэтому 18 августа дивизию расформировали, а ее остатки включили в состав 102-й танковой дивизии. Дивизия воевала под Ельней с первых дней сражения.
106-я моторизованная дивизия первоначально формировалась как танковая с тем же номером, но из-за отсутствия танков ее переименовали в мотострелковую. Начала сражаться за Ельню с 23 июля.
Кроме них, с 20 по 22 июля в боях за Ельню участвовала 104-я танковая дивизия. Ее переформировали из 9-й танковой дивизии 27-го механизированного корпуса. На 14 июля дивизия имела 208 танков старых типов, но к началу этих боев в нее прислали новые машины – 30 Т-34 и 12 КВ. После ухода дивизии в район Рославля несколько предназначенных для нее танков получила 105-я танковая дивизия, сменившая ее на передовой.
Следует отметить, что командиры 105-й танковой, а также 103-й и 106-й мотострелковых дивизий в ходе боев за Ельню были сняты Жуковым со своих должностей и назначены на новые с понижением [114] .
К началу решающего наступления на Ельню из всех участвовавших в нем советских соединений танки оставались только в 102-й танковой дивизии. Их имелось там всего 20 штук исправных. Затем на юг выступа прибыл 103-й отдельный танковый батальон, в состав которого входили еще 15 танков [115] . Это было все, чем располагали войска 24-й армии для решающего сражения.
Недостаток танков, бездарно растраченных в предшествующих боях, стал одной из основных причин, не позволивших развить успех наступления под Ельней. Поэтому приказ № 005 сильно запоздал – к тому времени танков в войсках Резервного фронта почти не осталось.
Причины тяжелых танковых потерь вполне грамотно изложены в этом приказе, и направлен он был на их предотвращение в будущих боях. Но первоначально на посту командующего Резервным фронтом Г. К. Жуков отдавал приказы совсем иного характера. Вот один из них:ЧАСТНЫЙ БОЕВОЙ ПРИКАЗ КОМАНДУЮЩЕГО
ВОЙСКАМИ РЕЗЕРВНОГО ФРОНТА ОТ 3 АВГУСТА 1941 г.
КОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ 24-й АРМИИ НА ОКРУЖЕНИЕ ПРОТИВНИКА В РАЙОНЕ ЕЛЬНЯКомандующему 24 А генерал-майору тов. Ракутину Командирам 19, 103, 105, 106, 120 дивизий
Итоги полуторадневного наступления на противника, занимающего район Ельня, не отвечают требованиям моего приказа.
Я требовал в первые сутки продвинуться к Ельня не менее 8-10 км. Большинство частей прошли 2–3 км, а некоторые вообще не продвинулись ни на один метр.
19 сд, заняв в дневном бою Клематина, ночью бросила занятый пункт и отошла в исходное положение. Такие ничтожные результаты наступления являются следствием невыполнения командирами дивизий и полков моего приказа о личном примере и расправе со всеми, кто вместо наступления и стремительного движения вперед отсиживается в кустах и щелях, со всеми теми, кто ведет себя трусливо и не служит личным примером храбрости и отваги.
103 дивизия, имея особо усиленную артиллерийскую поддержку – батарею РС-ов, авиационную поддержку, до сих пор позорно топчется почти на одном месте. Нами арестованы и будут немедленно осуждены за трусость и невыполнение приказов командир и комиссар 19 стр. дивизии, немедленно будет арестован командир части, бросившей без приказа район Клематина, будут беспощадно предаваться суду все, кто не будет в точности выполнять боевых приказов и будет прятаться за трудности боевой обстановки.
Наши действующие части во много раз сильнее противника в артиллерии. Противник не имеет даже полностью огнеприпасов и ведет очень ограниченный огонь. Противник по существу полуокружен. Достаточно крепкого удара, и противник будет немедленно разбит.ПРИКАЗЫВАЮ:
1. В течение 4.8 полностью окружить и забрать в плен всю ельнинскую группировку противника. Начало атаки – 7:00 4.8. Перед атакой провести 2-часовую артподготовку, уничтожая огневые точки противника.
2. Ввиду выявившейся слабости комрот и комбатов, ударные роты и батальоны вести в атаку лично командирам и комиссарам дивизий, полков и особо отобранных лиц старшего и высшего комсостава и комиссаров. На ударные взводы отобрать особых храбрецов из командиров и политработников, которые себя проявили в боях, и всех желающих отличиться перед Родиной.
3. Еще раз предупреждаю командование 103 сд о преступном отношении к выполнению боевых приказов и особо предупреждаю, если в течение 4.8 противник не будет разбит и дивизия не выйдет в назначенный район, командование будет арестовано и предано суду Военного трибунала. 103 сд усилить еще одной батареей РС-ов.
4. Исполнение донести в 24:00 4.8.41 г.Подобные действия приводили только к резкому росту потерь среди старшего и высшего командного состава, которого и так остро не хватало, да и среди простых солдат тоже. Жукову не довелось получить хорошего образования, в том числе и военного – но он, несомненно, знал о правильном месте командира в бою: оно должно быть там, откуда ему удобнее руководить боем. От командиров и комиссаров дивизий и полков в стрелковой цепи толку мало, зато их гибель или ранение обезглавливает вверенные им части и соединения. Отдавая такой жесткий, но тактически неграмотный приказ, Жуков, видимо, думал прежде всего о том, как быстрее восстановить доверие Сталина, только что сместившего его с высокого поста начальника Генштаба и отправившего на фронт. Поэтому он и гнал беспощадно свои войска вперед, угрожая самыми суровыми карами всем, кто его ослушается.
Ликвидировать ельнинский выступ массированными, но плохо подготовленными атаками так и не удалось, а тяжелые потери атакующих вынудили временно приостановить советское наступление. 24-я армия была усилена тремя дополнительными дивизиями и артиллерией, и к 23 августа она насчитывала 10 дивизий [117] . В результате удалось добиться полуторного перевеса в силах: 103 200 человек против около 70 тысяч, имевшихся там у немцев. В артиллерии превосходство было еще большим – около 800 советских орудий и минометов калибра 76 мм и выше против примерно 500 немецких. Только 35 танков Красной Армии участвовали в решающем наступлении на Ельню, но в германской группировке в то время совсем не было ни танков, ни штурмовых орудий. Войска получали пополнения маршевыми батальонами, приводили себя в порядок, перегруппировывались и готовились к решающему удару, который был назначен на 30 августа. До него проводились только разведки боем для выявления системы немецкой обороны и поиска в ней слабых мест – но даже эти отдельные атаки доставляли немцам немало неприятностей.
План операции диктовался конфигурацией линии фронта и был прост: срезать выступ одновременными ударами с севера и юга по его основанию и окружить обороняющиеся там германские войска. Главный удар наносился с севера силами 102-й танковой и 107-й стрелковой дивизий, прорывавшими фронт в междуречье Ужи и Устрома на участках шириной соответственно 1,5 и 2 километра. Рядом с ними, вдоль восточного берега реки Ужа, на участке шириной 3 км наступала 100-я стрелковая дивизия. Северную группу поддерживали огнем около 400 орудий и минометов – половина всей артиллерии 24-й армии. Таким образом, была создана плотность артиллерии свыше 60 стволов на километр участка прорыва.
Южная группа в составе 303-й стрелковой и 106-й мотострелковой дивизий при поддержке около 240 орудий и минометов прорывала немецкую оборону на фронте шириной соответственно 3 и 2 километра в районе деревни Леоново. Одновременно 19-я и 309-я стрелковые дивизии наступали на Ельню с востока, ширина их участков прорыва тоже составляла 3 и 2 километра. Их основной задачей было сковать немецкую 292-ю пехотную дивизию и не дать ей возможности помочь ликвидировать бреши в обороне, пробитые у оснований выступа. Поэтому и артиллерии они получили немного – всего около 100 орудий и минометов.
Ударные группировки насчитывали в общей сложности 60 тысяч человек, таким образом, плотность наступающих превышала 3600 человек на каждый километр фронта атаки. В случае успеха операции 102-я танковая дивизия и 303-я стрелковая дивизия должны были образовать внешний фронт окружения, а 107-я стрелковая дивизия, 100-я стрелковая дивизия и 106-я моторизованная дивизия, развернуться на восток и сформировать внутреннее кольцо. 19-й и 309-й стрелковым дивизиям ставилась задача рассечь окруженную немецкую группировку и во взаимодействии с другими частями и соединениями уничтожить ее по частям [118] .
К обороне ельнинского плацдарма готовились около 70 тысяч солдат и офицеров из 9-го и 20-го германских армейских корпусов. Они были растянуты на фронте более 70 километров и измотаны длительными предшествующими боями. На 30 августа немецкие соединения располагались на выступе в следующем порядке:
• 137-я пехотная дивизия из 9-го армейского корпуса занимала позиции на северо-западе выступа, между реками Устром и Ужа. Она защищала северную часть горловины ельнинского плацдарма, и именно на нее пришелся главный удар советского наступления. Слева от нее за пределами выступа располагалась 15-я пехотная дивизия из состава того же 9-го армейского корпуса, позиции которой уходили на север, к Днепру. В резерве 9-го армейского корпуса находилась обескровленная в недавних боях 263-я пехотная дивизия.
• Правее 137-й пехотной дивизии начиналась зона ответственности 20-го армейского корпуса. Его 78-я, 292-я и 268-я пехотные дивизии оборонялись по периметру выступа, от реки Ужа на севере до Десны на юге.
• Последний участок на юго-западе выступа между реками Десна и Стряна защищал полк из состава 7-й пехотной дивизии. Его соседом справа, уже за пределами ельнинского плацдарма, была 23-я пехотная дивизия, входившая в 7-й армейский корпус. Ее позиции уходили на юг вдоль реки Стряна.Единственными имеющимися у немцев в этом районе резервами были два оставшихся полка из состава 7-й пехотной дивизии, 10-я танковая дивизия и моторизованный полк «Великая Германия». Они располагались в городе Починок на расстоянии свыше 50 километров юго-западнее от Ельни и составляли резерв всей немецкой 4-й армии, а не только ельнинской группировки.
Утро 30 августа выдалось туманным. Но несмотря на плохую видимость, в 7:30 утра загрохотали почти 800 советских орудий и минометов, дали залп 3 батареи реактивных установок «Катюша». Многие тысячи красноармейцев одновременно поднялись в атаку. Но самый первый удар был нанесен чуть раньше. После того, как всего пару дней назад немцам удалось восстановить фронт у Чувашей, они совсем не ожидали, что Красная Армия так скоро возобновит наступление на том же самом участке. Поэтому когда ранним утром, еще до начала главной артподготовки, правый фланг 137-й пехотной дивизии подвергся внезапной атаке вдоль реки Ужа, немецкая оборона там оказалась взломана. Затем на дивизию обрушился мощный артиллерийский огонь, за которым последовала атака 6 стрелковых батальонов, проделавших в ее обороне брешь от деревни Садки до реки Устром шириной в 2 и глубиной в 1,5 км. Во время этой атаки несколько советских танков сумели прорваться на километр вглубь немецкой обороны и раздавить несколько пулеметных гнезд, но пехота от них отстала, и без ее поддержки им пришлось вернуться обратно. Немцы были выбиты из Садков, хотя на рассвете следующего дня сумели опять их захватить. На юге в первый день красноармейцам удалось продвинуться на 1,5 километра, а на севере немцев оттеснили только на 500 м.
Как раз в это время появился очередной приказ Жукова, который призывал покончить с примиренческим отношением к, как он выразился:Утром 31 августа 24-я армия немедленно возобновила наступление. На этот раз танки уже не отрывались от своей пехоты и беспощадно утюжили оборонительные позиции. Немцы еще раз горько пожалели об отсутствии у них штурмовых орудий. Прорыв немецкого фронта у Садков достиг 3 километра в ширину и 2 километра в глубину. Чтобы заткнуть образовавшуюся брешь, из деревни Бердники туда был срочно переброшен полк из состава 263-й пехотной дивизии, только недавно отведенной с передовой на отдых и приведение себя в порядок. В это же время советские атаки на юге выступа сковывали 268-ю пехотную дивизию, а на севере по другую сторону от реки Ужа ситуация тоже обострилась. 31 августа в результате атак севернее деревни Гурьево красноармейцы вынудили 78-ю пехотную дивизию отступить на 2 километра. На юге темп наступления несколько снизился, но и там советские войска тоже углубились в немецкую оборону на 2 километра. Одной из главных причин замедления продвижения вперед был выход из строя многих командиров подразделений, которые, согласно настойчивым требованиям Жукова, личным примером вели своих бойцов в атаку [120] .
На следующий день северная ударная группировка подошла к деревне Волосково и южнее ее перерезала единственную железную дорогу, ведущую к Ельне. Продолжая наступление, советские части при поддержке танков уничтожили несколько немецких складов и стали выходить в тыл 292-й пехотной дивизии, обороняющей восточную часть выступа. Эта дивизия изо всех сил пыталась остановить расширение прорыва своего фронта к югу от деревни Выдрино в северо-восточной части выступа, на стыке с 78-й пехотной дивизией.
2 сентября командир 292-й пехотной дивизии генерал Демель доложил в штаб 20-го армейского корпуса, что его дивизия находится на грани истощения сил. Она была не только не в состоянии восстановить свой фронт у Выдрино, но и ничего не могла поделать с советской группировкой в своем тылу у Волосково. Таким образом возникла реальная угроза, что весь северо-западный фланг 20-го армейского корпуса может рухнуть, так же, как и восточный фланг 9-го армейского корпуса.
Особенно отличился в боях у Волосково советский 586-й стрелковый полк из состава 107-й стрелковой дивизии под командованием И. М. Некрасова. В результате немецких контратак полк был отрезан от своих и в течение 3 дней сражался в полном окружении. Сам Некрасов был контужен, но продолжал руководить боем. Полк выстоял, несмотря на все вражеские атаки. За проявленные инициативу, смелость и отвагу И. М. Некрасову 12 сентября 1941 года было присвоено звание Героя Советского Союза. Впоследствии он командовал 52-й гвардейской стрелковой дивизией 6-й гвардейской армии, сражавшейся на Курской дуге в июле 1943 года. Его дивизия оказалась как раз на направлении главного удара группы армий «Юг», который наносил 2-й танковый корпус СС в составе небезызвестных дивизий «Адольф Гитлер», «Мертвая голова» и «Рейх». Тот самый «Рейх», который в конце июля и первой половине августа 1941 года воевал под Ельней. А командиром 2-го танкового корпуса СС в 1943 году был уже знакомый нам Хауссер, командовавший под Ельней «Рейхом» и заработавший за эти бои «Рыцарский Крест». Колоссальной силы удар отборных эсэсовских частей опрокинул дивизию Некрасова, но она не разбежалась и не рассеялась, а организованно отступила и нашла в себе силы собраться и занять новые оборонительные позиции за рекой Псел. На этих рубежах гвардейцам Некрасова удалось задержать наступление врага и не пропустить его к Курску. После этого сражения ему было присвоено генеральское звание. Несомненно, суровая школа, пройденная Некрасовым в 1941 году под Ельней, помогла ему выстоять в 1943 году под Курском.
Для ликвидации кризиса у деревни Выдрино командир 20-го армейского корпуса генерал Матерна вечером 2 сентября организовал контратаку на высоту 240,3, с которой немцы были выбиты ранее. В 20-минутной артподготовке приняли участие все без исключения немецкие батареи, в пределах досягаемости которых находилась эта высота. Снарядов у немцев к тому времени уже хватало. В бой были брошены последние резервы 292-й пехотной дивизии, и им с трудом удалось снова овладеть высотой. Но становилось очевидным, что 20-й армейский корпус достиг предела своих возможностей.
Это же самое можно было сказать и о 9-м армейском корпусе. Его 137-я пехотная дивизия в боях 30–31 августа потеряла 500 человек, а 1 сентября – еще 700. Ее сосед справа, командир 78-й пехотной дивизии генерал Галленкамп доложил, что, по его мнению, 137-я дивизия исчерпала все свои ресурсы и больше не может выдерживать советские атаки. Ему вторил и командир 9-го армейского корпуса фон Гейер, который тогда же указал, что за последние 10 недель каждый пехотный полк его корпуса потерял в среднем 1000 человек, из которых 40 были офицерами [121] . Он настоятельно рекомендовал, чтобы пехота больше не использовалась на решающих участках без поддержки танков. Чтобы помочь своей истекающей кровью дивизии, фон Гейер был вынужден опять раздергивать единственный резерв своего корпуса – и без того сильно поредевшую и измотанную 263-ю пехотную дивизию. 1 сентября еще один из ее полков был направлен на правый фланг 137-й пехотной дивизии. В тот же день полк 7-й пехотной дивизии из армейского резерва был переброшен на укрепление правого фланга 268-й пехотной дивизии к югу от Ельни.
Утром 3 сентября возобновилось наступление на горловину выступа южной советской группировки. Ей удалось отбить у немцев деревни Леоново и ГЦеплево, но южнее Леоново все 15 танков 103-го отдельного танкового батальона, поддерживавшие атаку пехоты 303-й стрелковой дивизии, застряли в болоте. В который раз сказались многократно отмеченные, но так и не исправленные недостатки в организации боя – пренебрежение разведкой местности. К утру следующего дня удалось вытащить из болота только 9 машин [122] .
На исходе 3 сентября горловина выступа сузилась до 6–8 километров. Казалось, что полное окружение немецкой группировки на ельнинском выступе становится реальностью. И без того тяжелое положение немцев усугублялось тем, что Красная Армия в то время перешла в наступление на широком фронте. Одновременно с Ельнинской операцией южнее ее 30 августа началась Рославль-Новозыбковская наступательная операция Брянского фронта. На следующий день, 1 сентября, 16-я, 19-я и 20-я армии Западного фронта перешли в наступление севернее Ельни в ходе Духовщинской наступательной операции. Немногочисленные немецкие резервы были втянуты в тяжелые бои. Например, 10-я танковая дивизия 31 августа вступила в сражение против наступающих соединений советской 43-й армии в секторе 23-й пехотной дивизии, в 15–30 километрах к югу от Ельни. Дивизия вышла из боя 2 сентября и на следующий день вернулась в район Починка на место своей прежней дислокации. 4 сентября боевая группа этой дивизии была направлена на выручку 137-й пехотной дивизии и двум полкам 263-й пехотной дивизии, защищавшим северо-западную часть выступа – хотя, судя по всему, так и не успела вступить там в бой.
Еще 2 сентября Гальдер и фон Браухич вылетели в штаб группы армий «Центр», чтобы обсудить с ее командующим фон Боком обострившуюся до предела ситуацию под Ельней. Никто из собравшихся на совещание в тот момент не знал, когда можно будет возобновить наступление на Москву. Эта перспектива обуславливалось многими факторами, не все из которых зависели от них. Но всем было очевидно, что возможность наступления на Москву может появиться не ранее конца сентября. Удерживать ельнинский выступ так долго было нереально, поэтому было принято решение его оставить.
Непосредственно руководить эвакуацией был назначен фон Клюге, и он немедленно начал ее планирование. Отвод войск решили осуществлять в 3 этапа:
1. В ночь на 4 сентября вывести с выступа тылы и обозы.
2. В ночь на 5 сентября отвести войска из восточной части выступа к западу от Ельни.
3. В ночь на 6 сентября всем войскам оставить выступ и занять линию обороны вдоль рек Стряна и Устром [123] .
Ранним утром 5 сентября последние части 78-й пехотной дивизии, расположенные к востоку от реки Ужа, включая подразделения 137-й пехотной дивизии, отбившиеся от своего соединения, начали отходить на запад, обходя советское вклинение у деревни Садки. Русские из района Садков осторожно прощупывали в разных местах немецкую оборону, но 137-я пехотная дивизия отбила огнем все их попытки наступать. Около 6 часов вечера советская артиллерия начала сильный обстрел 137-й пехотной дивизии и закончила его с наступлением темноты. Немцам очень повезло с погодой: начавшиеся еще в предыдущий день дожди превратились в сильный ливень, который вместе с густым туманом скрыл отход войск, хотя и затруднил их движение. Если бы не два дня плохой погоды, немецкие войска, несомненно, понесли бы намного большие потери во время эвакуации ельнинского выступа.
Первыми вечером 5 сентября ворвались в Ельню части 19-й стрелковой дивизии – той самой, которая ее в свое время оставила. На следующий день город был полностью освобожден. Преследуя противника, войска 24-й армии 8 сентября вышли на заранее подготовленную линию германской обороны на рубеже Ново-Яковлевичи – Ново-Тишово – Кукуево. Позиции там успели занять с севера на юг 15-я, 263-я (все три полка), 78-я, 7-я (два полка) и 292-я пехотные дивизии. 137-я и 268-я дивизии, защищавшие горловину выступа на направлениях главных ударов Красной Армии и наиболее тяжело пострадавшие в боях, были отведены с передовой в резерв. В результате существенного сокращения линии фронта немецкие боевые порядки значительно уплотнились. Несмотря на неоднократные попытки советских войск прорвать фронт врага, им это так и не удалось. На этот раз вермахту удалось избежать окружения. Красная Армия тогда еще не умела устраивать врагу настоящие «котлы». Время Сталинграда пока не пришло.Если результаты сражения под Ельней хорошо известны, то с ценой, заплаченной за их достижение, разобраться нелегко. Ниже приводится выдержка из донесения Жукова Сталину об итогах операции от 8 сентября 1941 года:
Товарищу Сталину. Копия: Товарищу Сапожникову.
Докладываю кратко итоги Ельнинской операции:
В районе ЕЛЬНЯ в период с 30 августа по 6 сентября действовали следующие части противника: 137 австрийская пд, 178, 292,268 пд, один полк 7 пд и один полк 293 пд, два мотоциклетных батальона; орудий 200–240. В австрийской дивизии весь командный состав – немцы. Эти части противника прибыли с разных направлений в период 20.8-30.8 и заменили дивизию СС, 15 пд, 17 мд, 10 тд, 5, 31,41 инженерные батальоны. По показаниям всех пленных, дивизия СС, 15 пд, 17 мд выведены в тыл в связи с очень большими потерями, которые эти дивизии понесли в боях за ЕЛЬНЮ. Всего за период боев в районе ЕЛЬНИ противник потерял убитыми и ранеными 45–47 тысяч человек и очень большое количество разбитыми нашей артиллерией и авиацией станковых пулеметов, минометов и артиллерии. По показаниям пленных, в некоторых частях 137, 15, 178 пд минометов и артиллерии не осталось совершенно. По докладу большинства командиров частей и по оставленным трупам на поле боя, за последние 3–5 дней противник потерял убитыми не менее 5 тысяч. Чтобы скрыть от наших войск свои большие потери, перед отходом противник все братские могилы разровнял и замаскировал под окружающую местность… [124]
В этом донесении много натяжек, неточностей и полуправды. Например, перепутаны номера пехотных дивизий: 293-я пехотная дивизия не воевала под Ельней, там была 263-я пехотная дивизия, а 178-й пехотной дивизии в вермахте вообще никогда не существовало – очевидно, Жуков спутал ее с 78-й. Не было в вермахте и 17-й моторизованной дивизии. Может быть, Жуков имел в виду 17-ю танковую дивизию, но и она никогда не была на ельнинском выступе, хотя и занимала с 26 июля по 7 августа участок фронта, примыкавший к нему с севера. А утверждение о том, что немцы перед отходом разравнивали свои братские могилы, остается на совести автора донесения… На основании этих сведений сводка Советского информбюро от 8 сентября сообщала:
На самом деле немецкие дивизии на ельнинском выступе не были разгромлены, хотя и понесли тяжелые потери. Ни одна из них не была выведена с Восточного фронта на переформирование, а после пополнения все они вскоре приняли участие в наступлении на Москву.
Имеющиеся данные об истинных потерях обеих сторон далеко не точны и, к сожалению, отрывочны. Хорошо известны они только по 46-му танковому корпусу. Согласно отчету корпуса, его войска на ельнинском выступе (10-я танковая дивизия, моторизованная дивизия СС «Рейх», моторизованный полк «Великая Германия» и временно подчиненная ему 268-я пехотная дивизия) за период с 22 июля по 8 августа потеряли 4252 человек: 924 убитыми (из них 37 офицеров), 3228 ранеными (из них 126 офицеров) и 100 пропавшими без вести (из них 3 офицера). Надо отметить, что за эти 18 дней потери корпуса составили 47,5 % от всех его убитых, раненых и пропавших без вести за 57 дней с 22 июня до 17 августа 1941 года. Таким образом, за время боев на ельнинском выступе 46-й танковый корпус терял в среднем более чем вдвое больше людей, чем на других участках фронта, где ему довелось тогда повоевать. За тот же период корпус доложил о захвате 212 танков и бронемашин, 82 орудий, 22 самолета и 8495 пленных [125] . Судя по всему, большинство упомянутой здесь боевой техники попало в германские руки, будучи уже выведенной из строя в боях, а самолеты достались немцам, когда они в самом начале сражения в районе Ельни овладели несколькими аэродромами. В том же докладе упоминалось, что в этих боях противостоящие ему советские войска потеряли 35 тыс. человек убитыми и ранеными. Цифра 35 тысяч, конечно, вызывает большие сомнения – но на войне обычное явление, когда потери противника сильно преувеличиваются.
137-я и 263-я пехотные дивизии немецкого 9-го армейского корпуса в боях на ельнинском выступе вместе потеряли 3700 человек. Еще одна его дивизия, 292-я, за период с 9 августа по 1 октября понесла потери в 2600 человек [126] . Точно выделить из них лишь те, которые имели место именно под Ельней, не представляется возможным, но они, несомненно, составляли в них львиную долю.
С другой стороны, по советским данным немцы потеряли под Ельней 45–47 тысяч человек убитыми и ранеными. Эта цифра впервые появилась в приведенном выше донесении Жукова Сталину. Вероятно, она тоже сильно преувеличена. Можно попробовать примерно подсчитать немецкие потери, используя те сведения о них, которыми мы располагаем. В сражении за Ельню участвовали немецкие войска из состава 4-й армии и 2-й танковой группы. Потери 46-го танкового корпуса из 2-й танковой группы известны за большую часть срока его пребывания на выступе – они составили 4252 человека, как уже упоминалось выше. Если экстраполировать на соединения 20-го армейского корпуса (15-я, 78-я и временно подчиненная ему 268-я пехотные дивизии) известные нам потери 9-го армейского корпуса, учитывая время их участия в боях на выступе и средние дневные потери немцев на разных этапах сражения, получится цифра примерно в 6 тыс. человек. Добавив к ней известные нам потери 46-го танкового корпуса и 9-го армейского корпуса, можно с высокой степенью достоверности оценить, что за весь период боев под Ельней немцы потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести около 17 тысяч солдат и офицеров. Таким образом, безуспешная попытка немцев удержать ельнинский выступ обошлась им в полнокровную дивизию. Эти потери еще скажутся на них в скором будущем, замедлив темпы наступления на Москву потрепанных у Ельни германских частей и соединений.
С потерями Красной Армии под Ельней тоже много неясного. В вышеупомянутом донесении Жукова Сталину он привел следующие цифры своих потерь с 30 августа по 6 сентября: около 3 тысяч убитых, 13 030 раненых и 1116 пропавших без вести с 30 августа по 6 сентября, а всего – около 17 тысяч [127] . Г. Ф. Кривошеев в работе «Гриф секретности снят» опубликовал совсем другие цифры потерь Красной Армии в Ельнинской наступательной операции: безвозвратные—10 701 человек убитыми, пленными и пропавшими без вести, санитарные – 21 152 человека ранеными и больными, а всего 31853 человека [128] . Но эти потери относятся только к периоду последнего советского наступления на Ельню с 30 августа по 8 сентября, они не учитывают тяжелые утраты в многочисленных бесплодных атаках в период с 20 июля до 29 августа. Узнать о советских потерях за весь период ельнинской операции можно из донесения политотдела 24-й армии в политуправление Резервного фронта, написанного по горячим следам. Согласно ему, по предварительным сведениям эта армия потеряла 77 728 человек, при этом наибольшие потери понесла ее 19-я стрелковая дивизия – 11 359 человек [129] . Такие данные хорошо согласуются с известной нам статистикой потерь Резервного фронта с 30 июля по 10 сентября 1941 г. За это время войска фронта потеряли 103 147 человек, из них 45 774 безвозвратно [130] . Принимая во внимание, что основной задачей фронта в то время была ликвидация ельнинского выступа, а рассмотренный период не охватывает первые 10 дней боев под Ельней, и учитывая предварительность, а следовательно, неполноту сведений из донесения политотдела 24-й армии, можно вполне обоснованно оценить, что всего в Ельнинском сражении Красная Армия потеряла свыше 80 тысяч человек. Велики были и потери в технике. После окончания боев из-под Ельни были эвакуированы 164 выведенных из строя советских танка. Из них в ремонт отправили только 34, а 130 восстановлению уже не подлежали и пошли на переплавку [131] .
Всего в решающем штурме участвовали 103 200 человек, следовательно, среднесуточные безвозвратные потери Красной Армии за 10 дней наступлении превысили 1 %! Это очень красноречивая и страшная цифра. Достаточно сравнить ее с потерями Красной Армии во время оборонительной части Курской битвы. Даже в тех редких по ожесточенности боях наши среднесуточные безвозвратные потери составили 0,29 % [132] – менее трети потерь, понесенных во время наступления на Ельню. Во время советского наступления на Белгород среднесуточные безвозвратные потери составляли 0,30 % [133] , а на Орел – еще меньше, 0,23 % [134] .
Но и после 8 сентября 1941 года советские войска не прекратили безрезультатные попытки прорвать хорошо подготовленную немецкую оборону. Они закончились только после Директивы Ставки ВГК № 001941 командующему войсками Резервного фронта Жукову «О недостатках в организации наступления» от 13 сентября 1941 года:Несомненно, у Шапошникова были веские причины указывать Жукову на недостатки в организации операции и понесенные в ней тяжелые потери. Войска Резервного фронта под его командованием в боях в августе и начале сентября 1941 года были существенно обескровлены. Это облегчило немцам задачу окружения и разгрома их в ходе наступления на Москву в октябре 1941 года.
Советские потери были велики, но не напрасны. Такой кровавой ценой Красной Армии приходилось платить за трудную науку побеждать. Среди усвоенных уроков был и тот, что позиционную немецкую оборону, не подкрепленную мобильными резервами, можно успешно преодолеть. Ключами к ее преодолению являлись массированное использование артиллерии и тесное взаимодействие между всеми родами войск. Этот опыт были неоднократно использован в 1944–1945 годах, когда вермахт пытался сдержать советские наступления жесткой обороной.
Велико было и моральное значение этой победы – ведь Красная Армия впервые сумела не только надолго задержать немецкое наступление на одном из важнейших участков фронта, ей удалось самой перейти в контрнаступление и освободить значительный район советской территории. За боевые подвиги, за организованность, дисциплину и примерный порядок 18 сентября 1941 года 100-я и 127-я стрелковые дивизии 24-й армии первыми в РККА получили звания гвардейских, став соответственно 1-й и 2-й гвардейскими стрелковыми дивизиями. А всего через несколько дней, 26 сентября, 107-я и 120-я стрелковые дивизии этой же армии были переименованы в 5-ю и 6-ю гвардейские.Однако праздновать победу было еще рано. 10 сентября началось немецкое наступление против Юго-Западного фронта в районе Киева. 26 сентября оно закончилась окружением и разгромом оборонявшихся там советских войск, немцы объявили о взятии 665 тысяч пленных. В этих боевых действиях в составе 2-й танковой группы Гудериана приняли активное участие моторизованная дивизия СС «Рейх» и моторизованный полк «Великая Германия», еще недавно сражавшиеся под Ельней.
Всего через неделю после этой победы, 2 октября, германская армия перешла в решающее, как она надеялась, наступление на Москву. Для него не понадобился утраченный в результате кровавой борьбы плацдарм у Ельни. Началось оно тоже очень удачно для немцев: согласно их заявлениям, в брянском и вяземском котлах к 19 октября были захвачены в плен 657 тысяч красноармейцев и командиров. В их числе были и многие бойцы 24-й армии, отличившиеся в боях под Ельней. Там погиб и командующий этой армии, генерал-майор К. И. Ракутин. Казалось, что теперь, после разгрома крупнейших советских группировок, путь на Москву для вермахта был открыт.
Однако положение германской армии было вовсе не таким благополучным, как это могло показаться на первый взгляд. Еще в июле 1941 года немцы начали испытывать серьезные трудности со снабжением своих войск на Восточном фронте, особенно это касалось горючего. Их коммуникации быстро растягивались, а танки и машины расходовали топлива вдвое больше нормы [136] . Причиной этого был сильный износ их двигателей в результате интенсивной эксплуатации в условиях сильной запыленности.
Всего за месяц боев, с 4 августа до 4 сентября, доля безвозвратно потерянных немецких танков возросла с 20 до 30 % из 3500, с которыми они начали войну. В то же время доля танков, находящихся в ремонте, упала с 30 до 23 %. Таким образом, на 4 сентября в строю оставались только 47 % немецких танков. Количество исправных грузовиков упало до 77,7 % их штатной численности, а количество тягачей, включая ремонтные летучки – до 67,9 % [137] .
В результате непрерывных сражений росли и немецкие потери в живой силе. К концу августа они достигли 410 тысяч человек, из которых свыше 107 тысяч были потеряны безвозвратно. Это было больше, чем германская армия потеряла во всех своих предыдущих кампаниях с начала Второй мировой войны. Пополнений за это время было получено только 217 тысяч, таким образом, некомплект немецкой армии на 31 августа составил 193 тысяч человек [138] . К концу ноября из строя вышло уже 740 тысяч человек, из которых 244 тысяч – безвозвратно. Немцы сумели возместить убыль только 400 тысяч, следовательно, некомплект их действующей армии достиг 340 тысяч человек, или свыше 10 % ее первоначальной численности. Наиболее сильно пострадала немецкая пехота: она утратила около четверти своего состава [139] .
В боях с Красной Армией немцы теряли не только людей и технику, но и время. Они планировали покончить с Советским Союзом за 3–4 месяца, еще до наступления осенней распутицы. Но эти сроки были сорваны, и 7 октября в разгар немецкого наступления на Москву начались проливные дожди, превратившие дороги в потоки грязи, в которых безнадежно забуксовала и без того изрядно потрепанная в боях немецкая военная машина. Расход горючего повысился уже в 3 раза, а подвозить его надо была еще дальше, чем прежде. Распутица ударила по вермахту гораздо сильнее, чем по Красной Армии, ведь немецкие линии снабжения были гораздо длиннее, а степень моторизации – выше. В результате германская армия утратила один из главных своих козырей – преимущество в подвижности. А советское сопротивление между тем нарастало.
Немцы все еще из последних сил еще рвались к Москве, но их люди изматывались, а их техника выходила из строя. В записке «Оценка боеспособности действующей сухопутной армии на Востоке» организационного отдела Генерального штаба сухопутных сил от 6 ноября 1941 года констатировалось, что в тот период немецкие пехотные дивизии имели 65 % своей первоначальной боеспособности, а танковые – примерно 35 % [140] . Это было не удивительно, ведь к тому времени немцы уже безвозвратно потеряли более 2250 своих танков, или около двух третей их первоначальной численности [141] .
Начавшиеся заморозки вначале помогли немцам – непролазная грязь на дорогах замерзла, и их проходимость временно восстановилась. Но вскоре ударили сильные морозы и выпало много снега. К такой погоде не был подготовлен ни личный состав, ни техника вермахта. Зато Красная Армия обладала большим опытом боевых действий в тяжелых зимних условиях. Этот опыт она приобрела дорогой ценой во время войны с Финляндией, и он сильно помог ей в битве под Москвой.
Между тем еще 2 октября 1941 года, в день начала операции «Тайфун», генерал Томас, начальник управления военной экономики и военной промышленности ОКВ, подготовил обзор военной и экономической ситуации в СССР. В нем он рассмотрел четыре основных возможных варианта развития событий:
1. В случае, если бы германской армии удалось захватить всю территорию к западу от линии Крым – Днепр – Харьков– Тула – Москва – Ленинград – Кандалакша, включая эти города, СССР утратил бы примерно 2/3 своих промышленных мощностей для производства стали и алюминия. Такая потеря исключила бы перспективы наращивания объемов производства сохранившимися предприятиями, которые уже не могли бы использовать весь свой потенциал. В результате стало бы невозможным полностью переоснастить Красную Армию во время предполагаемого зимнего затишья. Но тем не менее СССР все равно сумел бы производить наиболее необходимую боевую технику и вооружение, и это обеспечило бы ему возможность дальнейшего ведения войны весной 1942 года.
Поделиться книгой: