Кукловод

– Ох уж эти родители, – заметив маму с сыном, покачала головой Быстрова. – Все тянутся и тянутся. – Она повернула ко мне голову, отчего ее длинные светлые волосы заскользили по плечам, и пояснила: – В хорошую погоду воспитатели принимают детей на улице, чтобы родители не таскали лишнюю грязь в здание. Прошло уже полчаса, как детей завели в здание, и уже начался завтрак, а родители все детей ведут и ведут.

– Мне бы сейчас на место этого малыша, – кивнул я в сторону воюющей на аллейке парочки. – Ни забот, ни тревог. Позавтракал в садике, и в кроватку!

– Да уж, – усмехнулась молодая женщина. – Я бы тоже не отказалась вернуться в то далекое детство, когда мне дарили куклы, а не давали на хранение шкатулки с диадемами.

Миновав двустворчатые двери, мы оказались в довольно-таки просторном прямоугольном, залитом солнечным светом помещении. Слева находилась сцена с большущим экраном с электроприводом. В настоящий момент экран был свернут. У сцены к потолку прикреплен кронштейн, на нем установлен мультимедийный проектор. В верхнем углу рядом со сценой – камера видеонаблюдения. На полу постелены ковры, на них в беспорядке стоят детские стульчики, рассчитанные на детей разных возрастов.

– Здесь специально не наводили порядок, – останавливаясь в центре зала, проговорила Быстрова. – Я распорядилась, чтобы все оставалось на своих местах до тех пор, пока вы не осмотрите нужные вам помещения.

Я молча осматривался, но вдруг спохватился, вспомнив о взятой на себя роли галантного воспитанного человека.

– Вы очень любезны, Наталья Александровна! Но что же было дальше?

Заведующая детским садом наверняка уже не раз мысленно восстанавливала ход произошедших вчера событий, поэтому отвечала на мои вопросы не задумываясь.

– Оставив артистов осваиваться в гримерной и актовом зале, я пошла в среднюю группу. К нам в сад поступил новый мальчик, и нужно было его устроить в группу. Потом посидела там же в группе на занятиях. Примерно в девять сорок я вернулась в актовый зал, чтобы посмотреть, как идут дела у артистов. В зале было пусто, но аппаратура оказалась подключенной, на сцене уже стояла кое-какая декорация к спектаклю. В этот момент в зал вошел Сергей Николаевич. Очевидно, охранник ему сказал, где я нахожусь, вот он и отыскал меня. Варламов принес пакет. Он закрыл дверь на ключ и стал объяснять, что мне следует сделать. Потом достал из пакета коробку со шкатулкой…

– Извините, Наталья Александровна, – перебил я молодую женщину. – Не могли бы вы мне показать, в каком именно месте проходил ваш разговор с заместителем мэра.

Заведующая детским садом переместилась с середины актового зала ближе к правому углу сцены и огляделась по сторонам, пытаясь поточнее определить нужное ей местоположение.

– Вот здесь примерно.

Я вновь приблизился к Быстровой на расстояние полутора шагов.

– Дальше, пожалуйста.

Наталья Александровна ненадолго задумалась, вспоминая, что произошло вчера утром, о чем свидетельствовали собравшиеся на ее чистом челе морщинки.

– Сергей Николаевич достал из пакета коробку, поставил ее вот сюда на сцену, – чуть нараспев, как человек, припоминающий что-то, проговорила Быстрова и указала на край сцены, у которой мы в этот момент стояли. – Потом он раскрыл коробку, она, знаете, такая, типа обувной, достал из нее шкатулку. Футляр для диадемы сделан под старину, но в него встроен современный цифровой замочек. Сергей Николаевич показал мне, как он открывается. Вытащил из шкатулки диадему. О, это была изумительная вещь, – с какой-то завистью и восхищением воскликнула заведующая детским садом. – Такая диадема может украсить голову любой принцессы…

Быстрова, видимо, хотела описать, какая именно это была обалденная вещь, но, видя перед собой непроницаемое лицо спортсмена, неспособного оценить всю красоту ювелирного украшения, махнула рукой:

– В общем, Сергей Николаевич очень торопился. Он в обратном порядке сложил драгоценности в коробку, сунул ее в пакет и отдал мне. Вдвоем мы вышли из зала и направились в вестибюль. У выхода из здания расстались. Варламов умчался готовиться к поездке в Германию, а я отправилась в свой кабинет.

– Давайте и мы переместимся в ваши апартаменты, – предложил я.

Заведующая детским садом, ни слова не говоря, повернулась и двинулась к выходу из зала. Я отправился следом. Мы покинули актовый зал, прошли по вестибюлю и свернули в кабинет Быстровой.

– Когда я вошла к себе, – продолжила свой рассказ Наталья Александровна уже непосредственно на месте событий, – то поставила коробку с драгоценностями вот сюда. – Она указала на край стола для совещаний, приставленного к ее рабочему столу. – В этот момент ко мне в кабинет и заглянула медсестра и объявила, что у мальчика открылась рвота и необходимо решить, что делать. Оставив коробку на столе, я закрыла кабинет на ключ и вместе с медсестрой отправилась в группу к заболевшему мальчику. В это время как раз воспитатели стали приводить детей в актовый зал. Как я уже говорила, малыш на самом деле был сильно болен. Я распорядилась, чтобы воспитатель вызвала его родителей, а сама повела группу заболевшего мальчика на спектакль. То, что у меня на столе лежит коробка с драгоценностями, совершенно вылетело из моей головы. Вспомнила о ней только к концу спектакля и отправилась в свой кабинет. Пакет с коробкой стоял на своем месте. Заглядывать в него я не стала и сразу поставила в сейф.

«Что-то давненько я помалкиваю и не задаю вопросов, – подумал я, прохаживаясь по кабинету. – Решит еще, что я некомпетентный человек!»

– В котором часу началось представление? – изрек я с видом мыслителя.

– Ровно в десять часов, как и было обговорено с артистами, – ответила заведующая, подходя к сейфу, вмонтированному в стену.

– А сколько оно длилось?

Быстрова, поколдовав над сейфом, открыла его.

– Примерно час, – проговорила она, вытаскивая из сейфа белый пластиковый пакет.

– Значит, вы ушли из зала примерно в десять часов пятьдесят минут? – сделал я весьма глубокомысленное умозаключение.

– Да, именно в это время, – подтвердила Наталья Александровна, ставя пакет на стол.

Я сел за стол заведующей, взял ручку, листок бумаги и набросал несколько цифр.

– Итак, что мы имеем, – проговорил я, располагая на столе листок так, чтобы свет из находившегося за моей спиной окна падал на бумагу. – В девять десять приехали артисты. В девять сорок прибыл Варламов и отдал вам драгоценности. В девять сорок пять вы поставили пакет со шкатулкой и диадемой на стол в своем кабинете. В десять ноль-ноль начался спектакль. В десять пятьдесят вы спохватились, вспомнили об оставшихся у вас на столе драгоценностях, отправились в свой кабинет и переставили пакет со шкатулкой в сейф… Все верно?

Секунду поразмышляв над тем, правильно ли я составил хронологию событий, Быстрова ответила:

– Вроде все так.

Я кивнул на пакет.

– Из сейфа никто не мог взять шкатулку?

Наталья Александровна активно покрутила головой.

– Нет, это исключено. Замок на сейфе цифровой. Код знаю только я. – Молодая женщина вдруг задумалась. После паузы проговорила: – А вы знаете, когда я ставила пакет в сейф, мне показалось, что он стал тяжелее. – Она вдруг заломила руки и с досадой воскликнула: – Ах, и почему я сразу не заглянула в пакет!

«Действительно, если бы сразу обнаружила пропажу, возможно, не было бы таких печальных последствий. Подняла бы крик, перекрыли бы все входы и по горячим следам нашли драгоценности. Ведь шкатулка не коробка спичек, в карман не спрячешь. Наверняка вор на время припрятал ее где-нибудь, а потом вынес из детского сада», – подумал я, а вслух проговорил:

– Раз в сейф никто влезть не мог, а пропажу вы обнаружили после того, как вытащили из него пакет, вывод напрашивается один: шкатулку подменили раньше. А именно в промежуток времени с того момента, как вы оставили после встречи с Варламовым пакет у себя на столе, и до того момента, как вернулись в кабинет, чтобы убрать шкатулку в сейф. – Я заглянул в свой листок с записями. – Иначе говоря, от девяти сорока пяти до десяти пятидесяти.

– На самом деле так получается, – неуверенно проговорила Наталья Александровна. – Хотя, знаете, я думаю, что кража произошла во время спектакля. – Соображая, она постучала указательным пальцем по своей щеке. – Это было бы логично, потому что перед спектаклем в вестибюле было много народу, да и я могла в любой момент войти в кабинет и застать вора там. Так что, скорее всего, преступник дождался, когда все рассядутся в зале, и в спокойной обстановке утащил шкатулку.

В умении мыслить здраво Быстровой трудно отказать. И я согласился:

– Принимаю! Итак, будем считать, что кража произошла от десяти часов до десяти пятидесяти. – Я издал невеселый смешок. – Осталось теперь узнать, кто и что в это время делал, и тогда мы точно вычислим преступника.

– Было бы здорово, – хмыкнула заведующая детским садом и собралась было вытащить из пакета коробку, но я остановил ее жестом.

– Погодите, Наталья Александровна, с вещдоками! Давайте вначале определимся с количеством подозреваемых. Перечислите людей, работающих в вашем детском садике. Разумеется, только тех, кто вчера был на рабочем месте.

Молодая женщина, теребившая нервными пальцами пакет, оставила, наконец, его в покое и села за стол совещаний. Вот такой расклад мест во время беседы с Быстровой меня устраивал – я за столом заведующей, вроде как начальник, она за столом совещаний – как бы в роли подчиненной. При таком распределении посадочных мест я чувствовал себя хозяином положения и мог диктовать условия.

– Сантехника, электрика вчера не было, – разговаривая сама с собой, забубнила заведующая детским садом. – Они у нас на полставки и приходят только в случае необходимости. Рабочий по зданию в отпуске. Завхоз уехала по делам. Уборщицы приходят к половине двенадцатого, у логопеда методдень… – Она подняла глаза и уже громче проговорила: – У нас сто двадцать детей. Надеюсь, мы не будем подозревать их в краже драгоценностей?

Я непроизвольно хохотнул:

– Если мы с вами будем проверять еще и алиби детишек – кто из них во время кражи сидел на горшке, а кто играл с куклой или машинкой, – нам с вами жизни не хватит. Нет, Наталья Александровна, ваши дети вне подозрений. Додуматься до кражи драгоценностей мог только взрослый человек.

Заведующая детским садом откинула рукой челку и проговорила:

– В таком случае записывайте. У нас в садике шесть групп, в каждой группе по одному воспитателю и по одной нянечке – это двенадцать человек. Медсестра – тринадцать, три работника столовой – шестнадцать, я – семнадцать, охранник – восемнадцать… – Быстрова закатила глаза к потолку, что-то, видимо, высчитывая в уме, потом взглянула на меня. – Все…

– Вы забыли включить сюда артистов, – подсказал я.

– Отнюдь, – покачала головой молодая женщина. – Просто вначале я определилась со своими работниками, а теперь собираюсь перейти к бригаде из кукольного театра. Их было четыре человека – один водитель, он же ответственный, как я поняла, за техническую поддержку – свет, звук, компьютер, и три артиста, вернее, две артистки и один артист.

Я сделал пометку на своем листке бумаги.

– Вместе с вашим персоналом всего двадцать два, – изрек я мрачно. – Не так уж и мало подозреваемых. Давайте-ка попробуем сократить их число.

Молодая женщина сложила на столе руки, словно прилежная воспитанница детского сада, слушающая воспитателя.

– Буду рада помочь.

– Если мы с вами решили, что шкатулка была похищена в период между десятью часами и десятью часами пятьюдесятью минутами, то есть во время спектакля, то не припомните ли вы, выходил ли кто-либо в это время из актового зала?

– Хм, вопрос интересный. – Заведующая детским садом набрала полную грудь воздуха и, слегка надув щеки, медленно выпустила его, будто штангист, стравливающий воздух, перед тем как толкнуть штангу от груди. – Сразу так и не вспомню, но выходили раза три и воспитатель, и нянечки. Хотя перед такими мероприятиями мы водим, простите за интимные подробности, детишек в туалет, но сами понимаете, у нас маленькие дети, и то одному приспичит, то другому. Вот и выводили детей.

Я махнул рукой.

– Те, кто выходил с детьми, меня не интересуют. Вряд ли преступник, держа малыша под мышкой, мог пробраться в ваш кабинет, стащить драгоценности и подложить вместо них кирпич.

– Но почему же?! – возразила заведующая детским садом. – Можно оставить ребенка на несколько минут на горшке, а самой ненадолго отлучиться.

– Логично, – вынужден был согласиться я. – В таком случае кто выходил, не припомните?

– Отлично помню, что нянечка Таня Самсонова выводила ребенка, потом воспитатель Ирина Владимировна Никитина выходила на минутку поговорить по телефону – зазвонил ее мобильник, еще кто-то, но кто именно, не могу вспомнить. Впрочем, можно поспрашивать у воспитателей и нянечек, наверняка они знают, ведь кто-то с кем-то рядом сидел во время спектакля.

– Мы это непременно выясним, – пообещал я. – А в какое время выходили, наверняка не припомните?

Быстрова очень хотела мне помочь, но, сколько ни напрягала память, вспомнить не смогла. Да если бы она помнила столько мелочей, то я бы засомневался в искренности ее слов.

– Нет, не припоминаю, – проговорила она виновато. – Но путем опроса присутствовавшего на спектакле персонала это тоже наверняка можно выяснить.

«Конечно, можно, только сколько уйдет времени!» – усмехнулся я про себя и выдал многообещающую улыбку.

– Конечно, опросим. Скажите, Наталья Александровна, а где были медсестра и воспитатель заболевшего мальчика?

– Воспитателя зовут Диана Андреевна, – сообщила Быстрова. – Она вместе с медсестрой Мариной Мальковой находились рядом с мальчиком до тех пор, пока не приехала бабушка малыша и не забрала его. Потом обе пришли на спектакль.

– Во сколько?

– Примерно в двадцать минут одиннадцатого.

– Вдвоем или поодиночке?

– Отдельно.

– Значит, и они могли по пути к актовому залу забраться в ваш кабинет?

– Могли, – уныло ответила молодая женщина, очевидно, осознав, какой объем работы предстоит провернуть, прежде чем удастся вычислить преступника. Если еще удастся…

Я взялся за ручку и стал переправлять в листке бумаги кое-какие цифры, по ходу подсчитывая.

– Разберемся сначала с воспитателями и нянечками. Две нянечки выводили во время спектакля детей в туалет. Одна воспитатель выходила позвонить. Другая – оставалась с медсестрой и малышом, но она одна пришла в актовый зал и по дороге могла совершить преступление. Получается, из двенадцати воспитателей и нянечек четверо могли украсть из вашего кабинета драгоценности. Соответственно, восемь вне подозрений. Вычеркиваем их из числа потенциальных преступников. Двадцать два минус восемь остается четырнадцать. Медсестру Марину Малькову мы оставляем в списке, так как она, как и воспитатель заболевшего мальчика, Диана Андреевна, одна пришла в актовый зал и тоже по дороге могла забрести в ваш кабинет. А вот вас можно вычеркнуть – было бы глупо подозревать вас в том, что вы сами у себя украли шкатулку с диадемой, а потом на свои же деньги наняли сыщика отыскать ее.

– Спасибо, – с иронией, как человек, не желающий подавать виду, что задет тем, что ее могли хоть в чем-то заподозрить, поблагодарила Быстрова.

Я пропустил замечание заведующей детским садом мимо ушей – пусть обижается, на обиженных воду возят.

– Остается тринадцать, – изрек я, закончив подсчеты, – два воспитателя, две нянечки, медсестра, бригада артистов из четырех человек, охранник и три работника столовой. Ну, а теперь, – я кивнул на пакет, стоявший на столе, – показывайте свои вещдоки.

Наталья Александровна поднялась и молча, с каким-то удрученным видом достала из пакета коробку, на самом деле напоминающую обувную, только не такую высокую. Она поставила ее на стол, сняла крышку и вынула из упаковки самую банальную половинку кирпича. Наискосок она оказалась побелена известкой, а нижняя часть была испачкана землей. До того нелепой казалась эта перепачканная известкой и землей половинка кирпича в этом кабинете в руках заведующей детским садом, что я, боясь оскорбить своего работодателя, еле сдержал смех. Несомненно, в ее ухоженных белых ручках диадема смотрелась бы намного эффектней.

Очевидно, кирпич, вновь оказавшийся в руках Быстровой, всколыхнул в ней пласт негативных воспоминаний, напомнил о возникших в связи с появлением на месте шкатулки с диадемой брутального куска строительного материала проблемах, отчего она помрачнела. Да тут еще я подлил масла в огонь.

– Да-а, лоханули вас здорово, – пробормотал я. – Вы положите кирпич на стол… Ну, куда же вы, Наталья Александровна! – Я всплеснул руками. – Не в прямом смысле на полированную поверхность стола, а на крышку коробки, что ли… или лучше вот сюда. – Я вскочил с места и придвинул к вконец расстроенной заведующей детским садом чистый листок бумаги.

Со стуком «бум» кирпич опустился на стол. Наверняка никогда еще на столе заведующей не было подобного украшения.

– Вы бы занялись пока своими делами, – посоветовал я Быстровой, не знавшей, что ей дальше делать: сесть или уйти. – А я пока осмотрюсь в вашем кабинете.

Молодая женщина восприняла мои слова как команду покинуть кабинет. Она молча развернулась, процокала каблучками к двери и исчезла за нею.

Оставшись один, я достал лупу, прихваченную из дому, и с ее помощью принялся осматривать петли двери, место, где она прилегает к косяку, и замок, вначале с внутренней стороны, а затем с наружной. Вид у меня при этом был весьма умный, вылитый Шерлок Холмс за работой. Охранник-шериф, сидя за своим столиком, угрюмо исподлобья следил за моими манипуляциями, но не приближался и не заговаривал. Чем-то не нравился я ему.

Как и следовало ожидать, в лупу я ни черта не увидел – не было на двери и замке ни царапин, ни вмятин, ни каких-либо иных следов. Хотя, как говорят, отсутствие результата и есть результат. Раз следов взлома нет, значит, двери варварски никто не вскрывал. Но ведь это видно и невооруженным глазом – дверь и замок целехоньки, словно только что установлены, – зачем же мне тогда потребовалась лупа? Для солидности, наверное.

Я шмыгнул в кабинет заведующей и прикрыл за собой дверь. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться – раз дверь не взламывали, значит, ее открыли ключом либо в нее вообще не входили. Поскольку Наталья Александровна уверяет, что ключ от кабинета никому не давала, а у охранника дубликата нет, то следует предположить второе. Ну а раз входная дверь как место проникновения преступника в кабинет исключается, то напрашивается простой вывод – в помещение попали иным способом. Ну, и как же преступник пробрался в кабинет?.. В потолке дыры нет, пол целый, подкоп никто не устраивал. Остается окно, расположенное на противоположной стороне кабинета. Я прошел между шкафами у стены и столом для совещаний, обогнул рабочий стол заведующей, приблизился к окну и распахнул шторы. Ба! Да здесь еще и балконная дверь, правда, самого балкона нет – первый этаж как-никак. Короче, все условия для преступника, собирающегося залезть в кабинет заведующей детским садом и спереть шкатулку с драгоценностями.

Я внимательнее оглядел место возможного проникновения преступника в кабинет Быстровой. Окно двустворчатое, одна створка широкая, другая – узенькая, между ними оконный переплет. Дверь неширокая со стеклами до нижнего уровня окна, надежно запирается изнутри с помощью ручки. Я повернул ручку, потянул дверь на себя и вышел во внутренний дворик.

Что ж, я на верном пути. Вот и место, откуда была взята половинка кирпича. Вдоль стены здания, примерно метра на полтора от нее была проложена бетонная дорожка. Ее от шедшей дальше земли отделял вкопанный в землю по диагонали ряд кирпичей, побеленных сверху известкой. Кирпичи торчали одним углом вверх, образуя зубья, и рядом с дверью одного «зуба» не хватало.

Я принялся осматривать дверь и окно с наружной стороны здания. Раз Быстрова не сказала мне, что «балконная» дверь была открыта после ограбления, значит, она была закрыта. А вот окно? Сейчас оно тоже закрыто, но при ближайшем рассмотрении – вот когда по-настоящему понадобилась лупа! – я заметил на узкой половинке окна в том месте, где находится язычок ручки, маленькую щель. По-видимому, до детского сада щедроты Департамента образования, на чьем балансе находится заведение, дошли лишь отчасти, потому ремонт в детском саду был проведен частично – с фасадной стороны и внутри здания. Снаружи же со стороны внутреннего дворика, как были старые еще советские деревянные окна и двери, так те и остались. И вот дерево рассохлось, и образовалась щель. В нее просматривался язычок замка.

Я вошел в кабинет заведующей, взял с ее стола нож для резки бумаги и вновь вышел во дворик. Сунув тонкое узкое лезвие в щель окна, я провел ножом сверху вниз. Ручка оказалась разболтанной, и язычок, легко поддавшись моим усилиям, ушел вниз. Я легонько надавил на окно, и оно приоткрылось. Теперь осталось только сунуть руку в окно, повернуть с внутренней стороны двери ручку – и вход в кабинет заведующей детским садом свободен.

Восстановим, как принято говорить у сыщиков, картину происшествия. Преступник вышел через такую же, как и у заведующей, «балконную» дверь, находящуюся со стороны внутреннего дворика, слева от кабинета Быстровой, где была «гримерка», или… Я подошел к двери справа все от того же кабинета Натальи Александровны и глянул сквозь стекло. За ним находился тамбур, соединенный с вестибюлем, очевидно, эта дверь являлась аварийным выходом в случае эвакуации из здания… Или вышел через эту дверь, а возможно, через какую иную, благо почти из каждого помещения, выходящего во внутренний дворик, имелась подобная «балконная» дверь. Видимо, при строительстве здания использовали стандартные для жилых домов панели, обычных с оконным окном оказалось меньше, чем с окном и балконной дверью, вот и понатыкали последние, где нужно и где не нужно… Так вот, выйдя через какую-либо дверь, преступник приблизился к кабинету заведующей детским садиком, вытащил из кармана нож и, точно так же, как я пару минут назад, открыл окно. Затем, просунув руку в помещение, повернул ручку двери. Для того чтобы заведующая не сразу обнаружила пропажу шкатулки с диадемой, не определила по весу, что коробка пуста, вор прихватил со двора кирпич, вернее, часть растрескавшегося и развалившегося от времени и непогоды кирпича. Потом он скользнул в открытую чуть ранее дверь в кабинет Быстровой. Что произошло дальше, понятно. В кабинете заведующей детским садом вор подменил шкатулку с диадемой на половинку кирпича, вновь вышел во внутренний двор, закрыл дверь точно таким же способом, каким открыл ее, то есть через окно, и прикрыл само окно. Закрыть его с помощью ножа он вряд ли смог, да и не было смысла терять на это драгоценное время – преступнику нужно было побыстрее оказаться на своем рабочем месте, чтобы не вызвать подозрений своим долгим отсутствием. Нужно бы поинтересоваться у Натальи Александровны, было ли закрыто окно после того, как она обнаружила пропажу. Хотя, наверное, она не проверяла – не до окон ей в тот момент было. Но кто знает?

Через ту же дверь, через которую преступник вышел из здания, он в него вошел. Рассматривать вариант, что шкатулку с диадемой украл кто-то посторонний с улицы, не следует. Нельзя случайно, проходя по улице, залезть в детский сад, именно в кабинет заведующей, случайно прихватить по дороге во дворике половинку кирпича и, опять-таки случайно, взять в здании самую дорогостоящую вещь, подменив ее на кирпич. Не экстрасенс же вор, видящий сквозь стены. Человек, влезший в кабинет Быстровой, знал, что там драгоценности, и шел к ним целенаправленно. Вот только кому было известно о том, что Варламов привез своей возлюбленной драгоценности? Это пока загадка. Впрочем, ювелир, который должен был оценить драгоценности, мог прийти сюда или послать кого-нибудь, чтобы украсть шкатулку с диадемой. Стоп, стоп, стоп! Так можно весь город в преступники записать. Нужно все же исходить из того, что вор из числа тех, кто вчера утром находился в детском саду, и придерживаться в плане расследования этой линии. Ювелир не такой дурак, чтобы лезть в детский сад, рисковать своей жизнью. Он же понимает, что сильные мира сего запросто могут взять его в оборот и вывести на чистую воду.

Но кто же, черт возьми, из тринадцати человек влез в кабинет заведующей детским садом? Неужели его никто не видел? Я встал в дверях кабинета и окинул зорким взглядом внутренний дворик. Как я уже подметил, здание было двухэтажным, П-образным. Я стоял в дверях его внутреннего левого крыла, и с моего места его первый этаж правого крыла плохо просматривался – мешали невысокие деревца, детская горка, еще какие-то сооружения детской площадки. А вот второй этаж… Пожалуй, со второго этажа, вон из тех окон, что располагаются в середине длинной правой палочки буквы П-образного здания, кое-что увидеть можно. Вон там и белые халаты и колпаки мелькают. Наверняка там кухня, или, говоря казенным языком – пищеблок. А повара на кукольный спектакль не ходили. Вероятность того, что кто-то из них видел преступника в момент кражи, мала, но она все же есть. А раз есть, ее нужно проверить или использовать, уж и не знаю какой оборот речи в этом случае можно применить.

Весь внутренний периметр буквы «П» (это я о здании) опоясывал балкон, на который выходили, и в этом случае уместно, пресловутые балконные двери. С обоих крыльев здания к балкону подходили пожарные лестницы с крутыми ступеньками. Балкон от лестницы отделяли сваренные из железных прутьев двери. Но разве они помеха для спортсмена, который еще относительно молод и находится в отличной спортивной форме? Я взбежал по ближней от меня лестнице вверх, легко перемахнул перила сбоку от двери и оказался на балконе. Спокойно пошел по длинному балкону. За окнами располагались комнаты детских групп. Были видны кровати спальных помещений, игровые комнаты, для детей постарше классы для занятий, там стояли маленькие парты. Завтрак у детишек уже кончился, и они развлекались, как могли – играли, занимались лепкой, что-то повторяли хором за воспитателем.

Я прошел по кругу балкона и приблизился к окну в столовую, глянул от окна вниз. Действительно, с этой точки отлично была видна дверь заведующей детским садом. Я повернулся, посмотрел в окно. За ним у плит и раковин с посудой хозяйничали три женщины в халатах и белых колпаках. За раздаточным окном просматривалась сама столовая со стоящими в ней столиками. Неожиданно одна из поварих обернулась и, увидев меня, отпрянула и перекрестилась. Обернулись и две другие работницы детской столовки. Они тоже испугались появившегося в окне незнакомца. Не такой уж я и страшный, каким, по-видимому, им показался. Я состроил доброжелательную физиономию, растянул до ушей рот и помахал рукой. Ку-ку, девочки! Все в порядке! Дядя сыщик ищет среди вас воришку!

Чтобы не травмировать и дальше психику пугливых поварих, я отошел от окна и направился в конец балкона. Снова перемахнул перила, спрыгнул на лестницу и, спустившись по ней, вошел в кабинет Натальи Александровны. Половинка кирпича все еще лежала на столе. Я сунул ее в пакет, который с глаз долой убрал под стол. Усевшись на рабочее место заведующей детским садом, достал мобильник и набрал номер Быстровой.