Кукловод

– Да.

– Тогда вам уж придется назвать имя этого человека.

Заведующая детским садом заколебалась:

– Понимаете, он очень хорошо известная личность в нашем городе, у него семья – жена, дочь, сын.

– Я не болтун, Наталья Александровна, – позволил я себе улыбнуться. – Тайну нашей беседы я вам гарантирую. Впрочем, если вы не хотите, я не настаиваю…

Я хотел добавить: «Все что нужно, я все равно узнаю», но поскольку диван был неудобным, и я перед тем как произнести фразу пошевелился, чтобы удобнее устроиться, заведующая детским садом, решив, будто я собираюсь встать и уйти, предвосхитила мои слова.

– Ну, хорошо, хорошо, – проговорила она поспешно. – Это Сергей Николаевич Варламов – первый заместитель мэра.

Честно говоря, мне эта фамилия ни о чем не говорила. С первым замом мэра я никогда не встречался, да и самого мэра только по телевизору видел. Тем не менее я с видом человека, осознающего всю величину личности Варламова, покачал головой:

– Понятно.

– На свадьбу своей дочери, которая должна состояться через месяц, – продолжала Быстрова, – Сергей Николаевич решил купить диадему с бриллиантами. Это эксклюзивная вещь, стоимостью несколько миллионов долларов. Большую ценность представляет и шкатулка, изготовленная специально для диадемы.

Я в душе присвистнул – живут же заместители мэра! Тут на машину-то еле-еле наскреб!

– Он оставил задаток за шкатулку, а ее забрал у продавца с тем, чтобы проверить истинную ценность ювелирных украшений. Для чего он договорился на завтра с ювелиром-экспертом провести осмотр и оценку диадемы и шкатулки.

– Но позвольте, – воскликнул я, все еще ошеломленный стоимостью ювелирных украшений. – Как же продавец согласился дать такую дорогую вещь Варламову под задаток, наверняка в десятки раз меньший стоимости диадемы и шкатулки?

Наталья Александровна снисходительно улыбнулась:

– На том уровне, на каком ведет свои дела Сергей Николаевич, принято доверять друг другу. Продавец – Владимир Андреевич Сукнов. Его бизнес – золото, бриллианты, ювелирные украшения, в общем, все то, что связано с изготовлением, покупкой и продажей драгоценностей. Он тяжеловес в мире бизнеса, близкий друг Варламова, а таких людей не обманывают. Кроме того, поверьте, у Сукнова есть рычаги воздействия на первого зама мэра в случае невыполнения им условий соглашения покупки – это и векселя, и ценные бумаги, и репутация первого зама мэра.

– Отрадно, что хоть на таком уровне сохранились добропорядочные человеческие отношения, – не смог я скрыть иронии. – У высоких людей высокие отношения. В нашей среде не то что диадему и шкатулку – упаковку от них никому доверить нельзя – сопрут!

Наверное, я сморозил глупость, потому что заведующая детским садом посмотрела на меня как-то странно.

– Не обращайте внимания, – проговорил я извиняющимся тоном. – Мой глупый длинный язык иной раз мелет что попало! Думаю, в ближайшее время наказать его, да побольней. Пирсинг вот хочу сделать!

Быстрова, не зная, как реагировать на мои слова, натянуто улыбнулась, затем вернулась к своему рассказу:

– Как я уже говорила, Сергей Николаевич договорился о встрече с ювелиром на завтра, но неожиданно ему срочно потребовалось ехать в составе делегации в Германию, и он сегодня утром примчался ко мне на работу. Зам мэра является неофициальным спонсором нашего детского сада, поэтому ничего удивительного в том, что он иногда появляется в нашем дошкольном заведении, нет, – потупившись, пояснила Быстрова. – Сергей Николаевич держит втайне от семьи покупку диадемы, он не хотел бы, чтобы жена, а главное, дочь, для которой и предназначен подарок, раньше времени узнали о готовящемся сюрпризе. Поскольку Сергей Николаевич доверяет мне, – молодая женщина вновь подняла взгляд, – то он попросил, чтобы я подержала диадему и шкатулку в своем сейфе, а завтра в садик придет ювелир и оценит драгоценности прямо здесь, в моем кабинете. Я согласилась… И вот… вот… – долгое время подавляемые Натальей Александровной эмоции просились наружу, ее миловидное личико перекосилось, казалось, еще немного, и она расплачется, как маленькая девочка.

Я уже давно понял, чем закончилась история с диадемой и шкатулкой, но, чтобы раньше времени не разводить слезы и сопли – еще успеется, – призвал заведующую детским садом к порядку:

– Продолжайте, пожалуйста, Наталья Александровна!

– Да-да, разумеется, – произнесла Быстрова после паузы, потребовавшейся ей, чтобы справиться с собой. – Так вот, Сергей Николаевич показал мне утром диадему в шкатулке, объяснил, что от меня требуется, оставил драгоценности и умчался. А я замоталась. К нам в садик сегодня утром приехал кукольный театр, мне нужно было определить артистам место проведения спектакля, гримерную, решить кое-какие технические вопросы, распределить места в актовом зале для посадки детсадовских групп… в общем, много чего. После того как Сергей Николаевич уехал, я вошла в свой кабинет, чтобы запереть шкатулку в сейф, но тут меня вызвала медсестра к малышу, у которого неожиданно открылась рвота. Я оставила коробку на столе и пошла в группу, где случилось ЧП. Мальчик действительно заболел, и я распорядилась, чтобы воспитатель вызвала в детский сад родителей. Про коробку, оставшуюся на столе, я совсем забыла. Вспомнила о ней лишь в конце спектакля. Я выскочила из актового зала, прошла в свой кабинет. Коробка так и стояла на столе. Я спрятала ее в сейф и вернулась в актовый зал. И вот, когда спектакль закончился и артисты уехали, я решила еще раз полюбоваться на диадему. В своем кабинете я открыла сейф, раскрыла упаковку, но шкатулки в ней не оказалось. Там лежала половинка кирпича.

«Все это было бы смешно, если бы не было так грустно», – констатировал я про себя. Я угадал концовку истории с драгоценностями. Уперли шкатулку. Мне очень хотелось высказать свое отношение к происшедшему, однако я сдержался, лишь пожурил Быстрову:

– Но как вы могли, Наталья Александровна, забыть спрятать такую дорогостоящую вещь в сейф?

Каким бы ни был мягким укор, он явился последней каплей, переполнившей чашу терпения Быстровой. Она разрыдалась. Я не спешил ее успокаивать, пусть выплачется.

Платочка у меня не было, зато на столе я увидел бумажные салфетки. Я приподнялся, взял салфетки и протянул их заведующей детским садом. Пробормотав слова благодарности, молодая женщина стала промокать салфетками глаза. Судя по тому, что в пачке салфеток было меньше половины, Наталья Александровна сегодня их уже использовала, и не единожды, причем для той же цели, что и сейчас. Наконец, решив, что Быстрова излила из себя достаточное количество жидкости, я проговорил:

– Успокойтесь, Наталья Александровна!

Но мои слова не возымели успеха – заведующая детским садом продолжала рыдать почем зря. Я встал, взял все с того же стола бутылку минералки, открыл ее и, плеснув воды в одноразовый стаканчик, сунул в руки Быстровой.

– Попейте.

Молодая женщина взяла стакан и припала к нему, словно усталый путник к роднику. Через пару минут она, наконец, успокоилась.

– Вы понимаете, Игорь Степанович, – все еще всхлипывая, заговорила Быстрова, – у меня и в мыслях не было, что кто-то может взять шкатулку. Никто о ней знать не знал, ведать не ведал. Да и мой кабинет сам по себе – крепость. Он надежно закрывается на ключ, и без моего ведома в него никто не мог попасть.

– Давайте о нюансах поговорим чуть позже, – предложил я. – А сейчас доведите свой рассказ до логического конца. Что вы сделали после того, как обнаружили пропажу?

– После того, как я обнаружила пропажу, – как прилежная ученица, отвечающая выученный урок, откликнулась заведующая детским садом, – я обежала всех сотрудников и спросила об исчезнувшей шкатулке. Но никто ничего не знал и не видел. Тогда я позвонила Вере Ягодкиной. Она моя старая приятельница, мы как-то сидели с ней в одной компании, и Вера рассказала о том, как вы ей однажды помогли найти ее пропавшую дочь Эллу. Вот я и решила обратиться к вам за помощью.

– А в полицию не стали обращаться потому, что не хотели афишировать свои отношения с Варламовым? – заключил я.

– И не только, – шмыгая носом, с угрюмым видом призналась Быстрова. – Сергей Николаевич доверяет мне, но, если я вдруг проявлю себя безалаберной женщиной, бросившей на произвол судьбы драгоценности, да к тому же по моей вине разразится скандал, он мне этого не простит, и тогда я не только утрачу его доверие, но и покровительство.

– А если вас косвенно обвинят в пропаже шкатулки и диадемы и повесят на вас несколько миллионов долларов, так будет лучше? – удивился я.

Заведующая детским садом повела хрупким плечом:

– Не знаю. Но я пытаюсь спасти положение, для того и хочу вас нанять. – Она встала, подошла к письменному столу и, открыв ящик, вытащила из него деньги. Вернувшись ко мне, протянула пачку банкнот. – Здесь сто тысяч рублей. Это аванс. Найдете диадему и шкатулку, получите еще двести. Если вы будете нести какие-то траты, то представите мне счета, я их оплачу. Ну, так как, вы согласны мне помочь?

«Отчего не помочь хорошенькой молодой женщине, тем более за деньги?» – пока я пялился на пачку банкнот, говорила одна, оптимистическая, сторона моей души, в то время как другая, пессимистическая, молвила обратное: «Ох и найдешь ты, Игорек, с этими драгоценностями себе приключения на одно место!» И тем не менее оптимист во мне стал побеждать. Чему способствовали и прекрасные глаза Натальи Александровны, вернее, их выражение, а выражали они такую мольбу, отчаяние и надежду, что, сиди на моем месте человек с каменным сердцем, оно у него наверняка сомлело бы, чего уж говорить о мягкосердечном тренере детской юношеской спортивной школы, к тому же холостяке? Эх, скольких вы сгубили, прекрасные глаза!.. В общем, я подавил в себе пессимиста и, ни слова не сказав, взял протянутые деньги.

– У меня такой вопрос, Наталья Александровна, – проговорил я, пряча пачку банкнот в карман джинсов. – Вы сказали, что никто, кроме вас, не мог попасть к вам в кабинет. Это означает, что ни у кого, кроме вас, нет ключа от кабинета?

Заведующая детским садом вновь села на стул и сложила на коленях ухоженные руки.

– Есть, конечно. Все дубликаты ключей находятся у завхоза в сейфе, но она сегодня с утра уехала с отчетом в департамент, а потому доступ к ключам в течение всего дня был закрыт.

Что ж, завхоза из числа подозреваемых можно смело исключить, уже легче.

– А не мог кто-то взять ваш ключ? – поинтересовался я.

Быстрова покачала головой и категоричным тоном проговорила:

– Исключено. Обычно утром я забираю ключ у охранника, весь день ношу его с собой, а вечером вновь сдаю на охрану. Когда днем уезжаю по делам, тоже сдаю.

– А не мог охранник сделать дубликат ключа?

– Разумеется, мог, только зачем ему это нужно? Ведь ключ с вечера и до утра находится в его распоряжении, и, если ему что-то потребуется в кабинете, он может попасть в него в мое отсутствие на работе, – резонно заметила молодая женщина. – Если бы он знал заранее о том, что в кабинете окажется коробка с драгоценностями, тогда, да, можно предположить, будто он изготовил дубликат. Но я повторяю: никому, в том числе охраннику и мне, не было известно о том, что сегодня утром приедет Сергей Николаевич и привезет шкатулку.

– Значит, кому-то было известно, раз драгоценности исчезли, – вздохнув, резюмировал я.

Быстрова ответила мне тусклой улыбкой измученной переживаниями женщины.

– Действительно. Я как-то не подумала.

Мне в голову вдруг пришла интересная мысль.

– Послушайте, Наталья Александровна, – оживился я, – а ведь на ресепшн я видел монитор. В детском саду имеется видеонаблюдение?

Я выжидающе уставился на молодую женщину. Уж очень мне хотелось, вот так, с ходу, по записи с камер видеонаблюдения узнать имя похитителя драгоценностей. Но чудес на свете не бывает, что подтвердила Быстрова, заявив:

– Все не так просто, Игорь Степанович. Видеонаблюдение в самом деле есть, но у нас какая-то проблема с записывающим устройством. Я не очень разбираюсь в тонкостях дела, но запись почему-то иногда стирается. Вот и вчера стерлась, так что определить по записям с камер видеонаблюдения, кто именно входил в мой кабинет, нет возможности.

«Да уж, срубить легких денег не получится», – подумал я уныло и взглянул на часы. Было около девяти вечера. За окном уже смеркалось. Пора домой. Мне еще предстоял обратный путь на машине по ночному городу. В темноте я еще не ездил, страшновато как-то.

– Уже поздно, Наталья Александровна, – проговорил я, поднимаясь с дивана. – Сотрудников ваших, кроме охранника, на работе нет, проводить опрос не с кем. При искусственном освещении нужные детали тоже можно пропустить. Поэтому давайте договоримся так. Сегодня вечером я проанализирую полученные мной факты, составлю план действий, а завтра с утра приеду к вам и займусь расследованием пропажи шкатулки с диадемой.

Молодая женщина поднялась следом за мной.

– Хорошо, – проговорила она, протягивая мне узкую ладошку. – Утром я вас буду ждать.

Я слегка пожал руку Быстровой.

– Я думаю, ваш персонал будет содействовать мне в поисках похищенных вещей?

– Разумеется, я предупрежу с утра всех сотрудников, чтобы они правдиво отвечали на все ваши вопросы.

«Насчет правдивости вопрос спорный, – усмехнулся я про себя. – Но, если будут хотя бы охотно отвечать, и на том спасибо».

– Еще один момент, Наталья Александровна! Вы понимаете, что за один день это дело раскрыть нельзя, – проговорил я и, дождавшись, когда Быстрова в знак подтверждения правоты моих слов кивнет, сказал: – А завтра должен приехать оценщик драгоценностей, которых, как известно, нет. Что будем делать?

Заведующая детским садом развела руками.

– Иного выхода, как отложить встречу с ювелиром, нет. Я позвоню ему завтра и скажу, что Сергей Николаевич попросил подождать несколько дней с оценкой драгоценностей.

Вопросов пока у меня больше не было.

– В таком случае до завтра, Наталья Александровна!

– До встречи, Игорь Степанович!

Засим я откланялся и вышел за двери.

Следствие

Могу похвастаться: вчера вечером я довольно лихо (в моем понятии) промчался по вечернему городу, причем ничем не отличался от других водителей – вовремя переключал ближний свет на дальний, вовремя останавливался на красный свет на светофорах, вовремя переключал скорость и не задерживал движение других транспортных средств. Правда, не обогнал ни одной машины, но ничего, Шумахер тоже не сразу стал автогонщиком суперкласса.

После ужина я долго лежал на диване и пялился в телевизор, абсолютно не воспринимая, что по нему показывают. Мои мысли крутились возле иного предмета, нежели экран телевизора, по которому бегали, кричали, взрывали и палили из всех видов оружия какие-то люди из очередного голливудского боевика, – я думал о задании Быстровой.

Когда я вчера говорил с заведующей детским садом, что мне нужно проанализировать факты и составить план действий, я нисколько не кокетничал и не набивал себе цену. Я на самом деле мужчина вдумчивый, склонный к аналитическому мышлению, потому-то, наверное, у меня и получается разгадывать криминального рода загадки и выпутываться из сложных ситуаций. Это действительно так, раз пусть и небольшая, но слава обо мне дошла до заведующей детским садом. И план действий я составляю. Не на бумаге, конечно, а в уме. Сопоставляю полученные факты, по нескольку раз прокручиваю в голове варианты возможных ситуаций, а потому иной раз наперед знаю, как поступить в том или ином случае. Вот и в этот раз я лежал на диване, смотрел в телевизор, а сам раскладывал в голове все по полочкам, прикидывал, как и с чего начну на следующий день свое расследование. Часикам к двенадцати ночи я уже знал, что сделаю первым, а что вторым делом, когда снова приду в детский сад. Деньги, выданные мне Быстровой, я на всякий случай решил пока не тратить, мало ли что – вдруг не сумею разгадать тайну исчезновения шкатулки и диадемы, тогда как человек порядочный я верну аванс.

Напряжение сегодняшнего дня сказывалось – это и тренировки, и беседа с Быстровой, и главное – утомительная для новичка езда на автомобиле. Мысли стали путаться, глаза – слипаться, по телу разлилась истома. Я не стал противиться объятиям Морфея, с помощью пульта дистанционного управления выключил телевизор и уснул здесь же в гостиной на диване.

…Хотя занятий в первой половине дня у меня не было, утром я встал ни свет ни заря, дела, понимаешь ли. После серии стандартных для меня действия и процедур, включающих в себя зарядку, бритье, душ и завтрак, вышел из дома.

Что правда, то правда. Я оставил ее слова без ответа.

К девяти часам я прибыл в детский сад. Персонал наверняка был уже на местах, а родители со своими чадами еще шли. В вестибюле и тех и других встречал, заложив руки за спину и широко расставив ноги, охранник-шериф.

– Хелло, сэр! – сказал я, пожимая ему руку. – Наталья Александровна уже на ранчо?

Охранник, выпятив нижнюю губу, с достоинством пожал мою руку и степенно ответил:

– Подождите ее тут. Заведующая ходит где-то по зданию. Скоро должна появиться.

Зажрался шериф, а ведь наверняка ему было приказано заведующей содействовать мне во всех моих начинаниях. Пора поставить на место.

– Слушай, ковбой! – изрек я строго, глядя сверху вниз на низкорослого охранника. – Потрудись-ка позвать мне заведующую, это в ее да и в твоих интересах тоже. Седло, вернее, стул под тобой давно не качался? Работать на этом месте не надоело?

Губа у шерифа, из крайнего переднего положения переместилась в крайнее заднее, то есть из выпяченной, стала поджатой. Обиделся мужик, да и черт с ним – некогда мне деликатничать, дела нужно делать, да еще после обеда на тренировку успеть. Мужик хоть и неохотно, но все же взял телефонную трубку и позвонил Быстровой. «Надо бы номер мобильника у заведующей взять», – подумал я, направляясь к противоположной стене вестибюля.

Глядя на малышей, которых то и дело приводили родители, я загрустил. Вспомнилось, как я вот так же приводил своего сына в сад. Жаль, что мы с моей бывшей женой Инной разошлись. Не такой уж я плохой отец, каким она меня считала. Сколько сыну-то сейчас? Я прикинул – получалось двенадцать лет. Большой уже.

Вскоре в вестибюль впорхнула Быстрова. На ней сегодня было легкое платье, поверх которого накинут халат – как-никак, детское дошкольное учреждение, положено носить, – стройные ноги красиво облегают туфельки на высоком каблучке. На миловидном личике нет и следа вчерашних переживаний – легкий макияж, ласковая улыбка, озорной взгляд больших глаз. Заведующая детским садом не выглядела убитой, как вчера, наоборот, она казалась какой-то окрыленной, полной радужных надежд, очевидно, подобные чувства вселял в нее я, вернее, мой образ человека, способного помочь ей избавиться от навалившихся вдруг проблем.

– Доброе утро, Игорь Степанович! – проговорила Быстрова, протягивая мне для пожатия руку. – Вы как раз вовремя. Я только что освободилась и могу уделить вам немного времени. С чего начнем?

Я, как и вчера, слегка пожал ладошку молодой женщины и проговорил:

– Здравствуйте, Наталья Александровна. Рад вас видеть. А начнем с того, что вы мне дадите свой номер сотового телефона, чтобы я мог с вами напрямую связываться, а не вызывать через охранника.

– Не вопрос, Игорь Степанович, записывайте…

Быстрова продиктовала номер, а я ввел его в память своего мобильника.

– А теперь, – проговорил я, пряча сотовый телефон в карман, – давайте-ка мы с вами восстановим ход событий вчерашнего дня начиная с того самого момента, когда в детский сад приехал Сергей Николаевич.

– Я думаю, начать следует раньше, – кивком здороваясь с припозднившимся родителем, приведшим девчушку в детсад, проговорила Быстрова. – С того момента, как к нам приехали артисты. А то будет непонятно, почему наша конфиденциальная с Сергеем Николаевичем беседа проходила вне стен моего кабинета.

– Тогда не будем мелочиться и начнем сразу с того мгновения, как вы утром ступили в стены вверенного вам детского учреждения, – предложил я шутливо. – А то будет непонятно чем вы занимались до того, как приехали артисты.

Наталья Александровна приняла шутку, кокетливо улыбнулась.

– Пусть будет так. А пришла я на работу в половине девятого. Взяла на охране ключи, прошла в свой кабинет, включила компьютер, проверила электронную почту. Сейчас вал всевозможных документов, приходится ежедневно с ними работать. Ответила на пару писем, затем отправилась в столовую проверить работу поваров. Сами понимаете, у нас маленькие дети, контроль над продуктами нужен особый. В девять десять мне на мобильник позвонил охранник, сообщил, что приехали артисты. Я вышла в вестибюль, чтобы определить комнату под гримерную и показать актовый зал. Обычно подобными делами занимается завхоз, но, поскольку она, как я вам уже говорила, с утра уехала по делам, роль распорядителя взяла на себя я. Под гримерную я выделила вот эту комнату. – Заведующая детским садом указала рукой на дверь, расположенную рядом с дверью в ее кабинет. – Потом повела артистов в актовый зал.

– Давайте-ка и мы пройдем тем же путем, что и вы вчера, – предложил я.

– Как вам угодно, – не стала возражать заведующая детским садом, повернулась и, цокая каблучками, направилась в самый конец вестибюля. – Вот здесь, – указала она на дверь в стене, расположенной справа от ее кабинета и гримерной, – находится вход на сцену. Но мы давайте войдем в актовый зал через главный вход.

Мы прошли в угол вестибюля и направились по длинному узкому коридору, ограниченному с одной стороны глухой стеной с двухстворчатой дверью посередине, с другой – от пола до потолка – окнами с видом на детские беседки. По аллейке какая-то мамаша тащила за руку упиравшегося карапуза. Ему явно не хотелось идти в детский сад.