Кукловод

– Алло! – раздался мелодичный голосок.

– Наталья Александровна, – проговорил я бодрым голосом (надо же вселять в клиентку уверенность, что у меня все в порядке и расследование продвигается споро и с положительным результатом). – Мне бы хотелось побеседовать с работницами столовой. Причем по отдельности. Можно это устроить?

– Можно, конечно, – откликнулась заведующая детским садом. – Сейчас я вам пришлю одну из них. Когда закончите с нею беседовать, придет другая.

– Было бы здорово, если бы работники столовой после разговора со мной не встречались с теми, с кем я еще не беседовал. Ну, вы понимаете, не нужно давать им возможности сговориться.

Времени на решение данного вопроса у заведующей детским садом ушло немного.

– Хорошо, – через пару секунд сказала она, – я под разными предлогами разведу их по разным частям здания.

Все бы выполняли вот так с ходу мои желания, тогда бы я был самым счастливым человеком на земле!

– Договорились. У меня к вам такой вопрос: не обратили ли вы внимание… после ограбления окно в вашем кабинете было закрыто?

– Честно говоря, не обратила. А вот дверь во дворик точно была закрыта. Я сразу к ней кинулась. – Заведующая как я уже упоминал, была сообразительной. – Вы думаете, – произнесла она медленно, очевидно, формулируя свою мысль, – что преступник сумел открыть окно и потом, просунув в него руку, открыл дверь?

– Да, именно так я и думаю.

– А сейчас оно закрыто?

– Да.

Быстрова сделала паузу, необходимую ей для того, чтобы собраться с мыслями, потом заговорила:

– Когда я обнаружила пропажу, то сразу бросилась к двери во дворик, посчитала, что преступник через нее ушел, но она оказалась закрыта на защелку. А вот окно не догадалась посмотреть. Но если оно было открыто, то вечером его закрыли, либо уборщица, либо охранник.

– Это можно проверить, спросив у охранника и уборщицы. Я могу задать им по этому поводу вопрос?

– Разумеется.

– Все, спасибо, жду поваров, – проговорил я и нажал на кнопку отбоя связи.

Спустя минут десять в дверь постучали, и вошла первая повариха. Ею оказалась невысокая женщина лет под пятьдесят, та самая, что, увидев меня в окно столовой, испугалась и отпрянула. Одета все в тот же белый халат и поварской колпак. Губы пухлые, будто вывернуты наизнанку. Голова крупная, нижняя часть лица, включая нос, вытянута вперед, глаза раскосые, густые брови, узкий лоб. Всем своим обликом повариха напоминала гротескную старуху Шапокляк, как если бы это была кукла из тех, что надевают на себя расхаживающие по улицам зазывалы в кафе и рестораны, спамеры и прочий люд, рекламирующий всякого рода товар.

– Здравствуйте, – проговорила женщина противным писклявым голосом.

Нет, рекламировать какой-либо товар я бы ей не доверил – всех потенциальных покупателей таким голосом распугает.

– День добрый! Проходите, садитесь, – предложил я, хотя повариха и без моего приглашения уже по-хозяйски отодвинула от стола заседаний стул и села не него. – Меня зовут Игорь Степанович. А вас как?

– Анастасия Викторовна, – назвалась повариха и вытерла всей пятерней мокрое лицо. Очевидно, в кухне было жарковато, и женщина взопрела. – Что же вы, Игорь Степанович, пугаете женщин, – заныла она. – Я думала, вор какой к нам залез. А то тут у нас в последнее время воришка завелся. Вон у Натальи Александровны что-то украли.

– Извините, я не хотел вас пугать, – смутился я и удивленно спросил: – А вы разве не знаете, что именно украли в детском саду?

– Не знаю, – тоном причитающей старухи, проговорила Анастасия Викторовна. – Заведующая сказала нам, будто украли ценные вещи, а какие именно, не сообщила.

«В общем-то, правильно, что Быстрова не распространяется насчет предметов, украденных из кабинета, и их стоимости, – отметил я про себя. – Чем меньше людей будут знать об этом, тем меньше будет кривотолков, да и Варламова от слухов Наталья Александровна оградит».

– У меня к вам несколько вопросов, Анастасия Викторовна, – проговорил я, не зная, как перейти к главной части нашей беседы. – Но вы вправе не отвечать на них. Я не следователь, а частное лицо и не имею права вас допрашивать. А вопросы у меня есть каверзные.

– А-а, спрашивайте, о чем хотите, – беспечным тоном пропищала повариха. – Я женщина честная, мне скрывать нечего, отвечу на все интересующие вас вопросы. Это во-первых, а во-вторых, Наталья Александровна сказала, чтобы мы все говорили с вами откровенно, без гонору. А она у нас заведующая, женщина строгая, в коллективе царь и бог, так что прикажет кукарекать, будем кукарекать.

– Правда? – произнес я, весьма довольный такой постановкой вопроса. – Тогда беседа у нас получится. Что ж, начнем?

Повариха сделала игривое движение бровями:

– Я вас внимательно слушаю.

– Скажите, пожалуйста, – произнес я чарующим голосом. – Вчера утром выходил кто-нибудь из поваров между десятью часами и десятью часами пятьюдесятью минутами из кухни на улицу?

Женщина замахала руками так, что ее висюльки-сережки в слегка оттянутых долгим ношением украшений мочках запрыгали.

– Что вы, что вы! – воскликнула она. – Нам не до прогулок. У нас с половины девятого до половины десятого утра в детском саду завтрак. Мы по очереди кормим детские группы. Потом убираем, моем посуду и готовимся к обеду. Нет времени даже присесть, не то что выйти.

– А вы подумайте, – стал настаивать я сладким голосом демона-искусителя, пытающегося заполучить душу смертной. – Вдруг кто-то из вас троих вышел на пару минут, скажем, в туалет или покурить, а вы просто забыли…

Не хотела повариха продавать свою душу диаволу и скрестила руки на груди, что наверняка означало: путь в душу закрыт.

– Мы не курим, это раз. Я старшая столовой, и никто без моего ведома не может покинуть не только столовую, а даже кухню, это два.

Нет, не даст мне повариха шанс подозревать кого-либо из работников кухни в воровстве драгоценностей из кабинета Быстровой.

– Строгая у вас дисциплина, – посетовал я. – Не сачканешь. Тогда перейдем ко второй части нашей беседы. Вспомните, пожалуйста, в то же самое время, с десяти часов до десяти часов пятидесяти минут никто из вас случайно не подходил к окну и не видел во внутреннем дворике человека, входящего в дверь кабинета заведующей детским садом.

Анастасия Викторовна была из тех женщин, кто никогда и ни в чем не сомневается.

– Нет-нет-нет-нет! – закрутила она головой так, что сережки-висюльки в ее ушах завертелись с бешеной скоростью. – Никто не подходил и ничего не видел.

– Вы, возможно, и не подходили, – упорствовал я. – Но, может быть, подходил кто-то из ваших подчиненных?

– Я же вам говорю, – неожиданно надув и без того пухлые губы, пропищала женщина, – никто ничего не видел. Мне бы сказали.

Беседа явно затягивалась и ничего нового не приносила. Все, пора прощаться.

– Спасибо, Анастасия Викторовна, вы мне здорово помогли, – соврал я с безрадостной улыбкой на лице. – До свидания.

Но повариха, видимо, не очень-то хотела вот так быстро со мной расставаться. Оно и понятно, вроде передышка в ее работе образовалась, чего бы не поболтать с разрешения заведующей?

– И это все, о чем вы хотели со мной поговорить? – удивилась она.

– За милой беседой мы с вами провели не так уж и мало времени. – Я поднялся из-за стола, показывая тем самым, что аудиенция окончена. – Мне еще нужно побеседовать с вашими сослуживцами, так что извините.

Подчиняясь мне, женщина встала. Я проводил ее до выхода и закрыл дверь. Ох, и утомительная эта работа вести «допросы», лучше пару лишних тренировок с детьми провести, чем один «допрос». Но раз уж взялся, нужно довести дело до конца. Я достал мобильник и позвонил Быстровой.

– Наталья Александровна? Пригласите, пожалуйста, следующего работника столовой.

…Очередная повариха была тихая скромная смуглая девушка лет двадцати двух, двадцати трех. Ее чуть удлиненное с тонкими, я бы даже сказал, утонченными чертами лицо не мог испортить поварской колпак, а тоненькую хорошо сложенную фигурку – обезобразить даже бесформенный белый халат. На ногах балетки, и ходила она красиво, мягко, изящно ступая, словно балерина по сцене. Чего же она, такая молодая да красивая, поваром в детском саду работает? Задавать девушке подобные вопросы я не решился, каждый в этом мире выбирает свой путь сам. Хотя, возможно, она студентка какого-нибудь вуза, временно подрабатывает на кухне, а может быть, студентка кулинарного техникума на практике. В общем, ее проблемы.

Беседа с поварихой продлилась минут пятнадцать и тоже ощутимых результатов не принесла. Девушка, которую звали Олесей, подтвердила слова Анастасии Викторовны – никто из троицы поваров в интересующее меня время кухню и столовую не покидал, к окну не приближался, никого, кто входил бы со стороны внутреннего дворика в кабинет заведующей, не видел. А жаль!

Беседа с третьей поварихой (или посудомойкой, я не стал вдаваться в подробности профессиональной принадлежности трех работниц столовой) – пухлой, разъевшейся, хочется думать, не на детских харчах, особой лет тридцати пяти, с двойным подбородком и расплывшимися, будто нарисованными на надувном шарике чертами лица – прошла с таким же успехом, что и с предыдущими двумя. То есть нулевым. Потратив на молодую женщину минут десять, я проводил ее до двери и попрощался.

Вернувшись к столу, сел в кресло заведующей. Как бы там ни было, беседа с поварихами принесла свои хоть и хилые, но плоды. Троица работниц столовой утром от десяти часов до десяти часов пятидесяти минут свои рабочие места не покидала, а значит, к похищению драгоценностей отношения не имеет. Так что список подозреваемых можно сократить на три человека. Итого в нем осталось десять.

Но, черт возьми, целых десять подозреваемых!!! Как же я сумею отыскать среди них преступника? Это же невероятно сложно. Наверное, зря я взвалил на себя непосильную ношу – не разгадать мне загадку похищения шкатулки и диадемы Варламова, – стал отчаиваться я. – Какого хрена влез в это дело, сыщик недоразвитый?! Пока не поздно, нужно отказываться, возможно, Быстрова найдет более способного и удачливого в сыскном деле человека. И вот, когда я решил, что вычислить вора мне не удастся, и собирался сообщить об этом Наталье Александровне и поехать домой за задатком, с целью вернуть его, дверь в кабинет неожиданно приоткрылась, и в нее заглянула Олеся.

– Извините, – сказала она тихим грудным голосом. – Я кое-что вспомнила.

О, как я тут подскочил да бросился к девице, чтобы открыть перед нею дверь. Видел бы кто из моих детей из ДЮСШ, решил, что тренер с катушек съехал.

– Проходи, Олеся, проходи, – черт возьми, столько подобострастия, аж самому неудобно! – Садись вот сюда, пожалуйста, на этот вот стульчик, а хочешь, на диванчик. Он мягонький, сидеть здесь будет удобнее всего.

Девушка, слегка удивленная моим радушием, присела на краешек дивана.

– Ну, рассказывай, чего ты там вспомнила? – От нетерпения я чуть ли не пританцовывал перед молоденькой поварихой, как жеребец перед собирающейся его покормить пастушкой.

– Да ничего особенного, – очевидно, боясь разочаровать меня, предупредила девушка. Мол, ожидает сыщик хренов нечто большое, а я ему нечто малозначащее сообщу. – Так, мелочь.

– Для тебя, возможно, и мелочь, а для меня – целое событие, – сказал я вкрадчиво. – Говори, говори, девочка, не стесняйся!

Девица поправила на коленях халатик и заговорила:

– Вы знаете, а ведь я подходила вчера утром к окну открыть форточку пошире и глянула вниз, когда какой-то человек вошел в дверь кабинета заведующей детским садом.

Я пододвинул ногой стул и уселся на него.

– Ну, ну, – поторопил я девушку и, предвкушая, что сейчас наконец-то узнаю имя вора, мысленно потер руки. – И кто же это был?

Но девица меня разочаровала.

– К сожалению, самого человека я не видела, – пробормотала она смущенно. – Я посмотрела вниз в тот момент, когда неизвестный уже вошел в кабинет и прикрыл дверь. Еще занавеска зашевелилась. В кабинете было темно, и разглядеть, кто именно это был, я не сумела.

– Какая досада! – воскликнул я в самых расстроенных чувствах. – Но хоть время, время ты запомнила?

К моей радости, Олеся кивнула:

– Представьте себе, да. Было ровно десять утра. У нас в столовой на стене висят часы с боем. Они как раз начали бить десять раз.

Все равно, хоть девушка и не видела похитителя, она запомнила время, а это, несомненно, удача! Я повеселел.

– Больше ничего добавить не можешь? – спросил я на всякий случай.

Олеся покачала головой.

– Нет. Вы извините, что сразу не сказала вам об этой детали. Как-то вылетело из головы. А после нашего с вами разговора пришла в столовую, а часы на стене начали бить. Вот я и вспомнила.

– Все в порядке, Олеся! – Я готов был расцеловать повариху, если бы она не восприняла мои поцелуи от радости за приставания селадона. – Твое сообщение очень важно и многое для меня меняет! Спасибо тебе. – Я встал и расшаркался перед девушкой.

Она поднялась следом за мной.

– Ну, так я пойду?

– Иди, конечно. – Когда девушка дошла до двери я ее окликнул: – Олеся!

– Да?! – обернулась повариха, взглянув на меня своими бархатными глазами.

Любопытство меня одолело, и я задал мучивший меня дурацкий вопрос:

– А чего в садике поваром работаешь-то?

– Ах, это, – улыбнулась девушка, и на ее щеках образовались две милые ямочки. – Так дочь у меня маленькая. Ее в сад взяли только тогда, когда я на работу устроилась.

– Понятно, – усмехнулся я. Вот, оказывается, как просто объясняется тайна работы красивой девушки поварихой.

– А что? – вопросительно выгнула Олеся брови.

– Да так просто, – стушевался я. – Тебе бы по подиуму ходить…

– Еще успеется, – улыбнулась девушка и вышла из кабинета.

Едва за Олесей закрылась дверь, я достал мобильник и набрал номер Быстровой.

– Наталья Александровна, зайдите, пожалуйста, в свой кабинет. Есть кое-какие новости, – заявил я, отключил мобильник и на этот раз на самом деле радостно потер руки.

Заведующая детским садом влетела в свой кабинет пару минут спустя.

– Нашли вора?! – вскричала она с порога.

– Нет, – сконфузился я. – Вы многого от меня хотите. Я лишь узнал точное время похищения драгоценностей. Но это многое значит, – проговорил я поспешно, видя, как радостное выражение лица Быстровой меркнет.

Заведующая детским садом села за стол совещаний и бессильно уронила на колени руки.

– А я так надеялась, – сказала она едва слышно.

«Надеялась она, – возмутился я в душе. – Что я ей, волшебник, что ли, за пару часов найти похитителя драгоценностей на несколько миллионов долларов! Вор тоже не дурак, поди не игрушку у детей в группе спер, знал, на что идет, действовал с умом, так что вычислить его непросто».

Но все равно дела сдвинулись с мертвой точки, я испытывал внутренний подъем, не мог усидеть на месте и принялся расхаживать по кабинету.

– Понимаете, Наталья Александровна, – проговорил я взбудораженно, – повариха Олеся вчера утром заметила, как кто-то вошел в ваш кабинет со стороны внутреннего дворика. Самого человека она не видела, потому, естественно, не может даже сказать, кто это был: мужчина или женщина. Она взглянула из окна кухни на дверь вашего кабинета только в тот момент, когда за незнакомцем или незнакомкой закрылась дверь. Но она точно помнит, что это произошло ровно в десять часов. Так вот, – я остановился напротив молодой женщины, – меня интересует, кого из воспитателей в этот момент не было в актовом зале?

Заведующая детским садом забарабанила пальцами по столу.

– Так-так, кого же не было… – проговорила она, прикидывая что-то в уме, потом вскинула руки. – А, ну, как же! Спектакль не начинался до тех пор, пока в зале не собрались все воспитатели и дети. А представление началось ровно в десять часов. В этот момент как раз все находились на своих местах в зале.

Я сел за стол заведующей.

– Как вы помните, у нас оставалось тринадцать человек подозреваемых, – объявил я, берясь за ручку и листок бумаги с пометками. – Поварих я вычеркнул, они подтверждают алиби друг друга, никто из них не выходил из кухни и столовой в интересующее нас время. Осталось десять человек. Вычеркиваем еще троих – двух нянечек, выводивших во время спектакля детей в туалет, и воспитателя, выходившего из актового зала позвонить. Итого семь. Как насчет медсестры и воспитателя, остававшихся с больным ребенком?