Галера для рабов

– Вы тоже это поняли, – меняясь в лице, пробормотал Желтухин. – И самое противное, Федор Иванович, что этих ублюдков так и не поймали. Впрочем, не уверен, что мы столкнулись с тем самым феноменом.

– Да о чем вы, черт возьми? – взвизгнул Аркадьев.

– Дьявол, – ругнулся полковник. – Не приведи нам бог столкнуться с этим феноменом… Да бросьте, господа, вы все об этом слышали. Истории нашумевшие. Так называемые «мстители» – как они неоригинально себя величают. Мужик и баба ездят по городам и весям и в силу своей испорченности пакостят властям. Преступники не без талантов, умеют собирать информацию и привлекать на свою сторону несознательных граждан. Начинали промышлять свои делишки, если не ошибаюсь, где-то под Москвой, потом перебрались в сибирский Н-ск, потом куда-то еще восточнее, потом всплывали в черноморском Кабаркуле, потом орудовали в средней полосе в Яроволье…

– Вот черт… – взялась за сердце блондинка. – Это те уроды, что сводят людей с ума? Про них писали.

– Бывали случаи, – согласился полковник. – Но обязательно их клиенты что-то теряли. Если не рассудок, то карьеру и свободу, потому что свои подвиги они выкладывали в Интернет, резонанс был огромный, и властям приходилось реагировать. Примерно так же они предъявляли обвинения чиновникам.

– Ксения Левторович и Никита Россохин, – неохотно буркнул Желтухин. – Пламенные террористы, мать их, идейные борцы с коррупцией и произволом властей… До Владивостока со своими претензиями не добрались, иначе мы бы их встретили. Хреново дело, господа, все это очень напоминает их почерк. Измотать до предела, выжать все соки, превратить человека в голый нерв… Не думаю, что это какие-то последователи и подражатели. У тех, кто имитировал их деятельность, как правило, ничего не получалось…

Масштаб надвигающегося бедствия уже съедал мозг. Желтухин больше не скрывал обуявшего его беспокойства. Встал, направился к бару поступью утомленного человека. Аудитория потрясенно молчала.

– Ну да, разумеется, – еле выдавил Вышинский. – Все мы слышали об этих ловких ребятах и втайне радовались, что это происходит не с нами. Да нет, чушь, – помотал он замороченной головой, – какая вероятность, что мы попали в их сети? Почему именно мы? Это крайне маловероятно, господа.

– Как они выглядят? – прохрипел Бобрович. – Полковник, майор, вы обязаны это знать по долгу службы.

– Молодые, – сказал Желтухин. – Россохину в районе тридцати, Левторович – меньше… Ну, не могу я сказать, как они выглядят, – разозлился он. – Да, видел их лица в компьютере, но когда это было? Что-то невнятное, собирательное, без особых примет… Они умеют менять внешность, корректировать свой возраст. В Кабаркуле они благополучно притворялись пенсионерами, и никто их не раскусил… Полковник, вы сможете визуально определить эту парочку?

– Не знаю, – буркнул полковник. – Не уверен. С чего бы я старался их запомнить?

– Ну, конечно, – ехидно заметила Евгения Дмитриевна. – Зачем их запоминать? Бомба дважды в одно Черное море не падает.

– То есть вы хотите сказать, что все эти чертовы члены экипажа, бродящие по кораблю, гипотетически могут оказаться теми самыми «мстителями»? – поежилась Полина Викторовна.

– Я даже больше скажу, избранная вы наша, – злобно хохотнул полковник. – Это может оказаться кто-то из нас.

– Ну, вы совсем-то с ума не сходите, – посоветовал Вышинский, когда стало совсем душно и страшно. – Проблема не в этом, господа. И даже не в экипаже. Мы в любую минуту можем изолировать членов команды, потому что нас больше, и вытрясти из них всю правду. Заодно сорвать с капитана усы, а с женщин парики. Не ухмыляйтесь. Испуганные люди, если они действуют сообща, – это сила. Есть такой феномен в социальной психологии: общий враг сплачивает людей.

– И в чем тогда наша проблема? – удивилась Евгения Дмитриевна. – В том, что мы еще не завтракали?

– Если память не подводит, упомянутые преступники все свои действия снимали на видео. Если не было возможности снимать обычной камерой, использовалась миниатюрная, встроенная в интерьер аппаратура. Поправьте меня, господа полицейские, если я не прав, – разве не на этом основывалась их преступная деятельность?

Мурашки ползли по доведенным до отчаяния людям. Они невольно озирались, ощупывали глазами детали интерьера. Полковник подошел к штурвалу и принялся рассматривать его с близкого расстояния. Но зрение у него было неважное – он щурился, напрягал глаза.

– Намекаете, что за нами подсматривают тысячи маленьких глазок? – неуверенно пошутил Зуев.

– А яхта, на которой мы находимся, – всего лишь декорация в павильоне… – пробормотала Евгения Дмитриевна и невольно втянула голову в плечи.

– Но здесь не видно ни одной камеры… – решил Глуховец.

– Но это же противозаконно… – начал Аркадьев.

– Господи, сейчас такая аппаратура, что ее и не заметишь, нужно стены разбирать, – поежилась Маргарита Юрьевна и зачем-то заглянула под журнальный столик, перед которым сидела. Потом поднялась, встала за спиной у полковника и тоже принялась вдумчиво разглядывать штурвал.

Снова воцарилась суматоха. Люди вскакивали с мест, ощупывали, осматривали пространство вокруг себя. Заглядывали под предметы мебели, шарили под подушками на диване. Бобрович распахнул створки бара, принялся переставлять с места на место бутылки. Аркадьев стащил со стены картину, повествующую о проблемах людей на плоту посреди штормового моря, стал выдирать из нее полотно. Есаулова оторвала со стены бронзовый канделябр, который чуть не поволок ее на сторону, ощупывала его, как слепая, при этом стекла очков потихоньку запотевали. Вышинский пытался дотянуться до массивной люстры на потолке, потом подтащил стул и, балансируя на нем, стал ощупывать неработающее осветительное устройство.

Этот маразм крепчал минут пятнадцать. Бобрович прищемил палец створкой бара, дул на него и чертыхался. Люди с облегчением разводили руками – ничего не нашли.

– Я что-то нашла, – обнаружила блондинка, выволакивая подносом из-под дивана сразу два микроскопических предмета. Люди сгрудились вокруг находок, лежащих на ее ладошке, напрягали глаза.

– Это ампула, – ткнул в предмет покрупнее Вышинский. – Лекарство, стало быть. Возможно, сердечное или еще какое-то. А это – батарейка для наручных женских часов, – он покорябал ногтем крошечную металлическую «таблетку», поднес ее к глазам на критическое расстояние. – Самая элементарная цельнометаллическая батарейка.

– А откуда это все под диваном? – удивилась Маргарита Юрьевна.

– А вы у себя под диваном никогда не находили ничего интересного? – фыркнул полковник. – Выбросьте эту хрень, Маргарита Юрьевна, и зарубите на носу: если хотите отыскать спрятанную видеоаппаратуру, никогда не делайте это под диваном.

Искательский азарт пошел на убыль. Основная масса присутствующих плохо представляла, что они ищут. Дольше всех возился Желтухин. В отличие от прочих дилетантов, он к процессу подошел взвешенно и вдумчиво: осматривал каждый метр пространства профессиональным оком, ощупывал стены, каждую подозрительную выпуклость, исследовал мебель – особенно ножки кресел и перекладины. Вытащил из вазы декоративную композицию из засушенных цветов, разобрал ее по веточке и каждую «зачистил», а то, что осталось от композиции, выбросил в мусорную корзину.

– Фиаско, майор? – полюбопытствовал полковник.

– Сплюньте, – проворчал Желтухин. – Не хотелось бы вас обнадеживать, господа, но имеется повод для сдержанного оптимизма. В этой кают-компании, похоже, нет подсматривающих и подслушивающих устройств. Однако я не стал бы расслабляться. Это ничего не значит.

– Не скажите, – тут же расслабилась Есаулова. – Для вас это, может, ничего и не значит, а для меня – значит…

– Черт возьми, долбаные полицейские, проведите же, наконец, расследование! – вскричал окончательно замороченный Глуховец. – Долго мы будем тут еще нервничать?!

– Заткнись, придурок! – взбеленился полковник. – Ты кого из себя строишь, министр, блин, недоделанный?!

– А вы ослепли и оглохли, Николай Юлианович? – недобро прищурился Желтухин. – Чем мы сейчас, по-вашему, занимаемся?

Завтрак подали с опозданием. Впору было уже обедать. Стюард Малышкин был мрачнее тучи, официантка тоже перестала улыбаться. Люди кропотливо пережевывали жесткое, еле разогретое мясо, ковырялись в салатах, запивали теплым соком. «Лучше бы сразу цианистый калий принесли, чем кормить этими отбросами», – брюзжал вечно недовольный Глуховец. «Скоро нас вообще перестанут кормить, – ворчала Есаулова. – Будем тут, как Робинзоны, друг дружку лопать. Черт возьми, почему в стране отменили жалобные книги?!» – «Может, с юмором отнесемся к ситуации?» – предложил неплохое решение проблемы Вышинский, но оно не нашло отклика в сердцах пассажиров.

Обездвиженный «Ковчег» продолжал торчать посреди моря. Во все пределы простиралась монотонная синяя гладь без начала и конца. Облака рассеялись, дул приятный освежающий ветерок. Люди вышли из кают-компании, невольно сбились в кучку, уныло смотрели по сторонам. С капитанского мостика за ними подглядывал капитан Руденко. Весть о разрушениях и попытках разобрать яхту на детали уже дошла до руководства, и было видно, что капитан злится, не решаясь, впрочем, озвучить претензии. В машинном отделении что-то скрежетало и постукивало – механик Панов пытался оживить застопорившиеся механизмы (или просто делал вид). Носились, как пчелки, убирая каюту, стюард и официантка – оба мрачнее тучи, друг с другом не разговаривали.

– Что-то не ругаются они сегодня, – подметил Желтухин.

– Поссорились, блин, – фыркнула Маргарита Юрьевна.

На камбузе гремела посуда – Виолетта Игоревна, за неимением воды, занималась ее сухой чисткой. Из люка в носовой части палубы выбрался помощник капитана Шварц. Он отряхнулся, покосился на людей, зависших у него над головой, сделал сосредоточенное лицо и побрел к проходу вдоль левого борта, держась поближе к лееру – видимо, опасался, что публика станет его оплевывать.

Желтухин кусал обветренные губы. Неопределенность и невозможность что-то предпринять ужасно раздражали.

– К черту! – вдруг рявкнул полковник. – Предлагаю еще раз осмотреть яхту, а потом построить команду и показать этим смутным людишкам кузькину мать!

– Только не рубите сплеча, полковник, – задумчиво пробормотал Желтухин. – Не хотелось бы вас учить жизни, но думать желательно головой, а чувствовать – задницей. И ничего при этом не перепутать…

Неожиданно случилось то, чего никто не ожидал. Казалось, контролировали ситуацию. Пассажиры спустились вниз, держась друг друга. Костровой, оправившись от потрясения и неловкой ситуации, в которую сам себя загнал, вновь назначил себя старшим. Никто не возражал – какое ни есть, а полицейское начальство. Он вел людей, как Крысолов с дудочкой. Вереница пассажиров протащилась по левому борту к корме. Каждый посчитал своим долгом сунуться на камбуз, и Виолетта Игоревна, изыскавшая немного воды в тазике, десять раз вздрагивала, когда в проем всовывалась новая физиономия. На палубу, где были каюты, вошли с кормы и потихоньку продвигались к носу, осматривая каждое помещение. Полковник бормотал, что они обязаны что-то найти, а заодно убедиться в отсутствии встроенной шпионской аппаратуры. В коридоре «бизнес-класса» царил полумрак, толика света поступала лишь из открытых кают, где были иллюминаторы. И вышло так, что люди рассредоточились, стали куда-то пропадать, кто-то находился в коридоре, другие потрошили каюты. Успели осмотреть лишь часть помещений, и пока это делали, притупилось чувство опасности. Снова потрошили ящики, шкафы, ковырялись в окантовке иллюминаторов, выкручивали неработающие осветительные приборы. Желтухин и полковник возились в каюте под номером шесть (она располагалась примерно в середине коридора) – Костровой выдирал с мясом вентиляционную решетку, бормоча, что именно в таких местах обычно разводятся «вредные насекомые». Желтухина привлек сливной бачок в туалете. Где-то в коридоре и примыкающих помещениях бубнили люди, с треском волоклась по полу кровать. Никто не следил за ходом времени. И вдруг послышался надрывный женский голос. Полицейские бросились к открытой двери, полезли в коридор одновременно, отпихивая друг друга. Из пятой каюты, расположенной напротив, выглядывали озадаченные Зуев и Вышинский. В полумраке было трудно разобрать что-то вразумительное. Полковник включил фонарик, реквизированный на капитанском мостике. Яркий свет озарил пространство коридора – от шестой каюты до кормы. Из дверей на этом протяжении высовывались возбужденные, испуганные физиономии: хлопала глазами Маргарита Юрьевна, трясся от страха Аркадьев, недовольно бубнил Бобрович.

– В чем дело? – раздраженно рыкнул Костровой. – Евгения Дмитриевна, это вы там что-то затеяли? Змею нашли?

– Полковник, ступайте к черту, – огрызнулась женщина. Она стояла в конце коридора, прикрывалась от света и опиралась на косяк перед дверью двенадцатой каюты, в которой, видимо, и пребывала до недавнего времени. – Можете не верить, но своим ушам я привыкла доверять. Я четко слышала, как стонала женщина!

– Чего чего? – недоверчиво протянул Зуев. – Вы что там курите, Евгения Дмитриевна?

– Блин, а я решила, что мне померещилось… – со страхом пробормотала Статская.

– Да вы спятили, дамы? – зарычал полковник, устремляясь вперед. И встал как вкопанный.

Теперь уже все присутствующие отчетливо услышали, как где-то неподалеку жалобно застонала женщина. Воцарилась суматоха, полезли в коридор Зуев и Вышинский, их расталкивал Желтухин, оказавшийся в самом хвосте. На этой палубе была какая-то странная акустика, трудно понять, откуда проистекали стенания. Полковник сунулся в восьмую каюту, Вышинский в седьмую, смертельно перепугав торчащего из нее Аркадьева. Затопали дальше. Возле девятой мялась блондинка, напротив нее, из каюты под номером десять, возбужденно пыхтел Бобрович. Евгения Дмитриевна не сходила с места, от нее исходила смертельная бледность, она нервно обнимала себя за плечи. Покосившись на нее, полковник повернул в одиннадцатую, распахнув ногой полуприкрытую дверь.

– Что там? – люди уже толпились, выстраивались в очередь.

– Ну, ни хрена себе… – тихо вымолвил полковник. – Обнаружено тело молодой женщины…

Сдавленно вскричала блондинка, усиленно потел Аркадьев, массируя свое чиновничье сердце.

– Впрочем, шутка, – добавил полковник. – Не такая уж она молодая.

– Да пропустите же, дайте пройти! – рычал Желтухин, расталкивая теснящихся людей.

Взорам ввалившихся в каюту пассажиров предстало драматичное зрелище. На большой кровати, посреди скомканного покрывала, валялась, разбросав конечности, Полина Викторовна Есаулова и издавала те самые душещипательные звуки. Ее глаза безостановочно блуждали, губы шевелились. Она пыталась приподняться, но падала – руки не держали.

– Помогите… – прошептала она посиневшими губами. – Где я?..

– Во хрень… – потрясенно пробормотал Костровой. Его словно гвоздями прибили к полу. – Вы правы, Желтухин, в жизни каждой женщины, по-видимому, наступает момент…

– А чего это с ней? – сипло проговорила Маргарита Юрьевна.

– Господи, неужели некому помочь Полине Викторовне? – возмутилась работница прокуратуры и бросилась к кровати. Она пыталась приподнять женщину, ахнула. – Боже правый, да у нее такая шишка на макушке.

Пострадавшая плохо понимала, что происходит вокруг, кто все эти люди. Она сидела на кровати, тупо качаясь, зрачки носились по кругу. Но постепенно приходила в себя. Желтухин сбегал за полотенцем, смочил его минералкой из неработающего мини-бара, приложил к пострадавшей голове. Вышинский откопал в тумбочке флакон с аспирином, скормил потерпевшей несколько таблеток. Женщину поддерживали, не давали упасть.

– Вы помните, что случилось, Полина Викторовна? – упорно интересовалась Евгения Дмитриевна. – Как вообще могло что-то случиться, если мы все находились неподалеку?

– Я не знаю… – слабым голосом шептала женщина. – Ничего не понимаю, плохо помню… Вы все пошли по каютам, а я осталась в коридоре, здесь, недалеко от заднего выхода. Позади меня стоял Глуховец, он что-то все бурчал, бубнил… Он тоже не хотел никуда заходить, трындел, что это бесполезно, что мы все пропали…

– А где Глуховец? – вдруг вздрогнул Зуев. Люди начали лихорадочно переглядываться. Министр здравоохранения регионального пошиба в компании отсутствовал.

– В засаде? – неуверенно пошутил Вышинский.

– Хрен с ним, – отмахнулся Желтухин. – Придет. Что же получается, Полина Викторовна, вас Глуховец огрел по черепу?

– Нет, не уверена… Он не мог меня ударить, зачем бы он стал это делать? Он ведь еще не окончательно выжил из ума… Мне кажется, в какой-то момент мы остались одни… Хотя я не уверена, было темно… Он вдруг начал хрипеть, словно хотел что-то сказать, а ему горло заткнули… Я стала оборачиваться… О, боже мой…

Из дальнейшего невнятного лопотания выяснилось, что Полина Викторовна не успела толком ничего рассмотреть. Только обернулась – и словно кокосом по голове. Она не сразу потеряла сознание (возможно, и не теряла вовсе), помутилось в голове, но она еще что-то чувствовала. Помнила, как уже падала – ноги подкосились, но ей не дали упасть в коридоре, какая-то сила подняла ее в воздух, зашвырнула в каюту. Женщина совершила беспосадочный перелет до койки, где и растянулась. Пыталась подняться, но ничего не вышло. Сколько времени прошло, пока она тут лежала и исходила стонами? Откуда ей знать? Может, минута, две. Поначалу она стонала тихо, потом добавила громкости…

– Дерьмо, вот и начинается… – прошептал, как-то обмякнув, полковник.

– Неожиданно, да, Федор Иванович? – ядовито бросил Вышинский. – Да уж, это вам не наркотики подбрасывать.

– Хрен им, не дождутся, – скрипнул Желтухин. Он как-то подобрался, в глазах зажглись лучики хищного света. – Уж теперь мы не дадим им спуска, господа. Это явно кто-то из членов команды, больше некому. Вы еще недостаточно рассвирепели?

Полину Викторовну с трудом подняли, она отвратительно себя чувствовала. Женщина кое-как передвигалась. Ничего страшного в полученной травме не было, но ей требовался отдых и покой. Бобрович заявил, что в десятой каюте, которую он недавно посетил, относительно приличный замок и более-менее порядок. Женщину перевели через проход – у нее по-прежнему разъезжались ноги, доставили в указанное место.

– Ложитесь, изувеченная вы наша, – хмуро приказал Желтухин. – Но прежде запритесь и не вздумайте никому открывать. НИКОМУ, вы уяснили? Открывайте только в том случае, если убедитесь, что за порогом не один человек, а как минимум двое, а лучше трое. И неважно, кто это – члены команды или пассажиры. Вы понимаете, что я вам говорю, или повторить?

– Я не тупая, Желтухин, – бормотала Полина Викторовна, судорожно нашаривая ручку замка. У нее уже закрывались глаза. – Я никому не открою, не беспокойтесь… Боже, я просто не в состоянии буду никому открыть…

– А зачем вы это сказали, Желтухин? – насупился полковник, когда за женщиной закрылась дверь. – Ну, про то, что двое или трое…

– Не знаю, Федор Иванович, – задумчиво пробормотал майор. – Хрень какая-то в голове вырисовывается… Глуховец не появился? – вскинул он голову и начал скользить желчным взглядом по бледным подобиям человеческих лиц.

Министра не было. В последующие полчаса на судне царил переполох. Страх придавал решимости. Даже Аркадьев перестал хныкать, вооружился столовым «трезубцем», который спер на кухне, и теперь повсюду таскал его с собой, рискуя поранить окружающих. Ведомая полицейскими поредевшая толпа врывалась в каюты, в жилые помещения команды, переворачивала все вверх дном. Осмотрела все палубы, трюм, каждый закуток машинного отделения. Министр пропал. Его не было ни в кают-компании, ни в запутанных коридорах надстройки, ни на камбузе, ни в ходовой рубке. Желтухин перевешивался через леер фальшборта, рычал, чтобы остальные делали то же самое – они должны убедиться, что министр не прячется в самом неожиданном месте! Но все было тщетно, «гражданин министр» испарился самым загадочным и удручающим образом.

– Вспоминайте, полковник, – бормотал Желтухин. – Что мы еще не осмотрели? Думайте же, на хрена вам голова? Чтобы фуражку носить?

– Да везде уже были, – огрызался полковник. – Ума не приложу, куда его могли спрятать.

– Да не прятали его! – истерично визжала Маргарита Юрьевна. – Это наказание, понимаете? Это то, к чему нас всех приговорили! Неужели непонятно, какие же вы тупые! Эту долговязину придушили, потом выволокли наружу – там тащить-то несколько метров! И выбросили за борт! А мы этого не видели, потому что все находились внутри! И со всеми нами будет то же самое, пока вы не сделаете что-нибудь, господа так называемые полицейские!

Ярость плеснула через край. Стало понятно, кто это сделал. Полицейские взлетели на капитанский мостик, обуянные праведным бешенством, и вскоре уже вытаскивали оттуда упирающегося капитана и сопротивляющегося Шварца. Спустя минуту оба, набычившиеся, злые, сжимая кулаки, стояли на палубе, а вокруг них бесновались разъяренные пассажиры. Срывая голос, вопила блондинка, размахивал трезубцем сочинский чиновник, не рискуя, впрочем, приближаться на дистанцию поражения кулаком. Выходили из себя даже самые рассудительные. Топали так, что примчался из машинного отделения взбудораженный механик Панов – похоже, он там заснул после принятия внутрь, выглядел опухшим, и запашок вокруг него витал. Прибежала со скалкой взволнованная Виолетта Игоревна. А за ней – «влюбленные» голубки Малышкин и Алиса, разозленные воцарившимся на яхте бардаком. Враждующие партии наскакивали друг на друга, выкрикивая обвинения и оправдания. Подавляющего перевеса у пассажиров уже не было. Но бешенство, помноженное на страх, превращало их во вполне боеспособное войско.

– И нечего тут юлить! – ревел полковник, тряся натруженными кулаками. – Кроме вас, это никто не мог сделать! Капитан, либо вы все тут двуличные крысы, включая вас, либо не знаете, чем втихушку занимаются ваши люди!

– Да пошли вы к черту! – распушал усы и стоял горой за своих людей Руденко. – Я не знаю, что у вас тут происходит и кто вы такие, но за своих людей я отвечаю. Вы им на хрен не нужны! Оградите нас от своих кретинических разборок!

– Да как вы можете быть уверены в своих людях, если знаете их без году неделю… – шипела блондинка. – Как вы докажете, что они ни в чем не виноваты, жалкий вы капитанишка?

– А это уголовное преступление, между прочим, убить человека и выбросить его за борт! – храбро высказывался Аркадьев.

– Да неужто? – злобно хохотнул капитан. – Вы что, кретины, из сумасшедшего дома сбежали?

Вот тут и изменила выдержка полковнику. Порвалась тонкая нить, связующая эмоции с разумом. Он выбросил кулак. Капитан Руденко успел уклониться, и все же вспыхнуло ухо. Негодующе взревел помощник Шварц и отпустил полковнику затрещину в отместку за старшего товарища. Полковник ахнул – невиданное оскорбление. Махнул вторым кулаком, промахнулся, и спустя мгновение оба противника уже навалились на него, принялись заламывать руки. Сошлись враждующие партии, словно две непримиримые орды. Маргарита Юрьевна запечатала кулачком в живот Панову, радостно засмеялась. Тот разозлился, отшвырнул блондинку к чертовой матери, и она покатилась по палубе, продолжая по инерции хихикать. Вторая затрещина досталась Желтухину, тот вывалился из толпы, держась за щеку, едва не покатился, но устоял. Обратно в разборки он не бросился, остался в стороне, таращился на это безумие злыми глазами и при этом напряженно думал. А бестолковая свалка набирала обороты. Маргарита Юрьевна прыжками вернулась в строй, кинулась на помощь Евгении Дмитриевне, которую таскала за волосы взбешенная Алиса. Ударила по рукам, и та отпрыгнула. Замахнулась скалкой Виолетта Игоревна, ударила по воздуху – и сама перепугалась своей храбрости. Завизжал Аркадьев, начал тыкать в нее вилкой, при этом тоже попадал исключительно в воздух. Бобрович, Зуев и примкнувший к ним Вышинский втроем мутузили Малышкина, а тот кричал и отбивался почему-то локтями, правда, весьма удачно, судя по краснеющему уху Зуева и крови, хлынувшей из носа Бобровича. Это неравное противостояние обнаружил Панов, проворчал: «Ах вы, суки, трое на одного?» – и кинулся в гущу сражения, молотя кулаками направо и налево.

– А ну, хватит! – внезапно гаркнул Желтухин.

И конфликтующие стороны распались, словно только и ждали такого приказа. Снова стояли стенка на стенку, злобно разглядывая друг друга, потирая ушибы и ссадины. Особо пострадавших не было – только униженные.

– Охренели? – спросил Желтухин непонятно у кого.

– Сами начали, – проворчал Шварц.

– А ты не хами, парниша, – сиплым басом прогудел полковник. – Считай, что неприятностей уже огреб на свою башку. Ты хоть знаешь, на кого руку поднял?

– Ой, как страшно, – скорчила рожу Алиса. – Да нам вообще плевать, кто вы такие. У нас своя работа, и не хрен на нас бросаться.

– Черта с два я буду вас еще кормить, – мстительно заявила повариха, постукивая скалкой по ладошке. – Живите как хотите. Хулиганье форменное. А когда прибудем в порт, мы на вас сразу же заявление в полицию напишем, будете знать. А ты, толстяк, отдай вилку!

– Да, да, – набрался храбрости Малышкин. – Хозяйничают тут, ломают судно, мусорят везде. А нам потом платить за вас?

– Фу… – шумно выдохнула почти не пострадавшая Евгения Дмитриевна. – Не могу поверить. Мы стоим на сцене театра абсурда?

– Послушайте, не знаю, как вас там… – капитан Руденко кусал губы. Было видно, что он против войны, но если что… – Я не спорю, что вашу компанию подставили, и вы оказались на судне не по своей воле. Но мы-то здесь при чем? Мы делаем то, за что нам заплатили, и если здесь происходит что-то незаконное, то пусть на берегу разбирается прокуратура. Я не знаю, как объяснить пропажу вашего товарища и нападение на женщину. Мне очень жаль. Но господа, давайте не будем валить с больной головы на здоровую. Всему должно быть объяснение. Проще всего обвинить невиновных. Так что успокойтесь. Давайте еще раз обыщем судно, мы вам поможем. И если уж так хочется найти виноватого, то ищите в другом месте.

– В каком? – мрачно усмехнулась Статская.

– Да в каком угодно, – всплеснул руками капитан. – В своем коллективе и ищите, чего вы до чужого докопались?