Галера для рабов

– Обалдеть… – прошептала впечатленная Маргарита Юрьевна.

– И кто-то после этого считает меня злодеем? – возмутился вернувшийся к жизни Глуховец.

– А я вот верю Дмитрию Валентиновичу. Кто-то хочет его очернить, – визгливо проговорил Аркадьев. – Лично обо мне в этой писанине не было ни слова правды. Почему вы верите тому, что написали о нем?!

– Мы и про вас всему поверили… – как-то флегматично пробормотал Зуев.

Бобровичу уже не требовалась моральная поддержка. Его отпустили, он доковылял до ближайшего свободного стула, сел и скорчился, закрыв лицо ладонями. Полковник, верный своей вредной привычке, отхлебнул из бутылки и выстрелил пальцем в Есаулову.

– Теперь вы, градоуправляющая наша. Давайте свой «пригласительный».

– Вы выбираете самых беззащитных?! – разъярилась Полина Викторовна. – Хрен вам! Обыскивать меня будете, джентльмены-мужчины?!

– Она еще и привередничает! – возмутилась блондинка, с хрустом выпрямляя спину. – А если я вас обыщу, да еще и тресну по загривку!

Ссора длилась недолго. Возобладал разум – ну, не сбежать отсюда никому. Из дамской сумочки явился наполовину сложенный, наполовину скомканный бумажный лист (находка для опытного психоаналитика или великого сыщика). Полковник, откашлявшись, принялся читать. По мере оглашения «обвинительного заключения» Полина Викторовна сидела прямая, как шпага, надменно созерцала пространство. Обвинения сыпались, как из рога изобилия. 2011 год – высокопоставленная чиновница использует свое служебное положение, чтобы получить четырехкомнатную квартиру в центре Старотроицка – на одной площадке с собственной шестикомнатной. Незаконная регистрация, как нуждающейся в улучшении жилищных условий, и завладение служебной жилплощадью, переведенной через пару месяцев в собственность без предоставления необходимых документов. Статья 159 УК РФ – «мошенничество в особо крупном размере», до десяти лет лишения свободы… Из частной школы, где обучалась ее дочь, по приказу Полины Викторовны выгнали двух девочек – после того, как выяснилось, что они ВИЧ-инфицированы. О заболевании узнал медицинский персонал, проводивший вакцинацию детей от туберкулеза. Врачи сообщили о диагнозе директору школы (нарушив закон о неразглашении врачебной тайны), директор – мэру. Девочки не были виноваты, они заразились в больнице при переливании крови (персонал многократно использовал одноразовые инструменты). Но Полина Викторовна впала в неконтролируемую ярость. Девочек выгнали, их родителей уволили с работы, создали невыносимые условия для жизни – только потому, что они скрывали диагноз своих детей… Полина Викторовна лично контролировала проведение конкурса на закупку продуктов питания для муниципальных детских учреждений. Лично устанавливала цены, завышая их на ряд продуктов, угрожала работникам учреждений проблемами по службе, заставляя их заключать контракты с поставщиками. Расходы мэрии на продукты питания оказались завышены, доходы же поставщиков ничуть не выросли. На этой афере госпожа Есаулова заработала больше двух миллионов рублей. По ее распоряжению сотрудники департамента строительства и архитектуры незаконно изменили положение «красных линий», проложенных между земельными участками в Березовском районе города, после чего проезд между участками, являющийся местом общего пользования, был оформлен в собственность. Следственный комитет провел в департаменте обыск, но не выявили даже подозреваемых. В том же месяце на счет госпожи Есауловой поступили полтора миллиона рублей – откат от дорожных строителей, ведущих объездную трассу вокруг Старотроицка. Полина Викторовна лично осуществляла покровительство предпринимателям, не гнушаясь брать с них деньги в собственном кабинете. Схема не отличалась изяществом и весьма напоминала бандитский наезд. Но коммерсанты терпели, поскольку имели дело не с кем-нибудь, а с главным городским чиновником. С Полиной Викторовной сотрудничала местная полиция. В курсе были прокуратура и «нужные» следователи. Несговорчивых пытали, подбрасывали патроны и наркотики. Волевым решением Полины Викторовны был распущен комитет мэрии по взаимодействию с административными органами, призванный собирать и анализировать информацию в рамках антикоррупционного мониторинга. А его руководитель господин Вахрушев, имеющий репутацию порядочного человека, был арестован по той же популярной 159-й статье и уже больше года сидел в ИВС. Через год выборы, вернее, перевыборы Полины Викторовны – видного члена правящей партии, в связи с чем уже проводится скрупулезная подготовительная работа… И последний штрих для завершения портрета: несчастливый роман с мужем своей подруги – руководителя департамента мэрии по информационным технологиям. Полина Викторовна воспылала к мужчине страстной любовью (собственный муж – безнадежный научный червь – женщину уже не интересовал), но тот отверг ее после нескольких вынужденных соитий. Любовник по наивности считал, что личная жизнь существует отдельно от должностей и государственных амбиций. Полина Викторовна затаила кровную обиду. И так уж совпало, что бывший любовник погиб в автомобильной аварии, спровоцированной неустановленными лицами. А безутешную вдову под надуманным предлогом уволили из мэрии. Не существует точных доказательств, что к гибели мужчины причастна госпожа мэр, но доподлинно известно, что во время проведения градостроительного совета, на котором она участвовала, ожило мобильное устройство Полины Викторовны, она отозвалась, выслушала, в глазах блеснул огонек, она негромко произнесла: «Хорошо, это именно то, что я хотела услышать». И до окончания совещания выглядела неестественно торжественной, не особо вникая в происходящее. Время ДТП – 16:30, время звонка – пятью минутами позднее…

Скомканный листок отправился в угол, а взоры всех присутствующих устремились на застывшую женщину. Она не шевелилась, только подбородок сделался каким-то вялым и предательски подрагивал.

– Можете не говорить, Полина Викторовна, что все озвученное от первого до последнего слова – гнусная ложь, – оскалился Желтухин. – Мы и сами это можем сказать.

– Возжелали мужа ближней своей? – ощерилась Маргарита Юрьевна. – Так вы у нас еще и убийца, примите искренние поздравления…

– Эх, такую женщину лишили невиновности, – с деланым сочувствием вздохнул полковник.

– Да нет, кабы не последнее, то все нормально, – отмахнулся Вышинский. – Народ заработал, а Полина Викторовна потратила, обычное дело.

И тут насторожился Желтухин, повернулся к двери, выходящей на палубу, и резко ее распахнул. Послышался сдавленный звук, кто-то метнулся за надстройку. Когда он перегнулся через перила, на палубе уже никого не было. Он злобно смотрел то влево, то вправо, но подслушивающий испарился. Вкрадчиво ступая, покусывая губы, Желтухин вернулся в кают-компанию, ворчливо бросив:

– А эти крысы, бегающие по кораблю, оказывается, любопытнейшие создания.

И тут насторожился полковник, соорудил какую-то ищущую физиономию. Он что-то услышал, забегали глаза. Вдруг мужчина резко бросился к шторке, взметнулась материя, раздался испуганный вскрик, и в следующее мгновение он уже вытягивал за воротник из мрака внутреннего коридора упирающегося стюарда Малышкина. Тот посинел, извлекал булькающие звуки из сдавленного горла. Полковник выбросил перепуганного парня на середину кают-компании – тот чуть не упал, стал затравленно озираться.

– Полюбуйтесь, господа, – резюмировал полковник. – Это ничтожество нас подслушивает.

– Так надерите ему задницу! – возмущенно вскричала блондинка. – Или вообще прибейте к чертовой матери!

– Я не подслушивал, господа, как вы можете такое подумать… – сипло бурчал стюард. – Я поднялся, чтобы спросить, не пора ли подавать завтрак… К сожалению, в связи с отсутствием электричества у Виолетты Игоревны не получилось приготовить его вовремя, как она ни старалась… Честное слово, господа, я даже не успел ничего услышать…

– И что с ним делать? – задумался полковник. – Уши оторвать, чтобы не подслушивал? Язык? Глаза проткнуть?

– А вы его свяжите, а сами позабавьтесь с его невестой – да так, чтобы он видел, – предложил Желтухин, похабно подмигивая помертвевшему от страха стюарду. – А ну, пошел отсюда, вонючка! – взревел он, и стюард умчался с такой скоростью, что люди вздрогнули.

– Ну, можно и так, – подумав, допустил полковник. – Однако стоит учесть, Желтухин, что этот пакостный тип подслушивал с самого начала, и я не думаю, что он будет молчать. Зуев, давайте вашу шпаргалку и выходите к доске! – повысил он голос и заржал, как жеребец. – Впрочем, это шутка, можете не выходить…

И снова посыпались ничем не подтвержденные обвинения в адрес невиновного человека. Скромная фирма «Военсервис» ведала поставками в вооруженные силы не только обмундирования и продуктов, но также заключала договоры с гражданскими организациями – на обслуживание военных городков, на прокладку коммуникаций, на строительство военных объектов, на обслуживание и ремонт военной техники, на картографию. Через эту контору проводились закупки даже некоторых видов вооружения. Поддерживались тесные связи с Центральным научно-исследовательским институтом Министерства обороны. С главным бухгалтером упомянутого учреждения Павел Гаврилович Зуев и провернул одну из своих великолепных афер – проводил фиктивные конкурсы и за счет НИИ покупал квартиры по завышенным ценам. Сумма похищенного – восемь миллионов рублей. На этом послужной список, естественно, не обрывался. Совместная афера с военными финансистами – в несколько приемов из касс воинских частей изымались финансовые средства. Павел Гаврилович делал вид, что прикрывал воришек. Расходные документы подделывались, деньги присваивались – и тридцать процентов от украденного переводилось на счет Зуева. Армия потеряла 150 миллионов рублей! Военная прокуратура провела проверку, финансистов закрыли, главбух войсковой части получила «четыре», остальные «пять» – и укатили за 101-й километр отбывать свои «положительные отметки». Павла Гавриловича сия вакханалия не коснулась. Будучи умным человеком, он подстраховался. Господин Зуев продолжал работать в штатном режиме и активно расхищать бюджетные средства, выделяемые на оборонные нужды. Целая вереница фактов мошенничества. Продажа недвижимости, земли, акций, принадлежащих «Военсервису», по заниженным ценам. Чиновник и его сообщники выбирали из имущества «Военсервиса» наиболее ликвидные и престижные здания, участки, ценные бумаги. Затем в них вкладывались бешеные бюджетные средства. После этого имущество продавалось структурам, аффилированным с «Военсервисом». Ущерб от продажи объектов недвижимости – миллиарды рублей. По бросовой цене – в полтора раза ниже рыночной стоимости – ушло здание гостиницы «Республика» на Университетском проспекте в Москве, а также земля под ним. Комплекс зданий проектных институтов в центре Москвы, три старых исторических здания в Конюшенном переулке, магазин «Военная книга» на Арбате – и всё за смешные деньги. Ущерб государства – сотни миллионов рублей. В подмосковном Зеленограде в сговоре с чиновниками департамента имущественных отношений Зуев изъял из федеральной собственности три гектара земли и передал их в аренду подведомственному предприятию. На участке возвели загородный комплекс. На строительство ушло 300 миллионов, деньги Министерства обороны, а продали комплекс всего за сто – но уже себе в карман. Старинный особняк недалеко от здания министерства признан непрофильным для армии и передан на баланс «Военсервиса». Здание оценивается на порядок ниже его реальной рыночной стоимости, а в качестве покупателя выступает компания жены Павла Гавриловича – и таким образом он получает не только доход от покупки особняка, но и агентское вознаграждение…

– А что там насчет откатов за безоткатные орудия? – не совсем в строку съязвил полковник.

– Одуреть, – покачала головой Евгения Дмитриевна. – Да вы у нас, Павел Гаврилович, хуже нейтронной бомбы и всех прапорщиков, вместе взятых: личный состав остается, а материальные ценности стремительно убегают… Вы не собираетесь развеивать гнусные выпады в ваш адрес?

– Не вижу смысла, – циничная улыбка перекосила небритые уста Зуева. – Зачем сотрясать воздух и доказывать свою непричастность? Как я ее докажу? Это делается только в суде, в нормальной обстановке, с документами и адвокатами.

– Какая литургия, боже, – покачал головой Вышинский. – И ваша профессия, Павел Гаврилович, – сущая романтика. Вы, видимо, талантливый человек – проворачивать такие аферы, ни разу не попасться и не сгореть в плотных слоях большого начальства. Прошу простить меня покорно, но в эпоху таких, как вы, пули с повышенным содержанием свинца отливать не будут.

– Сами-то чем краше? – проворчал Зуев, исподлобья разглядывая представительного красавчика. – Мы еще про ваши свершения не слышали.

– Все, сдаюсь. – Вышинский шутливо поднял руки, после чего извлек из внутреннего кармана аккуратно сложенный лист бумаги. – Полагаю, господа, пришла моя очередь. Товарищи полицейские считают себя привилегированной кастой – сдадутся после всех, и то не факт, а пропускать вперед себя такую милую женщину, – покосился он на вновь помертвевшую Евгению Дмитриевну, – ей-богу, не хочется.

И вновь потянулся тягучий перечень должностных преступлений. Получать взятки в своем рабочем кабинете Роман Сергеевич отказывался наотрез. Деньги переводили на счет, либо их доставляли специальные «полевые» агенты, либо Вышинский выезжал за ними лично – если того требовали ситуация и обстоятельства. Прибыльное дело – быть руководителем департамента транспорта и дорожного строительства. Деньги крутятся грандиозные, отщипнуть – святое дело. Важен был тендер на строительство давно наболевшей развязки у въезда в город. Постоянные пробки, вечная загазованность, множество мелких аварий. Каждая из фирм, участвующих в конкурсе, хочет понравиться, предлагает заниженную смету. Платят Роману Сергеевичу все, но выигрывает тендер строительная организация бывшей тещи – дело прошлое, был развод, но стареющая бизнес-леди ведет свой бизнес железной рукой, не держит зла и в случае необходимости всегда подставит плечо, поскольку имеет серьезные связи в теневых структурах, о которых не принято говорить на людях. Сумма навара – 15 миллионов рублей. Строительство эстакады над загруженной транспортом площадью – и снова мышиная возня, деньги пилятся так, что опилки летят во все стороны. Не забыть про «Ивана Ивановича» – и ширина проезжей части по ряду «форс-мажорных» причин сужается на сорок сантиметров. При строительстве используются дешевые материалы, и эстакада начинает осыпаться, а государственная экспертная комиссия, подкупить которую не удается, признает сооружение не годным к эксплуатации. Поставка партии столь нужных городу и области автобусов «АМАЗ» – белорусских городских автобусов второго поколения – срывается, поскольку господину Вышинскому не выплачен откат, и он расценивает это как признак неуважения. В соседней Новосибирской области ведь не было с этим проблем? Откаты от руководителей автошкол за мифическое бюджетное финансирование – четыре миллиона рублей с мира по нитке. Хищение 14 миллионов рублей у ФГУП «Федеральный центр фондовых и товарных информационных технологий» – на пару с бывшим руководителем сибирского филиала предприятия, объявленным в розыск. Причастность к афере Романа Сергеевича в ходе проверки финансовой деятельности госпредприятия не выявлена. Факты крупного мошенничества при строительстве крупнейшего за Уралом дилерского центра всемирно известного автомобильного гиганта – под давлением Романа Сергеевича девелоперы выводили из оборота большие суммы, пропадающие впоследствии в неизвестном направлении. И снова бесконечные взятки, откаты, использование служебного положения… И очень милый финальный мазок – участие руководителя департамента областного правительства, имеющего тугие подвязки в банковской сфере, в преступной группе, которая в результате незаконной банковской деятельности отмыла более 15 миллиардов долларов. В группу входили высокопоставленные чиновники областного правительства, полковник МВД «по экономическим преступлениям», банкир и три сотрудника товарно-сырьевой биржи. Использовались реквизиты и расчетные счета подконтрольных им юридических лиц для обналичивания денег и их транзита за границу, печати фиктивных организаций, фальшивые бухгалтерские документы…

– А вы серьезный человек, батенька, – уважительно заметил Зуев. – Провинция зажигает, как говорится. Успеете добежать-то до канадской границы?

– Не серьезнее вас, Павел Гаврилович, – отозвался сохраняющий самообладание Вышинский, – ваши рекорды не побить. Звучит-то как – «хищение государственного имущества в особо крупных размерах»… – и быстро поправился: – Даже не знаю, господа, что сказать в ответ на эти чудовищные обвинения. Конечно, все это полная чушь – просто кому-то очень надо выставить меня с неприглядной стороны. Знаю, вы не поверите, но за всю свою жизнь я ни разу ничего не украл, не говоря уж об участии в каких-то там ужасных бандах…

– Я не понимаю, Роман Сергеевич, вы хвастаетесь или жалуетесь? – усмехнулась Евгения Дмитриевна, вынула из сумочки свернутую в трубочку бумагу и отдала ее подскочившему Желтухину. – Давайте, господа полицейские, глумитесь теперь надо мной. Нашли козлицу отпущения – взвалили на хрупкие женские плечи тяжелый груз коррупции…

И снова последовала сказка про белого бычка. Тоже прибыльное занятие – стоять на страже законности и правопорядка. Упоминалось об избиении нарядом полиции посетителей ночной дискотеки – вроде не было особо пьяных и укуренных, а стражи законности оторвались по полной. Кто-то кого-то зацепил не тем словом… в общем, справились. Заявление в прокуратуру, доследственная проверка. По триста тысяч с носа – и районный прокурор не находит оснований для возбуждения уголовного дела, сотрудники ППС четко выполнили свой долг и были вынуждены защищаться, когда на них повалила толпа… Попустительство фабрикации уголовного дела против коммерсанта Рябова – человек отказался оказывать «спонсорскую поддержку» ближайшему отделению полиции и осмелился грозить прокуратурой. Предвзятая прокурорская проверка в отношении птицефабрики «Крылья Балтики», где якобы использовался рабский труд, – и только после обретения крупной взятки двумя следователями СКР и лично Евгенией Дмитриевной удавка у горла директора немного ослабла. Аналогичная прокурорская проверка – но уже – в отношении руководства завода по производству винно-водочной продукции, гонящего контрафакт в свободное от работы время, – и прокуроры довольные уходят. А завод продолжает гнать «левак» под покровом ночи. Крупная взятка от адвоката попавшихся черных риелторов, и Евгения Дмитриевна не может устоять – факты мошенничества не доказаны, дело вязнет во «вновь открывшихся обстоятельствах», а пенсионеры, найденные мертвыми в своих квартирах, – дело рук какого-то маньяка-геронтофила… Бесславная смерть судьи Евсюковой – женщину находят удавленной и сброшенной в мусоропровод. На теле пафосная записка: «Судья приговаривается к смертной казни за подкупы, взятки, отмывание денег, преследование русских по статье 282, покровительство бандам, инородцам, наркодилерам, попустительство пыткам в полиции. И так будет с каждым». Прокуратура занимает строгую принципиальную позицию. Работа кипит. Полиция выходит на банду фашиствующих молодчиков, дело движется к арестам и задержаниям. Но вновь возникает на сцене некий бойкий адвокат, беседа с госпожой Прохоренко в кулуарном закутке дорогого ресторана – и дело начинает рассыпаться. Банду фашиствующих молодчиков сменяет пара либеральных оппозиционеров, давно стоящих колом в горле у властей. Фабрикация улик, сбор сомнительных доказательств. И дело, невзирая на вопиющую абсурдность, доводится до суда. Изумленные оппозиционеры получают по 16 лет и отбывают на другой конец страны, а районный прокурор через два месяца значительно улучшает свои жилищные условия. И тут же получает взятку в размере 800 тысяч рублей от своей знакомой, не желающей садиться за сутенерство, полтора миллиона рублей от руководителя «бойцовского» клуба, на всю голову больного гомофобией и избившего до полусмерти двух гомосексуалистов, подвернувшихся после похода в ресторан…

– Ложь от начала и до конца, – с видимым усилием обрубила Евгения Дмитриевна.

– Видок у вас, однако, – проницательно заметил Зуев. – Вас же не на плаху ведут, Евгения Дмитриевна, расслабьтесь, чего вы такая сжатая?

– Все в порядке, господин прокурор, – осклабился Желтухин. – Мы никому не расскажем. В жизни каждой женщины наступает момент…

– Заткнитесь, Желтухин, – резко высказала прокурорская работница. – Вы еще не затрахались блистать тут своим сарказмом?

– Ваша очередь, Желтухин, – напомнил полковник, и оскал майора из «экономического» управления сделался каким-то тусклым. Он на всякий случай покосился по сторонам, но путь к отступлению был отрезан – дверной проем загородил угрюмый Бобрович, жаждущий реванша. Приготовились к сражению Зуев и Вышинский. Да и блондинка Статская на всякий случай разминала пальчики – чтобы в случае конфликта вцепиться майору в горло.

– Хрен с вами, – фыркнул Желтухин, швырнул на диван компрометирующий «документ» и потащился к бару, где нашел себе занятие по душе.

Из «письма» выяснилось, что в разворовывании пресловутого саммита АТЭС были повинны не только назначенные «стрелочники» из Министерства регионального развития. Воровали все подряд – кто так или иначе был связан с возведением объектов великой народной стройки. Колоссальные средства, направляемые на объекты, превращались в жалкие финансовые выделения. Еще задолго до того, как зашевелилась столица, во Владивостоке заводили дела масштабом поскромнее – на прорабов, директоров строительных фирм, снабженческие структуры. Вскрывались хищения на миллионы рублей, выявлялись злоупотребления. Изворачивались городские чиновники. Гримасы правосудия были ничем не лучше. Майор Желтухин, знающий несколько сравнительно честных способов борьбы с коррупцией, был на коне. Бить людей в рабочее время он не любил, предпочитал работать головой. Воры и мошенники, кормившиеся со стройки, получали уведомления, что против них заводится уголовное дело. Но если очень не хочется в тюрьму, то есть варианты… За каких-то пару месяцев состояние господина Желтухина выросло в несколько раз, ручеек желающих откупиться не иссякал. В деле были замешаны важные чины из ОБЭПа, из уголовного розыска, из управления собственной безопасности. Нескольких чиновников для отвода глаз посадили, разрекламировав в прессе успехи дальневосточных полицейских в борьбе с «чумой двадцать первого века». Остальные превращались в дойных коров. И не только служащие государственного аппарата – коммерсанты, руководители подрядных строительных организаций, директора гостиниц, поставщики продуктов питания… Управление по экономической безопасности работало днем и ночью не покладая рук, выискивая все новые и новые жертвы. Но, собственно, испортил господина Желтухина не саммит. Он и раньше был большим специалистом по взяткам и подлогам. Рассказывалось и о вымогательстве полумиллиона долларов у китайского предпринимателя, хранившего на складах под Владивостоком 20 тысяч коробок с обувью общей стоимостью около сорока миллионов рублей. Товар изъяла полиция. За взятку – вернула. Подбрасывание героина и боеприпасов директору автоцентра «Хонда» – с целью безосновательного возбуждения уголовного дела – и благополучное разрешение вопроса к удовольствию одной из сторон. Помощь за взятку в решении вопросов с контролирующими и надзирающими органами директору крупной оптовой компании, погрязшему в воровстве. Психологическое давление на директора ЗАО «Информационные системы», переходящее в физические пытки, в которых лично Олег Михайлович не участвовал, но при этом присутствовал и всячески «подбадривал» клиента. Обработка продолжалась двое суток, после чего коммерсант был вынужден дать согласие на передачу «третьим лицам» части своих активов…

– И контрольный пакет в голову, – захохотал полковник.

– Хорошо хоть объяснили человеку, – сумничал Вышинский. – Давно пора ввести законодательно ответственность граждан за уклонение от коррупционных действий, – и засмеялся, довольный своей шуткой.

– Ужас, что творится в стране, – посетовала отчасти успокоившаяся Есаулова. – Любое нормальное государство имеет свою мафию, а у нас мафия имеет свое государство…

– И вы тут как бы ни при чем, – кивнул Желтухин. – Хотя бежите в первых рядах. Ваш черед, Федор Иванович, – резко повернулся он к полковнику. – Хватит зубоскалить, пора немного погрустить. Только вы и остались, пора, знаете ли…

– А с чего вы взяли, что у меня есть при себе эта вшивая записка? – огрызнулся Костровой. – Я порвал ее и выбросил. Плевать я хотел на всякие угрозы, не на того напали!

Аудитория недовольно зароптала. Желтухин прищурился и вперился в полковника долгим недовольным взглядом. Улыбочка полковника стала принимать карикатурный вид, да и сам он как-то потучнел. Желтухин расслабился.

– Врете, Федор Иванович. Кого вы провести хотите? На вас же несмываемой краской намалевано…

И вновь стартовали безобразия и непотребности. Делиться сокровенным с недостойной, по его мнению, публикой полковник не собирался. С понятиями честности и порядочности он не дружил. Костровой оттолкнул Желтухина, сообразившего, что пора принимать карательные меру к ренегату, и тот уселся на колени Есауловой. Полина Викторовна заверещала от страха и брезгливости. Широким шагом, осанисто подбоченившись, дабы люди видели, что он не потерял достоинство, Федор Иванович направился к выходу. Зуев и Вышинский бросились на перехват, первого он оттолкнул, у второго помахал перед носом кулаком, и тот отпрянул, поскольку переживал за сохранность кожных покровов, особенно лица.

– Держите его! – заголосил Глуховец.

Проворчал что-то непонятное Аркадьев. Бобрович метнулся наперерез, предчувствуя звездный час, но получил затрещину, перевернул журнальный столик и уселся верхом на Желтухина, который уже сидел на Есауловой. Полковник скабрезно засмеялся. Спасли положение, как водится, женщины. Обе подпрыгнули, не сговариваясь – Евгения Дмитриевна и Маргарита Юрьевна – хищно растопырили пальцы и бросились догонять уходящую добычу. Статская опередила – поставила полковнику подножку, и тот споткнулся. Возможно, он и не упал бы, но Евгения Дмитриевна схватила со стола поднос, стряхнув стоящие на нем стаканы, и что есть мочи треснула полковника по макушке. У Федора Ивановича подкосились ноги, он стал хвататься за воздух, чтобы не упасть – и, понятное дело, упал. Его тут же оседлала с боевым кличем блондинка, стала заламывать руки, но тот вырывался, и она с отчаянием взвизгнула:

– Ну что же вы, мужчины? Вам подать его на блюдечке с голубой каемочкой? Держите уж, все за вас сделали…

Навалились те, кто считал себя мужчинами, выкрутили руки, стали обшаривать карманы. Особых тайников у полковника не нашли – рубашка без единого кармана, брюки. Быстро выяснилось, что карманы у мычащего полицейского пустые. Люди растерялись.

– В ботинках смотрите, в ботинках! – прозрела Евгения Дмитриевна, и народ снова навалился, чтобы разуть брыкающуюся тушу. В левой туфле ничего не нашлось, из правой выпала бумажная лепешка – вроде тех, что кладут под пятку, чтобы не натирать мозоли.

– Какая гадость! – поморщился Желтухин. – Вы такой придумщик, Федор Иванович. Вы бы еще в трусы спрятали. Есть желающие развернуть и прочесть?

– И прочту! – вскричал Бобрович, разворачивая слипшуюся бумагу. – Еще как прочту! А ну, прикройте меня!

К чести полковника следует сказать, что он опомнился. Обнаружив, что путь к оратору перекрыт когортой легионеров, он поволокся в кресло, где начал ощупывать шишку на затылке и многозначительно поглядывать на женщин, чей самоотверженный порыв стоил ему унижения. Каких-либо сенсаций, впрочем, не последовало, полковник оказался именно тем, кем он был. Мстительный, пакостный, хитрый мизантроп – с жестокими повадками и нетерпимым отношением к окружающим. Карьерный рост в разгаре, и чувство безнаказанности подпитывают родственные связи – начальник ГУ МВД по области является Федору Ивановичу двоюродным братом. Образцовое управление – раскрываемость выше, чем где-либо в городе, на улицах порядок, торговцы наркотой пугливо прячутся по углам, и никому неинтересно, что платят они лично Федору Ивановичу, а также следят, чтобы «на районе» не объявились конкуренты-чужаки. Протестные настроения слабые – особенно после того, как пикет несогласных у крыльца мэрии в полном составе замели в отделение, где лупили до полного согласия и потери пульса. Официальная версия: в кармане одного из задержанных найден взрывпакет, который он собирался взорвать в вестибюле мэрии, и подозрительный порошок, который собирались распылить в зале заседаний. А задержанных никто не бил, они сами устроили драку в отделении, мочили друг дружку по причине неприязненных отношений, и попробуй докажи обратное. Избитых оформили по статье «Хулиганство». В том же духе расправились с кучкой экологов, протестующих против урезания центрального сквера. Одному из экологов отбили почки. «Гринписающий мальчик», – не без юмора окрестил его главный районный полицейский. Другому он лично раздробил молотком костяшки пальцев, увлекся, треснул по лбу, когда тот начал подвергать критике действия «беседующего» с ним полковника полиции. После чего тот, собственно, и «ушел с молотка». Убийство свалили на сокамерника, у которого приступ эпилепсии совпал с приступом ярости, и тот не ведал, что творит. Настоящих преступников тоже хватали, впрочем, в основном мелюзгу – бытовых насильников, квартирных воришек, зарвавшуюся гопоту. Расценки за прекращение уголовного преследования начинались от миллиона. При этом выставлялось условие: чтобы больше в этом районе – ни ногой. В других районах – пожалуйста. Подлоги и фабрикации улик в управлении Федора Ивановича – рядовое дело. Недовольных данным положением в штате не держат. Служба превратилась в нелегальный бизнес. Отдел вневедомственной охраны по прямому распоряжению полковника обслуживал частных лиц – полицейские в рабочее время на служебных автомобилях сопровождали состоятельных предпринимателей, дружащих с властью. Случалось, занимались разборками. Вся оплата шла полковнику, а он уж самолично решал, кому и сколько. В декабре 2011-го полковник лично избил в кабинете подчиненного – начальника кадровой службы капитана Мурзина. Конфликт произошел во время совещания (причина хрестоматийная: кадры решают все), а уж в кабинете были расставлены последние точки. Пострадавшему пришлось зашивать лицо и лечить отбитые почки. «Лояльнее будут», – прокомментировал инцидент полковник. Он не видел ничего зазорного в том, чтобы садиться пьяным за руль. А девушка, переходившая дорогу на свой зеленый по пешеходному переходу, могла бы и по сторонам посмотреть, нечего тут нестись, как кавалеристка, по «зебре». Пусть подумает, пока лежит в больнице. Когда родители пострадавшей написали заявление в прокуратуру, полковник взбеленился, мол, будет тут всякое быдло права качать! На кого они наезжают! И в тот же вечер худенького преподавателя музучилища поджидала у дома пьяная компания, а после избиения не выдержало сердце…

– Какие суровые в Челябинске полицейские, – с карикатурным почтением заметил Зуев.

– Не тот случай, – фыркнула Евгения Дмитриевна. – Вы просто жалкое чмо, полковник. Вы затормозились в девяностых. Быдло – это вы. А также хам, самодур и убийца. Вы не заметили, что на дворе сменилась эпоха. Настало время чутких и воспитанных, кулаками работают только те, кому больше нечего предложить. Тех же результатов вы могли бы добиться и более цивилизованными методами. Подобными чудовищами только детей на ночь пугать. Фи, полковник. Ну, и что вы на меня так уставились? Уверяю вас, избить беззащитную женщину совсем несложно.

– Да баран он, – проворчала блондинка.

– Не совсем так, милочка, – поправила Евгения Дмитриевна. – Бараны и козлы – это совершенно разные люди, не стоит оскорблять баранов. Обратите внимание на господина Желтухина – он, конечно, не образец для подражания, но видно, что человек перестроился.

– Благодарю вас, Евгения Дмитриевна, – манерно поклонился Желтухин.

– Не повезло вам, полковник, – посочувствовал Вышинский. – Если все вылезет, то вы и до суда не доживете. У вас единственный шанс спасти свою жизнь – пробраться в Норвегию, замочить там человек семьдесят и сесть в комфортабельную тюрьму лет на двадцать, чтобы разгневанные сограждане не достали…

– Ладно, – проворчал полковник, мобилизуя остатки выдержки в кулак. – Хватит глумиться. Что случилось, то случилось. Насколько понимаю, ангелов здесь нет. Может, кто-нибудь объяснит, в конце концов, что за похабень тут происходит?

– Мы рады, полковник, что вы опять с нами, – кивнул Желтухин. – А по поводу похабени решайте сами, я уже замаялся ломать голову. Соображения имеются, но пока я помолчу. Хочется вас всех послушать.

– Зачем это? – насторожилась Статская.

– Да так…

– Черт вас побери… – прорычал полковник, выкарабкался из кресла и поволокся к бару. От него уже ощутимо разило спиртным.

– Вот-вот, – прокомментировала Евгения Дмитриевна. – Наш Федор Иванович прекращает пить, начинает бухать.

– Заткнитесь, – огрызнулся полковник, плеснув в бокал. Шумно вылакал золотисто-оранжевую жижу и начал поедать глазами собравшихся, словно выискивал, кем бы закусить. – Во-первых, эта бумага…

– «Светокопия», – подсказал Желтухин. – Нормальное качество, должны сохраниться отпечатки пальцев. Вот только как добраться до дактилоскопической лаборатории?

– Нет там никаких отпечатков, – отмахнулся полковник. – Уж если выкатывают такие предъявы, наверняка позаботились. Текст отпечатан на принтере, бумаги заранее доставлены на яхту. Их разнесли по каютам, пока мы спали, положили так, чтобы утром мы их заметили. Выходит, эти люди знали, в какой каюте спал каждый из нас…

– Да хрен-то там, – фыркнула Статская. – Могли не знать. Входили в каюты, освещали спящих фонарями, выискивали нужную бумагу. После вчерашнего мы были ни бе ни ме.

– Евгения Дмитриевна не пила, – вспомнил Желтухин.

– И что? – возмутилась женщина. – Я все равно была дико измотана, спала, как сурок, ничего не слышала.

– Другие тоже ничего не слышали? – проворчал полковник.

Люди помалкивали, только Аркадьев тяжело и жалобно вздохнул.

– Все заперли свои каюты? – задал новый вопрос полковник.

И снова ответом было тягостное молчание.

– Чертовы склеротики-алкоголики, – проворчал Костровой.

– И вас по тому же месту, Федор Иванович, – встрепенулся Вышинский. – Можно подумать, вы сами помните, запирали ли за собой каюту. Держу пари, вы сейчас и не вспомните, в какой каюте ночевали.

– Ладно, без наездов, – огрызнулся Костровой. – Будем считать, что кто-то заперся, а кто-то нет. Движение машинальное, не зависит от степени опьянения. Но ни за что не поверю, что все каюты оставались открытыми! Где ключи? – он цепко оглядел присутствующих. – Мы вчера отняли связку у капитана. Каждый ключ был пронумерован.

– Побойтесь бога, Федор Иванович, – изумился Желтухин. – Ведь вы и носились с этой чертовой связкой. У вас она была, любезный полковник.

Тут Полина Викторовна выразительно хмыкнула и уставилась на стену. Все проследили за ее взглядом. На декоративном штурвале, инкрустированном позолотой, болталась искомая связка ключей.

– Не нам, конечно, судить, товарищ полковник, – подал голос опухающий Глуховец, – но кому-то здесь надо меньше пить. Вы сами швырнули эту связку на штурвал, потому что она вам мешалась.

– Ладно, не путайте меня, – поморщился полковник. – Капитан Руденко уверял, что дубликатов нет, в это слабо верится, да и хрен с ними. Итак, что мы имеем? Некто, пользуясь нашим состоянием, разнес по каютам эти чертовы фиговые листки и на этом успокоился. Допустим, все, что тут написано, не лишено оснований, – полковник смутился. – Далеко не все, конечно, но допустим. Стало быть, о нас наводили справки, прежде чем обманом заманить на яхту и выбросить в открытое море. Но навести ТАКИЕ справки… Знаете ли, надо постараться. И что дальше? Нас не арестовывают, не требуют доказать свою невиновность – отсюда можно сделать вывод, что в планы злоумышленников это не входит. Мы находимся в подвешенном состоянии, посреди моря, не знаем, что будет дальше, и не имеем возможности что-то предпринять.

– Напротив, – возразил Желтухин. – На вашем месте я изолировал бы команду – один хрен ничего не делают. Даже завтрак принести не в состоянии…

– Команда в теме, это точно, – проворчал Бобрович, – пусть не все, но кто-то из них – наверняка.

– Быть в теме и быть организатором – две большие разницы, – возразил Вышинский. – Кого-то из команды злоумышленники могут использовать вслепую – скажем, разнести бумажки. Мы можем разделить экипаж, прижать этих людишек к ногтю – кто-то расколется, не сомневаюсь, что господин полковник знает методы. Но может выясниться, что людям просто заплатили за совершение тех или иных действий, а сами они не в курсе.

– Скорее всего, так и есть, – поморщился Желтухин.

– И что будем делать? – жалобно протянул Аркадьев. – Ждать у моря погоды? На горизонте нет никаких кораблей. И как-то не хочется ждать, когда появятся похитители.

– Вы все идиоты, – прошипела Статская. – Неужели вы еще не поняли, что никакие похитители здесь не появятся?

Все со страхом посмотрели на нее, женщина, похоже, сама испугалась своих слов, постную мордашку испещрили морщинки.

– Устами блондинки, как говорится… – крякнул Желтухин. – Признаться, и меня что-то такое посещает…

– Но это абсурд! – воскликнул Зуев. – В чем смысл? Нас похитили, собрали, раздали эти чертовы бумаги, предъявили обвинения. И что дальше? К чему все это? Что с нами собираются делать? Убить, напугать? Да мы уже напуганы!

– Но еще не убиты, – тоном чревовещательницы заметила Маргарита Юрьевна.

– Да типун вам на язык! – взревели хором полковник и Зуев, а последний продолжал. – Нас намеренно водят за нос, создавая абсурдные ситуации и мотая наши нервы. Господа полицейские, вы должны провести расследование, пока не случилось что-то действительно ужасное и необратимое.

– Подождите, – сделал протестующий жест полковник и задумался. Сумрачные тени бродили по обрюзгшей физиономии – мысль, которую он перекатывал в голове, не доставляла ему радости. – Все, что с нами происходит… возможно, в несколько ином выражении… но это так знакомо…

– Знакомо? – встрепенулась Евгения Дмитриевна. – Продолжайте, полковник, не останавливайтесь.