Галера для рабов

– Мне кажется, что здесь витают привидения… У тебя нет такого чувства?

– Есть, было бы странно утверждать обратное. Но они не за нами, дорогая. Привидения в нас не верят. И это хорошо, что мы боимся. Без страха ни одного дела бы не сделали…

– Пора начинать, Никита, – сказала Ксюша.

– Подождем еще. Несколько минуточек…

– Чем займемся?

– А ты не догадалась? – он потянулся губами к ее шее. Женщина задрожала и покрылась мурашками.

– О, нет, – простонала она. – Только не это… Никита, ну, что за детский сад? Ты и в осажденной ОМОНом квартире будешь мне делать неприличные предложения? – она уже дышала неровно, цепкие пальчики забирались под одежду.

– И что же неприличного в моем предложении? – Он повлек дрожащую женщину на пол, хоть и не сказать, что в этом закутке было чисто…

Утро в далеких просторах Черного моря выдалось безрадостным. Облака, затянувшие небо, к рассвету не развеялись. Утихла качка, но море еще не успокоилось. Накрапывал дождик, плотная изморось висела в воздухе. Яхта по-прежнему находилась в открытом море, хотя уже и сместилась по течению. Было десять часов утра. В каютах что-то гремело, скрипели половицы, доносились ругательства. На камбузе потрескивала печка, ясно давая понять, что с электричеством по-прежнему туго. Процесс приготовления завтрака был в разгаре. Стюард Малышкин и официантка Алиса бурно выясняли отношения, складируя посуду на подносы. На них печально посматривала Виолетта Игоревна – ей некогда было урезонивать коллег, она летала пчелкой от плиты к разделочной тумбе.

– Скандал, истерика, развод – только для тебя, мой милый! – рычала Алиса, и в этот момент ее мордашку никак нельзя было назвать ангельской. – Мало того что ведешь себя как половая тряпка, так ты еще и ленивое чмо! Сколько можно тебя поднимать, у меня что, других дел нет? Дрыхнешь, как хорек, а я тут летаю, ублажаю спозаранку дорогих гостей. Ладно бы ты сильно устал, перед тем как уснуть. Но я что-то не припомню, милый, чтобы ты уставал! На подушку хлопнулся, даже на меня не посмотрел – дескать, пропадай как знаешь, дорогая, так, что ли?

– Алиса, ну, не рычи, – хватался за голову бледный, не выспавшийся стюард. – Во-первых, я думал, что ты уже спишь. Во-вторых, у меня ужасно болела голова… Она и сейчас раскалывается от твоих непрекращающихся воплей! – сорвался он на ответную истерику.

Алиса удивилась и уперла руки в бока.

– Значит, так, Малышкин! Решил позлить мой мирный атом? Права качать вздумал? Да не бывать тому! Дождешься, что будет тебе не свадебный лимузин, а свадебный катафалк! – взвилась официантка, как ракета, и осеклась, когда донесся надсадный кашель и мимо камбуза проволоклось похмельное тело.

Проснувшиеся гости собирались в кают-компании – злые, раздавленные, терзаемые похмельем. Полковник Костровой, весь изжеванный, мятый, похожий на Бармалея, сбежавшего из сумасшедшего дома, растекался по дивану. Вошла прокурор Прохоренко. Евгения Дмитриевна выглядела неплохо, даже бледность ее не портила, пальцы нервно теребили застежки сумочки. Она присела, забыв поздороваться. Полковник уставил на женщину свой тяжелый взор. Потом поднялся, зацепив журнальный стол, и потащился к бару.

– Я протестую… – прохрипел региональный министр Глуховец, вваливаясь в помещение, – я никогда не жаловался на морскую болезнь, но я уже не могу, господа, это так муторно… Нас вертит и сносит. Неужели так трудно поставить якорь?

– Вы трижды произнесли в одном предложении слово «я», Николай Юлианович, – отрешенно пробормотала Евгения Дмитриевна. – Что говорит о вашей непревзойденной скромности и большой любви к собственной персоне. И что в ней, интересно, такого ценного?

– А вас колышет? – возмутился министр. – Вы кто такая, вообще?

– Послушайте, – словно не слыша его, бормотала женщина. – Черное море – одно из самых глубоких внутренних морей. Информация достоверная, я наводила справки перед отпуском. В нем содержится в шесть раз больше воды, чем в Каспийском море, и в шестнадцать раз больше, чем в Балтийском. И это при том, что площади всех означенных морей примерно равны. Средняя глубина Черного моря приближается к полутора километрам, а наибольшая, у турецкого Синопа, превышает две тысячи метров.

– И? – тупо таращился на нее Глуховец, безуспешно собирая глаза в кучку.

– Под нами полтора километра соленой воды, – вздохнув, сообщила женщина. – Вы когда-нибудь видели такую якорную цепь? Вы хоть можете ее представить?

– Представляете, как долго вам тащиться на дно, если не прекратите гундеть? – проговорил полковник. – Вас сожрут акулы и прочая мелкая живность.

– А что касается короткоперой колючей акулы, так называемого черноморского катрана, не представляющей опасности для человека… – автоматически продолжала вещать Евгения Дмитриевна.

– Да заткнитесь вы… – простонал полковник. – А то, клянусь, отправитесь вдогонку за этой дылдой…

Хмурое утро не располагало к беседе. Пассажиры в тягостном расположении духа собирались в кают-компании. Их тревожила не только неопределенность своего положения. И не только то, что в данном положении за прошедшую ночь ничего не изменилось. Было что-то еще, оно терзало людей. Но никто не озвучивал свои страхи. Аркадьев мялся, как бедный родственник, перекладывал руки, нервно сглатывал. Ввалился Желтухин – злой, как тысяча чертей, и непривычно молчаливый. Он потащился к бару, а потом к ближайшему креслу – в обнимку с нарядно оформленной бутылочкой. Откупорил крышку и присосался к бутылке. Приволокся мятый Зуев – на трико в районе колен зияли дыры, похоже, он рвал их намеренно, пребывая в ярости. Возникла бледная как моль Полина Викторовна – на женщину было страшно смотреть.

– Мать честная, – не удержавшись, перекрестился Желтухин, – неужто смерть наша пришла?

– Заткнитесь, мужлан, – прохрипела градоначальница. – Могли бы и не говорить такого женщине.

– Но я говорю чистую правду, Полина Викторовна, – возразил Желтухин, украдкой подмигивая полковнику.

– Вы не говорите правду, – возразила Есаулова. – Вы ею гадите.

Явилась крашеная блондинка Маргарита Юрьевна, но от этого события в помещении не стало светлее и наряднее. Желтухин открыл было рот (после принятия внутрь он слегка оживился), но женщина оскалилась на него, как цепная собака, и он обиделся.

– Ну, как знаете, – пожал плечами Желтухин. – А я-то думал, что с мы с вами уже друзья.

– Ваши друзья, Желтухин, в тамбовских лесах арии поют, – образно заметила блондинка. – К сожалению, их не всех там перестреляли.

И потащилась в дальний угол, где у нее подломились ноги, и хорошо, что под симпатичной попкой оказался диван.

Вошел относительно бодрый Бобрович и, выпятив губу, стал брезгливо осматривать интерьер и людей в интерьере. Из увиденного больше всего ему понравился бар, к которому уже выстраивалась живая очередь. Он потащился к нему, грузно лавируя между столиками, пристроился за блондинкой, проговорив:

– Последняя будете?

– За мной не занимать, – не растерялась та. – А вас вообще здесь не стояло.

Последним в списке был красавчик Вышинский, и когда он почтил своим присутствием приличное общество, все гости в тягостном молчании уже сидели, пили из сияющей чистотой посуды и исподлобья смотрели на него.

– Сколько внимания к одной персоне, я польщен, – фыркнул Вышинский. Он за ночь не стал моложе и сексуально привлекательнее. Под глазами красовались огромные мешки и морщины. Нервно застегивая пуговицу на двубортном пиджаке, Роман Сергеевич направился к бару, содержимое которого, дважды пережив набеги, оскудело вдвое.

Люди молчали, старательно прятали глаза. Их что-то терзало, но никто не решался начать первым. Молчание становилось уже неприличным.

– М-да уж, – как-то неопределенно вымолвил полковник и стал чесаться – как горилла в клетке.

Глаза блондинки вдруг наполнились слезами. Она полезла в сумку, выхватила носовой платок. Вместе с платком вывалился скомканный лист бумаги, брелок с ключами для автомобиля, неизвестно зачем взятый в отпуск. Сдавленно ахнув, она подобрала с пола бумагу, стала запихивать обратно в сумку. На потерянные ключи Маргарита Юрьевна не обратила внимания, ее физиономия стремительно бледнела и покрывалась разводами. Она стала лихорадочно промокать глаза.

– Минуточку, – насторожился полковник, и его собственная физиономия стала обретать такой же цвет.

Он подскочил с дивана, вырвал у Статской сумочку – та протестующе завопила. Но в данную минуту Федор Иванович не был галантным джентльменом: сжатые губы, ястребиный взгляд, и чтобы ни слова поперек, когда работает полиция! Он расправил смятый лист плотной бумаги формата А4 – жестом, каким глашатай разворачивает свой свиток, принялся хмуро читать отпечатанный на компьютере текст. Облизнул губы, покосился на съежившуюся блондинку. На Маргариту Юрьевну в эту минуту было жалко смотреть. Она подпрыгнула, чтобы вырвать свой лист, но полковник ее грубо оттолкнул, женщина упала обратно, и никто за нее не заступился. Полковник дочитывал. Люди потрясенно смотрели на него, но почему-то никто не спрашивал, что это. Лишь Евгения Дмитриевна, побледнев до крайности, вцепившись в подлокотник, прошептала:

– Не будьте эгоистом, полковник. Доведите написанное до самого широкого круга любопытных.

– А вы не мирного поля ягодка, Маргарита Юрьевна… – хрипло вымолвил Костровой. – Если все написанное в этой «докладной записке» – не вымысел…

– Это вранье, это чушь собачья! Вы не смеете читать, это мое, личное! – крикнула Статская, снова пытаясь отобрать у него бумагу. Но полковник лишь отмахнулся, отошел на безопасное расстояние. Судя по всему, он, как легендарный буриданов осел, разрывался между охапками сена.

– Не томите, а? – жалобно протянула Есаулова.

– Статская Маргарита Юрьевна, – начал доводить до публики содержание текста полковник. – Советник налоговой службы первого ранга. Исполняет обязанности заместителя начальника управления по налогам и сборам Октябрьского района города Барнаула. М-м… Протяженный перечень должностных преступлений и злоупотреблений служебным положением… Маргарита Юрьевна Статская обвиняется в получении взятки от учредителя фирмы «Корсико», которому было обещано освобождение от налоговой ответственности. В декабре 2011-го в фирме «Корсико» проводилась налоговая проверка. Маргарита Юрьевна через посредника обратилась к учредителю, предложив за один миллион рублей предоставить информацию о выявленных в фирме нарушениях и поспособствовать освобождению от налоговой ответственности. Учредитель полностью выплатил взятку, и на многочисленные нарушения в его организации были закрыты глаза… Вы обвиняетесь в том, что вымогали полтора миллиона рублей у директора строительной компании «Кварсис» – за сокрытие нарушений, связанных с неуплатой налогов. Впоследствии вымогаемая сумма выросла в полтора раза, но была вам также полностью выплачена… М-м… Вы обвиняетесь в создании преступной группы, в которую входили инспекторы отдела выездных проверок № 1 инспекции ФНС по Октябрьскому району Барнаула, и создании хитроумной схемы по вымогательству крупных сумм у коммерсантов. Вам платили даже добросовестные руководители фирм, опасаясь сфабрикованных отчетов о проведенной проверке. Руководитель мелкооптовой компании Комаров, у которого был полный порядок с финансовой и налоговой отчетностью, обратился на ваших сотрудников с жалобой в прокуратуру, и уже на следующий день в его офис явились не только налоговые инспекторы, но и сотрудники следственного управления ГУВД, произведя выемку документов. На господина Комарова было заведено уголовное дело о неуплате налогов, и лишь после того, как им были переведены определенные суммы на указанные счета, поток «посетителей» схлынул и уголовное дело переквалифицировали в административное… Вы систематически, пользуясь данной вам властью, вымогаете крупные суммы у коммерсантов. Лишь за последние полгода на ваши счета со счетов коммерческих предприятий и организаций были переведены несколько миллионов рублей – откупные за налоговые проверки. Так, список фирм… – замычал полковник, которому уже надоело читать эту «кляузу». – Номера счетов… Несколько обращений в прокуратуру и Федеральную службу безопасности, оставшиеся без внимания… На вас пытались завести уголовное дело, которое как-то не завелось… Ваши подельники и покровители… Ваш непосредственный руководитель начальник управления Синицкий Петр Евгеньевич, районный прокурор Беляков, погибший месяц назад при невыясненных обстоятельствах… Здесь продолжен список ваших злоупотреблений, Маргарита Юрьевна, – полковник бросил на сжавшуюся женщину выразительный взгляд. – Знаете, это выглядит довольно странно, но тут имеются даты, фамилии, должности, суммы с точностью до рублей. Если это фальшивка, то составлена грамотно. Но что-то мне подсказывает…

– Это чушь и полная липа, я ответственная и порядочная работница… – дрогнувшим голосом сказала Статская. Она решила при этом выглядеть спокойной, но кончики ушей густо порозовели, что тут же отметила Евгения Дмитриевна.

– А вы, похоже, непростая штучка, Маргарита Юрьевна. Ума не приложу, зачем кому-то понадобилось очернять таким способом ваш светлый образ, – съязвила женщина-прокурор.

– Здесь в конце еще приписка, – вымолвил полковник. – Предъявленный список злоупотреблений госпожи Статской – неполный. Полная версия будет представлена позднее – в глобальной Сети… И в качестве постскриптума: «Маргарита Юрьевна, мы понимаем ваш сиюминутный порыв немедленно порвать или сжечь эту бумагу, но настоятельно не рекомендуем этого делать. В противном случае будет трудно поручиться за вашу жизнь. Документ должен находиться при вас – где бы вы ни находились».

Полковник швырнул мятую бумагу на стол, чтобы все желающие могли ознакомиться. Но решился только Желтухин. Майору удавалось сохранять самообладание. Изобразив пренебрежительную гримасу, он забрал «документ», стал разглядывать шрифт, затем изучил бумагу на свет.

– Без паники, Маргарита Юрьевна, – пробормотал он, перехватив умоляющий взгляд блондинки.

– Ничего себе без паники, – с усилием сглотнув, сказал Вышинский. – Я так понимаю, лучшего повода для паники госпоже Статской в этой жизни вряд ли представится. Черт, поправьте меня, господа, если я ошибаюсь… – Вышинский держался, но от самоуверенного красавца остались жалкие воспоминания. – Бумага, подобная озвученной, хранится у каждого из нас. Проснувшись, мы обнаружили эти писульки рядом с собой – на кровати, на тумбочках, на полу. Текст жирный, можно прочесть и без очков. И предостережение в конце недвусмысленно – лучше, от греха подальше, не пытаться избавиться от этой штуки, мало ли что…

– Полиция, сделайте же хоть что-нибудь! – сипло выкрикнула Полина Викторовна. – Желтухин, Костровой, неужели мы будем и дальше сносить эти издевательства?

Люди подавленно молчали. Иных подтверждений для слов Вышинского и не требовалось.

– Дьявол… – Желтухин вскочил и стал метаться по кают-компании, как волк по клетке. Встал как вкопанный, взглядом просверлил дыру в истекающем злобой полковнике. – Ваши действия, товарищ полковник? Вы вроде как старший по званию. Утопим всю команду в море?

– Я думаю, – огрызнулся полковник.

– Мыслитель вы наш, – фыркнул Зуев.

– А я одна буду тут сидеть вся такая оплеванная? – снова завелась Статская.

– Черт, а ведь она права, – в глазах полковника мелькнула молния. – Мы должны иметь представление, чтобы сделать первичные выводы… – и он завис над чиновником Аркадьевым, в глазах которого заметался ужас. – Гоните, Аркадьев, бумагу, которая у вас в кармане. Полюбуемся, что там про вас накляузничали.

Пот хлынул градом со лба чиновника. Он скатился с плюшевого дивана и засеменил, держась за сердце, к выходу на палубу. Странная какая-то реакция – люди оторопели от изумления. Впрочем, выйти запуганному созданию не позволил Желтухин – он уже стоял у входа со скрещенными на груди руками. Аркадьев уткнулся в него, сделал попытку обойти.

– Полноте, Зиновий Филиппович, – бросил Желтухин. – Куда вы так бежите? Догоните когда-нибудь свой инфаркт. Куда вы денетесь с этой подводной лодки? Неужели про вас написали какую-то гадость? Не верим, вы же такой порядочный и ответственный работник – у вас это на физиономии написано… – он схватил упирающегося чиновника за локоть и поволок обратно на диван. – Не злите нас. Не только вы на взводе, нас всех уже пора укладывать на реабилитацию… Живо доставайте, что там у вас!

Аркадьев трясся, бормотал, что это клевета и недостоверная информация, а полковник разворачивал бумажный лист, который был сложен в несколько раз. Волнение среди публики нарастало. «Послужной список» у сочинского чиновника был внушительный – поля становились короче, текст – убористым. Полковник зачитывал сухие строчки: Аркадьев Зиновий Филиппович, согласно реестру классных чинов государственной гражданской службы – государственный советник Российской Федерации третьего класса. Руководитель департамента… Деньги, выделенные на развитие государственной агрофирмы «Заря», расположенной в городской черте, бесследным образом пропали. Фирмы-однодневки, на счетах которых аккумулировались выделяемые государством средства, в природе уже не значатся, но все ниточки сходятся на уважаемом Зиновии Филипповиче. Странным образом обнищание агрофирмы совпадает со строительством напротив Таманского лесопарка в водоотводной зоне внушительного особняка, который Зиновий Филиппович по праву считает своим. Разворовано денег на сумму более восьми миллионов государственных рублей, и за поиском того, кто это сделал, долго ходить не надо… Добротный кусок земли на территории парка культуры и отдыха «Ривьера», являющийся муниципальной собственностью, отходит в частные руки коммерсанта – приезжего из Ингушетии, где возводится закрытый клуб, который любят посещать местные чиновники и полицейское руководство. Сумма вопроса – всего-то четыре с половиной миллиона рублей, чего не сделаешь для хорошего человека? Из трех траншей государственных средств, выделенных на строительство детского оздоровительного центра на улице Островского, до проектировщиков и строителей добрались только два и в весьма урезанном виде (обглодали где-то по дороге). Прикрытие – благотворительный фонд, учрежденный «на коленке», через который все это благолепие и просеивается. Чистый навар, осевший на таком-то счету в банке «Деловое партнерство», – девять с небольшим миллионов рублей… От морского побережья, нарезанного на усадьбы, скоро места живого не останется. Простые граждане не могут подойти к воде, зато за «небольшую» взятку или другую услугу (в виде, скажем, небольшого, но уютного таунхауса в ближнем Подмосковье) можно порешать вопросы и обзавестись законными документами на участок в живописной прибрежной зоне. По десять миллионов с носа, и очередь, что характерно, не иссякает… Помпезные усадьбы уже наезжают на охраняемый государством Калачинский заповедник, уже откусывают от него лакомые кусочки, а государство и не чешется – ведь что охраняешь, то и имеешь. Из деревушки Коптелово, попавшей в «зону влияния» крупного питерского коммерсанта, не без содействия Зиновия Филипповича выселяются последние жители. Двух пенсионеров, не сумев найти правды, забирают городские родственники. Старый алкоголик, наотрез отказывающийся съезжать и трясущий перед приставами паспортом с местной пропиской, найден мертвым после совместного распития с «неизвестными» не очень качественной водки. Дому престарелых, расположенному на стыке села Антоново и заповедной зоны, отключают воду, электричество. Странным образом обрушивается козырек крыльца, хороня под собой трех престарелых инвалидов. Директора, отказывающегося перевозить заведение в глухую деревню за шоссе М27, берут под стражу, заводят уголовное дело – за халатность, повлекшую смерть двух и более лиц. Богоугодное заведение переезжает, департамент по земельным отношениям списывает с баланса муниципалитета три гектара дорогой земли, несколько аварийных строений, а господин Аркадьев кладет в карман без малого семь миллионов рублей… И снова вымогательство – в содружестве с председателем правления банка-банкрота «ЮжЦентр». Чиновник вымогает у предпринимательницы около пяти миллионов рублей – 70 процентов от ее вклада. Взамен обещают отдать недостающие 30 процентов, а в противном случае жертва не получит и этого. Оформляется платежное поручение, деньги переводятся на счет подконтрольной фирмы. Правоохранительные органы помалкивают в тряпочку, удовлетворившись выделенной «десятиной». И список продолжается до бесконечности – взятки в крупном объеме, откаты, разворовывание бюджетных средств… Мошенничество с государственными и муниципальными землями. Сообщник – начальник районного отдела Росреестра. Преступники подделывают свидетельства о праве собственности на землю образца далекого 92-го года, а также доверенности на право распоряжения землей. Документы оформляются на подставных или случайных лиц. Затем преступники пользуются «дачной амнистией» и получают действующие свидетельства на землю, которая очень быстро продается…

– Обалдеть, – покачал головой Вышинский, впечатленный размахом деятельности чиновника средней руки. – Сплошная просветительская и благотворительная деятельность…

– Браво, Зиновий Филиппович, браво… – зачарованно бормотала Евгения Дмитриевна. – Вы, должно быть, стали обладателем секрета формулы вечной жизни. Иначе трудно объяснить, зачем так много воровать. Вам лет-то сколько? Гротескный вы какой-то персонаж.

– Клянусь, я не делал ничего такого… – из последних сил отбивался чиновник. – Это невиданный поклеп! Не понимаю, кому и зачем это надо! Я честный человек, я никогда не проходил ни по одному делу даже в качестве свидетеля!

– Ага, мы все честные пацаны, – хохотнул полковник. – Кто следующий? По алфавиту пойдем? Или в порядке сознательности?

– В самом деле, кому вы верите? – вступился за чиновника Глуховец. – Что за филькины грамоты вы нам суете? Кто их написал, где этот человек? Дайте мне посмотреть ему в глаза! Господа, вы охренели, если считаете, что все это заслуживает какого-то доверия!

– Вот вы и пойдете под трибунал, – оскалился полковник, выстреливая пальцем в Глуховца. – И не рыпаться, Николай Юлианович. Не заставляйте вас переворачивать и все из вас вытрясать.

– Да подавитесь! – министр выудил из узкого пистона на брюках скатанный в узкую трубочку и свернутый вчетверо лист. Он швырнул его на стол и отвернулся.

Если верить автору сего «документального» пасквиля, размах коррупции в здравоохранении волжского города достиг сияющих высот. Всего три года прошло, как господин Глуховец – бывший доцент кафедры фтизиопульмонологии лечебного факультета местного мединститута – возглавил областной минздрав, а успехи в области здравоохранения уже шагнули далеко за пределы региона. Позавчерашний доцент, вчерашний чиновник управления здравоохранения, взлетевший по протекции высокопоставленного тестя на самый верх, наводил порядок в ведомстве железной рукой. Полная реорганизация и модернизация здравоохранения, ликвидация очередей в поликлиниках, искоренение мздоимства и некомпетентности. Разделение медицинской помощи на три уровня – сельский амбулаторный, межмуниципальный специализированный и областной. Всеобщая интернетизация больного населения: электронные очереди, консультации с врачами по Сети. А также наведение порядка в финансовой деятельности медицинских учреждений. Год назад Николая Юлиановича едва не задержали по подозрению в получении взятки. А вместе с ним – главного врача областной клинической больницы и директора местного элитного санатория. Но недоразумение разрешилось – на двух последних завели уголовные дела по фактам превышения полномочий и нецелевого расходования средств, а перед Глуховцом извинились. С тех пор он честный и порядочный руководитель. Если не вглядываться. Зарплата – просто сюрприз. Получили тендер на строительство нового перинатального центра – и «победившая» компания вынуждена раскошелиться на белокаменный особняк с видом на Волгу, где теперь проживает юный отпрыск министра с молодой женой. Был построен новый кардиоцентр, и фирма, занимающаяся поставкой суперсовременного оборудования, чтобы немного заработать, дает заработать и господину министру. В жалком состоянии находятся поселковые детские поликлиники, а им выделяются деньги на косметический ремонт, но до адресата не доходят – министерство обновляет «подвижной состав», в частности, покупает три «Ленд Крузера» по явно завышенным ценам, один из них передается Глуховцу безвозмездно, то есть даром, «для служебной надобности». Парк машин «Скорой помощи» дышит на ладан – особенно в отдаленных районах области, квалифицированные врачи увольняются из-за нищенской зарплаты, в большинстве поликлиник – хамство и вымогательство. Лекарства безумно дорогие, особенно те, которые лечат. Зато провозглашена окончательная и бесповоротная победа модернизации в специальной больнице номер один, где проходит лечение и получает квалифицированные услуги категория местных жителей, про которых все понятно из определения «специальная». Всплеск смертности от сердечно-сосудистых заболеваний – программа субсидирования государством нетрудоспособного населения не работает. Операция на сердце в хваленом НИИ кардиологии – от полумиллиона и выше, сумма, недоступная даже для работающих. Выделяемые деньги падают в пустоту, и только в кабинете министра отчасти знают, где они приземляются. Новое здание детской больницы номер пять доросло лишь до цоколя – деньги улетучиваются вместе с фирмой, на счетах которой они зависли. Учредитель фирмы – деверь господина министра, ныне в федеральном розыске. Частные кабинеты и клиники облагаются поборами, вынуждены вздувать расценки – о чем министр в курсе, поскольку самые догадливые руководители данных учреждений платят «добровольный налог» с прибыли, распоряжаются которым в упомянутом кабинете. Стоит вспомнить об уголовном деле на господина Шарыгина, главного хирурга 13-й городской больницы – оперировал девушку под хмельком, отхватил лишнего (всего лишь банальный аппендицит), несчастная скончалась от потери крови. С кем не бывает, рядовое дело, у каждого хирурга собственное кладбище, умолял спасти от злых козней Следственного комитета. Пришлось заступиться, отвести беду от хорошего человека. Не за спасибо, конечно, – за ночь с красавицей женой «хорошего человека» и полтора миллиона русских денег… И снова нудное перечисление: получение крупной взятки от директора пансионата «Поляна» – за разрешение на строительство отдельного корпуса с увеселительным заведением; расхищение бюджетных средств при возведении шестого корпуса главной областной больницы; крупная взятка от претендента на вакантную должность главы комитета по здравоохранению Законодательного собрания…

– Какой вы шалунишка, Николай Юлианович, – усмехнулась Евгения Дмитриевна.

– Вы верите в эту чушь?! – вскричал министр.

– Не хотелось бы, но верю, – подумав, кивнула женщина. – Я, конечно, понимаю, что вы чураетесь публичного признания…

– Какой козел… – пробормотала Евгения Дмитриевна.

– На себя посмотри, чучундра! – вскипел Глуховец. – У самой-то рыльце в пушку!

– Я хотя бы людей не гроблю, – пробормотала женщина и закрыла глаза.

– А вы, язвительная наша, – резко повернулся министр к прокурорской работнице, – лучше бы о себе подумали! Мы еще послушаем, что тут про вас написано! А ну, доставайте свою шпаргалку! – женщина немного побледнела, и Глуховец обрадовался: – Костровой, Желтухин, а ну-ка, выведите эту барышню на чистую воду!

Но полковник Костровой очень пристально смотрел в другую сторону. Желтухин, обнаружив нечто пикантное, тоже заинтересовался. Бобрович Дмитрий Валентинович вел себя необычно – даже для столь нестандартной ситуации. Он давно не отпускал замечаний и был необычайно бледным. Обычно сдержанный, основательный, сам способный любого прожечь взглядом, он страшно волновался и не находил себе места. А когда обнаружил, что стал объектом внимания, волнение плеснуло через край. Бобрович быстро полез в карман и уже засовывал скомканную бумагу в рот, когда подскочил Желтухин и ударил его по руке. Бумага вывалилась на пол, не добравшись до пищевода. Оба рухнули одновременно, Желтухин оттолкнул Бобровича, тот ударил его пяткой. Оба что-то прокукарекали, как боевые петухи, снова бросились в драку, вцепились друг в дружку. Успели обменяться зычными пощечинами, не принесшими, к счастью, ущерба. Но оба пришли в неописуемую ярость. «Гладиаторский поединок» мог закончиться серьезными увечьями, но тут подоспел полковник, схватил Бобровича за шкирку и стал оттаскивать по направлению к бару. Почувствовав поддержку, Желтухин победно взревел, кинулся в наступление. Но тут Полина Викторовна, оказавшаяся в непосредственной близости от эпицентра, подалась вперед и как-то брезгливо, двумя пальчиками, подняла скомканное «яблоко раздора». Опомнился Желтухин, умеющий держать ситуацию под контролем, помчался обратно, вырвал у женщины бумагу, попутно бросив: «Пардон, мадам». И снова воцарилось шаткое равновесие. Полина Викторовна смотрела на свои сцепленные пальчики, недоумевая, что за молния тут пронеслась. Полковник держал за шиворот буйного Бобровича, и шансов у того уже не было: на помощь Костровому выдвинулся резерв – хмурые Зуев и Вышинский. Желтухин подпер собой входную дверь и нарочито медленно, хотя сам сгорал от любопытства, разворачивал бумагу. Текст не занимал много места – от силы треть объема одной страницы. Это несколько озадачило майора. Он стал читать. По мере прочтения его физиономия вытягивалась. Он недоверчиво глянул на Бобровича, мол, и это все о нем? А тот скрипел зубами, покрывался сыпью, но повлиять на ситуацию уже не мог.

– Послушайте, Желтухин, так нечестно, – надула губки Евгения Дмитриевна. – Ваш эгоизм не ведает преград.

– Сейчас вы удивитесь, господа, – как-то неуверенно произнес Желтухин и потряс листочком. – Здесь написаны удивительные вещи. Анонимный автор обвиняет Дмитрия Валентиновича в воровстве, самоуправстве и взяточничестве, прочих преступлениях, но приводит лишь один эпизод… который, впрочем, того стоит. – Желтухин как-то судорожно передернул плечами и сказал: – Брр…

– Это ложь! – взревел Бобрович, но его держали уже трое.

– То самое памятное июльское наводнение прошлого года в городе Новый Крым. Когда большая часть города оказалась затопленной, погибло двести с небольшим – в основном пенсионеры, смыло больше тысячи домов. Официальная версия – небывалые ливневые дожди.

– Но это правда! – брыкался Бобрович. – За один день выпали три месячные нормы осадков!

– Кто бы спорил, – хмыкнул Желтухин. – И тем не менее. В общем, буча была на всю страну, версий – множество, чистый детектив о природных катаклизмах и приложенной к ним руке человека. Вроде бы выяснилось, что из Берджинского водохранилища на город в ту ночь ничего не сбрасывали. Автор же данного «боевого листка» предлагает нам именно эту конспирологическую версию. Дескать, доказательства подчистили, кому надо, заплатили, другим пригрозили…

– Я помню, – встрепенулся Вышинский. – Местные экологи мутили воду, уверяли, что все произошло из-за ночного аварийного сброса воды из водохранилища – якобы через открытые шлюзы. Но потом выяснилось, было экспертное заключение какого-то солидного института, что в данном водохранилище отсутствуют шлюзовые сооружения. Экологи отказались от своей версии – писали, что наблюдали повышенный уровень воды во всех тамошних реках, текущих через водохранилище. И Ростехнадзор был уверен, что у Берджинского водохранилища отсутствуют технические возможности аварийного сброса…

– Вот именно! – снова раскричался Бобрович. – Это полная чушь! Там действительно есть водосбросные сооружения, но они находятся в верхней части плотины и работают только в условиях ее перелива! Это же элементарно, как дважды два!

– Следственный комитет заявлял, что в ночь наводнения в штатном режиме неоднократно стряхивали воду из водохранилища, но это штатный режим работы, он не мог повлиять на развитие трагических событий… – Желтухин озадаченно почесал затылок. – Однако выясняется, что техническая возможность слива воды все же была, просто ранее ее не использовали. А все экспертные заключения – лишь попытки выгородить истинных виновников… Автор текста утверждает, что в результате сильных дождей и подъема воды в Берджинском водохранилище создалась угроза затопления поместья некоего господина Аграновского, расположенного на небольшой возвышенности у воды в живописном районе…

– Минуточку, – встрепенулся Вышинский. – Не тот ли это Аграновский?..

– Судя по имени и отчеству, тот самый, – крякнул Желтухин. – Лев Александрович Аграновский. Близкий к Кремлю олигарх.

– Да, мы все про него слышали, – прошептала Полина Викторовна. – Несчастный человек, он так пострадал от кризиса…

– М-да уж… – как-то невнятно выразился Зуев. – Это на что вы намекаете, Желтухин?

– Я намекаю? – изумился майор, сделал два шага вперед и швырнул листок на стол. – Читайте сами. Утверждается, что сильно обеспокоенный за судьбу своих владений олигарх поднял на уши Министерство чрезвычайных ситуаций. Министерство отфутболило его к местным товарищам. Олигарх опомнился, не стал пороть горячку и совершил всего лишь один, но убедительный телефонный звонок в Геленджик по закрытой линии. О чем они говорили с Дмитрием Валентиновичем, история умалчивает – возможно, были угрозы или обещания щедро вознаградить. Но якобы доподлинно известно, что такой звонок был. Вода уже подступала к владениям олигарха – к конюшням, полям для гольфа…

– Действительно катастрофа, – хмыкнула Евгения Дмитриевна.

– Дмитрий Валентинович срочно связывается с чиновниками в Новом Крыму. Возможно, он знает, на чем их можно поиметь. Так или иначе, в самый драматический для господина Аграновского момент открываются шлюзы, и вода обрушивается на город, превращая его в покалеченную Венецию. За что купил, господа, – пожал плечами Желтухин. – Действительно, всего лишь двести жизней и несколько миллиардов убытков – фигня.

– Послушайте, вы не должны в это верить, – вновь забубнил обмякший Бобрович. – Кто-то хочет меня очернить…

– Реальные события, разумеется, строго засекретили, олигарху пришлось крупно раскошелиться… – продолжил Желтухин.

– Но потратил он, вероятно, меньше, чем стоило его поместье, – догадался Вышинский. – Сокрытие информации в наши дни – штука дорогостоящая. Удивительно, Дмитрий Валентинович, что после этого вас оставили жить. Вероятно, вы очень кому-то нужны. Или вы просто умный человек, приняли меры – и теперь в живом виде вы для кого-то безопаснее, нежели в мертвом.

– Там еще сказано, – кивнул Желтухин на бумажку, к которой пока никто не осмелился притронуться, – что через месяц после того, как улеглась шумиха вокруг наводнения, вы приобрели новый джип фирмы «Мерседес» за двести с небольшим тысяч евро и приступили к строительству скромного особнячка общей площадью шестьсот квадратных метров с видом на море.