Я убью свое прошлое

– Господин Андреев? – Илья повернул голову на голос. Рядом стоял невысокий парень, голова опущена, на нос сполз капюшон черной куртки, черт лица не разобрать.

– Да, он самый, – подтвердил Илья и краем глаза заметил рядом – чуть в стороне и справа еще одного, такого же – невзрачного с закрытым лицом. Группа поддержки, не иначе, если заказчик платить откажется или номер какой, не предусмотренный программой, отколет. Любопытно, как они себя поведут, если что? Прирежут, на рельсы скинут или просто сбегут? Проверять некогда, спрашивать неудобно, да и понять его могут неправильно – Илья передал курьеру вторую часть суммы и получил свой паспорт. Перелистал страницы, полюбовался на фото под тончайшей пленкой. Внешне от настоящего не отличить, подписи, печати – все на месте, не подкопаться. На совесть сработано, что и говорить, не зря деньги плачены.

– Благодарю, – Илья оторвался от изучения своей краснокожей паспортины, покрутил головой. Курьер и сопровождающий давно исчезли, подошел поезд, из него повалил народ. Илью толкнули в спину, кто-то наступил ему на ногу. С вокзалов отходили последние электрички, засидевшиеся в конторах офисные крысы бежали наперегонки, чтобы успеть на поезд. Илья убрал новенький документ во внутренний карман куртки и под взглядами бандерлогов зашагал обратно на кольцевую.

«Дома» он оказался через час, вошел в темный коридор, неслышно прикрыл за собой дверь. Оказавшись в комнате, первым делом переложил паспорт в рюкзак, туда же отправилась туго набитая сумка из брезентухи, под ней пряталась кобура с «ТТ». Все, уходить можно хоть сейчас, здесь его ничего не держит. Переночевать можно в комнате отдыха на любом вокзале, а новое жилье завтра он найдет за пару часов, и в этот раз все будет по-другому – с договором аренды, с регистрацией по месту жительства и прочими формальностями. Он намерен легализоваться в Москве и не отвлекаться на мелочи, не подставляться, не рисковать. Заплатить сразу за все – за безопасность, свободу, неприкосновенность и сосредоточиться на главном. Время не ждет, прошло уже больше месяца, снег все чаще сменяется дождем, каша под ногами становится гуще, дни длиннее.

Илья вышел в коридор, стараясь не шуметь, нашел в темноте ботинки, но сразу поставил их на место. И, злясь сам на себя, принялся искать рюкзак. Забыл, совсем забыл, ведь собирался это сделать, как только вернется. Но от радости, что получил новый паспорт и может спокойно предъявлять его полицаям, приключился склероз, хорошо, хоть отступил вовремя. Илья присел на корточки и принялся копаться в рюкзаке, ничего не видя в темноте, поэтому плюнул на маскировку, вернулся в комнату и включил свет. И от неожиданности едва не выронил рюкзак – на диване нога на ногу сидела Кира. Как только она мимо проскочить умудрилась, как тень бесплотная пролетела или через стену просочилась. Сидит, улыбается, халатик на груди слегка распахнут, коленки обтянуты крупной черной сеткой – пояс она ненавидит, значит, чулки на резинке. На ажурной, если ему не изменяет память. Илья поставил рюкзак на пол и остановился напротив девушки. Все, птичка в клетке, ловушка захлопнулась.

– Алина – это мужик, переделанный в тетку, – заявила Кира. – У него богатый любовник, такой же транс. И танцует Алина для трансов, для извращенцев. Я забыла сразу тебе сказать.

– Надо же, – «удивился» Илья. – Какой ужас, а я уж размечтался… Но грудь у нее классная, где делала, интересно.

– Фу, – Кира поднялась с дивана и теперь стояла перед Ильей. – Какая гадость. Нет, если тебе нравится, я ничего говорить не буду. Пожалуйста, если денег хватит. Дай пройти, – она шагнула в сторону, Илья толкнул девушку в плечи, и она, вскрикнув, неловко плюхнулась на диван. Полы халата разошлись, показалось черное кружево, обхватившее загорелое стройное бедро. Илья уселся рядом и бесцеремонно задрал халат Кире на живот, лег сверху, сгреб в горсть светлую гриву «хвоста» на затылке.

– Отпусти, – Кира еще сопротивлялась, он поцеловал ее взасос, заставил замолчать.

– Сейчас я тебе покажу, что мне нравится, – в голосе откуда-то взялась угроза. – Будешь делать, что я тебе скажу. Медленно, с фантазией и удовольствием. Сегодня ты на работе, поняла?

Она проговорила что-то – отрывисто и неразборчиво, дернулась, пытаясь вырваться, когда Илья перевернул ее на живот, но уже через минуту подчинилась, была покладистой и послушной до глубокой ночи, пока силы не покинули обоих.

Утром после душа он быстро оделся, выскользнул в коридор. В ванной бежит вода, Кира закрылась изнутри на щеколду – самое время, лучше и придумать нельзя. Илья кое-как влез в ботинки, накинул на плечи пуховик, подхватил с пола потяжелевший со вчерашнего дня рюкзак. Достал из кармана деньги, пересчитал, бросил на скомканную постель и вышел из квартиры. Лифта ждать не стал, побежал вниз по лестнице, прыгая через ступеньку. Пересек, не оглядываясь, двор, добрался до остановки и запрыгнул в салон первой попавшейся маршрутки, глянул из окна «Газели» на уходившую вправо и назад высотку. Все, здесь все, они в расчете, претензий друг к другу нет и быть не может. Пришло новое утро, за ним будет новый день и старые мысли, и пока он не избавится от них, будущего не существует, да и настоящее под вопросом.

Все получилось, как он планировал. Однушку на пятом этаже в новом доме обеспеченному господину Андрееву в агентстве подобрали минут за десять, а после осмотра тут же на месте подписали договор. Хозяин апартаментов временно покинул страну и доверил вежливым зубастым молодым людям распоряжаться своим недвижимым имуществом. Платить пришлось сразу за полгода вперед, на вопрос «карточка или кэш?» Илья достал наличные и через четверть часа остался в квартире совершенно один. Бросил рюкзак на диван и еще раз обошел свои владения. Чистый дом, чистый двор, вежливые соседи, еда в холодильнике – что еще нужно человеку, чтобы спокойно обдумать все, что произошло с ним за месяц перед этой нирваной, и решить, как быть дальше? Нужно что-то большее, чем крепкая дверь и новый паспорт в кармане, – за неделю Илья так и не сдвинулся с мертвой точки. Ежедневно с утра до вечера с перерывом на еду и пробежку в ближайшем парке он только и делал, что составлял списки. Друзей, врагов, полузабытых армейских приятелей, коллег – всех, с кем сталкивала его жизнь, всех, кого он мог вспомнить. Писал, читал, зачеркивал, рвал бумагу в клочки и переписывал заново, группируя то по хронологии, то по географической привязке к местам действий. И снова исписанные листки летели в ведро, Илья психовал и без толку слонялся по квартире, просто не желая себе признаться, что давно и прочно забрел в тупик. «Ищи, кому дорогу перешел», – отец прав, дело только в этом, других причин просто нет и быть не может. Но кому?! Кто через столько лет способен помнить мелкую обиду? Мелкую потому, что грехов крупнее, чем разбитая рожа оппонента, Илья за собой не помнил. Да и не было их, крупных, все стычки или дракой заканчивались, или разговором по душам. Или считать все, вернуться назад во времени вплоть до разборок в песочнице за ведерко и совочек?

– Не понимаю, – все попытки разобраться заканчивались одинаково. Причин разверзшегося месяц назад ада не было, все произошло на ровном месте, просто звезды так сошлись.

Взгляд снова упал на листок, где едва ли не поминутно был расписан тот злосчастный февральский день. Он поехал к отцу, потом вернулся, снял с карточки деньги и пошел к Сане, чтобы отдать долг. Потом нарики, придурок в кафе, пьяный хирург, едва не угодивший под машину. «О, вечер встреч! Пошли посмотрим», – вот и сходили, посмотрели. Дальше школьные коридоры, незнакомые лица, окрик – и вот она, его школьная любовь, Наталья Гришина, Наташка, Натаха, Натали. Кто ж знал, что жить ей тогда оставалось двое суток. Илья перевернул лист, но не читал, смотрел в стену перед собой. Радость встречи, разговор в коридоре, потом в классе, потом они идут курить на крыльцо, потом появляется обалденная Танюшка, потом Наталья повторяет сплетни двадцатилетней давности. Или нет…

Илья снова смотрел в окно, ждал, когда закипит чайник. На закате небо над домами стало зеленоватым, так всегда бывает ранней весной, когда сильные морозы уже позади. До тепла еще далеко, но пик холодов пройден, в природе произошел перелом, и солнце с каждым днем пригревает все сильнее. Дурак он, как есть дурак, и вел себя по-идиотски. Прав отец, и тут он прав. «Если увижу его когда-нибудь – скажу», – Илья уперся лбом в холодное стекло, смотрел на свое отражение. «Ты перебрал по косточкам свое прошлое, выволок на свет божий все скелеты и старательно очистил их от пыли. Ничего не нашел и теперь рвешь на себе волосы, не замечая главного. Дело не в тебе, а в Наталье, в ее прошлом, вернее, в вашем общем, и ваш враг тоже оттуда. А ты просто оказался рядом и получил рикошетом. Не там искал, не о том думал, не то делал – все не то, время упущено, придется возвращаться в исходное и все начинать сначала».

На плите засвистел чайник, Илья повернул кран конфорки и пошел в комнату, принес в кухню новенький ноутбук с модемом. По расписанию электричек стало понятно, что подъем завтра предстоит ранний – в город лучше приехать в утренних сумерках и возвращаться тоже по темноте. Это в Москве он пылинка в пустыне, а в городке за семьдесят километров от столицы его каждая собака в лицо знает, и новый паспорт не поможет. Риск велик, но другого выхода нет, он должен знать все о Наташкином прошлом, и есть только один человек, который может ему помочь. Осталось только уговорить его, убедить, заставить, выбить силой, купить – сейчас все средства годятся, все хороши.

За полтора месяца во дворе старой пятиэтажки ничего не изменилось, лишь сугробов поубавилось да мусора стало больше. Ржавый кузов «Жигулей» возвышался на своем исконном месте – напротив крайнего подъезда, где жила Наташа. Илья обогнул дом, нашел знакомые окна – их по-прежнему закрывают ветки клена. Что там месяц – здесь за двадцать лет ничего не изменилось, словно в прошлое вернулся. Да только не дураком семнадцатилетним, а самим собой, сегодняшним, чтобы предупредить Наташу, предостеречь ее об опасности, за шкирку оттащить на худой конец, если слова не помогут. Грохнула дверь подъезда, Илья бегом бросился обратно. По дороге перед домом навстречу топали два пацана – один лет десяти, второй постарше года на три-четыре. Тащатся нога за ногу и спят на ходу, но переругиваться не забывают. Тот, что постарше, храбро идет без шапки, несмотря на ветер и ледяную морось, не похожую ни на дождь, ни на снег.

– Коля! – от окрика мальчишки обернулись одновременно, Илья тоже поднял голову. На балконе третьего этажа стояла женщина в чем-то белом на плечах. Крикнула еще раз, размахнулась и швырнула что-то на газон перед домом. Тот, кого назвали Колей, поплелся обратно, подобрал повисшую на ветках кустов шапку и нахлобучил ее на голову. Мальчишки побрели дальше, Илья подошел к скелету «Жигулей» и снова задрал голову. Наташина мать дома, внуки ушли в школу, впереди полно времени. Это все хорошо, но одна ли она? Сможет ли он поговорить с женщиной наедине, вдумчиво поговорить, без спешки и суеты? И успеть смотаться до того, как в школе закончатся уроки, чтобы никому больше не попадаться на глаза.

Он постоял у подъезда, взбежал по ступенькам на третий этаж, потянулся к кнопке звонка, но отдернул руку. Прислушался к возне за дверью – непонятно, один человек в квартире или несколько. Орет вроде кто-то, потом вопли заглушает музыка – может, телевизор, а может, и нет, слов не разобрать. Илья решился, надавил пальцем на кнопку и сразу отпустил. Реакции не последовало, поэтому пришлось повторить еще дважды. Наконец, вопли и музыка стали тише, за дверью послышались шаги.

– Кто? – бдительная пенсионерка просто так даже средь бела дня дверь кому попало не откроет, пришлось выкручиваться на ходу.

– Из собеса, – соврал Илья. – Вам по пенсии перерасчет положен, я вам повестку принес.

Времени задуматься о связи между увеличением пенсии и повесткой в собес, который уже лет десять как переименовали в более благозвучное «пенсионное управление», не было. Причем не только у Ильи – при слове «перерасчет» дешевая металлическая дверь открылась мгновенно.

– А в какую сторону перерасчет? В бо́льшую или наоборот? – блеснула в щели между створкой и косяком металлическая оправа очков. Илья рванул дверь на себя, ввалился в квартиру и грохнул задвижкой. Мать Натальи – невысокая, полная, с короткими, выкрашенными в рыжий цвет волосами – сначала оторопела, потом попыталась заорать, но голос подвел. Женщина шарахнулась прочь по коридору, схватила с подзеркальной полки сумку и полезла в нее. За телефоном, ясное дело.

– Нет, нет, у меня ничего нет, – бормотала Наташкина мать. – Вот, последнее.

А сама ловко выхватила из сумки мобильник и кинулась в комнату, попыталась закрыться в ней. Илья бросился следом, вырвал у женщины телефон, отшвырнул его в кресло. Повернулся к пенсионерке, продолжая держать ее за руку, и проговорил негромко, глядя в расширенные от страха глаза за стеклами очков.

– Нина Ивановна, не бойтесь, я вам ничего не сделаю. Посмотрите на меня. Узнаете? – он не торопился называть себя, ждал, когда Наташина мать сама сообразит, кто перед ней. Но пауза затягивалась, женщина от пережитого шока не могла прийти в себя, всхлипывала и бестолково таращилась на «гостя». Время шло, ничего не происходило, Илья уже собрался повторить вопрос, когда женщина всхлипнула особенно громко и проговорила:

– Илья, надо же, сколько лет. А ведь ты… – и снова умолкла, снова страх в глазах, да еще и губы задрожали, а на лице появились красные пятна. Этого только не хватало, вдруг у нее приступ сердечный сейчас случится или что похуже? И что ему тогда делать прикажете? На опережение действовать, что ж еще. Илья встряхнул Нину Ивановну за плечи и заговорил – быстро, напористо, не давая ей вставить слово:

– Я знаю, что Наташку убили, я знаю, кто это сделал, я видел их. Они же подставили мою жену и меня. Мои дети в детдоме, моя жена в больнице – Ольга пыталась убить себя, к счастью, неудачно. Меня самого пытались убить несколько раз. Нина Ивановна, помогите мне, и я найду тех, кто убил Наташу. Пожалуйста.

Он отступил на шаг назад, не сводил с лица женщины глаз. Она осторожно присела на край кровати, сняла очки и сложила дужки. Потом снова надела, посмотрела на Илью снизу вверх.

– Я же ничего не знаю, – проговорила она. – Ничего. Мне просто позвонили из полиции, сказали, что Наташу нашли на… – слезы помешали ей договорить. Илья присел на корточки, взял руки женщины в свои и заговорил:

– Я знаю, я все знаю, я со свидетелями говорил. Ее сначала напоили в бараке, что недалеко от вокзала, зеленый такой, без крыши, а потом притащили на рельсы. Их видели в ту ночь, если понадобится, я снова разыщу этого свидетеля и заставлю его подтвердить свои слова в суде. Но до суда не дойдет, если вы мне не поможете.

– Чем? – Нина Ивановна подняла на Илью красные глаза. – Что тебе надо от меня? Что ты хочешь узнать?

– Все о Наталье, расскажите мне все, что произошло с ней после выпускного. Все, от первого до последнего дня, – при слове «последний» он стушевался, но заставил себя продолжать: – Важно все – любая деталь, мелочь, происшествие, даже то, что показалось вам тогда незначительным или глупым. Все, Нина Ивановна, я должен знать все. Или мне тоже конец. И Ольге, и Лизе с Мишкой.

Женщина поднялась с кровати, прошла мимо Ильи в кухню и села на табурет у стола. Илья шагнул следом и остался стоять в дверях – размеры крохотного узкого помещения не позволяли разместиться внутри сразу двоим. За окном медленно падали крупные белоснежные хлопья снега, прикрывали грязь и неубранный мусор на газоне под окном, в кухне стало светло и торжественно.

– Хорошо, – произнесла она. – Расскажу все, что знаю, может, и помогу чем. Если что-то пропущу – не взыщи, я могла и забыть. Дура была моя Наташка, царство ей небесное, как есть дура. Хорошего мужика упустила, с двумя козлами по очереди связалась, да еще и рожала от каждого.

«Про козлов поподробнее», – об этом можно было не напоминать. Через несколько минут Илья был в курсе семейных перипетий одноклассницы, узнал, как все начиналось, развивалось и заканчивалось. С первым мужем она прожила три года, со вторым и того меньше, продержалась всего полтора.

– Были у нее еще какие-то, – говорила Нина Ивановна. – Но мне она их не показывала, так что сказать ничего не могу. Но тоже все зря, ни один на ней жениться не захотел. В чем дело – не знаю, вроде и из себя ничего, и с мальчишками я всегда сидела, если она просила. После школы как подменили мне Наташку, – пожаловалась Нина Ивановна. – И покладистая была, и веселая, и мужики вокруг нее крутились. А после того как отрезало – прогнала всех, замуж за первого своего выскочила, и понеслось.

– После чего? – спросил Илья.

Женщина строго посмотрела на него, потом глянула в окно, подошла к раковине и принялась мыть картошку. Помолчала с минуту, вытерла полотенцем руки и решилась, подошла к Илье и, глядя ему в глаза, произнесла негромко:

– После того, как маньяка увидела. Ты же помнишь эту историю.

И она туда же – пересказывает страшилки двадцатилетней давности и упорно тащит их в сегодняшний день. Зачем, кому это нужно? «Какой маньяк, о чем вы?!» – Илья едва не заорал на женщину, но сдержался. Та вернулась на табуретку, поправила занавеску, передвинула горшок с луковицей наружу и раскидистыми листьями и заговорила:

– Она его видела, Илья. Я не вру, я не выжила из ума. Я сама в эти басни не верила, пока… Нет, ты должен помнить, ты тогда еще поступать не уехал!

– Помню, – осторожно признался Илья. Последние пару минут он старательно боролся с желанием попрощаться и уйти. И побиться в подъезде лбом об стену – он так ждал этого разговора, такие надежды возлагал, а тут снова речь о местном Потрошителе зашла. Сдохла надежда, как и полагается, последней. А Нина Ивановна продолжала:

– Хорошо. Только ты кое-чего другого не знаешь. Наталья и Валерка после школы года два встречались, дело к свадьбе шло, я уж прикидывала, кого из родственников позову. А потом раз – и как отрезало, слышать о нем не хочет, видеть не желает, откопала где-то Тольку этого и в загс потащила. Потом Коля родился, потом развод, потом…

– Подождите, – оборвал женщину Илья. – Валерка, Валерка Меркушев, что ли? И Наташка за него замуж собиралась?

– Да, да, – кивала Нина Ивановна. – Вот именно, что собиралась. Только…

Илья не слушал ее, память подхватила его, утащила в прошлое. «Меркушев, скотина, конечно, я тебя помню, сколько раз тебе морду бил из-за той же Наташки. Ты мне тоже, чего уж там…» Меркушев был старше его на три года, невысокий, плотный, черные волосы падают на глаза, рожа квадратная, нижняя челюсть, как у Бельмондо. Неудивительно, что девки велись на эту красоту, тем более что Меркушев уже в школе какие-то торговые делишки проворачивать начал, так что деньги у него водились. Не то что у Кондратьева, который только и горазд был, что «солнышко» на турнике изобразить и стометровку лучше всех в школе бегал. Но маловато этого оказалось, вот Наташка и выбрала, бросила Илью в последнем классе, эту «измену» они тогда вспоминали. И после школы голубки не расстались, даже пожениться хотели. И вроде как у Меркушева брат родной был, поговаривали, что он то ли с головой не дружил, то ли инвалидом был от рождения. И жили они втроем с матерью, отец их сразу после рождения второго сына бросил, к другой бабе в другой город умотал… Стоп, а при чем тут маньяк?

– Нина Ивановна, – осторожно начал Илья. – Я не понял, что случилось-то? Почему Наталья Валерку бросила?

Женщина посмотрела на часы и снова взялась за картошку, Илья мельком глянул на стену. Десять утра, он торчит тут уже битый час, а толку нет. Ну, узнал, чем тут Наташка занималась, пока он в училище ФСБ поступал, а потом в армии служил – и что? Ничего, хрен с маслом, зря прокатился, зря башку подставлял. И почувствовал, как все нехорошо сжалось внутри – от тоскливого предчувствия, не иначе. От того, что он снова не знает, что делать дальше, и все версии пошли к чертям. Сквозь плеск воды он слышал голос женщины, поневоле прислушался к словам. Решил дать ей выговориться и уйти, чтобы не показаться скотиной, наобещавшей с три короба и свалившей при первой возможности.

– Валерка тогда уже на дачу переехал, дом там себе хороший отстроил, денег хватало. Два магазина у него в городе было, и заправка, что на повороте к Москве, тоже его. Наташка рассказывала, что Валерка еще одну купить хотел, да передумал. Она к нему тогда каждый день таскалась, на дачу в смысле. В тот день они поссорились, уж не вспомню, из-за чего. Наташка психанула и с Валеркой не поехала, он ее на машине отвезти хотел. Потом посидела, подумала, часа через три накрасилась, вырядилась и ускакала. А к вечеру прилетает – бледная, губы дрожат, вся в слезах, говорить не может. Потом истерика у нее началась, я ей воды, потом по щекам, потом валерианки – успокоила кое-как. Она умылась, из ванной вышла и говорит: «Мама, я маньяка видела. Того самого». И снова в слезы. Еле уснули тогда.

– Где она его видела? – вместо отчаяния появилась злость. «Достали вы меня своими сказками». Илья снова сдержался и повторил, как мог спокойно: – Где? В лесу, в поле, у озера? – перебирал он места, где, по слухам, двадцать лет назад находили изуродованные детские трупы.

Нина Ивановна зачем-то оглянулась, подняла очки на лоб и с мокрым кухонным ножом подошла вплотную к Илье, поманила пальцем, чтобы он наклонился, и прошептала:

– На даче видела. На Валеркиной даче. Пришла – калитка открыта, во дворе никого. Она в дом, а там…

В кармане халата зазвонил мобильник, Нина Ивановна уронила нож, засуетилась, потянулась к телефону, одновременно наклонилась, потянулась за ножом. Илья опередил женщину, поднял с пола кухарь и бросил его в раковину. Наташина мать вышла в коридор, долго объясняла кому-то, как пользоваться банковской карточкой, на которую коварный собес повадился переводить пенсию. Старики до обморока, до инфаркта боялись банкоматов, не знали, с какого бока к ним подойти и как извлечь из этой говорящей груды металла свои деньги. Наконец, процесс завершился успешно, некая Лидия горячо благодарила спасительницу, да так, что конец разговора слышал даже Илья. Он расстегнул куртку, вытащил из-под стола вторую табуретку, присел на нее, положил рюкзак на пол. Чертовщина какая-то, честно говоря, снова все в этого маньяка упирается. Да еще и на Валеркиной даче. И что тогда у нас получается?..

Получалось до того паршиво, что Илья едва не выругался в голос. И крутилась в голове подленькое «так не бывает». Наташа, дача Меркушева, маньяк… Да бред. «Конечно, бред. А как назвать все, что случилось с тобой и с Натальей? Товарняк, Ольга, Ахмат, наркотики в твоей машине тоже бред?» В кухню вернулась Нина Ивановна, растерянно смотрела на экран мобильника и словно не замечала Илью. Потом вздохнула, положила телефон на стол и вернулась к раковине.

– Нина Ивановна, – напомнил о себе Илья. – Что там было, на даче? Расскажите, и я пойду, чтобы вам не мешать.

Женщина выключила воду и смотрела то на стену, то за окно. Илья ее не торопил, ждал, когда мать одноклассницы сама найдет нужные слова. Женщина решилась и заговорила:

– Говорю, как запомнила, с Наташиных слов, а она сама плохо тогда соображала, а больше мы об этом и не говорили. Она в коридоре стояла, там зеркало, в нем кровать отражалась. На кровати девочка лежала, лет пяти, мертвая.

– Почему мертвая? Почему Наташа так решила? – не утерпел Илья.

– Наташка сказала, что лежала она на животе, голова странно повернута, а глаза открыты и не видят. Смотрят и не видят, понимаешь? Как у покойников бывает. Рядом Валерка сидел, голый, орал что-то и раскачивался, как в припадке, изо рта у него пена шла. Он орал-орал и на пол упал, судороги начались, Наташка говорила, что его словно руками отжимал кто-то, как белье выкручивал, потом мать его прибежала, рядом ползала. И девочку эту случайно толкнула, она падать с кровати начала, вниз поползла, а простыня в крови. Наташа убежала, ее никто не видел. Все, Илья, больше я правда ничего не знаю. Если помогла – хорошо, нет – извини. За что купила, за то и продала, со слов дочери говорила, хочешь верь, хочешь не верь.

«Сам не знаю». Илья тоже смотрел в окно на покрытые пушистым снегом ветки клена. Что ему теперь делать с этими новостями, ситуация запуталась еще больше? Меркушев – маньяк? Сдуреть, этого не может быть. И кто все эти люди, что гонялись за ним и убили Наташу? Действовали они по приказу Меркушева, он им платил или здесь что-то другое? Снова тупик, снова придется хорошенько поломать голову. Вряд ли пожилая женщина стала бы врать ему, такое придумать не каждому под силу, да и незачем, она же не детективы пишет.

– Спасибо, – Илья вышел в коридор, мать Наташи шла следом, вроде попыталась сказать что-то, но не смогла. Илья пришел ей на помощь: – Полицаям, если хотите, говорить можете все, что угодно, из города я уеду немедленно. Знаю, что меня ищут, если найдут – пристрелят на месте. И не знаю, как мне быть дальше после того, что я от вас узнал. Но убийц Наташки я точно найду, можете не сомневаться. Всего доброго, – он еще раз посмотрел на заплаканную Нину Ивановну и вышел из квартиры. Бегом вниз, мимо компании старух на лавке у подъезда, мимо ржавого «жигуля» по дороге к оврагу. За ним вокзал, надо успеть до перерыва в электричках, иначе куковать ему тут лишних часа два. Можно и на автобусе, если они ходят…

Дорогу преградил экскаватор и толпа работяг в спецовках. Общими усилиями из грунта выдирали дырявую трубу, по проезжей части текли ручейки кипятка, машины еле ползли сквозь пар. Мимо, прогудев вальяжно, прокатил черный, весь в «обвесе» внедорожник, повернул во двор и остановился, Илья заметил, как погасли красные огоньки «габаритов». Шагнул следом, перепрыгнул через кипящую реку, остановился у стены дома. Джип перегородил дорожку у подъезда, передняя дверь нараспашку, багажник тоже, в нем полно битком набитых пакетов с хавчиком из супермаркета. Хорошая машина, дорогая, видно, что новая, все блестит, все мыслимые приблуды на местах, игрушка на загляденье. А водитель беспечно стоит спиной к дороге, копается на переднем сиденье и явно никуда не торопится. «Еще одно не «может быть». Илья свистнул негромко и направился к джипу. Человек обернулся, уставился на Илью недовольно сощуренными глазками. Знакомая морда, хоть и основательно ее разнесло за полтора месяца, а челочка все та же, пионерская. Вот и свиделись.

Матвеев соображал туго, но все же до него, наконец, дошло, кто это стоит напротив. Молча стоит, не орет, ничего не предъявляет, только правая рука очень медленно тянется к ремню на джинсах, вернее, к кобуре на нем. «ТТ» мгновенно лег в ладонь, Илья опустил предохранитель и поднял пистолет. И едва не расхохотался во все горло – Матвеев глупо таращился на черное дуло и ладошкой приглаживал и без того прилизанную челку. «Вознаграждение за твою башку обещано, хорошие деньги, скажу тебе, можно приличную машину купить», – прав Саня, машина у Матвеева отличная, вот кому денежки достались. Хотя нет, пардоньте, нестыковочка получается: раз голова Кондратьева пока что у хозяина на плечах, то заплатили Матвееву за информацию и помощь в небольшом деликатном дельце.

– Машина у тебя красивая. Новая, наверное? – в ответ тишина, а чего еще ждать от продажного следака, у которого от страха в зобу дыханье сперло. Губы дрожат, ручонки тоже подрагивают, а правая тянется шаловливо куда-то в область нагрудного кармана. Два выстрела прозвучали одновременно, через секунду раздался третий – чтобы наверняка, чтоб без шансов, чтобы не «Скорая», а труповозка клиента забирала, чтоб ему сегодня после вскрытия в «камере хранения», в холодильнике ночевать. Матвеева отбросило назад, голова запрокинулась, тело поползло вниз, Матвеев привалился к переднему колесу внедорожника и лежал без движения, уткнувшись челочкой в грязный снег. Илья опустил пистолет, шагнул к убитому и остановился, как споткнулся на ровном месте. На переднем сиденье за рулем сидел мальчишка лет двух или трех – в толстом синем комбинезоне, теплой шапке он таращился на Илью круглыми карими глазенками и готовился зареветь, а в боковине спинки водительского кресла красовались два пулевых отверстия. Было очень тихо, словно вымерли все коты и вороны, остановилось движение на проспекте поблизости, а люди лишились дара речи. Илья кое-как запихнул «ТТ» в кобуру и, едва не срываясь на бег, двинул к заветному оврагу, сбежал по склону, проваливаясь в плотный мокрый снег, выбрался на «железку» и по краю насыпи зашагал к вокзалу.

На последнюю до перерыва электричку он, разумеется, опоздал, развернулся от кассы и направился к автобусной остановке. Шел, как во сне, словно рыба в аквариуме, воздух был густым и вязким, как соленая вода, он глушил запахи и звуки. На автопилоте Илья купил билет до Москвы, сел в автобус и тупо смотрел в окно, видел и не узнавал знакомые с детства места. Доведется еще раз вернуться сюда или нет – ему все равно, это место стало чужим, как и люди, дома и улицы. Автобус останавливался на светофорах, по салону ходили пассажиры, раздавалась музыка и звонки мобильников. Илья, не мигая, смотрел на пейзаж за окном и не сразу разобрал обращенные к нему слова. Плотный белобрысый юноша второй раз спрашивал, свободно ли место рядом, Илья кивнул с опозданием, поставил рюкзак себе на колени и закрыл глаза, откинулся на спинку кресла. И только сейчас почувствовал, как разжимаются сведенные словно судорогой зубы, вдохнул глубоко и понял, что зверски устал. Юноша рядом стучал пальцами по тачпаду нетбука, Илья покосился на мерцавший голубым экран и снова уставился в окно. Накатила сонливость, как отходняк после шока, глаза закрывались сами собой, голова отказывалась соображать. Илья прикусил нижнюю губу, и боль помогла встряхнуться, мысли прояснились и, ускоряясь, рванули по привычному кругу.

Что он выяснил и что с этим делать дальше? Если принять рассказ Нины Ивановны за новую отправную точку, то для начала придется поверить, что женщина сказала ему правду от первого до последнего слова. А раз так, то и Наташка тогда не соврала матери. И странно, что Нина Ивановна сама до сих пор жива, по логике Меркушев должен уничтожить и ее, ведь само собой разумеется, что первым, кто узнает о кошмаре, свидетелем которого стала Наташка, окажется ее мать. Или здесь дело в чем-то другом?

Илья снова смотрел в окно – автобус уже подъезжал к Мытищам и оказался в мертвой пробке. Это минут на сорок, если не больше, поэтому можно снова закрыть глаза и думать дальше. «Допустим, все, что сказала Наташа, – правда. Значит, все это дело рук Валерки. Он убивал тех девчонок, но почему расправился с Натальей только сейчас, ведь прошло столько лет? Он же видел ее тогда, в зеркале… Не собственноручно, конечно, хотя в свете последних новостей от этакого извращенца можно ждать чего угодно. Нет, сомнительно, все очень грамотно сделано и хладнокровно, расписано, как по нотам, если вспомнить собственный случай и Ольгину историю. Но что заставило Меркушева действовать, что подтолкнуло? И где он вообще, этот Валерка? Здесь или за границей? Но найти его надо, он единственная зацепка и надежда разобраться в этом безумии. Плюс надо попытаться проверить слова Натальи – не показалось ли ей – и выяснить раз и навсегда, существовал ли этот маньяк на самом деле…»

Искать – это понятно, но с чего начинать, откуда? Решение пришло само собой, но несколько часов, проведенных перед ноутбуком, не помогли. Меркушевых в соцсетях оказалось не то чтобы как собак нерезаных, но все равно полно. Илья прилежно изучил каждое «досье», всматривался в фотографии разновозрастных полупьяных, сосредоточенных, улыбающихся и нахмуренных однофамильцев убийцы и через сутки мог сказать уверенно – в сети Валерка отсутствует, если только не сделал себе полную пластику лица и не сменил фамилию. А если и сделал, и сменил, если и то и другое одновременно? Тогда остается последнее – искать не внешность, которую при наличии денег легко изменить. Каждый человек, помимо физического, оставляет цифровой след, и если толковая ищейка сможет взять его, то привести тропинка может куда угодно, как к цели, так и в пропасть. Покупка сим-карты, купля-продажа автомобиля, развод, штраф, билеты на самолет или поезд, долги за коммуналку, кредиты, пенсия – везде нужен паспорт. И как только милая девочка внесет его номер и серию в компьютер, помимо физического тела у человека появляется цифровое, он частично принадлежит Матрице. С нее и надо начинать.

Через сутки на столе рядом с ноутбуком появилась стопка дисков с базами данных сотовых операторов, ГИБДД, «Наркоучет», ПНД, «Спрут», «Меридиан», два диска с базами данных коллекторских агентств, база налоговой инспекции, база таможенников… Илья всерьез опасался, что оптовая закупка дисков с базами данных физлиц вызовет подозрения у продавцов, но напрасно – те ловили каждое слово богатого покупателя и подсовывали все новые и новые источники информации. А один, самый разговорчивый, даже посоветовал на прощание, с чего начать поиск.

– Приступим, – Илья отправил в нутро ноутбука первый диск с базой ЖКХ и забил в поисковике единственное, что точно знал, в чем был полностью уверен – домашний адрес Меркушева в их родном городе. «Адресат выбыл» – судя по дате, произошло это восемнадцать лет назад. А куда прибыл? Неизвестно, на этом тропинка оборвалась – или база данных устарела, или виновата нерадивая чиновница, что забыла заполнить нужную строку в таблице. В любом случае – мимо.

В дисковод отправился следующий носитель информации, на этот раз с базой данных ГИБДД. Здесь улов был побогаче – Илья узнал, что Меркушева пятнадцать лет назад дважды штрафовали за превышение скорости, а еще через три года он продал свою машину, «Фольксваген» старой модели. И на этом все, в дальнейшем, если верить ментовским базам, Меркушев перед законом был чист, если не считать пустяковой тяжбы с неким гражданином Поляковым С. Ю. Повод был – глупее не придумать, якобы Меркушев в состоянии алкогольного опьянения насмерть переехал поляковского пса. Дело рассыпалось на первом же заседании, а Поляков, согласно тем же базам, в тот же год был сначала признан безвестно отсутствующим, а еще через несколько лет – по заявлению супруги – умершим.

Также выяснилось, что пять лет назад Меркушев перестал пользоваться мобильной связью, ни в одной из баз сотовых операторов не числился, сим-карт не приобретал, в должниках не числился – все это Илья проверил дважды. Новее информации не нашлось, в дисковод лег другой диск, на сей раз это был «Наркоучет».

От монитора Илья оторвался поздним вечером, поплелся в ванную, умылся и посмотрел на себя в зеркало. Хорош, только детей пугать – глаза красные, рожа злая, покрыта трехдневной щетиной, на лице отчаяние и злость. Информации море, но все не то, все впустую. Меркушев словно перестал существовать для мира примерно семь лет назад, последнее, что удалось извлечь из баз, – покупка коттеджа в поселке «Лесное царство». Налоги были уплачены вовремя и в полном объеме, если верить базе налоговой инспекции, коммунальные услуги Валерка также не забывал исправно оплачивать. И все – ни словечка о месте работы, об источниках доходов, только куцые обрывки чужой жизни, что предстояло собрать воедино. А они собираться не желали, расползались, как червяки из перевернутой банки, картинка даже не распадалась – ее не было, она не существовала.

– Сволочь, – Илья снова таращился на монитор. – Скотина, где ты? Налоги платишь, дома и машины скупаешь и продаешь, храмы восстанавливаешь – один диск содержал сведения о церковном имуществе, а также о жертвователях на храм, среди них и мелькнул Меркушев, с нехилой суммой взноса, между нами говоря. И было это тоже семь лет назад, заколдованное число, не иначе. Или роковое – кто знает, может, Валерка именно тогда покинул страну или этот мир?

– Нет, ты жив, это точно, – Илья прокручивал на листе списки с именами и цифрами. Толку не было, он выжал из баз все, что мог, больше они ему сказать ничего не могли, можно не надрываться. Илья выключил перегревшийся ноутбук и долго сидел в темноте. Это «Лесное царство» – кажется, это дорогое местечко под Москвой, надо наведаться туда и посмотреть на месте, ничего другого просто не остается. Какой, однако, жизненный успех – из двушки, где Валерка жил с матерью и братом, к коттеджу в неприлично дорогом месте. Разумеется, дом продан, и Валерки давно след простыл, но люди-то остались. Свидетели, покупатели, соседи – да мало ли кто, может, удастся поговорить с ними.

Место действительно оказалось не из дешевых – ограда под два метра, только «егозы» поверху не хватает, КПП на въезде, два охранника и одна собака. Ротвейлер бдительно загавкал, забегал на цепи длиной с две секции забора, Илья остановил машину перед шлагбаумом и нажал на клаксон. Держал до тех пор, пока из домика охраны не вышли сразу двое и направились к машине. Третий, по виду начальник, остался на посту, наблюдал за покупателем через огромное окно.

– Мужики, как проехать к пятнадцатому дому? – крикнул Илья через опущенное стекло. – Я с риелтором договорился, что он мне дом покажет, а сам, гад, кинул, не приехал. Мне улетать завтра, я полчаса еле выкроил. Зря тащился, получается?

Дружелюбный и беспомощный вид, обаятельная улыбка, готовность немедленно пойти к черту, если охранникам будет так угодно, разили наповал. Чоповцы посовещались, и тот, что помоложе – длинный, резкий, наголо бритый, плюхнулся на переднее сиденье прокатного «Кадиллака» – специально это корыто выбрал, чтобы ни одна сволочь в платежеспособности «покупателя» не усомнилась, – вытащил из-под задницы газету с объявлениями. Второй, покрепче и постарше, утопал в будку, шлагбаум поднялся, и «Кадиллак» въехал на территорию коттеджного поселка. Илья ждал этого момента больше недели, пока в рекламной газете не появилось объявление: «Продам загородный дом в поселке «Лесное царство», пятьсот пятьдесят квадратов, шесть километров от МКАД, четырехуровневый, бассейн, сауна, зимний сад. На участке гараж сто пятьдесят метров, гостевой дом, участок леса. Охрана, видеонаблюдение по улице, коммуникации…» То, что надо, но и выглядеть покупатель должен соответственно замашкам. С этим все было просто – дорогая одежда, обувь, часы – Илья преобразился за полтора часа. Потом машина, самая навороченная из всех, что могла предложить прокатная контора, – и вот он едет по улицам поселка. Коттеджи, как с картинки, яркой, сказочной, словно в Альпах оказался, в Баварии, там таких пряничных домиков пруд пруди, и через день-другой от их вида начинает подташнивать. Здесь та же история, только вид одинаково-безликих стерильно чистых сооружений не тоску навевал, а раздражение, и без провожатого Илья давно бы заплутал в гламурном лабиринте хаотично пересекавшихся улиц.

– Вот это дом певички одной, ее по телику часто показывают, – охранник по совместительству был еще и экскурсоводом. Илья сделал вид, что ему интересно, глянул на изумрудно-зеленую крышу домика и уставился на дорогу. Ни одной выбоины, черт подери, могут же, когда захотят, или немцы руку приложили. Илье доводилось видеть, как строится автобан – сначала ленточками размечается участок, засыпается просеянным песком, дальше стелется пленка, засыпается тоже песком, но крупным, еще один слой пленки заливается то ли цементом, то ли подобной смесью, еще один насыпной слой, и только на него укладывается асфальт. «Мы так жить не будем, – была тогда его первая мысль, когда увидел это безобразие – ни мы, ни наши дети». А вот ошибся в прогнозах, здесь давно так живут, значит, можно и в нашем климате приличные дороги строить.

«Суки». Илья свернул влево и, естественно, не угадал – охранник немедленно оповестил об этом. Но развернуться возможности не было – дорога сужалась до одной полосы, а позади, моргая фарами, тащилась белая плоская «бэха», бибикала недовольно. Охранник глянул в зеркало заднего вида и понимающе помотал головой.

– Стилист собачий едет, – пояснил он Илье. – У нее запись на сегодня, в три дома. Первый визит через пару минут. Ты побыстрее, если можно, дальше свернем и обратно поедем.

– Почему собачий? Стрижет паршиво? – Илья уже видел просвет между заборами и включил правый поворотник.

– Собачий в смысле к собакам едет. Прически им делать, маникюр и все такое. Одежду им подбирает под цвет шерсти, сама шьет на заказ, – сквозь зубы пояснял экскурсовод.

«Уроды». Илья повернул направо и пропустил недовольную «бэху» вперед. Она рывком набрала скорость и с ревом понеслась в горку, исчезла за ней. Илья осматривался по сторонам, прикидывал, какой дом мог принадлежать Меркушеву. Получалось, что любой, хоромы вокруг высились как на подбор.

– Здесь попы живут, здесь еще один певец, толстый такой, на педика похож, здесь бизнесмен, элитными гробами торгует, в них полгода свечки горят…

– Проверял? – с ехидцей поинтересовался Илья. «Гид» перекрестился и сплюнул через левое плечо.

– Эту дачку себе недавно продюсер один купил, в той бывшая любовница олигарха обитает. Он ей ребенка сделал, а сам за границу свалил, из Лондона по скайпу на сыночка любуется. Здесь еще одна курва раньше жила, стриптизерша, но свалила куда-то. Морда страшная, ржет, как лошадь, зато фигура… – охранник прикрыл глаза, припоминая обворожительные формы упорхнувшей дивы.

– Не Алина случайно зовут? – решил поддержать разговор Илья. Охранник кивнул и уставился на него. – Знаю, слышал, – снисходительно пояснил тот. – Только не она это, а он. Алина – мужик переделанный, точно знаю.

– Да ладно? – в глазах охранника Илья заметил ту же тоску, что и у поклонницы певца Издыхайлова при известии, что ее кумир – педик, да еще и в женской ипостаси.

Илья страдальчески возвел глаза к потолку «Кадиллака», оба помолчали с минуту, словно на поминках. Дорога повернула еще раз, в салоне запахло хвоей, за янтарными стволами показался еще один дом. На вид – самый обычный, ничего выдающегося Илья в нем не заметил, зато экскурсовод оживился, вытянулся в струнку, прищурился, словно пытался проникнуть взором за глухой забор из серого камня. Они, похоже, оказались у главной достопримечательности поселка, правда, пока неявной и скрытой от «туриста».

– А это бывший дом Валерия Меркушева, он жил здесь, пока не стал председателем совета директоров «Трансгаза», – произнес охранник.

«Что?» – хорошо, что дорога тут ровная, без изгибов и ответвлений. Прошло секунд пятнадцать, пока Илья справился с собой и остановил «Кадиллак». Опустил стекло и уставился на дом за соснами, потом на охранника. Тот, довольный произведенным эффектом, улыбался желтыми прокуренными зубами и даже сделал широкий жест рукой – вот, смотри, чей покой мы охраняем.

– Чего? Чего он председатель? Валерка Меркушев – председатель «Трансгаза»? – название должности подходило к фамилии убийцы как корове седло. Какой он, на хер, председатель совета директоров компании с офисом-небоскребом?! Так не бывает, этого не может быть! Глава крупнейшей в стране энергетической компании по геологоразведке, добыче, транспортировке и реализация газа, а также прочих углеводородов, монополист, способный выкручивать руки главам дружественных и не очень государств, расположенных по обеим сторонам Атлантики? «Опять? Опять не бывает? Не слишком ли часто за последний месяц?» Илья выбрался из машины и остановился на идеально чистом, без единой ледышки или снежинки тротуаре. Пялиться на фрагмент стены и окна можно сколько угодно, дом давно не принадлежит Меркушеву… Стоп, кто сказал – давно? Когда его там назначили?

– Да, Валерий Сергеевич недавно занял этот пост. И дом продал, переехал поближе к Москве, – подтвердил охранник.

– Когда переехал?

– Месяц или полтора назад, через день после того, как по телевизору про назначение сказали.

Месяц или полтора… Все верно, Наташка погибла почти накануне назначения Меркушева председателем совета директоров газового концерна. А Илья Кондратьев в это же время был объявлен в розыск за торговлю наркотиками, убийство и сопротивление сотрудникам полиции. Торопился господин Меркушев, очень торопился, потому и все хвосты подчистить не успел.

Много встало на свои места, многое прояснилось. Двоечник, извращенец и больной на голову человек становится во главе крупнейшего в стране газового концерна – это нормально, это по-нашему, ничего странного в этом нет. Но Наташка! Почему Меркушев разделался с ней через два десятка лет, а не раньше? Или не оставил ее в покое, убедившись за двадцать лет, что она ему не угрожает и не собирается? Или все же собиралась?..