Я убью свое прошлое

Голова шла кругом, Илья плюхнулся в машину и направился к КПП. Охранник вякнул что-то вроде «а как же дом посмотреть?», но Илья отмахнулся с досадой – некогда мне, самолет скоро улетит. Высадил гида у ворот и погнал в строну кольцевой, выехал кое-как, влился в поток и покатил к своей развязке. И уже подъезжая к парковке у прокатной конторы, знал, что ему делать дальше. Меркушев сейчас все равно что инопланетянин, люди на таких должностях и по земле-то вряд ли ходят, к нему не подобраться, его окружают два-три кольца охраны, не меньше – эти и пулю в себя поймать готовы, и гранату хоть зубами перехватить, если мимо полетит – плюс отборные личники, плюс снайперы на возвышенностях поблизости. Напролом только кретин или самоубийца полезет, у любого, в том числе и у Кондратьева, ручонки коротки. Да, эта тварь ему пока не по зубам, нужно время. Первым делом выяснить, не однофамилец ли этот Меркушев.

Телевизор он последние лет пять вообще не смотрел и даже программой передач не интересовался. Скандальные шоу и однотипные боевики ему были неинтересны, чтобы посмотреть приличный фильм, существовала масса ресурсов в сети плюс кинотеатр. Лиза с Мишкой довольствовались тем же, только Ольга иногда, тайком от мужа, смотрела сериалы, а новости он находил в той же сети. Точно так же поступил и сейчас, войдя в квартиру, первым делом бросился к ноутбуку, включил, забил в строку поиска название газового концерна. Щелкнул по первой же ссылке, нашел раздел «руководство», перешел, открыл. На странице оказалось одиннадцать фотографий, одиннадцать сытых, ухоженных, довольных жизнью господ. Впрочем, нет – господ было десять, в их кружок непостижимым образом проникла женщина. Лет ей было под пятьдесят, одета строго, неброско и дико дорого, но вот перед лицом и фигурой тетеньки бессильны даже не деньги – деньжища. Не начальник Департамента экономической экспертизы и ценообразования всемирно известного акционерного общества, а торговка рыбой с привокзального рынка, кем и была, несомненно, те же двадцать лет назад. И взгляд торгашеский, оценивающий, и прическа из тех же лет, и оплывшее лицо с щеками на плечах, злобно поджатые ярко накрашенные губы. «Тоже, наверное, из мужика переделана», – страница закончилась, Илья крутанул колесико мыши, и фотографии поползли вверх.

Судя по их внешнему виду, у десяти господ все было хорошо, все прекрасно – и лица, и одежда, и, наверное, душа и мысли. Если только у убийцы может быть душа. Илья смотрел на первую фотографию плотного сосредоточенного господина. Прямые черные волосы падают на лоб, на залысины и намека нет, смотрит уверенно и даже нагло, квадратная, как у кинозвезды, челюсть выпячена вперед. «Привет, сволочь. – Илья разглядывал Меркушева, едва не врезался носом в монитор. – Да, это Меркушев Валерка собственной персоной, не узнать того, кому сам лично своими руками бил морду у пруда за школой, – не смешите меня, я его на всю жизнь запомнил». Только ухоженный, холеный, одет дорого, словно позирует для рекламы дорогого табака. Под фото помещалась краткая трудовая биография господина председателя. Родился, учился, служил, работал – Илья вдумчиво изучал каждую строчку. Родился – ладно, поверим на слово, служил – вранье, от армии Валерка откосил: то ли язву себе купил, то ли астигматизм – сразу и не вспомнишь. Это все знают, но всем плевать, не он первый, не он последний себе инвалидность покупает, поэтому едем дальше. Дальше было мутно и непонятно – несколько лет после окончания института Меркушев якобы трудился инженером-экономистом.

– Брехня! – орал в монитор Илья. – Ты такой же экономист, как я солист ансамбля песни и пляски крайних народов Севера! Ты школу-то еле закончил, говорят, директору за аттестат приплатил, а диплом купил, как и справку от армии! Экономист херов!

Меркушев снисходительно смотрел со своего протокольного фото и покровительственно улыбался одними губами. Дальше шло совсем непонятное, Илья прочел жизнеописание извращенца дважды и теперь не знал, что и думать по этому поводу. Все могло быть как чистой правдой, так и отборным, качественно замешанным и слепленным враньем. Младший научный сотрудник, руководитель отдела конъюнктуры рынка, начальник Управления внешнеэкономических связей, директор по развитию и инвестициям крупного ОАО, приближенного к «Трансгазу», генеральный директор этого самого ОАО, штатный советник председателя правления концерна, председатель совета директоров. Илья вытащил свои распечатки с таблицами с данными из купленных на «Горбушке» баз, сравнил обе меркушевские биографии. Получалось, что из списков обычных граждан тот выбыл, став директором этого самого ОАО, и произошло это семь лет назад. Значит, в базах все верно, они не врут, но информация о позднем периоде Валеркиной жизни каким-то чудом миновала Матрицу, или кто-то основательно подмел за Меркушевым все следы. Возможно, тот, кто втащил его на эту вершину и посадил в кресло, с которого открывалась дорога прямиком в Кремль. Или в могилу.

Илья откинулся на спинку стула, не сводя глаз с фотографии Меркушева. Все, этот этап пройден, в финале выяснилось, что за врагом придется лезть не в гору, а подниматься в стратосферу или даже выше. Ничего, разберемся, после того как будет известно последнее, главное перед финальным броском. Наталья – девушка эмоциональная, мало ли что ей могло тогда привидеться, да еще и после ссоры с любимым. Маньяк – с этим вопросом надо разобраться в первую очередь, и разбираться должен специалист. Не по сорванным крышам и не по видам половых извращений, а спец из «конторы», что знает все ходы и тайные тропы, кому под силу раскопать все о старой истории, когда-то державшей в страхе небольшой город.

Снова на помощь пришла Сеть, Илья прилежно перелопатил сайты десятка агентств, предлагавших услуги частного сыска. Наружное наблюдение, проще говоря, слежка за объектом, фотографирование, выявление супружеской измены, проверка прислуги на полиграфе, прослушка в помещении и на расстоянии – все было не то. Илья уже начинал психовать, понимая, что и сам себе пока четко суть заказа изложить не может, вернее, боится произнести это вслух, опасаясь, что его неправильно поймут. Был маньяк, не было маньяка, резал он детей после того, как всеми мыслимыми извращенными способами удовлетворял свою страсть, – неплохой вопрос. В лучшем случае за параноика примут, в худшем… Об этом лучше не задумываться. А с другой стороны, какое их собачье дело – кто платит, тот и вопросы задает.

«Мои услуги направлены на выполнение поставленных вами задач. Успех мероприятий во многом зависит от предоставленной вами исходной информации. Чем подробнее вы сможете изложить мне свою проблему, тем успешнее я смогу провести проверку или расследование. Стаж работы в органах – двадцать лет», – вот это уже теплее, это подойдет, можно рискнуть. И тоже индивидуал, что неплохо, значит, поблизости не будет своры из секретарей, невнятных помощников и референтов. Похоже, это то, что ему надо.

Свои требования Илья изложил через несколько дней. Слушатель был всего один, общались они в небольшом, чертовски уютном кабинете в офисном здании в центре Москвы. Получилось так, что общение вылилось в монолог. Спец, невысокий, щуплый с бесцветными волосами мужик лет пятидесяти сонно кивал, сидя напротив клиента, и лениво водил ручкой по открытому блокноту. Илье казалось, что его собеседник вот-вот уснет, поэтому основную часть изложил коротко и умолк, предоставив «специалисту по решению нестандартных вопросов» высказаться. Специалист, представившийся Тарасовым Анатолием, не торопился, черкал что-то в блокноте и явно клевал носом. Посидел так с минуту, поднял на Илью мутно-серые глаза и заговорил, словно осока под ветром шелестит:

– Я понял вас. Вы хотите знать, действовал ли двадцать лет назад на территории вашего родного города маньяк. По вашим сведениям, он убивал только детей и подростков, причем все они не были местными жителями. И вы желаете, чтобы я назвал вам имя и фамилию этого монстра. Все верно?

– Да, все, – нетерпеливо отозвался Илья. – Я понимаю, что у задачи нет решения, поэтому мне будет достаточно аргументированного ответа только на ее первую часть. Вам надо выяснить, существовала эта тварь на самом деле или все это бабские сплетни. Но если вы с доказательствами и фактами в руках назовете мне имя убийцы, то я заплачу вам втрое сверх того, о чем мы договорились.

– Напрасно вы так считаете, – сонным голосом отозвался Тарасов. – Задача имеет решение. Во-первых, поведение местной полиции, простите, тогда это была милиция. Маньяка не могли найти или его не искали? Не потому ли, что знали, кто этот человек и по неизвестной нам пока причине предпочли не трогать. Во-вторых, он явно был из местных, так как хорошо знал укромные уголки города, куда и заманивал жертв. Это уже половина ответа, но мне придется выехать на место, поговорить с людьми. Надеюсь, вы понимаете, о чем я.

– Понимаю, – ответил Илья. – Прекрасно понимаю. Сколько времени вам понадобится?

– Недели, думаю, хватит, – буднично ответил спец. – Сегодня аванс, и завтра утром я на месте. Отчет, если угодно, я готов представлять хоть каждый день. Скайп, электронка, телефон – как вам будет удобно.

Илья выложил на стол пачку купюр, подвинул их к исчерканному листу блокнота. Сонный спец посмотрел на деньги с таким видом, словно на муху или обнаглевшего до неприличия таракана, посмевшего влезть на хозяйский стол. Илья поднялся, проговорил негромко:

– Если меня устроит результат, через неделю вы получите еще столько же. Звонить мне не надо, через неделю я сам буду у вас. До встречи.

Спец прошелестел что-то в ответ, но Илья уже вышел из кабинета. Здесь пока все, впереди свободная неделя, но предстоит сделать еще кое-что, и это кое-что он должен провернуть сам, без помощи наемников.

Все, как обычно, как всегда бывает ранней весной – в городе тепло и сыро, а вот в лесу снега полно. Тропинка давно осталась позади, Илья шел между деревьев, то и дело проваливаясь по колено. Где-то наст отлично выдерживал его вес, но местами ледяная корка лопалась над рыхлой снежной кашей. Далеко справа грохотали электрички и товарняки, слева и впереди раздавался слабый, приглушенный расстоянием собачий лай. Илья остановился, прислушался, скорректировал курс и взял левее. Который день подряд он уже тут гуляет и каждый раз петляет меж трех сосен. Странное место, вроде и дороги рядом, и город недалеко, так нет – словно леший водит по пятачку чудом уцелевшего леса. Вот и не верь после этого в аномалии, считается, что именно в таких местах происходит потеря пространственной ориентировки. Читал он где-то, что виноваты души умерших в лесах самоубийц, тех, кто ушел в мир иной, но их не похоронили по всем обрядам, как подобает. Они безобидны, но опасность в том, что они могут позвать за собой и увести в неизвестном направлении… «Какая чушь в голову лезет», – Илья остановился, прислушался и пошел на звуки глухого лая. Собаки гавкали уже совсем близко, Илья увидел, наконец, елку, из-за которой открывался отличный обзор на площадку для дрессировки и занял отличную позицию. Площадка как на ладони, и бревно, и лестница, и барьер, и сами псы с орущими хозяевами, а его не видно, если только взбредет кому-то в голову к елкам за невысоким заборчиком присматриваться. Но желающих полюбоваться флорой средней полосы в поле зрения не оказалось. Как Илья ни напрягал зрение, никого подозрительного не заметил. Зато увидел, наконец, главное, ради чего шарахался по этому лесу третий раз кряду, петлял между деревьев, избегая наезженной дороги и многочисленных тропинок. Хельма, здоровенная, как теленок, а мозгами дура дурой, боялась лестницы. Отец стоял наверху, тянул «азиатку» за поводок, инструктор подталкивал собаку с тыла. Но попробуй сдвинь почти шестьдесят килограммов живого веса, если все эти килограммы не желают лезть по узким страшным ступенькам черт знает куда и черт знает зачем. Вот Хельма и упирается, опустила лобастую башку, поджала короткий хвост и стоит насмерть. «Не пойду», – выражала вся ее поза. Сырой свежий ветер доносил крики, обрывки ругательств, отец оступился и плюхнулся на доски, выронил поводок. Хельма немедленно сдала назад, увернулась от инструктора и поскакала по площадке. Недовольно заорали владельцы других собак, здоровенный кобель-ротвейлер ринулся к Хельме на предмет познакомиться поближе, но «азиатка» всем своим видом показала, что этот кавалер ей неинтересен, и зарысила дальше. Отец уже спустился с лестницы и с поводком в руках шел следом за собакой, с фланга Хельму обходил инструктор. Илья вышел из-за елки, свистнул, как мог, громко, повторил и, убедившись, что его услышали, рванул по своим следам обратно в лес.

С забором Хельма разделалась шутя, перемахнула его изящным длинным прыжком и неслась следом за Ильей, он даже слышал, как собачьи когти скребут наст. Снежная корка выдерживала легкую по сравнению с ним Хельму, и собака догнала его мгновенно.

– Привет, привет, девочка моя, – Илья схватил собаку за ошейник, ладонью надавил ей на спину, заставляя сесть. Та плюхнулась на снег, но тут же вскочила, запрыгала, норовя встать на задние лапы, скулила, лезла целоваться. И негромко тявкала от избытка чувств, словно выказывала свое недовольство: «Где ты был, сколько можно, я соскучилась…»

Послышался хруст снега, тяжелое дыхание и усталый голос – отец на ходу звал Хельму. «Азиатка» насторожила маленькие круглые ушки, повела ими, как локаторами, и закрутила головой, словно пыталась разорваться между двумя хозяевами. Илья шлепнул собаку по крупу, она бросилась к отцу, исчезла за деревьями и почти сразу вернулась обратно. Следом показался высокий, чуть сутулившийся человек, он с трудом пробирался по глубокому снегу и часто останавливался, чтобы перевести дух. Заметил Илью и крикнул:

– Не бойтесь, она не укусит. Ей поиграть хочется, стойте на месте, я сейчас ее заберу…

– Я знаю, – перебил отца Илья и шагнул ему навстречу. – Знаю, что не укусит. Как ты? Здоровье как, сердце?

Отец остановился, привалился плечом к стволу березы, зачем-то снял очки и посмотрел на сына. Стащил с головы шапку, вытер ею лицо и шагнул навстречу Илье.

– Жив, – только и смог проговорить он. – Слава богу. Я думал…

– Что меня давно того? Ручонки у них коротки. – Говорить, стоя едва ли не по колено в снегу, было неудобно, да и ошалевшая от радости Хельма скакала вокруг, кидалась передними лапами на грудь то одному, то другому. В конце концов на нее рявкнули хором, и она притихла, только тыкалась в ладонь холодным носом, напоминала о себе.

– Жив, – повторил отец. – Что случилось, Илья? Можешь мне толком объяснить?

– Сам пока не знаю, – ответил тот. – Подстава на подставе. Что меня с героином в машине, что Ольгу с Ахматом этим. Где она, ты не знаешь?

Отец вздохнул, отвел взгляд, погладил Хельму по голове. Плохи дела, раз он так реагирует.

– Где моя жена? – повторил Илья. – И Лиза с Мишкой? Если знаешь – скажи, мне нужно знать.

– Нет у тебя жены, – отозвался отец. Он по-прежнему смотрел в сторону, на ствол старой ели. – И детей нет. С Ольгой тебя развели, вас обоих родительских прав лишили, Лиза и Мишка уже в детдоме. Ольгины родители Лизу забрать хотели, но им отказали с формулировкой «неблагополучная семья». А Ольга… Я не знаю, честное слово. Я ее родителям звонил, Тамара Ивановна меня послала куда подальше – и весь разговор. Но в больнице Ольги уже нет. Я медсестре из хирургии заплатил, она сказала, что домой на долечивание выписали, а как там на самом деле – я не знаю. Доволен?

В голосе отца появилась злость и даже обида, теперь настала очередь Ильи рассматривать окружающий пейзаж. Развод, лишение прав, детдом, Ольга неизвестно где – финал истории предсказуем. Но хоть живы все, а сейчас и это немало.

– Мне сказали, ты двоих убил, – эти слова отцу дались нелегко. Илья кивнул в ответ, решив не уточнять общее количество тех, кому он помог покинуть этот мир.

– Кто это был? – в ответ снова нечего сказать.

– Не знаю. Я застал их в своей квартире. Они сломали дверь и ждали меня. Я успел первым. Кто скажет, что это неправда? Так все и было, к сожалению, свидетелей не осталось, подтвердить некому.

– Дальше что? Так и будешь бегать от них всю жизнь? – раздался щелчок карабина. Потерявшая бдительность Хельма оказалась на привязи, но ничуть не расстроилась, сидела рядом и крутила головой, глядя то на старого хозяина, то на молодого.

– Не те ли, что в машине у моего дома сидели? – спросил отец. – Что-то давненько их не видно. А то приходили, вопросы всякие задавали – не видел ли я тебя, не звонил ли, не собираешься ли ты ко мне в гости. Потом, месяц назад примерно, как отрезало – никого, надоел я им. А дней десять назад снова здоро́во: притащились, вежливые такие, в костюмчиках, духами пахнут, как девки. И вопросы те же задавали: не знаю ли я чего, а если знаю, то не хочу ли рассказать. На условиях полной конфиденциальности и гарантий неприкосновенности. За вознаграждение.

– И что? – рассеянно спросил Илья.

– Хельму на них спустил, – отец потрепал собаку по загривку. – Потом еле успокоил. Ищут тебя, и не менты. Хотя и они тоже.

– Я знаю, – отозвался Илья, расстегнул куртку и достал из внутреннего кармана деньги, протянул их отцу. Тот стоял неподвижно, смотрел на показавшуюся из-под куртки сына кобуру с торчащей из нее черной рукоятью «ТТ», потом перевел взгляд на деньги.

– Это что? – спросил так, словно видел впервые в жизни.

– Бери, – Илья затолкал пачку в карман отцовского пуховика. – Пусть будут, пригодятся.

И отступил назад. Хельма вскочила, кинулась следом, но натянувшийся поводок отбросил ее назад.

– Ты вернешься? – вопрос из разряда ритуальных, оба понимают, что для Кондратьева Ильи обратной дороги теперь нет. И самого Кондратьева Ильи не существует, его старый паспорт давно гниет в недрах московской канализации, а Андреев Илья – это совсем другой человек. Безжалостный, сильный, не готовый уступать и прощать, он не собирается красиво умирать, он хочет жить, и жить как человек, а не загнанная в вонючий подвал крыса. Впереди полно дел, он нашел врага, осталось только подобраться к нему на расстояние выстрела, а лучше ближе, как можно ближе, чтобы сначала обсудить кое-что. Но об этом отцу знать не надо, и не потому, что под давлением он может и проболтаться, и охрана спрячет господина председателя совета директоров «Трансгаза» в бункер, рассчитанный на прямое попадание ракеты с ядерной боеголовкой. Просто пока жив Меркушев, они с отцом чужие друг другу люди, а дальше как карта ляжет.

– Как получится, – Илья, не оглядываясь, зашагал прочь. В спину ему раздался сначала скулеж Хельмы, потом ее лай, потом стало тихо. Он прошел по своим следам, выбрался на тропинку и зашагал по ней в противоположную сторону от грохотавших за деревьями электричек, от станции, куда приехал два часа назад, к дороге, ведущей к МКАД.

* * *

В кабинете на этот раз было холодно и сумрачно, сам спец выглядел неважно. И без того бледное, сегодня его лицо приобрело явно сероватый оттенок с переходом в синеву под глазами, на белках сонных глаз просматривались красные прожилки. Тарасов, увидев входящего в кабинет Илью, торопливо допил содержимое чашки и спрятал ее за жалюзи на подоконнике. Выпрямился за столом, подвинул к себе зеленую пластиковую папку с бумагами, включил ноутбук. Илья уселся напротив и ждал, пока специалист соберется с мыслями. Тому понадобилась еще пара минут, он перебрал и аккуратно сложил бумаги, проверил что-то на мониторе ноутбука и приступил к докладу.

– По вашему заданию я провел необходимые следственные действия, назовем их так, получил доступ к архиву вашего города и архиву МВД. Провел необходимые мероприятия, встретился с бывшими сотрудниками органов, с другими свидетелями, коих оказалось достаточно, чтобы я мог сделать окончательные выводы и заключения по интересующему вас вопросу. Ваши догадки подтвердились, маньяк существовал, на его счету двадцать три жертвы. Все они в возрасте от пяти до четырнадцати лет, одиннадцать человек из местного детдома, остальные – несовершеннолетние бомжи и бродяги.

– Почему из детдома? – Илья задал первый пришедший в голову вопрос.

Тарасов с ответом не торопился, извлек из папки первый лист и подал его Илье. Тот взял его – это оказалась ксерокопия старого документа, исходник был напечатан на машинке и представлял собой список. Фамилии, имена, даты рождения – всего в реестре оказалось более пятидесяти человек. Илья не стал его дочитывать, посмотрел на «шапку» документа. «Каляевский детский дом-интернат». Да, есть такой поблизости, от города до него километров семь. Рядом еще развалины монастыря и церковь, приспособленная под котельную для этого самого дома-интерната. Бывали, видели, спец не врет, он действительно там был. Илья поднял голову от распечатки, а Тарасов протягивал ему уже другой лист – обычный, формата А4, текст напечатан на принтере.

– А это жертвы вашего маньяка. Можете сами убедиться – номера девятый, шестнадцатый, двадцать третий, сорок второй, – по памяти перечислял Тарасов.

Илья держал в руках уже две ксерокопии, смотрел то в одну, то в другую. Да, он прав: например, Гусаченко Ирина фигурирует в обоих списках, на момент попадания во второй ей было десять лет. Кулычева Елена тоже упоминается дважды, ей было девять. Новикова Марина – двенадцать, Мартынова Юля – пять. «Уж не с ней ли Наташка тогда Меркушева застукала?» Илья положил бумаги на стол, почувствовал, как взмокли ладони. «Лиза и Мишка в детдоме», – от одной мысли по коже прошел мороз. «Не дай бог», – Илья прикрыл глаза и положил руки на колени, сжал кулаки и проговорил:

– Вам удалось выяснить, как это стало возможным?

– Разумеется, – Тарасов передал клиенту очередную бумагу. На этот раз подлинник, написана от руки, на обороте под текстом несколько подписей и дата – два дня назад.

– Это показания бывших сотрудников интерната, – пояснил следак. – С директрисой, к сожалению, поговорить не удалось – не успел. Я нашел ее, собирался подъехать внезапно, но кто-то предупредил ее, и она повесилась в кладовке собственного дома. Хороший дом, крепкий, двухэтажный, хоть и не новый. Да и тетенька немолода была, за семьдесят ей зашкалило. Подозреваю, что сработали ее старые связи с кем-то из органов. Кстати, достоверно известно, что начальник местного УВД после каждого убийства получал «взнос» наличными, суммы хватало, чтобы просто оформлять тела как неопознанные и побыстрее избавляться от них. Все, как я и предполагал, – маньяк был местным жителем, и достаточно обеспеченным, чтобы уйти от наказания. В докладе все указано подробно. Можете здесь прочитать или с собой забрать, как вам будет удобно.

Илья опустил глаза, пробежал первые строчки.

– Мы, такие-то, – дальше шел перечень фамилий, имен и должностей бывших сотрудников интерната – подтверждаем, что были свидетелями того, как из детдома пропадали дети, в основном девочки. Нам объясняли, что детей усыновляли или они умирали в больнице, так как у всех были диагнозы разной степени тяжести, – наскоро прочитал Илья. – Что значит разной степени, поясните, пожалуйста.

– Это значит, что некоторые воспитанники интерната могли передвигаться и обслуживать себя самостоятельно и даже посещали школу, а другие лежали на кроватях, как овощи на грядках, – безжалостно пояснил Тарасов. – А водитель, там ниже есть его показания, подтверждает, что несколько раз сам отвозил детей заказчику…

– Погодите, – вконец растерялся Илья. – Но как они потом объясняли отсутствие детей? Это же не частная контора, это же… – Часть картинки уже сложилась в его голове, проступили первые жутковато четкие контуры событий тех лет, в висках стукнула кровь, ногти впились в ладони.

– Смотрите сами, – Тарасов развернул ноутбук к заказчику, снял просмотр с паузы, и на экране пошел видеоролик. Снимали утром, серым и мутным, в кадр попали часть старого осыпавшегося бетонного забора, сухие стебли бурьяна и полыни. Мелькнула загорелая узкоглазая физиономия в надвинутой на глаза черной шапке, пропала, за край кадра что-то вылетело, камера поехала вниз, Илья увидел, что на белом снегу громоздится куча мокрой мерзлой земли, рядом неглубокая яма, на дне полуистлевший небольшой гроб и несколько костей – частью переломанных, частью уцелевших.

– Вы что?.. – горло перехватило, он едва сдерживался, чтобы не врезать Тарасову промеж глаз. Тот настроение клиента просек, поставил запись на паузу и проговорил:

– Вы же сами просили выяснить все подробности. Это кладбище, как вы догадались, но не та его часть, где хоронили неопознанных. Здесь могилы детей из интерната, то, что вы сейчас видели – вскрытие могилы той самой Гусаченко, по документам считавшейся умершей. Я видел ее свидетельство о смерти, копия есть в моем отчете. Обратите внимание на дно – это не гроб, это простой деревянный ящик с собачьими костями внутри. Там еще череп был, я, когда увидел, чуть сам там не остался, – понизив голос, поделился пережитым кошмаром Тарасов и продолжал: – Детей увозили, и живыми их больше никто не видел. Затем несколько человек объявили умершими, их закопали и забыли об их существовании. На самом деле могилы оказались пусты, я проверил все захоронения. Зато в той части, где закапывали неопознанные тела, картина другая. Мы обнаружили несколько детских трупов, по давности захоронения они соответствуют времени, когда в городе орудовал маньяк, есть результаты экспертизы останков, ее провели по моей просьбе, бумаги приложены к моему отчету. К тому же мне удалось получить подтверждающие документы на некоторых детей – составленные двадцать лет назад протоколы осмотра трупов, номера захоронений. Все совпадает. – Тарасов умолк, уставился на монитор ноутбука.

– А что с теми, кого якобы усыновили? – зачем-то спросил Илья, Тарасов в ответ скептически скривился:

– То же самое, скорее всего лежат под табличками с номерами, я думаю. Может, так делали для отчетности или чтобы статистику не портить – директрису уже не спросишь. Но это только мои предположения, я могу и ошибаться.

«Статистика. Отчетность. Вот сука, чтоб тебе еще раз сдохнуть. Гадина, тварь поганая, жаль, что ты заживо не сгнила…» – правило говорить о покойниках либо хорошо, либо ничего начисто вышибло из него именно в этот момент. Илья мысленно сосчитал до десяти и спросил:

– Ваши выводы?

– Директор детдома была в сговоре с маньяком или близким ему человеком. Такса за каждого ребенка была определена, поставки, если так можно выразиться, производились раз или два в месяц. Это подтвердила и бывшая медсестра интерната, ее показания я вам представлю вместе с остальными.

– И кто заказчик? – едва совладав с собой, задал Илья главный вопрос. Тарасов принялся перекапывать бумаги, ничего не нашел, занервничал и перебрал их еще раз. Илья ждал, смотрел в окно. С серого низкого неба идет дождь, это хорошо, он скоро смоет остатки снега, и начнется настоящая весна – теплая, солнечная, живая… Скорей бы все заканчивалось – и эта зима, и дождь, и мерзкий шорох бумаг на столе.

– Простите, – выдохнул Тарасов и вытащил из кармана папки сложенный вдвое листок. – Специально положил на видное место и забыл. Это показания того самого водителя, иногда он выполнял должность курьера: отвозил детей по указанному адресу, забирал деньги. И, разумеется, за молчание получал свою долю, как и все остальные, кто оказался причастен. Если потребуется – все они подтвердят свои слова в суде, я объяснил людям, что так будет лучше для всех, и они вроде прониклись…

– Кто? – рявкнул Илья. – Кто это был? Вам удалось это выяснить или нет?!

– По рассказу водителя, платил директрисе некто Меркушев, – Тарасов не обращал внимания на разъяренного клиента и говорил спокойным, чуть сонным голосом. – Хорошо платил, не торговался и всегда вовремя. Происходило все обычно по следующей схеме: детей отвозили на дачу в пригороде, хозяин расплачивался с водителем и уводил ребенка с собой. Иногда вместо мужчины появлялась женщина, свидетель сказал, что это мать Меркушева. Я спросил, где эта женщина сейчас, но водитель сказал, что не видел ее больше десяти лет, как и ее сына. Вам знакома эта фамилия?

Все, вот теперь точно все, круг замкнулся. В кабинете словно включили свет, монотонный стук капель по стеклу и подоконнику прекратился, Илья глубоко вдохнул и сгреб со стола распечатки. Теперь руки у него развязаны, дело осталось за малым. Он даже не слышал обращенных к нему слов, воззрился на Тарасова и переспросил:

– Не понял? Вы что-то сказали?

– Да, я спросил, знакома ли вам эта фамилия. Возможно, вы слышали ее раньше.

– Да, слышал, – охотно признался Илья. – Валерий Меркушев – это председатель совета директоров «Трансгаза».

Тарасов еле заметно улыбнулся бледными губами и вытащил из дисковода диск с записью эксгумации, подал его Илье.

– Вы не поняли. Я не совсем то имел в виду. Другой, однофамилец. Мало ли в жизни совпадений.

– А, вот вы о чем, – Илья упаковывал вещдоки в рюкзак. – Тогда нет, не знаю такого. Тоже впервые слышу, как и вы. Пересчитайте.

На пустой стол рядом с ноутбуком упала пачка денег. Тарасов накрыл ее ладонью, подвинул к себе, но пересчитывать не стал. Попрощался с клиентом и остался, неподвижный, как мумия в саркофаге, за захлопнувшейся дверью уютного кабинета.

* * *

«Здравствуй, Валерий Меркушев. Привет тебе от воспитанников Каляевского детского дома-интерната. Мы скучаем по тебе, мы давно ждем тебя в гости. Наш адрес: пустые могилы на городском кладбище, там, где нас похоронили. Приходи сам, или мы придем за тобой. Гусаченко Ира, Мартынова Юля, Кулычева Лена, Новикова Марина, Гришина Наталья». – Илья дважды перечитал текст письма, проверил адрес получателя и навел стрелку на кнопку «отправить», щелкнул мышью. «Письмо успешно отправлено». Он закрыл окно почты и поднялся из-за стола. Расплатился с сотрудником интернет-кафе и вышел на улицу. По глазам резанул острый солнечный луч, Илья зажмурился и едва не налетел на юную блондинку в потрясающе короткой юбке. Поспешно извинился, и недовольное фырканье прелестницы перешло в улыбку, небо над городом было феерически голубым, с воплями метались воробьи, обалдевшие от тепла и света, на проспекте сигналили машины. Илья улыбнулся красотке и зашагал к метро. Все, теперь только ждать, послание улетело на общий адрес поганого концерна, а в самом конце письма он указал номер своего мобильного. Новую симку вставил в новый же, только вчера купленный телефон, а включил его только сейчас. Посмотрел на блеснувший зеленым экран – ровно полдень, время пошло. Илья подкинул на ладони мобильник, поймал, убрал во внутренний карман легкой куртки. Ему позвонят, и позвонят скоро, но не сегодня, это точно – пока послание прочтет секретарь, или кто у них там проверяет почту, пока сообразит, куда звонить, пока служба внутренней безопасности поймет, кому докладывать, пока там врубятся… Да сутки пройдут, не меньше, у него пока есть время, и это первый после зимы теплый солнечный апрельский день – грех лезть под землю, надо пройтись. Илья резко развернулся на ходу, лавируя между недовольных прохожих, выбрался из толпы и пешком направился к дому.