Я убью свое прошлое

«А вдруг тогда бабки не врали, и в городе действительно резвился наш местный Потрошитель? И не этот ли самый дядя – лет ему достаточно, мог он детишек резать? Мог, я считаю». Илья перешагнул порог и оказался в небольшом зале. Яркий беспощадный свет бил в глаза, Илья ничего не видел перед собой, смотрел вниз, на белые и коричневые плитки пола. Давненько их тут уложили, фрагменты мозаики расколоты, некоторые ячейки залиты цементом, некоторые пусты. Плинтусы выкрашены недавно, в теплый коричневый колер, смотреть приятно… Справа проплыло и пропало что-то белое, огромное, оно возвышалось над ослепительно блеснувшей стальной полосой, пропало, чтобы появиться вновь. «Раз, два, три», – следующий слегка вогнутый к центру металлический стол был пуст, на «дне» из нержавейки плескалась вода. На полу лежит свернутый черный шланг, кран в стене с белым вентилем и синей точкой посредине, дальше вдоль стены по полу тянется коричневая полоса.

Провожатый молчал, Илья слышал только его дыхание, переходящее в одышку и шлепки резиновых подошв по плиткам пола. Миновали еще одну дверь, здесь помещение, судя по гулким звукам и зверскому холоду, оказалось больше предыдущего. Но столов не было ни одного, одна стена сплошь выложена белым кафелем, напротив, через проход – стеллажи с дверцами-ячейками, как в камере хранения на вокзале. «Камера хранения и есть». – Илья зачем-то пересчитал дверцы из светлого металла, всего получилось шестнадцать.

Дальше пустой проем с металлической «этажеркой» на колесиках, накрытой плотной серой тканью, еще один стеллаж, за ним дверь. Небольшой темноватый после иллюминации прозекторской и холодильника коридор, приоткрытая дверь в комнату с «косынкой» на мониторе, обычный офисный стол, еще поворот – и санитар отходит в сторону, гостеприимно пропускает «туриста» перед собой.

Комнатенка, вернее, кладовка, крохотная, одному не повернуться, вся от пола до потолка заставлена обычными, «человеческими» стеллажами. На них коробки, пакеты, чудовищных размеров бутыли и канистры с разноцветным содержимым. Воняет так, что Илья едва не попросил у «потрошителя» склянку с нашатыркой. Но обошелся тем, что закрыл перчаткой нос и ждал, пока «маньяк» откроет форточку под потолком. Справился, наконец, с ручкой, из-под потолка потянуло сквозняком. Илья опустил руку и скинул с плеч рюкзак. Самому протискиваться придется, а барахлишко забрать, когда окажется наверху.

– Рюкзачок можете здесь оставить. Заберете, когда вернетесь, – предложил санитар со знакомой ухмылкой. – Красть тут некому, а мне чужого не надо.

– Спасибо, у меня билет в один конец, – отказался Илья, взялся за стойки, потянул на себя. Нет, не шелохнутся, значит, его вес выдержат без проблем.

– Ну, как знаете. Вот ваше окошко, специально час назад сосульки над ним сшиб, – в тоне санитара появились нотки горничной, клянчившей чаевые. Илья закинул рюкзак на последнюю полку и, как по ступеням, влез на самый верх. Здесь пришлось прилечь и в окно вползать головой вперед. Илья высунулся наружу, сел на край окна и подергал обеими руками карниз. Тот покачнулся, с него сорвался небольшой обледеневший сугроб и полетел вниз. Ползком, извиваясь, как пойманный за руку взяточник, Илья взобрался на крышу и схватил поданный ему рюкзак, бросил рядом с собой.

– Всего доброго, – донеслось из окна за секунду перед тем, как его закрыли изнутри.

– И вам не хворать, – Илья поднялся на ноги, осмотрелся. Да, вот она, пожарная лестница, ее и в темноте отсюда отлично видно. А расстояние до нее метра два или поболее – он стоял уже на краю крыши морга. Оглянулся – крышу словно пополам разрезали. Над берлогой спасателей светло, как днем, от вроде и небольшого внешне, но мощного прожектора, хорошо, хоть висит он неподвижно, но любой объект, даже размером с муху, попав в его лучи, окажется как на ладони. А здесь первозданный мрак, как тот, что накрывал землю, когда не было еще ни луны, ни солнца и дух-креатор носился над водою.

Со стороны дорожки Илье почудилось движение, он оторвался от созерцания лестницы, присмотрелся – ему показалось, что из-за кустов за ним кто-то наблюдает. Впрочем, человек быстро пропал из виду – то ли за ветками схоронился, то ли и не было там никого, а просто воображение разыгралось на морозе. «Умрешь – начнешь опять сначала, и повторится все, как встарь. Ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь». Он еще не умер, еще сам подергается и черт знает чьих псов за собой побегать заставит, после того как возьмет этот барьер.

Илья присматривался к лестнице. Сколько она там висит – десять лет, пятнадцать, двадцать? Если учесть, что больницу начали строить перед самой кончиной советской власти, то прошло больше двадцати лет. Интересно, каких покойников сегодня утром имел в виду Саня: тех, внизу, или не переживших контакта с лестницей?

– Смешно, – Илья прошел назад по заваленной снегом крыше, протоптал себе что-то вроде взлетной полосы. Утрамбовал ее основательно, пробежался пару раз и на третий, оттолкнувшись ногами в прыжке, оторвался от карниза и вцепился обеими руками в ржавые поручни. Подтянулся, нащупал подошвой опору и оказался на дрожащей от каждого движения ветхой конструкции и чуть ли не бегом рванул вверх. Лестница дребезжала, шаталась, болты вылетали из стены и валились вниз. Отлетел самый первый пролет, свалился с жалобным грохотом, но Илья даже не посмотрел ему вслед. Второй этаж, еще пролет, еще один – все, он у цели, над головой небольшой кирпичный козырек, влево уводит «тропинка» из положенных на ребро белых кирпичей. Саня описал все так подробно, словно сам не раз и не два преодолел этот маршрут, а Илье только и оставалось, что пройти по следам хирурга. «По пьяни всякое бывает». Илья ступил на первый кирпич, положил ладони на стену, прижался к ней щекой. И осторожно, стараясь успокоить сбившееся после экстремального восхождения дыхание, двинулся к углу здания.

Одиннадцать белых «ступенек» до него и пять после – Илья оказался под подоконником заветного окна. За ним темно и ничего не видно, как ни заглядывал он туда с третьей «ступени». Ветер зверствовал на высоте, бил в лицо, заставлял отворачиваться. Илью мотнуло, рюкзак за спиной тянул вниз. Все, ждать больше нельзя – либо он заходит, либо «потрошителю» сегодня ночью подвалит работенка. От одной мысли об этом стало нехорошо, Илья выпрямился, толкнул створку. Она послушно распахнулась, в лицо пахнуло теплом, хлоркой и лекарствами. Илья бросил в окно рюкзак, подтянулся, лег животом на подоконник и приземлился на согнутые в локтях руки, упал на скользкий линолеум и проехался животом по полу. Справа тянулась глухая стена, слева оказалась ниша с белой дверью в глубине небольшого «предбанника». Илья вскочил, присел на корточки и в последний момент успел откатиться к стене. С тихим стуком опрокинулся стул, Илья только и успел заметить, как из темноты к нему метнулся кто-то весь в белом. И пропал в ослепительной вспышке и густом мраке, рухнувшем следом. Вот он, ангел-хранитель, сидит, как и положено, на боевом посту. А еще написано, что посторонним вход воспрещен. Но этот дядя тут точно не посторонний, не то что Илья.

Из носа хлынула кровь, голову отбросило назад, Илья свалился на спину, почти ослеп и оглох от боли. Отполз к стене, поджал колени и повернулся на бок, но от удара в висок едва не потерял сознание. Спасла смягчившая удар шапка, Илья закрыл руками голову, размазывая ладонями по лицу кровь, и боком свалился на пол. Пропустил следующий удар, врезал ногой наугад, попал кому-то по голени. Тот охнул, попятился к стулу и на время пропал из виду. Но Илья отлично слышал его сопение, слышал, как скрипят подошвы тяжелых ботинок на скользком полу. «Ангел» пришел в себя первым, Илья еще плохо ориентировался в происходящем, но успел собраться, перекатился на спину и с силой врезал ногами в живот подоспевшего охранника. Того отбросило к стене, раздался глухой стук, Илья поднялся, стащил с головы шапку и вытер кровь с лица, запихнул ее в карман и ринулся навстречу охраннику.

Тот уже стоял на ногах, покачивался и по-прежнему тяжело сопел, что неудивительно при таком телосложении. Весил дядя под сотню, но двигался активно, и реакцией его бог не обидел. А вот с дыхалкой, похоже, у него были проблемы, или давно не тренировался, выдернутый в «поле» с кабинетной работы. Одетый в белый халат, он казался еще толще, взглянул исподлобья и молча кинулся на Илью. Пуговицы с халата полетели на пол, «ангелочек» сделал выпад, кулак пронесло в паре сантиметров от головы Ильи. Он присел, перехватил охранника за руку, вывернул тому запястье, вынуждая согнуться. И врезал коленом по роже нападавшего, повторил и, не удержавшись, ударил еще раз. Отпустил заломленную руку, скользнул в сторону и врезал «ангелу» ребрами ладоней по ушам. Охранника мотнуло, он повалился на колени, но успел сгрести Илью лапой за штанину, дернул на себя. Свободной от захвата ногой Илья ударил его снизу в челюсть и добавил подошвой в выперший под оплывшим подбородком кадык.

Обездвиженная туша успокоилась на полу, завалилась на бок. Из носа снова закапала кровь, Илья вытер ее рукавом, присел рядом с охранником. Проверил пульс на жирной, с щетинистыми складками шее – вроде шевелится что-то под пальцами, но едва заметно, и черт его знает, не оборвется ли через пару минут. Илья быстро обшарил карманы штанов бездыханного охранника, нашел мобильник, отключил его и положил на место. Найденный «ТТ» тоже вернулся в открытую поясную кобуру под свитером, но с пустым магазином.

Илья подкрался к двери в предбаннике, постоял, прислушиваясь. Тихо, как в том заведении, что он покинул четверть часа назад, аж жуть берет. Но тишина обманчива, в любой момент может принести кого-нибудь из персонала, или заявится сменщик то ли живого, то ли не совсем охранника. Илья вернулся обратно, поставил на место перевернутый стул и взялся за ручку второй двери. Постоял в раздумьях и шагнул к охраннику, кое-как стянул с него халат. И накрылся им, словно плащ-палаткой, – размер одежды у дяди был близок к слоновьему. Попытался застегнуть, но не обнаружил ни одной пуговицы. Запахнул разлетавшиеся полы, подобрал рюкзак и повернул дверную ручку. Створка отошла бесшумно, Илья заглянул внутрь. Палата небольшая, на одного человека, очень тепло и тихо, слышно, как в стекло бьются снежинки. Окно закрывают жалюзи, у подоконника небольшая тумбочка, кровать стоит почти у двери. Рядом стойка капельницы, трубки спускаются к лежащему на кровати человеку. Видно, что руки у него перебинтованы, лежит, отвернувшись от двери. И, кажется, спит – на движение и грохот за дверью не реагирует.

«А если она без сознания или ее накачали наркотой?» Илья шагнул в палату, неслышно прикрыл за собой дверь, подошел к кровати, наклонился над Ольгой. Бледная, волосы собраны в хвост, на лице то ли гримаса, то ли судорога застыла. И дышит еле слышно, нос заострился, щеки впали. Илья сел на край кровати и взял Ольгу за руку, легонько сжал ее пальцы. Она не отреагировала, тогда он взял жену за плечи и несильно встряхнул. Это помогло, Илья едва успел закрыть ей ладонью рот и прошептал, наклонившись к уху:

– Тихо, тихо, не кричи. Просто посмотри на меня. Узнала? Отлично, теперь вот так, – он отвел руку от Ольгиного лица. Взгляд у нее нехороший – мутный, блуждающий, зрачки чуть расширены, как у того, с «розочкой». Но не орет и даже не пытается, старается сообразить, кто это в белом перед ней.

– Илья? – узнала, слава тебе, и в слезы, конечно, губы дрожат, щеки вмиг стали мокрыми.

– Тихо, тихо, – он старался говорить спокойно. – Времени у нас нет, поэтому только отвечай на мои вопросы. Лиза и Мишка пока в приюте, их, возможно, отдадут твоим родителям, когда ты выйдешь из больницы.

Он врал на ходу и сам удивлялся себе, как быстро находились нужные слова. Ольга кивала и вытирала левой рукой щеки, правая лежала без движения с воткнутой в вену иголкой капельницы.

– Хорошо, – прошептала Ольга и попыталась сесть. Илья удержал ее за плечи, и заговорил негромко:

– Ты сказала тогда, что все помнишь. Вот и расскажи все мне, все подробно, все, что запомнила. Только быстро, все – про тот день.

Она действительно все помнила – как готовилась к занятиям, как вышла из дома, села в «Матиз» и поехала на работу – в местный Центр детского творчества. Ехала обычной дорогой, ничего странного не происходило до тех пор, пока на проезжую часть не выскочила собака.

– Маленькая, сама темная, а кисточки на ушах и хвосте светлые, – в ее памяти остался даже внешний вид псины, бросившейся под колеса «Матиза». Она ударила по тормозам, машину пронесло еще немного вперед, она врезалась в бровку и остановилась.

– Я вышла, а тут же он, который… – Ольга замолчала и отвернулась.

– Я понял, понял, – торопил ее Илья. – Что было потом?

Потом появился хозяин псины, устроил истерику, кидался под брюхо машинки и орал, что Ольга убила его собаку. И даже выволок труп животинки, предъявил окровавленную, с кишками наружу тушку сбежавшейся публике. Публику мигом унесло, Ольге стало плохо.

– Меня чуть не стошнило. Я отвернулась и пошла в машину, этот человек догнал меня, сказал, что все можно уладить, и предложил воды. Я взяла бутылку, обычную, пластиковую, отпила немного, и все, последнее, что помню, – как появился этот Ахмат и сел за руль моей машины.

Потом стало темно и душно, потом холодно, и появился мерзкий запах. Ольге показалось, что она оказалась на помойке, вокруг, куда ни глянь – бутылки, банки, разорванные пакеты с мусором, тряпье, обрывки картона. В стене – огромный оконный проем, его перегородила рухнувшая с потолка деревянная балка. Ольга поняла, что сидит у стены, попыталась подняться, но ее толкнули обратно, запрокинули голову, зажали нос. И влили в рот почти полбутылки коньяка. Большую дозу дать побоялись, Ольгу запросто могло стошнить.

– Потом одежду сорвали, оставили эти тряпки, – Ольга смотрела в сторону окна и говорила еле слышно. – Но ничего не было, точно, я бы почувствовала…

– Я понял, – оборвал ее Илья. – Что дальше?

– Дальше ты все видел, – Ольга закрыла глаза. Неизвестно, что сейчас больнее – перерезанные руки или воспоминания о тех гнусных снимках, ославивших ее на весь город.

– Забудь, – он снова сжал ее пальцы. – Мы уедем отсюда, все вместе, и начнем новую жизнь. Слышишь меня?

Она слышала, кивнула едва заметно и по-прежнему не открывала глаза. Все, больше она ничего не скажет, надо уходить, пока начальство дохлого «ангела» не хватилось. Но оставалось еще одно, уже точно самое последнее.

– Место помнишь? – спросил он на всякий случай и не удивился, заметив, как Ольга мотает головой. Ничего странного, что она могла в таком состоянии увидеть и запомнить…

– Поезда рядом шли, – проговорила она. – Я их шум помню, очень близко, словно за стенкой. И вокзал рядом, слышно, как электрички объявляют. Илья, я честно больше ничего не помню. Я умру, да? У меня рука не слушается, врач сказал, что это на всю жизнь… Зачем ты меня вытащил, зачем спас?! Почему не дал мне там умереть! Мать сказала, что она меня после больницы в психушку отправит!..

Илье пришлось снова закрыть ей рот ладонью. У Ольги начиналась истерика – то ли так действовали лекарства, то ли нервы сдали окончательно и бесповоротно.

– Не тебе решать, – проговорил он на ухо жене. – Когда жить, когда умирать. Не время тебе еще, и мне пока тоже. Не верь никому и никого не слушай, поняла? Даже мать с отцом. Мне надо уходить, и это надолго, не знаю, насколько. Но я за тобой приду, только не делай больше глупостей. Ты мне живая нужна, а не имя и две даты на табличке.

Ольгины губы растянулись в улыбке, пальцы дрогнули, сжали руку мужа. Илья поцеловал жену, поднялся с кровати и подобрал с пола рюкзак.

– Про меня скажешь – да, был, да, приходил ночью. Я ему, то есть мне, все рассказала. Потом ушел, ты заснула. Ничего не скрывай, говори, как есть, поняла? Вот и умница.

Ольга отвернулась, Илья вышел из палаты. Закрыл до сих пор распахнутое окно, задержался у впавшего в «летаргический сон» охранника. Не двигается и, кажется, уже перестал дышать. «Еще одна душа за мной числится». Илья переступил через неподвижную тушу и шагнул в предбанник. Поправил богатырского размера халат, открыл дверь и оказался в бесконечном коридоре. И зашагал быстро, но без спешки на огонек, мерцавший далеко впереди. Это оказался пост дежурной медсестры, женщина спала за столом, положив голову на руки. Глянула мутным взглядом на человека в белом халате и снова отключилась.

Он вышел на площадку и, прыгая через ступеньку, побежал вниз. Второй этаж, еще одна площадка, первый, поворот, еще одна дверь, но уже тяжелая, в ней «глазок» размером с блюдце. Рядом приемное отделение, оттуда слышатся голоса, смех, и никому нет дела до выскочившего из здания человека. Илья промчался через пустой двор, пролез под шлагбаумом и рванул дальше, на ходу стягивая с себя халат. Кое-как справился с гигантской тряпкой, зашвырнул ее в ближайший контейнер с мусором, посмотрел на часы. Четвертый час утра, ничего, он подождет до рассвета. Сейчас те, кто ему нужен, сидят по норам и вылезут из них не скоро.

Отлично сработано, что уж там – предъявить женщине растерзанный труп собачки. Если Ольга все верно пересказала, то по псинке должен был пройтись асфальтовый каток, а не легкий «Матиз», и «хозяин» собачки, кто бы он ни был, хорошо знает свое дело. И псинка у кого-то пропала, породистая, между прочим. Можно, конечно, объявления о пропаже зверья в местной газетке просмотреть, да толку-то? Подманили скотинку и утащили в кармане, это тебе не Хельма-коровушка, ее если только пристрелить. «Поезда рядом шли, и вокзал рядом…» – крутились в голове Ольгины слова. Странная тяга у этих ребят к локомотивам и рельсам, на манию смахивает. И в обоих случаях местные обитатели должны были заметить хоть что-то. И если о Наташе уже вряд ли кто-то вспомнит, то память об Ольге и поганом Ахмате еще точно жива, надо только найти свидетелей.

По улице он шел один, миновал темные девятиэтажки с редкими светящимися окнами, перебежал дорогу и зашагал дальше по пустому тротуару в сторону вокзала, немноголюдного в этот час. Первые пассажиры пробежали еще до рассвета и на первых электричках умчались на работу в Москву, а время тех, кто работал в городе, еще не наступило. Пробегали редкие прохожие, слонялись бродячие псы. Илья прошел мимо двухэтажного, деревянного на каменном фундаменте, помнящего еще революцию 17-го года дома, в котором, согласно местной легенде, жил когда-то городской голова, здесь же и повесился, узнав о неверности супруги. Правда, другая версия говорила о неприличных для того времени размерах взяток, с которых и кормился чиновник, но свидетели давно покинули этот мир и поведать подробности не могли. Дом с тех пор считался нехорошим местом, долго стоял заколоченным, его занимали разные конторы, но быстро съезжали прочь. В конце концов в доме обосновался строительный магазин и закрываться пока не собирался. Дальше путь лежал мимо новодела – стилизованного под старину кирпичного забора привокзального рынка, по всей длине, сколько хватало глаз, оклеенного рекламными листовками. Окна, двери, ремонт, кредиты без справок и поручителей, машины – новые и подержанные, магические услуги – на заборе были представлены предложения товаров и услуг на любой вкус и кошелек. И цвета «прокламаций» под стать, мимо не пройдешь, поневоле взглядом зацепишься – синие, алые, зеленые – режущих глаз кислотных оттенков. Не то что этот – скромный черный шрифт на белом фоне. Листовка приклеена поверх афиши, украшавшей закрытые ворота рынка и извещавшей о приезде в город известного певца Издыхайлова, чей демонический голос и проникновенный взгляд голубых (от линз, несомненно, дорогих и качественных) глаз действовал на сердца слушательниц, как серная кислота на едва оперившийся юный одуванчик. От изображения представительного в белом пиджаке певца остался только один глаз и фрагмент нижней челюсти, остальное занимал обычный, формата А4 лист белой бумаги. Сверху фотография человека, дальше идет текст.

«Полюбопытствуем». Илья сначала сбавил шаг, потом остановился, прочел листовку и отступил, разглядывая свое собственное изображение. Фотография явно из личного дела «сопровождающего», снимок сделан год или полтора назад. На нем убийца Кондратьев Илья представлен анфас, одет в черный форменный комбез – не перепутаешь, над нагрудным карманом имеется шеврон с названием конторы по перевозке ценных грузов. И выглядит прекрасно – взгляд уверенный, смотрит прямо в камеру и едва сдерживает улыбку. Ну, да, было от чего – тогда Мишку им, наконец, насовсем отдали, закончились мытарства и хождения по присутственным местам. Вот и лыбится от радости, не зная, что радости той им отмерено было всего на полтора года. «За совершение тяжких и особо тяжких преступлений против личности разыскивается гражданин РФ Кондратьев Илья Михайлович. Особые приметы: тридцать семь лет, рост сто восемьдесят пять сантиметров, среднего телосложения, лицо овальное, волосы короткие светло-русые, брови прямые, глаза серые. Преступник может оказать вооруженное сопротивление. За поимку преступника или за информацию, способствующую раскрытию преступления, будет выплачено крупное денежное вознаграждение. Всем, кому что-либо известно о местонахождении разыскиваемого, просьба обращаться…» – дальше шел перечень телефонов, по которым бдительным гражданам предлагалось сообщить о местонахождении убийцы. Приметы описаны чертовски подробно и верно, содраны, надо полагать, из того же личного дела, что и фото. Бывшее начальство постаралось, больше некому. Помощь следствию – это теперь так называется, а не то, что вы подумали. «Помогли, спасибо, век вашу доброту не забуду. А про подписку о невыезде и забыли», – Илья продолжал рассматривать свой портрет над исполненными сухим канцелярским стилем строками. Впрочем, нет, этой статьи Уголовного кодекса он не нарушал, только собирался.

Илья уже всерьез подумывал, а не прихватить ли «объявление» с собой в качестве сувенира, когда к воротам подошли два крепких мужика, неповоротливых в зимней одежде, принялись греметь ключами и открывать торжище. Следом откуда ни возьмись возникли тетки-продавщицы, принялись – кто с интересом, кто недовольно – поглядывать на Илью. Он поймал на себе их взгляды, но виду не подал, сорвал с ворот афишу вместе с листовкой и принялся рвать на мелкие клочки.

– Педиков ненавижу, – пояснил он обалдевшим зрителям. – А этот Издыхайлов – педик поганый. Отвечаю.

– Разве? – такого разочарования в женском голосе и лице ему давно видеть не доводилось. Дородная тетенька под пятьдесят распахнула доверчивые жирно накрашенные глаза и едва не заплакала, глядя на клочки под ногами Ильи.

– Точно, пассивный. Как баба, понимаешь? – Илья шаг за шагом отступал подальше от ворот. Еще немного, и забор поворачивает, потом обрывается, переходит в бетонные плиты, а за ними пустырь с теплотрассой, куда он, собственно, и держал путь.

– Ужас, – проговорила вторая и добавила со злостью: – Не ожидала я от него.

– Они там все такие, – «добил» ее уже расправившийся с замком мужик, и компания двинула в сторону промерзших за ночь палаток и магазинчиков. Илья рванул в другую сторону, промчался мимо последней плиты забора, повернул и выскочил на пустырь. Все, первый уровень пройден, через город ему удалось проскочить, пора переходить к завершающему номеру программы.

Гулять по морозцу пришлось долго, первый «объект» попался Илье почти в десять утра. Заросший по самые глаза рыжей бородой субъект в коричневом пальто до колен, драных джинсах и чем-то вроде галош выполз из норы под забором привокзального рынка и потащился куда-то по тропинке между сугробами. Илья шел навстречу бомжу, оба остановились одновременно. От невысокого краснорожего мужика с пятнами экземы на лице и руках разило, как от перевернутого мусорного бака, Илья пожалел, что отверг предложение и не прихватил с собой прошлой ночью пузырек с нашатыркой хотя бы в качестве сувенира. Постоял, борясь с тошнотой, вытащил из кармана пятисотенную купюру и показал бомжу. Тот подался вперед, его водянистые голубые глазки под рыжими ресницами сузились, корявые лапы дрогнули.

– Чего надо? – и голос под стать, словно человек говорит из мусорной урны, закрытой крышкой.

– Здесь недавно женщина под поезд попала, – Илья старался не дышать, не помогал даже мороз, тухлый гнилой запах, казалось, намертво прилипает к волосам и одежде. Бомж затряс башкой, из-под вязаной черной шапки вывалились клоками нечесаные сальные патлы. Илья невольно отступил и задержал дыхание. Бомж решил, что добыча передумала, и шагнул следом.

– Там стой, не подходи. – Бомж послушно остановился и прогудел:

– Знаю. Вован видел, как ее ночью двое по шпалам тащили. – И умолк, не сводя глаз с купюры в руке Ильи.

– Приведешь мне Вована – каждый по столько получите. – Илья шагнул в сугроб на краю тропинки, провалился по щиколотку в слежавшийся снег. Бомж проковылял мимо, Илья отвернулся, выждал, пока ветер унесет тухлую волну, крикнул в спину «агенту»: – Полчаса жду и ухожу! Бегом, если деньги нужны!

А сам рванул подальше от забора, но отошел недалеко, к оврагу у «железки», подальше от нахоженных троп. Лишний раз светиться незачем, понятно, что людям плевать друг на друга, но черт его знает, вдруг сыщется среди таких пофигистов один «неравнодушный», опознает объявленного в розыск опасного преступника и сообщит, куда следует. А это ему сейчас ни к чему, пошли последние часы в родном городе, немного осталось. Илья постоял, задрав голову, глядя на поезда, прошелся вдоль основания насыпи до переезда, но подниматься вверх не стал, развернулся, двинул обратно.

Вован с «коллегой» – пухлым, с оплывшей физиономией мужичком – уже ждал денежного клиента у рыночного забора. Увидел Илью издалека, оживился, ткнул пальцем в его сторону и принялся что-то втолковывать собеседнику. Свидетель в замызганной бесформенной куртке с натянутым на голову поверх шапки капюшоном уставился на подошедшего Илью мутными серыми глазками и заговорил пропитым тенорком.

Обитал Вован в подвале дома, где сохранилась с военных еще времен угольная котельная, а добывать пропитание предпочитал на вокзале. Поэтому его путь ежедневно (или еженощно) пролегал мимо нехорошего места. В тот день Вован задержался на вокзале – праздновали юбилей одного из «местных» – и домой возвращался под утро. Передвигаться он мог с трудом, поэтому часто останавливался, чтобы отдохнуть. И во время одного из привалов увидел, как двое мужиков волокут к рельсам женщину. В самом факте такого способа передвижения Вован ничего крамольного не усмотрел, если бы не одно «но».

– Они ее поперек бросили, а сами в сторонку отошли и ждали, пока поезд пройдет. Я сначала ничего не понял, потом сообразил.

Вован закончил доклад и преданно глазел на Илью снизу вверх. Тот изучал забор и наскальную живопись поверх плит, потом потребовал:

– Веди, показывай.

– Что – показывай? – не поняли оба.

– Место, где ее на рельсы положили. – И первым зашагал обратно к «железке». Впрочем, скоро сбавил шаг и топал следом за провожатыми, стараясь дышать через раз. Те двигались уверенно и бодро, провели Илью совсем уж незнакомыми ему закоулками, мимо недостроенных коттеджей из красного кирпича с пустыми проемами окон и дверей, шуганули пару здоровенных псов и оказались у «железки».

– Там, – Вован поднял руку, указывая вправо и вверх. – У будки. Те, двое, за ней прятались, а я на запасных путях сидел, за щебенкой.

Все верно, бомж не врал – Илья был на том самом месте несколько дней назад и сам видел обрывки ограничительной ленты на столбе. «За будкой стояли» – молодцы, «шестерки» отлично натасканы и прекрасно выполняют свою работу, даже проверяют ее результат. Все, в общем-то, больше свидетели ничего не скажут. Можно, конечно, попробовать, время еще есть.

– Что еще видели необычного? Мужики те больше не появлялись? Машина белая не подъезжала? – он спрашивал просто так, наугад, прекрасно понимая, что мимо рынка за день проезжают сотни белых машин, а уж разнообразные мужики вообще толпами ходят. Но Вован неожиданно затряс головой и заявил:

– Видел, у барака. Неделю назад снова женщину двое тащили. Машина точно белая была, за рулем нерусский сидел. А его наш ждал, на черном джипе. Они вдвоем женщину вытащили…

– Женщину опиши, – как мог спокойно произнес Илья.

Высокая, длинные черные волосы, короткая юбка, высокие сапоги, светлая дубленка – бомж видел Ольгу и эту тварь Ахмата. И еще кого-то на черном джипе, так кстати оказавшегося рядом. Ладно, с ним потом, сейчас надо дожать Вована, вытрясти из него все, как угодно – запугать, купить, убить.

– Дальше, – потребовал Илья.

Дальше Вован, потрясенный событиями не так давно минувшей ночи, решил подождать, чем дело закончится на этот раз. И дождался, но развязка получилась отнюдь не кровавой.

– Вытащили обратно, посадили за руль, она уехала с тем черным. А наш в другую сторону уехал. Все. – Вован шагнул к Илье, потянул из кармана руку.

– Не все, – Илье стоило больших усилий удержаться на месте и не отступить. – Куда тащили, откуда? Веди.

Вован вздохнул, переглянулся с товарищем и поплелся через тропинку в сугробах куда-то к кустам. За ними обнаружился старый резной деревянный заборчик, вернее, его фрагменты. А дальше громоздились обгоревшие остатки деревянного дома, служившего притоном и общественным туалетом одновременно. За домом проходила дорога – узкая, разбитая до безобразия, но вела она к проспекту, единственной центральной городской магистрали. Стена дома с той стороны уцелела, зато здесь в руины запросто мог хоть «КамАЗ» проехать, целым осталась только часть стены с огромным проемом.

– Здесь, – но Илья уже обогнал провожатых и первым оказался в развалинах. Все, как и описывала Ольга: помойка и наркопритон в одном флаконе. Пустые бутылки из стекла и пластика из-под водки и пива, смятые железные банки, пакеты с мусором, объедки, кошачья мумия без одной передней лапы, шприцы… По мусорным пластам Илья добрался до окна, повернулся к стене. Вот и балка, о которой говорила Ольга, фрагмент рухнувшего потолка на фоне стены виден вот из этого угла. И отлично слышен грохот колес электрички. «Электропоезд до Москвы прибывает на первый путь…» – все верно, ее напоили здесь, как и Наталью до нее, скорее всего. Только Наташку до смерти, а Ольгу оставили в живых. А могли бы и того… Но все равно здесь нечисто, слишком сложно все и нелогично, словно одержимый действовал, а не хорошо обученные убийцы с кастрированными эмоциями.

Илья смотрел себе под ноги, отшвырнул носком ботинка бутылку, перевернул сплющенный в блин фрагмент картонной коробки. Присел на корточки и принялся рассматривать небольшой блестящий предмет, поддел его кончиком пальца, поднял к свету. И узнал в нем Ольгину заколку – коричневую, причудливой изогнутой формы, украшенную стразами, бросил обратно. Если хорошенько покопаться здесь, то можно найти еще что-нибудь интересное, следы ребятки замели плохо, если вообще собирались это делать. «Времени у них не было, точно. Присмотрели заранее домик для акции с Наташкой, привезли ее сюда. Место удобное, рельсы рядом. И Ольгу сюда же приволокли потому, что торопились. И снова все прекрасно – до злосчастного «Юбилейного» можно долететь минут за десять, пробок тут нет. Теперь все просто: найдешь того, кто приказал убить Наташку, – найдешь сволочь, сломавшую твою жизнь». Илья выпрямился, двинулся к выходу. Вот и все, теперь он все знает, осталось одно, последнее в этом городе, дело – надо увести слежку от отцовского дома, а для этого он должен обнаружить себя, заявить так, чтобы сразу стало понятно – Илья Кондратьев жив, здоров и требует крови. И намерен получить ее сегодня же.

Вован с приятелем топтались у пролома в стене и хрипло переругивались. Увидели Илью, притихли и воззрились на него. Илья достал деньги, но отдавать не торопился, осматривался по сторонам.

– Джип вон там стоял, – услужливо показал Вован на скелет дощатого сарая, за которыми запросто мог укрыться внедорожник. – А белую машину на дороге оставили, потом вернулись.

– Понятно. Мужика того опиши, что на черном джипе уехал, – потребовал Илья.

– Ростом тебе до плеча или чуть повыше, плотный, морда круглая, щеки розовые, – живописал Вован. – И челочка такая, как у девочки, длинная, аккуратная, прилизанная.

– Вот так делал? – Илья провел ладонью себе по лицу, словно приглаживал падавшие на лоб волосы.

– Да, – растерялся Вован. – А что? Ты его знаешь?

«Не твое дело», – Илья отдал бомжам деньги. Матвеев, сучий потрох, его рук дело. Вот он тогда и стелился перед свидетелем, выслушал и прилежно законспектировал показания, даже почитать потом дал. А теперь на черном джипе катается… Ладно, придет и его черед, не сейчас – позже.

Оба информатора, не попрощавшись, двинули прочь и, судя по долетевшим до Ильи обрывкам фраз, строили планы на сегодняшний вечер. Намечалось что-то вроде банкета по случаю рухнувших на их головы сказочных богатств. Илья обогнул обугленные загаженные руины, продрался через кусты и вышел на дорогу. Жуткий район – дома нежилые, окна забиты, редко-редко прошмыгнет мимо прохожий и бегом рванет к вокзалу. А ведь до центра города всего несколько минут быстрым шагом, на машине и того меньше.

Из-за пригорка раздался грохот движка, на дороге появился полицейский «уазик» породы «козел». Драндулет катил медленно, Илья остановился и сделал вид, что копается в рюкзаке. Но маскировался, как всегда, паршиво – «уазик» остановился метрах в трех от него, гул и стук смолкли, хлопнула дверца. Илья исподлобья посмотрел перед собой, покосился по сторонам. Бежать не получится, ржавое корыто отрезает путь к вокзалу. Можно, конечно, рвануть огородами, но тогда эти двое успеют передать приметы подозрительного типа, и вокзал перекроют в одно мгновение. И это не вопрос, обойдет он и эту ловушку, но время! Его и так нет, хотя… Если взглянуть на ситуацию с другой стороны, то все не так и плохо. Да, пожалуй, другого выхода нет, сейчас он решит последнюю задачу и может быть свободен, в этом городе его больше ничего не держит. Удачно все сложилось, на ловца, как говорится, и мент бежит. То, что надо, лучше не бывает.

– Эй, ты, да, ты! Документы предъявляем! – сержант вывалился из «уазика» и поманил Илью к себе пальцем. Водила в сбитой на затылок форменной шапке дружелюбно скалился, прикидывая размер грядущего улова. Всмотрелся в приближавшуюся жертву, изменился в лице и повернулся к напарнику. «Узнал», – пистолет сам оказался в руке, предохранитель упал вниз, едва Илья коснулся его большим пальцем. Лобовое стекло «лунохода» пошло трещинами, водилу отбросило назад, он дернулся, завалился между передними сиденьями, да так и остался лежать там с двумя пулями в груди. Сержант побледнел, повернулся к Илье вполоборота и принялся шарить одной рукой на заднем сиденье. Но ничего не нашел, заорал от боли и грохнулся на снег рядом с колесом. Темно-синяя штанина на колене становилась черной, сержант завалился на спину и орал, не переставая. Но заткнулся, увидев черное дуло «ТТ» прямо перед глазами, прикусил до крови губу и тихо подвывал.

– Молодец, сержант, исправно службу несешь. А документов у меня нет, да и зачем они тебе, – тихо произнес Илья, глядя сержанту в глаза. – А следователю Матвееву передай, что я к нему еще загляну. Будь здоров.

И прострелил сержанту второе колено. Открыл переднюю дверцу «уазика», ткнул стволом «ТТ» притихшего водилу в бок. Без результата, ну да черт с ним. Убрал пистолет в кобуру, прикрыл ее курткой и быстрым шагом двинул прочь, не оглядываясь на вопли раненого и хрип рации. Минута, две, пять – он на вокзале, идет через толпу прямиком к перрону. Здесь турникеты, за ними два пожилых пса-охранника в черных куртках. Одному локтем в грудь, второй отваливает сам, хватается за телефон, орет угрозы в спину. Небольшой разбег, прыжок – и турникет позади, прямо по курсу открытая дверь электрички, в тамбуре курят двое подростков. Расступаются, провожают взглядами последнего пассажира, а тот уже в середине вагона и останавливаться не собирается, идет дальше. Следующий тамбур – уже пустой – переход между вагонами, и пол вздрагивает под ногами, двери с шипением сходятся за спиной, перрон ползет назад. Мелькнули и пропали рожи контролеров у турникета, перрон закончился, пошли сугробы, заборы, за ними лесополоса, стены гаражей, снова заборы, пустырь.

Илья плюхнулся на лавку в последнем вагоне, вытянул ноги к печке под соседним сиденьем, глянул на часы. В Москве поезд будет через полтора часа, времени полно, даже если выскочить через пару остановок и пересесть в другую электричку. Или рискнуть – ехать на этой до конца и хорошенько подумать: о прошлом и о будущем. С прошлым счет закрыт, шпиков от дома отца он увел, теперь и менты, и «шестерки» какой-то могущественной и богатой мрази знают, что Кондратьева-младшего надо искать в другом месте, где угодно, только не в маленьком подмосковном поселке. А с будущим все просто и ясно: он сделал все, что собирался, и точно знает – Наталью убили по чьему-то приказу, следом к чертям пошла его собственная жизнь. Теперь надо найти эту тварь, пристрелить, и дело с концом, а уж потом думать, как вернуть Ольгу, Мишку и Лизу, куда им всем вместе податься, как и где жить. Но это потом, все потом, пока не решена главная задача. Вернее, две – выжить самому и найти заказчика, и обе связаны, переплетены, как нити молекул в ДНК, из которой рождается новая жизнь. Выдерни одну – и родится урод, или система уничтожит сама себя.

Три вокзала в Москве встретили мокрым снегом, слякотью под ногами и толпами озверевших сограждан. Илья вышел из вагона последним и неторопливо зашагал к зданию Ярославского вокзала. Прошел мимо полицейского патруля, даже не посмотрел в их сторону. Информация о его подвигах до столицы пока не докатилась, но это лишь пока. Времени у него неделя или еще меньше, ориентировки ждать себя не заставят, посему рассиживаться некогда. Фора сгорает с каждым часом, нужны новые документы и, желательно, новая внешность. Ринопластика, например, или блефаропластика помогли бы решить прорву проблем. И на все это нужны деньги, но прежде всего надо найти жилье, и на оплату крыши над головой уйдут последние копейки.

Вопрос с квартирой решился через полтора часа, помогла рекламная газетенка. «Сдам комнату, недорого, рядом с метро» – заманчивое предложение на деле оказалось узкой, как пенал комнатенкой в трехкомнатной квартире, не видавшей ремонта лет пятнадцать или около того. Драный линолеум, скрипящие полы, мебель, помнящая эпоху молодого Брежнева, от взгляда на сантехнику и плиту пропадает желание даже приближаться к ним, не говоря о том, чтобы воспользоваться по назначению.

Имелись и соседи – то ли восемь, то ли десять гастарбайтеров, занимавших две соседние комнаты. Зато метро действительно было рядом, а денег даже на эту халупу Илье хватило ровно на месяц. Верткий юноша с полоской рыжеватых усиков и скользким взглядом пересчитал наличные и отдал Илье ключи – от входной двери и комнаты, предупредил нового жильца, что через месяц он или платит, или проваливает, невнятно пригрозил проблемами в случае возникновения недопонимания и свалил. Илья остался один в тесной комнатенке с продавленным диваном, бросил рюкзак на старое покрывало, подошел к голому – без занавесок – окну. Пейзажик внизу тот еще – закатанный в асфальт двор без единого деревца, машины, грязные сугробы, развалины детской площадки. И едва ли не посредине этого безобразия громоздится мусорный контейнер, в нем увлеченно копаются бездомные псы и пара бомжей.

Итак, время пошло, на все про все у него месяц, а ситуация сказочная – пойди туда, не знаю куда. Чтобы найти верную дорожку к твари, сломавшей его жизнь, месяца явно маловато, времени не хватит. Значит, придется задержаться в Москве, а это удовольствие стоит денег. В голову пришли несколько разнообразных вариантов сравнительно честных способов заработка, Илья обдумал их все и отверг как не гарантировавшие стопроцентного результата. Рисковать он не мог себе позволить, поэтому вернулся к самой первой мысли – потребовать долг и компенсацию морального ущерба в размере, который он установит сам.

За время, прошедшее после «увольнения», в его конторе ничего не изменилось, и чтобы убедиться в этом, Илья потратил неделю. Обошел все «точки», встретил и проводил инкассаторов, стараясь не попадаться им на глаза. Да и вряд ли его узнал кто-либо из бывших коллег – кардинально менять внешность Илья не собирался, но щетина на лице, неброская одежда, опущенные плечи и взгляд в пол делали свое дело. На него не обращали внимания, консультант в ювелирном салоне с профессиональной вежливостью поинтересовалась, что предложить уважаемому покупателю, но, заметив, что тот мотает головой и тупо пялится на содержимое витрин, отстала. Этого Илья и добивался, ушел в дальний угол к витрине с дешевой «штамповкой», уставился на нее, посматривая одновременно на зеркальную переборку, отделявшую просто ювелирный магазин от ломбарда. Гулять вдоль витрин ему пришлось шесть с половиной минут, инкассация появилась ровно в половине второго дня. Двое крепких вооруженных «ижами» ребят в черной форме проследовали через зал и скрылись за переборкой. Илья потащился вдоль длиннющей витрины, остановился в торце и принялся рассматривать выложенные на черном бархате изделия из серебра.

– Вам помочь? – выросла перед ним белобрысая консультант. Илья едва сдерживался, чтобы не послать ее куда подальше – назойливая девица загородила собой все, что происходило за приоткрытой дверью переборки. Впрочем, он и сам прекрасно помнил, что именно там сейчас делается – инкассация берет мешки с деньгами и изделиями, расписывается в журнале, где указаны сумма, количество и названия изделий, их вес, и топает к машине. Бронированная «Нива» ждет у входа, и чтобы войти в салон, покупателям приходится огибать стоящий вплотную к дверям «броневик». Если все пойдет удачно, то в следующий раз мешки до «Нивы» бывшие коллеги не донесут.

– Спасибо, – рыкнул Илья. – Я просто смотрю. Если выберу что-нибудь, то позову вас.