Я убью свое прошлое

На следующем перекрестке было пусто и тихо, под давно погасшим фонарем Илью никто не ждал. И колея здесь была мельче – дорога вела к лесу и заброшенной воинской части за ним, ездили тут редко. Он миновал задворки дома отцовой соседки – выжившей из ума старухи, потерявшей лет сорок назад в автокатастрофе мужа и обоих сыновей. Жила она тихо, с соседями не общалась, здоровалась сквозь зубы и норовила поскорее прошмыгнуть в свою берлогу. Сейчас в ее доме мертвенно-синим цветом светится одно-единственное окно – телевизор старушка смотрит, не иначе. А время уже позднее, двенадцатый час ночи. Но с отцом увидеться он должен сегодня, пока люди из «органов» не опередили.

Илья перепрыгнул через заснеженную канаву, сделал несколько шагов вдоль отцовского забора и остановился. На краю заброшенного участка, у поворота дороги, уводящей к лесу, стояла белая иномарка. В тишине отчетливо раздавался звук работающего двигателя, мелькнула красная искра и исчезла в снегу – кто-то выкинул из окна окурок. И снова все тихо, только урчит мотор – соглядатаи греются, готовясь коротать зимнюю ночь в холодном, провонявшем бензином салоне. И не выпить бедолагам для сугрева – служба не позволяет.

«Быстро они сообразили». Илья перебросил через забор рюкзак, подпрыгнул, ухватился за край забора, подтянулся и повис животом на ребре профнастила. Перевалился на ту сторону, свалился в кусты смородины и затаился в обнимку с рюкзаком. Перед носом шевелят голыми ветками кусты малины, жутковато-черные на фоне ярко освещенного окна, за ними простирается нетронутая целина заваленных снегом картофельных борозд, торчит деревянный каркас теплицы. В доме не спят, это радует – его вторжение никого не напугает. Есть шанс, что «наружка» позднего гостя не заметит – разговор займет минут двадцать, не больше.

Свет в окне погас, Илья, пригнувшись, ринулся вперед и тут же сдал обратно. Вылетело из темноты что-то огромное, светлое, как снежный ком, ударило в грудь, отшвырнуло к забору. В щеку ткнулась мокрая ледышка, раздалось довольное поскуливание.

– Привет, Хельма, привет, девочка моя, – Илья потрепал «азиатку» по мощному загривку, погладил по голове. Хельма не унималась, скулила все громче и прыгала, норовила поставить лапы Илье на грудь. – Тихо, тихо. – Хельма в свои год с небольшим весила килограммов шестьдесят, не каждый способен выдержать такой напор радости и счастья. Скулеж сменило негромкое тявканье, Илья зажал собаке пасть руками и прикрикнул шепотом: – Молчи, сука, кому говорю! Тихо!

Угроза не подействовала, соскучившаяся в темноте и одиночестве псина выражала свой восторг всеми доступными ей средствами и даже гавкнула пару раз. На окне дрогнули шторы, за ними мелькнуло чье-то лицо, стукнула входная дверь. На крыльцо вышла женщина, принялась звать оглохшую от радости Хельму.

«Тебя мне только не хватало». Илья метнулся обратно в малину, пробежал спиной к забору, вжался в угол и шагнул вбок. И оказался на спорной территории – отец и нелюдимая соседка уже несколько лет не могли определить, где проходит граница их владений. Посему до неприличия разросшуюся смородину никто не рубил, забор не поправлял, он держался на ветхих подпорках и норовил обвалиться. Отцова «жена» спустилась с крыльца и направилась к Хельме, в руках у женщины Илья заметил ошейник с заклепками. Понятное дело, сейчас «азиатку» посадят на привязь, псина обидится на весь белый свет и забьется в будку. Надо подождать минут десять, пока неповоротливая тетенька отловит в темноте «азиатку» и наденет на нее кандалы. Хельма ловко увернулась, отбежала к забору и толкнула его передними лапами. Деревянный щит основательно тряхнуло, на голову Илье свалился ворох снега.

– Уйди на фиг! – зашипел из-за забора Илья, но Хельма решила, что ее приглашают поиграть. Игра, по ее мнению, заключалась в устранении преграды, то есть забора, щит вздрогнул еще раз, Илья уперся в него обеими руками. Ели эта доска сейчас свалится – отца ждет скандал космического масштаба. Забор – все равно что контрольно-следовая полоса на госгранице, нарушитель, покусившийся на ее целостность, подлежит расстрелу на месте преступления.

– Уйди, скотина! – уже в голос рявкнул он, и Хельма неожиданно послушалась. Стало тихо, так, что слышался скрип снега под ногами отцовой «жены» – тетенька незаметно подбиралась к «азиатке», а та словно и слуха и чутья лишилась. Но не голоса, за щелястыми досками послышался тихий угрожающий рык, он окреп, перешел в злобное ворчание. Хельма разразилась жутким басовитым лаем и снова врезалась в забор. В лае пропал и голос женщины, и скрип снега, собака кидалась на хлипкую переборку и оглушительно лаяла. В доме отца зажглись все окна, Хельму звали уже на два голоса, отец не выбирал выражений, но обученная собака забыла, что такое подчиняться командам хозяина. Доски дрожали под напором откормленной мощной «азиатки», Илья держал их из последних сил.

На снег у его ног упало пятно света, он обернулся – позади слева крыльцо с покосившимся козырьком, за ним дверь, она медленно открывается, и на крыльцо выходит человек. И не дряхлая бабка-соседка, которую того и гляди ветром унесет, а высокий плотный мужик. Ничего себе, и как это ему удалось старушку уломать, в квартиранты напроситься? Чудеса, однако, она и соседям-то редко дверь открывала, а тут и в дом чужого впустила, и сама не показывается. Или он ее сразу того, чтоб под ногами не путалась… С них станется.

А квартирант уже пригнул голову, чтобы не врезаться в деревяшки над головой, и шагнул к ступеням. Илья шарахнулся к непролазным зарослям в углу бабкиного участка, вломился в них и пригнулся за бурьяном и кустами. Сквозь дыры в старухином заборе ударил дальний свет фар, «Нива» подъехала к воротам, едва не вынесла их «кенгурятником» на морде. Хельма продолжала бесноваться, Илья отступил еще дальше в заросли, врезался плечом в стену деревянного сарайчика. От строения разило так, что пришлось задержать дыхание, чтобы не закашляться. Хорошо, что сейчас холодно, и так от вони дыхание сперло, а что тут творится в теплое время года – лучше не вспоминать. «Аромат» доносило и до отцовского участка, батя морщился, кривился, но поделать с застрявшей в прошлом столетии соседкой ничего не мог – сортир стоял на ее исконной территории.

– Что там? – проблеяла из-за спины мужика живая и здоровая хозяйка дома. – Что случилось?

– Собака у соседей брешет, – ответил чуть насмешливо постоялец. – С чего бы?

Понятное дело с чего. Чужого почувствовала на охраняемой территории и все правильно сделала, ведет себя, как учили. Илья лег на живот и пополз обратно к бабкиному дому, залег в зарослях, выглянул из-за веток. Мужик бесцеремонно затолкал старуху в дом, захлопнул дверь и спрыгнул со ступенек на дорожку перед домом. Свет фар бил ему в спину, мужик топтался на снегу и неторопливо озирался по сторонам. Направился к дрожащему под натиском Хельмы забору, свистнул, чем еще больше разозлил «девочку». «Азиатку» поддержали псы с соседних участков, лай над поселком стоял знатный, в нем тонули голоса людей и звук работающих двигателей. По раздолбанной дороге за забором промчалась машина, Илья отполз назад, но успел заметить только промелькнувший белый бок приземистой иномарки и красные габаритные огни. Пополз обратно и замер на полдороге, уткнулся лбом в снег – бабкин «гость» шел прямиком к бурьяну. «Иди, иди сюда, – гипнотизировал мужика Илья, – мне с тобой поговорить надо. С теми двумя я погорячился, но выводы сделал. И следов никаких потом не останется, сортир рядом и промерз не до дна, по запаху чую…»

Шаги приближались, снег скрипел у самой макушки, Илья не двигался и боялся сейчас только одного – что его выдаст пар от дыхания. Мужику, к счастью, было не до того – он грохнул кулаком по забору и заорал:

– Хозяева! Собаку уберите, или я ее пристрелю!

– Рот закрой, или я тебя сам пристрелю! – отозвался отец, Илья ухмыльнулся, приподнял голову. Кто кого пристрелит – еще вопрос, у самих пистолеты найдутся…

После перебранки победила ничья – отец оттащил взбеленившуюся Хельму от забора, «постоялец» сгонял к воротам еще разок и сейчас неспешно возвращался обратно. Дальний свет фар погас, машина отвалила от ворот и пропала в темноте. Зато на крыльцо снова вынырнула бабка, из-за приоткрытой двери на лицо мужика упала полоска света, Илья приподнялся на локтях, вытянулся вперед. Мужик собирался закурить, шел, оскалившись, сжимая в зубах сигарету, шарил по карманам куртки в поисках зажигалки. «Оп-паньки». Илья снова лежал носом в снегу. Рискнул, поднял голову еще раз – все верно, он не обознался. Этого человека он уже видел раньше, и не очень давно. Но где – вспомнить не мог, как ни старался. Крутилась в голове догадка, но не давалась, ускользала, дразнила и пропадала в вихре мыслей.

«Кто ты будешь такой?» Илья хорошо рассмотрел человека и в фас, и в профиль, пока тот курил на дорожке. Хельма никак не могла успокоиться, звенела цепью, но до забора добраться не могла. Псы в поселке понемногу успокоились, тишина возвращалась в это благословенное местечко. Холод напомнил о себе, Илья поежился, отполз к забору и присел на корточки. Почему эта рожа, что докуривает сейчас у дома, ему знакома? Где он его видел, когда, кто был рядом, что говорил, что делал? И спросить некого, и к отцу соваться нельзя, и домой путь отрезан… А нужно где-то пересидеть эту ночь и хорошенько подумать, как быть дальше.

Свет в бабкиных окнах погас, в темноте мелькнула алая искра и погасла на лету. Заскрипели старые ступеньки, стукнула дверь, во дворе было пусто и темно. Илья выждал еще немного и рывком пересек двор, остановился у ворот. «Нива» никуда не делась, дежурила на том же перекрестке, что и час назад, вокруг машины бродили двое, пинали колеса и переговаривались. В тишине послышался звонок мобильного, и тот, что стоял спиной к Илье, потянулся к карману пуховика. Обернулся и неторопливо двинул к забору, снова скрипнула входная дверь.

На этот раз все было проще – въезд во двор перекрывала баррикада из полусгнившего пиломатериала. Эта груда лежала здесь лет десять, если не больше – когда-то в бабкином доме планировался ремонт, потом что-то произошло, и ремонт отложили до лучших времен. Времена пошли все хуже и хуже, доски гнили, а хозяйке было не до них. Но их время все-таки пришло – за ними Илью бы и сам черт не разглядел. Зато он все прекрасно видел – и насупленного бабкиного постояльца, и его собеседника, невзрачного, неопределенных лет человечка, скромно кивавшего в ответ на каждое слово. Переговоры закончились, все разошлись – кто в дом, кто в машину, только Илья не торопился покинуть свое укрытие за грудой досок.

«Двое с ножевыми… Серега нашел, окоченели уже… Пистолет забрал и глушитель. Через окно вошел, все тихо сделал, соседи не слышали». Все, теперь убийцу, Кондратьева Илью, будут искать с удвоенной энергией и злостью, если учесть, что каждому шпику скоро будет известно, как именно умерли те двое. Как и ментам, и прочим «компетентным» людям… Поэтому прочь отсюда, сейчас же и как можно скорее, не глядя на снег, мороз и поднявшийся к ночи ветер. Илья перебежал через двор, пробрался через кусты и с рюкзаком за плечами перемахнул несерьезный бабкин забор. Постоял в сугробе, осмотрелся. Белая иномарка тоже на месте, ждет гостя со стороны леса, а люди в «Ниве» караулят подступы к дому отца Ильи со стороны дороги.

Темный лес на горизонте застилали клубы поднятого с пустыря снега, кусты за забором стучали голыми ветками, шелестел бурьян. И еле слышно повизгивала от будки Хельма, нюх «азиатку» не подвел, она знала, что хозяин рядом, но не понимала, что происходит, почему ее посадили на цепь, ведь она все правильно сделала, защищала своих… Илья перебежал через дорогу, прокрался вдоль последнего забора и оказался на краю пустыря. Иномарка осталась позади, как и отцовский дом, как многое другое, что он если и увидит еще раз, то очень не скоро. Сейчас смерть идет следом за ним, он опасен, и любой может убить его абсолютно безнаказанно. И он должен бежать подальше от людей – от чужих, от своих, от всех. Илья оглянулся коротко и по целине, по припорошенным снегом кочкам зашагал к лесу, опустив голову и пряча лицо от колючего ветра.

В лесу стало тише и теплее, ветер с тягучим воем метался в верхушках деревьев, в лицо летела снежная труха. С пригорка вниз, в знакомый овраг, минуты три быстрым шагом по дну, взбежать вверх по склону – и вот они, обломки ядерного щита страны. До собственно обломков – затопленных шахт, где на страже родины сидели пять «тополей», еще километра три по открытому всем ветрам и чужим взглядам полигону, он туда не пойдет. Был, не раз и не два, бродил от одной шахты к другой, заглядывал внутрь. Но ничего, кроме черной воды и обрывков кабелей, там не было, да и те пропадали в бездне. Вспомнилась старая история – он тогда в школе учился, то ли в восьмом классе, то ли в девятом, – как теплым майским днем стал свидетелем фальстарта Третьей мировой. И не он один, а весь поселок с замиранием сердца смотрел вслед стартанувшему из шахты «тополю». МБР ушла в голубое небо очень тихо, в мгновение ока исчезла из виду, оставив после себя только затейливый белый инверсионный след.

– Началось, – без паники констатировал факт муж ставшей ныне старухой соседки отца, бросил лопату и ведро с семенной картошкой, которую прилежно закапывал в грядки в надежде на урожай. Подтянул спадавшие треники и вместе с сыновьями двинул к поселковому магазину. Через полчаса полки и витрины торговой точки опустели, не осталось даже детского питания, а жители прилежно заняли места перед телевизорами в ожидании «Лебединого озера». Но балет ни в тот день, ни на следующий не показали, зато в части разборка была грандиозная, отзвуки долетали даже до далеких от РВСН местных жителей. Командира части выперли куда-то очень далеко в географическом смысле, о причинах старта «тополя» уцелевшие подчиненные говорили двояко. Версий было две: самопроизвольный пуск и валенок на пульте. Народ склонялся ко второй, комиссия Минобороны виноватым сделала первый пункт. На этом все успокоилось, ровно до тех пор, когда президенты ядерных держав не решили, что пора разоружаться. «Тополя» утилизировали, шахты затопили, имущество вывезли, что осталось, приватизировали поселковые. Утащили все, кроме основательных кирпичных строений – штаба, казармы и домика КПП. Рядом когда-то был нехилый шлагбаум, но от него остался лишь погнутый столбик и фрагмент бетонного забора. Дальше, куда хватало глаз, плиты лежали на земле и уже успели порасти травой.

Илья прошелся по одной из них, перепрыгнул на вторую, третью и остановился, всмотрелся в мрак перед собой. Ни черта не разобрать, чернеет метрах в пятидесяти справа силуэт двухэтажного длинного здания, но делать там нечего, крышу казармы разобрали еще лет семь назад. Дальше – собственно полигон, там пусто и холодно, валяются гигантские полусферы – крышки шахт. Такую махину не упрешь, тут спецтехника нужна, и на части не распилишь, ибо опять же механизм особый требуется. Вот это подойдет – он подошел к «избушке на курьих ножках» – основательной будке из серого кирпича, возведенной по прихоти неизвестного архитектора на кирпичных же сваях. Крыша из цельной бетонной плиты на месте, стекла, конечно, давно вдребезги, но закрыты изнутри чем-то светлым. Как оказалось вблизи, листами картона, они слабо спасали от ветра, а мороз их не замечал. Зато в заброшенном помещении караулки не было снега и имелись дрова – прорва тех же коробок, груда ящиков из треснувших досок и куча старых газет. Домушка уцелела только потому, что брать здесь было нечего, а бомжи в местных лесах не водились. Поселковые тоже заглядывали редко, если только непогоду переждать, да и то летом, зимой, кроме мелкого зверья, сюда редко кто наведывался.

На полу обнаружилось старое кострище и обгорелое, но почти целое березовое полено посреди углей. Старая газетная бумага занялась охотно и почти не дымила, но сгорала мгновенно. Следом отправились разломанные фрагменты ящиков и прихваченная с собой гигантская ветка от поваленной ветром огромной высохшей березы, что росли возле разгромленного штаба. Илья уселся на пачку газет и протянул к огню ладони, отогревая замерзшие пальцы. Минут через десять он рискнул снять шапку, взъерошил короткие волосы и потянулся к рюкзаку. Вода, еда – заначки хватит только на один раз, дальше придется как-то выкручиваться. Как – зависит от того, как быстро он ответит на вопрос, который задавали ему не раз и не два разные люди, близкие и чужие, а он так и не знал, что им ответить. И сейчас должен забыть обо всем – о себе, об Ольге, о детях и об отце, пока не найдет решение этой задачи. Окончательное, единственно верное, с железными доказательствами своей правоты. Или ему не жить, и не только ему.

«Думай, кому ты дорогу перешел. Всех вспоминай, начиная с детского сада. Живых и мертвых», – повторил Илья про себя, привалился к стене и уставился на огонь. Самое время для медитации – за стеной воет ветер, в костре трещат дрова, и температура в помещении, определенно, уже поднялась выше ноля. Посему приступим. Он прикрыл глаза, запихнул ладони в рукава пуховика и приступил.

Мертвые тут точно ни при чем, сосредоточимся на тех, кто еще не покинул этот мир. И не с детского сада, с более поздних лет. Лучше всего вспоминать в обратном порядке, начав, допустим, с… Тут нить мысли натянулась от напряжения, грозя разорваться. Слишком много всего произошло, если перебирать все в обратном порядке, нужна отправная точка, от нее и надо стартовать. «Кому ты дорогу перешел», – отсюда и начнем, пожалуй. На работе – точно никому, начальство не злил, коллегам гадостей не делал, к карьерному росту был равнодушен, кабинетную работу терпеть не мог. И почти со страхом поджидал наступления зловещего возраста – сороковника, когда сопровождающего автоматически выводили из команды и предлагали заняться чем-то другим, не связанным с риском и физическими нагрузками. Да и не под силу коллегам и начальству, пусть даже и бывшим, такие фокусы провернуть: героин, Ольга…

«А кому под силу? Кому это надо? Кто превратил в ад нашу жизнь?» – мысль снова завела его в тупик. Да черт его знает… От досады Илья поднялся на ноги, потянулся и запрыгал на одном месте, замахал руками. Жаль, турника поблизости нет, подтянулся бы раз пять-шесть, чтобы кровь разогнать… Турник… Совсем недавно кто-то упоминал об этом снаряде. «Как ты «солнышко» на турнике крутил», – Илья не мигая смотрел на свою застывшую в нелепой позе тень. Турник виден из окна класса, где они сидели воскресным вечером того мутного странного дня. Сначала нарики с «розочкой» и ножом, потом клетчатый придурок, облитый пивом, потом…

– Не то, не то, – Илья чувствовал, что отгадка близко, но мысль перескочила на постороннее, с делом даже рядом не стоявшее. Враги… Не этот же идиот в клеточку, что врезал ему локтем по спине. «В жизни всяко бывает», – Илья словно слышал назидательный тон отца, выругался и вернулся в костру. – Сначала, – приказал он себе и принялся доламывать могучую сухую березовую ветку. Дерево тяжелое, гореть будет долго, есть шанс пережить эту ночь, но утром надо уходить отсюда, искать другую, цивилизованную берлогу. Снова не то, снова не о том…

Илья смотрел на огонь и повторял оборвавшуюся на самом интересном месте цепочку: школа – турник – Наташка – одноклассники. Как вспоминают прошлое, ее «измену», как Наташа ищет свою шубу, как они идут на крыльцо и разговор про маньяка. «Я его видела…» – нет, здесь что-то другое.

– Дальше, – приказал он себе. – Думай, вспоминай.

А перед закрытыми глазами уже разворачивалось действо – толпа, дым от сигарет, звон – кто-то отмечал радость встречи на морозе, появление Татьяны в обалденной шубе, молчание Натальи в ответ на каверзный вопрос. «Да, испугалась…» Он тогда отвернулся, чтобы скрыть досаду на лице, и увидел…

«Или это паранойя, или одно из двух», – Илья смотрел то на догоравший костер, то на пляску теней по потолку и стенам. «Я его сама не помню, он у нас только полгода проучился». Ошибиться невозможно, этот человек, которого первой почувствовала и яростно облаяла пару часов назад Хельма, был тогда вместе с ними в классе, он еще уступил ему и Наташке место, пересел вперед. И на крыльцо потом за ними потащился, рядом отирался. Картинка сложилась, Илья снова видел и Наталью в обнимку с роскошной Танюшкой, и оскаленного мужика с сигаретой в зубах на школьном крыльце. И звонок Логинова через два дня после вечера встреч. «Ее убили, это не обсуждается. Кто-то привел убийц сюда, показал цель. Но кто? Зачем?» – ответов по-прежнему не было, надо все проверить, убедиться, что нашел верный путь.

Обыск рюкзака ничего не дал, в карманах мобильник тоже не обнаружился. Илья встряхнул пустой рюкзак еще раз и принялся собирать в него разбросанные на газетах вещи. Все просто – телефон лежит там, где он его оставил: в кармане «рабочей» куртки, а она висит на вешалке в прихожей его квартиры. Ничего странного, собирался в такой спешке, что непонятно, как только «ТТ» и нож с собой прихватить не забыл. Теперь выход только один – вернуться, найти мобильник и посмотреть фотографии, что он сделал на вечере встреч.

У дома ждать его точно никто не будет, квартиру, где Серега обнаружил парочку «двухсотых», уже оставили в покое. Стационарный пост наблюдателей пока только здесь, у отцовского дома. И в городе, разумеется, усиление, но это вопрос решаемый. Пока он невидимка – караулить будут только здесь: демонстративно, нагло, действуя на нервы пожилым людям. И сковырнуть соглядатаев отсюда можно, только предъявив им себя – живого и здорового. Придется кинуть псам кость, жирную, сладкую, чтоб бежали за ней, как за течной сукой, бежали, пока не нарвутся на пулю. А сейчас надо умудриться поспать хоть немного, грядущий денек легким не будет. Самое поганое, что непонятно, как быть дальше, даже если предположение подтвердится, решение ни на шаг не приблизит его к разгадке. Все провернули исполнители, заказчика они и в глаза не видели, как и он их. И действовали они вслепую – причину, по которой надо убить именно эту женщину, «шестеркам» вряд ли назвали. И все равно не вяжется – Наталья мертва, а он пока отделался увольнением и подпиской о невыезде. Впрочем, она уже несколько часов как нарушена. Даже смешно.

– Завтра, – Илья натянул шапку по самые глаза, надел высохшие у огня перчатки. Хоть один крючок нашелся, не зря голову ломал. А остальное – потом, все теперь зависит от того, что он обнаружит в своем телефоне.

Утром «наружка» была на месте, машины те же, видно даже издалека. Пассажиры, возможно, сменились, но роли это не играет. Их надо заставить убраться отсюда, рано или поздно они озвереют и войдут в дом, чтобы допросить отца. Он и сам наверняка уже извелся, названивая на мобильник сына, так что можно представить, как батя встретит гостей. Методы этих тварей известны – запугивание, шантаж и все в таком духе. Кто знает, насколько хватит их терпения, когда начнут прессовать близких, и как перенесет это отец, чем кончится беседа.

На первый взгляд в отцовском доме все в порядке – носится по участку Хельма, роет мордой снег и делает вид, что не слышит строгих окриков хозяйки. Справиться с «азиаткой» под силу было только Илье и отцу, на слабейших и равных Хельма чихать хотела. Но все изменилось, когда на крыльце появился отец. Высокий, немного сутулившийся, в теплом зимнем комбезе и высоких ботинках, он рявкнул так, что собака застыла с заснеженной мордой и покорно побрела к хозяину. Позволила надеть на себя намордник и поводок, сама забралась в ненавистный «уазик» и вместе с отцом покатила из поселка. К инструктору поехали, не иначе, собака таких размеров и габаритов должна подчиняться хозяевам с полуслова, а с этим у Хельмы большие проблемы. Эмоциональная, своевольная, сила через край плещет, вот и приходится все эти достоинства корректировать. В городе спецов по серьезной дрессуре нет, поэтому ехать им час, не меньше, чуть ли не до Москвы. Зато «Нива» не тронулась с места, белая иномарка тоже позиций не сменила. Понятное дело, что отца и встретят, и проводят, а засаду в поселке снимать пока никто не собирается.

«Вот и хорошо». Илья пробрался по узким проходам между заборами и пересек поселок по самой короткой прямой, перебежал открытое место и вышел на шоссе почти за километр от поворота. Прошел немного вперед, поднял руку. И уже через четверть часа ехал в тепле прокуренной кабины грузовой «Газели» к городу.

Хорошо, что они прожили здесь недолго и за полтора года с соседями толком познакомиться не успели. Всем входящим-выходящим из подъезда на Илью было наплевать. Почти час он проторчал у дома, походил вокруг и убедился, что слежки нет. Потом влетел по ступенькам на второй этаж, с ходу оборвал узкую бумажную полоску с двери и вошел в квартиру. Холод и пустота, словно на вокзале оказался, тоска берет, и накатывает ощущение неприкаянности и безразличия одиночества в толпе.

В квартире побывали толпы чужих людей, это уже не дом и даже не общага, жилье похоже на номер в дешевой гостинице, который забыли убрать. В коридоре у ванной на полу темное пятно, еще одно в комнате, на ковре рядом с Мишкиной кроватью. Системник исчез, дверца шкафа выломана, скромно стоит у стены. Пахнет кислятиной и сыростью, на полу грязь, через разбитое окно в комнату залетают снежинки.

Илья вернулся в коридор, обшарил карманы своей «рабочей», как ее называла Ольга, куртки. Мобильник нашелся в нарукавном кармане, но аккумулятор давно сдох. Поиски зарядника заняли еще минут десять, Илья прислушивался к каждому звуку в подъезде, к шуму на улице, к голосам и крикам за окном. Нашел, наконец, зарядник, воткнул разъем в розетку и включил телефон. Минута, другая – телефон ожил, выкинул множество сообщений о пропущенных звонках, штук десять, не меньше, но Илья их проигнорировал, остервенело перелистывал картинки. Фото с прошлого Нового года, потом они всей толпой в гостях у отца, где все по очереди обнимаются с Хельмой, дальше еще какое-то семейное мероприятие, и вот они, свежие кадры. Темно, летит снег, Натаха улыбается в объектив, дальше снова смотрит с улыбкой, но уже вполоборота. А здесь она опустила голову и получилась неважно, зато красавец с незажженной сигаретой в зубах вышел отменно. И лет ему вроде меньше, чем показалось тогда, на крыльце, и вчера, у поленницы соседки. Тридцать с небольшим, но до сорока точно. Рожа равнодушная, даже сонная, но взгляд неприятный, смотрит, как ученый на подопытного кролика, словно прикидывает, способна ли жертва оказать сопротивление. И на что она вообще готова, чтобы сохранить свою жизнь. Илья привалился к стене у окна, глянул вниз. Вроде все спокойно, ничего подозрительного не происходит. Но кто сказал, что преследователи, если и засекли его здесь, будут толпами ломиться в квартиру? Может, вон за теми гаражами его взвод ОМОНа поджидает и в окне дома напротив снайпер с оптикой засел?

Уматывать надо, и побыстрее, – умом он прекрасно понимал, что стал сейчас легкой добычей, но не мог отвести взгляд от экрана мобильника, мысли крутились в голове, как воронка смерча над морем. Видел однажды и на всю жизнь запомнил, как несутся к берегу подхваченные вихрем тонны морской воды, как пляшет над волнами узкий кривой «хвост» черно-сизой воронки, как бьют в ее горловину молнии. За каким чертом этот дядя терся рядом? Слушал, смотрел – что? Они не обсуждали ничего, что не касалось бы их прошлого, в нем не было ничего и никого из дня сегодняшнего, ничего, что могло бы связать двух людей снова. Каждый два десятка лет назад сделал свой выбор, у нее была своя жизнь, у него – своя, и единственное, что объединяло их, – этот человек, на снимке стоявший справа от Натальи. В его присутствии была и загадка, и ответ на нее, его жизнь и Наташкина гибель – дело рук тех, кто ждал его в этой квартире, кто сейчас караулит отцовский дом. Если принять все это за аксиому, то придется признать, что и чертов Ахмат в Ольгиной машине – это часть схемы. Память услужливо подкинула картинку: распахнутая дверь «Матиза», длинные Ольгины ноги в высоких сапогах, горбоносая харя за ее плечом, жадная пятерня…

Какой схемы? Или начали с Наташки, а он был следующим? Но зачем такие сложности, когда все вопросы могла решить пуля и «случайно» вылетевшая на встречку груженая машина или тот же нарик с «розочкой» в руке? Только подготовленный нарик, тренированный, обученный убивать. Исход встречи с таким экземпляром сомнителен даже для Ильи, что уж говорить об Ольге. «Я все помню», – всплыли в памяти ее слова.

«Не сомневаюсь». Илья бросил телефон и зарядник в рюкзак, вышел в коридор и постоял у входной двери. Вроде тихо, если он все сделает быстро, то сможет уйти незамеченным. Шапку на глаза, рюкзак за спину и бегом вниз по лестнице к гаражам, дальше попетлять задворками и выйти у больницы. Точно в лапы комитета по торжественной встрече. Ждут, обязательно ждут, даже если Ольги в больнице уже нет. Но обойти эту ловушку можно, есть способ. Илья выскользнул из квартиры, прикрыл дверь и кое-как пристроил на место бумажный обрывок с синими печатями. Запрыгал вниз по ступеням лестницы и едва не сбил плетущуюся вверх бабку. Старуха тащила за собой тележку на колесиках, пыхтела и отдувалась, сморщенное лицо под теплым бежевым беретом покраснело от натуги. В другое время Илья бы занес вверх бабку вместе с ее кошелкой, но сейчас вжался спиной в стену, опустил голову и приготовился прошмыгнуть мимо. Но бабка протерла пальцами запотевшие в тепле очки, да так и застыла с поднятыми руками. Илья помнил ее – бабуля проживала аккурат над ними, неприятностей не доставляла, и шума от нее было не больше, чем от мыши. Только иногда включала телевизор на полную громкость – слух у бабки был неважный, зато память, как только что выяснилось, отменная.

«Узнала», – Илья опустил голову еще ниже и нащупывал ногой следующую ступеньку. Маскировка не помогла, негодный из него конспиратор, раз даже подслеповатая старуха соседа опознала. А та уже зудела радостно, цепляла Илью пальцами за рукав куртки:

– Здравствуйте, я думала, вы уже не придете. У вас в квартире милиция была, потом ко мне приходили, спрашивали, но я сказала, что ничего не знаю. Попросили, если увижу, им позвонить.

«Беги, звони», – Илье удалось просочиться мимо бдительной бабки, он одним прыжком преодолел последние ступеньки и оказался на межэтажной площадке рядом с почтовыми ящиками. Рванул дальше, не оглядываясь и не думая, что может ждать за дверью подъезда.

– А кошечка ваша у меня теперь живет! – донеслось в спину, потом грохнула входная дверь, потом на лицо упали снежинки. Выстрелов не последовало, навстречу никто не бежал, ни одна машина на дороге не тронулась с места. «Хоть Фиске повезло», – на бегу Илья осмотрелся по сторонам и рванул по намеченному маршруту – к гаражам, где в сумерках сам черт ногу сломит.

Глава 3

Он миновал череду старых кирпичных строений, вылетел на развилку и закрутил головой – справа высятся трубы котельной, слева дорога уходит под горку к заброшенным баракам, за ними на фоне темно-серого неба высятся башни нового микрорайона. Илья постоял, как витязь на распутье, подумал, взвесил все и двинул в сторону деревянных руин. И просидел там, выбрав более-менее чистый и не загаженный бомжами и прочими завсегдатаями задворок города уголок, до густых сумерек, вышел из вонючего барака с проваленной крышей, когда в окнах высоток зажглись огни. Добрался до крайней башни, пересек по тропинке двор и оказался на перекрестке. Направо дорога уводила за город, налево начинались заборы бескрайней промзоны. За ними грохотала техника, светили прожектора, их лучи падали на проезжую часть и тротуар. Илья прошел немного вперед, остановился на краю света и тени, привалился спиной к стволу старого тополя. Часы показывали четверть восьмого вечера, ждать осталось недолго, человек появится минут через пять-шесть, если не планирует опоздать на работу. Если вообще он дежурит сегодня или не взял отгул. Или еще что-нибудь в этом духе. Но сейчас можно только ждать, не задумываясь о многочисленных препятствиях, что могут возникнуть у Сани на пути.

Появился он через десять минут, бежал, оскальзываясь на обледеневшей дорожке, и на ходу застегивал «молнию» пуховика. Подлетел к бровке тротуара, едва не свалился на проезжую часть под колеса машин, но кое-как удержал равновесие. Пока ждал зеленого сигнала, пересчитал мелочь, выудил из карманов перчатки и шагнул вместе с прохожими на зебру под разрешающий сигнал, но добежать успел только до середины улицы. Вздрогнул от хлопка по плечу, обернулся рывком и снова поскользнулся, сбился с ровной рыси.

– Опаздываешь, – Илья дернул Саню за рукав и потащил к противоположному краю дороги. Хирург не сопротивлялся, бежал рядом и на ходу пытался выяснить, в чем, собственно, дело. Илья не отвечал, выждал, когда поток прохожих поредеет, сбавил шаг и проговорил негромко:

– Сань, такое дело. Помощь твоя нужна. Ольга в больнице, у нее кровопотеря тридцать процентов и заражение крови.

– Ничего себе, – по голосу и выражению лица приятеля Илья не понял, в курсе тот последних событий в жизни разрушенной ныне семьи Кондратьевых или искусно изображает сочувствие. Но обратиться больше было действительно не к кому. Если Саня сейчас откажет, останется хирургическое отделение только штурмом взять. Или реанимацию, если Ольга еще там.

– Меня ее родня за дверь выставила, теща с тестем как обезумели, – продолжал Илья. Они медленно шли по направлению к остановке, мимо промчались уже несколько маршруток, и Саня пристально смотрел им вслед. Он в самом деле опаздывал, поэтому Илья опустил часть приготовленного монолога и задал вопрос в лоб: – Мне ее увидеть надо. Можешь помочь?

– Могу, – не раздумывая, ответил хирург и принялся копаться в карманах.

– Спасибо, – Илья отступил на шаг, снова уходя в тень подальше от фонарей и чужих взглядов. – Я тебя завтра утром тут же встречу, ты до восьми дежуришь?

– До половины девятого, – Саня оглянулся на очередную маршрутку, следовавшую по направлению к больнице, вытащил ключи из кармана и догнал Илью.

– Погоди, – он остановился напротив, глянул зачем-то по сторонам, потом в глаза собеседнику, протянул Илье что-то в сжатом кулаке. Тот подставил ладонь, и на нее упал ключ на одном колечке с «отмычкой» от домофона.

– Зачем? – Илья глянул на ключи, потом на серьезного Саню.

– Иди ко мне и сиди там, пока я не приду. Поесть в холодильнике что-нибудь найди, ну, сам разберешься. Я все узнаю, все, что смогу, – проговорил тот и снова посмотрел Илье в глаза.

Подошел еще ближе и еле слышно произнес:

– Илюха, я все знаю. Тебя в розыск объявили, вчера по местному каналу твою фотку показывали, аж два раза. За торговлю наркотиками, убийство и сопротивление сотрудникам полиции при задержании. Еще что-то на тебя повесили, но я толком не понял. И вознаграждение за твою башку обещано, хорошие деньги, скажу тебе, можно приличную машину купить. Поэтому делай то, что я тебе сказал, – топай ко мне и сиди там, как мышь под веником, пока я не вернусь. Все, я пошел, а то меня ребята грохнут, я и так в прошлый раз на полчаса задержался.

– А хорошие – это сколько? В рублях? – ляпнул первое пришедшее в голову Илья.

– Телевизор в кухне, пульт найдешь и сам все узнаешь, – Саня рванул к подъехавшей маршрутке, влетел в салон и грохнул дверью. Илья посмотрел «Газели» вслед, постоял еще немного, подбрасывая и ловя в воздухе весело звенящую связку. В розыск. За убийство. Не забудем про сопротивление сотрудникам полиции. Круто. Интересно, Ольга уже знает? А отец? В поселке городские каналы вроде не ловятся, но сплетни и новости передаются по воздуху, как зараза. И Саня – куда он поехал: на работу или наврал? Да, может, и на работу, но мобильную связь еще никто не отменял, и возможность позвонить по «02» бесплатно предоставит любой сотовый оператор. Тем более в перспективе покупка приличной машины, кто тут устоит? Ага, и бросить свою «золотую рыбку» на улице, снабдив ключами от собственной квартиры, не проследив, куда эта рыбка поплывет? Неувязочка, но надо решаться на что-то. Или он прямиком отсюда топает обратно к баракам, чтобы составить конкуренцию бомжам за место под крышей, или принимает Санино предложение. Выбор невелик: пойдешь в квартиру – станешь легкой добычей, пойдешь в барак – через неделю загнешься от пневмонии. И так уже горло дерет и глаза слезятся, как от температуры. Хоть монетку кидай, загадывай на орел-решка, но задачи он привык решать без участия высших сил.

«Пойду, – решил Илья. – Если что, двадцати патронов мне надолго хватит. Вернее, девятнадцати, последний себе оставлю. Знаю, что веду себя как последний кретин, прав отец, но нет у меня сейчас другого выхода». Слишком плотно его обложили, не оставив ни одной лазейки, и знают, что зверь в кольце и за флажки пока вырваться не пытался. Стрелки ждут на «номерах», загонщики шастают по городу и караулят добычу в стратегически важных местах. «В розыске. Хочу увидеть это своими глазами». Илья поймал подброшенные ключи и двинул обратно, к третьей по счету от дороги высотке, на девятом этаже которой после развода обитал в просторной «однушке» хирург местного отделения медицины катастроф.

На постороннего человека у чужой двери – хоть и металлической, но из дешевых, такую кувалдой вынести – раз плюнуть – никто не обратил внимания, Илья беспрепятственно проник в Санино жилье. Стащил пропахшую дымом от костра куртку, бросил ее в угол подальше от хозяйской одежды, разулся и первым делом направился в кухню. С едой оказалось негусто, зато телевизор, как и было сказано, оказался на месте – висел над полупустым холодильником. Илья постоял в раздумьях и решил, что съест сейчас все, до чего сможет дотянуться, а утром отдаст Сане деньги. Включил телевизор, нашел местный канал и принялся за приготовление ужина. До выпуска новостей оставалось еще минут десять, когда Илья едва не уснул прямо за столом от сытости и тепла. После ночи в заброшенном КПП он только сейчас согрелся по-настоящему, глаза слипались сами собой. Он допил третью по счету чашку чая, посмотрел на экран. Там шли предвыборные дебаты, желающие избраться крыли друг друга на чем свет стоит и угрожали обнародовать шокирующий компромат. Дебаты плавно катились к драке, Илья зевнул и глянул на часы. «Успею», – он поплелся в ванную, включил горячую воду. И понял, что плевал и на потенциальных депутатов, и на местные новости, и свое явление народу в облике убийцы. Разделся, положил расстегнутую кобуру с «ТТ» на свое барахло и влез под душ.

По местному каналу давно крутили концерт залетной знаменитости, посетившей их город полгода назад, когда Илья выбрался из ванной. Оделся, посмотрел на часы: почти одиннадцать вечера, прошло уже три часа, как он здесь. И пока никаких признаков готовящегося вторжения – не звонит телефон, на площадке пусто, только грохочет иногда дверь лифта. Что под окнами – не разглядеть с девятого этажа, освещения во дворе нет, видно только, как мелькают редкие темные тени людей и крупных дворовых псов. Конец февраля, время собачьих свадеб, и горе тому, кто окажется на пути озабоченной своры. Сам год назад такую кодлу разогнал – хорошо, инструмент подходящий под рукой оказался. Девчонка чуть старше Мишки из школы топала, и как на грех, – мимо теплотрассы. А там этого зверья как тараканов на кухне в общаге. Бросились сначала две шавки, потом еще штук пять подорвались, вылезли из нор и кинулись на девчонку. Та в рев, бежать пыталась, но где там. Рюкзак бросила, мешок какой-то яркий, что в руках тащила, – без толку. Хорошо, дворник-таджик рядом оказался, Илья у него лопату вырвал и вперед. Оторвался он тогда по полной, лопата, хоть и легкая, снеговая, неплохим оружием против блохастиков оказалась, ни один без подарка не ушел. А девчонка тогда испугалась до жути, подобрала свои вещи и бежать, даже спасибо не сказала. Ну, да бог с ним, со спасибо, главное, что цела осталась…

Свет он не включал, шарахался в темноте по пустой квартире. До этого дня он был у Сани только один раз, когда тот обосновывался на новом месте. Помогал вещи перевозить, потом, разумеется, отметили это дело. Уснул он тогда в кухне, домой вернулся к полудню, а Ольга неделю дулась и к себе не подпускала. Премия за успехи в физподготовке кстати пришлась, новое колечко с любимым камешком жены ситуацию поправило. Словно в прошлой жизни все это было и не с ним.

Илья сел на диван, прислушался к звукам незнакомого дома. Над головой кто-то ходит, за стеной справа ругаются соседи – мать и дочь, слева тихо. На площадке вроде спокойно, можно выдохнуть. Но ненадолго, до утра – Илья лег, накрылся теплым пледом и опустил руку на пол, коснулся кончиками пальцев холодной кобуры из черного кожзама, расстегнул неподатливую кнопку.

– Вэлкам, – пробормотал он себе под нос и заснул мгновенно, как сознание потерял.

Саня уже лишился надежды попасть в собственное жилье и стоял у окна на площадке, когда Илья, наконец, приоткрыл дверь.

– С добрым утром, – уставший и озверевший от ожидания Саня ввалился в квартиру и принялся стаскивать с себя одежду. Заметил в углу коридора брошенный Ильей пуховик, хозяйственно подобрал его, повесил рядом со своим, ринулся в ванную умываться.

– В хирургии она, в отдельной палате, бокс в самом конце коридора, – сквозь плеск воды докладывал Саня. – Но к ней только врачей пускают и медсестру перевязки и уколы делать. В себя пришла, но ни с кем не разговаривает, даже с родителями. Ее мать там и плакала, и орала, и угрожала, что в психушку сдаст, – бесполезно.

Саня вытер лицо и направился в кухню. Обозрел опустевший холодильник, вздохнул и поставил на плиту чайник. Илья молчал в дверях, подпирал спиной стену.

– Поэтому родственников выперли, а у палаты охрану поставили. Смена караула через двенадцать часов. Тебя туда не пустят. Если передать что надо – давай, я сделаю. Но поговорить – без шансов.

Саня выдохся и потянулся за коробкой с чайными пакетиками. Илья ушел в коридор и вернулся с деньгами, положил их на стол.

– Что еще? – хирург обернулся, посмотрел на деньги, на Илью и вернулся к своему чаю. – Состояние стабильное, средней тяжести, рука у нее плохо действует. Сухожилие вряд ли кто из наших оперировать возьмется. Если только в Москве специалиста искать или за границей, но это дорого. Деньги убери, или я больше ничего не скажу.

Угроза подействовала, Илья сгреб купюры со стола, убрал их в карман джинсов.

– Сань, не ври. Ты же знаешь, как туда попасть, – проговорил он. Хирург отхлебывал из чашки кипяток и внимательно смотрел в окно. Помолчали с минуту, Илья снова заговорил:

– Это очень важно, Саня, очень. Она видела и знает что-то, мне нужно это знать. Мы не успели тогда поговорить, она послала меня куда подальше, а потом… Помоги мне, и я сразу уйду. Да будь ты человеком! Я тебе заплачу, в конце концов! – хирург обернулся на крик, отлип от окна, сел напротив Ильи и произнес негромко и, как показалось Илье, угрожающе:

– Не ори. Или я тебе сам заплачу. Есть способ, если ты покойников не боишься.

* * *

«Ночь, улица, фонарь, аптека. Бессмысленный и тусклый свет. Живи еще хоть четверть века – все будет так, исхода нет», – Илья едва сдерживался, чтобы не продекламировать поэта Серебряного века вслух. Но видел, что Саня не поймет и не оценит, хирурга бил отменный мандраж, Илья даже пожалел, что они не накатили по сто грамм перед выходом на «дело». Он ждал Саню у забора больницы, рассматривал ярко освещенные окна корпуса, гадая, где среди них Ольгина палата. «В отдельной палате. Сколько же стоит такое удовольствие? Или специально ее туда пристроили, как живца, и теперь ждут, когда клюнет рыбка. Клюнет, сегодня же и клюнет, только не плотва или карась, а помесь щуки и пираньи». Илья заметил за темными кустами Саню и зашагал ему навстречу. Перемахнул через невысокую живую изгородь, до весны тосковавшую под снежной шапкой, и уставился на хирурга. Саня был мрачен и сосредоточен, отвернулся, запихнул руки в карманы пуховика и затопал вдоль длинного одноэтажного кирпичного строения. Но не к «своему» углу, где дремал у дверей новенький реанимационный «Форд». Обошел домушку, добрался до мощной двери из светлого металла и нажал кнопку звонка.

– Я тебя не видел, ты меня тоже. Нас тут вообще не было, – начал повторный инструктаж Саня. Илья кивнул, не сводя с двери взгляда. Признаков жизни за ней не наблюдалось, Илья едва сдерживался от нервного смеха. Откуда тут взяться живым-то, может, и есть кто, но он явно не торопится.

– Пройдешь через все здание, тебе надо в самый конец, там есть подсобка, или как она у них правильно называется, не знаю. Где реактивы хранят и прочую дрянь. В подсобке есть окно – очень узкое, под потолком, – в третий или четвертый раз повторял хирург. Илья выучил маршрут едва ли не наизусть, но помалкивал, ибо повторенье – мать ученья. Сейчас, правда, не тот случай, но тем не менее… – Через него влезешь на крышу, не знаю как, но тебе туда. Дальше на самый край, увидишь стену больницы, стена глухая, ни одного окна. Какие были, те давно кирпичом заложили, наглухо. Зато есть пожарная лестница, начинается на уровне второго этажа, с земли не добраться…

– А как по ней с третьего этажа спускаться? – Илье не терпелось сказать хоть что-то, лишь бы не молчать. Саня осекся, с силой надавил на клавишу звонка и держал ее несколько секунд. Потом отпустил, продолжил: – Откуда я знаю, не мое дело! И не твое! В общем, ты должен попасть с этой крыши на лестницу и влезть по ней до конца. Дальше будет легче – из стены торчат кирпичи, они белые, ты их сразу увидишь. Это что-то вроде орнамента или узора, какие-то архитектурные извращения. В общем, тебе останется пройти по ним до угла, повернуть и влезть в первое же окно. Это что-то вроде предбанника, охранник сидит именно там, дверь палаты напротив. Все, я тебя предупредил, думай, еще есть время.

Илья не отвечал, смотрел на глухую темную больничную стену, повторял про себя маршрут. Нравилось пока все, кроме последнего пункта – окна. Наличие за ним охранника вопросов и беспокойства не вызывало, но окно тревожило, мешало сосредоточиться.

– Там стеклопакет двойной или тройной? – спросил Илья, прикидывая, что из лежащего в рюкзаке за спиной поможет ему разделаться с преградой. Получалось, что только рукоять «ТТ», висящего в кобуре под курткой.

– Двойной, если это так важно. За окно не волнуйся, его я тебе сегодня утром открыл, ручку повернул и захлопнул, тебе только створку толкнуть надо, – Саня умолк на полуслове. Дверь дрогнула, отворилась, на крыльцо упала полоска мутно-синего света. Хирург проговорил что-то негромко, и дверь распахнулась шире. За ней Илья увидел крупного мощного мужика в резиновом фартуке поверх футболки и штанов, заправленных в резиновые сапоги. На голове у мужика красовалось что-то вроде поварского колпака из неяркой голубой плотной ткани. От запахов к горлу подступила тошнота, но быстро прошла.

– Это он, – глухо проговорил откуда-то из-под локтя Саня. – Я о нем тебе говорил.

Мужик то ли был близорук, то ли желал внимательно осмотреть гостя. Вытянул голову, прищурился и осмотрел Илью с ног до головы. И посторонился, пропуская прошедшего фейсконтроль визитера на территорию смерти. Саня остался на пороге, протянул руку, торопливо убрал ее за спину и произнес невнятно:

– Ну, все, пока. Чем мог, не взыщи. Свидимся…

– Обязательно. Спасибо. – Илья отвернулся, шагнул к белой дверце, но его аккуратно придержали за локоть. Металлический монстр закрылся с глухим стуком, санитар грохнул огромной задвижкой и проговорил смешливым фальцетом:

– Не спешите. Вы…

– Я вас не видел, вы меня тоже. Меня вообще тут никогда не было. – «И надеюсь, не будет. Ближайшие лет десять, а то и пятнадцать, если повезет», – сладковатый тошный запах усилился, Илья сглотнул покативший к горлу липкий комок. Провожатый понимающе возвел глаза к потолку и вытащил откуда-то из-под фартука пузырек темного стекла.

– Нашатырь? Идти через все здание, а мы свет не экономим, – от улыбки на бледной отекшей физиономии воротило не хуже, чем от жутковатой вони. Илья помотал головой, провожатый спрятал склянку и распахнул тонкую белую дверку: – Прошу. Только предупреждаю сразу – идти строго по центру, смотреть лучше под ноги. Можно, конечно, и по сторонам, раз уж к нам на экскурсию занесло, но не советую, – снова улыбка маньяка и жирный смешок вдобавок.