У любви законов нет

— Передайте ей, — зло бросила Зоэ, — что она выбрала худший способ из возможных, чтобы получить свои деньги. Это настоящее свинство, которого я, возможно, ей никогда не прощу! Если она хочет мне что-нибудь сказать, пусть позвонит домой сегодня же вечером. Или я…

— Или что? Позовете ищеек? Ну, тогда распрощайтесь со своими…

Зоэ так разозлилась, что не дослушала наглой тирады.

— Скажите ей, — настаивала она, — пусть позвонит вечером. Нам, похоже, есть о чем поговорить. И обсуждать проблемы ее наследства я буду только с ней. Вы поняли?

Но на другом конце провода уже повесили трубку.

Дрожа от гнева и беспомощности, Зоэ поспешила домой. Она так волновалась, что с трудом попала ключом в замочную скважину. Как могла сестра так обойтись с ней? Элен двадцать лет, а разума и ответственности у нее меньше, чем у подростка! Она никогда не думает о чувствах других людей!

Элен действительно желала получить свое наследство с того самого дня, как умерла бабушка. Но Зоэ была непреклонна, во всем следуя воле завещательницы, и попросту отказывалась обсуждать с сестрой эту тему. Бабушка решила, что Элен получит деньги не раньше, чем вырастет и поумнеет; она надеялась, что это произойдет к двадцати пяти годам. Зоэ была полностью согласна с ее решением, порой ей даже казалось, что можно подождать и до тридцатилетия сестры.

И что же ей теперь делать? Может быть, махнуть на все рукой и отдать Элен вожделенное наследство в обмен на украденные драгоценности? Но тогда получится, что вымогатели добились своего и это послужит дурным уроком для сестры. И кто этот негодяй, с которым она спуталась?

Элен всегда была неосторожна в выборе друзей. Но Зоэ и в страшном сне не могло присниться, что девочка связалась с преступниками. Во что она позволила себя втянуть, бедная малышка, куда катится?

Страх за сестру мало-помалу брал верх над гневом. Хоть бы Элен позвонила сегодня! Они все обсудят, и Зоэ наверняка сможет воззвать к ее совести. Ведь Элен всегда была доброй девочкой, не может быть, чтобы она так возненавидела свою единственную сестру, что решила больше никогда ее не слушать! Зоэ напомнит ей о былой их дружбе и близости, о бабушке… о фамильной чести Корфов, в конце концов. Потомки дворянского рода никогда не запятнают себя низким шантажом! Наверняка сестренка раскается и вместе они придумают какой-нибудь выход. Иначе просто быть не может.

Сменив одежду официантки на домашний халат, Зоэ сварила себе кофе и уселась за стол, подперев руками светловолосую голову. Но она не могла заставить себя расслабиться и перестать поглядывать на телефон. Ей очень хотелось, чтобы он зазвонил. Но аппарат молчал — как и вчера вечером.

Элен не позвонила вчера и вряд ли сделает это сегодня. Зоэ начинала серьезно волноваться. Конечно, сестра поступила по-свински, довела ее едва ли не до сердечного приступа, но при этом оставалась ее единственной любимой родственницей. И Зоэ знала, что Элен ее тоже любит. На ум невольно приходили разные ужасы: беззащитная глупышка в окружении настоящих головорезов, которые используют ее в своих корыстных целях…

Но разве она поможет младшей сестре, если будет просто сидеть и волноваться? Лучше принять душ, отдохнуть и придумать какой-нибудь конструктивный выход.

Зоэ отправилась в душ и долго стояла под щекочущими струями, стараясь очистить разум и воспринимать только приятные физические ощущения…

Душ обычно успокаивал ее, но на этот раз не помогло даже такое испытанное средство. Зоэ не могла не думать о сестре. Она была совершенно уверена, что за ограблением стоит Элен и ее двадцать пятый или сто двадцать пятый молодой человек. Она это нутром чуяла и заявила вымогателю, что будет говорить о деньгах только с Элен. Почему же сестра не позвонила?

А вдруг она все-таки ошиблась и Элен не имеет отношения к преступлению? Ведь злоумышленник не подтвердил, что как-либо связан с ней. Правда, он и не отрицал. Только насмешничал.

Зоэ закрыла воду, вытерлась насухо и накинула уютный махровый халат. Пришло время привести себя в порядок и отправляться на работу в музей, но мысли перескакивали с одного предмета на другой, так что молодая женщина не была уверена, что сможет сегодня быть хорошим гидом. Хорошо бы сегодня не было посетителей, иначе она опозорится, не сумеет связать двух слов.

Нет, надо собрать волю в кулак и успокоиться, сказала себе молодая женщина. Иначе я превращусь в законченную истеричку.

Зоэ прошла в спальню и уселась перед зеркалом. Затем глубоко вдохнула, досчитала до десяти и потянулась за расческой.

Оливер держал наготове двадцать франков. Он знал, что как начальник полиции может пройти бесплатно, однако ему хотелось быть как все. Народу собралось немного: молодая женщина с мальчиком, оба говорящие по-французски с акцентом, должно быть туристы, случайно попавшие в маленький городок, пожилые супруги и юноша в очках, по виду студент колледжа. Он с почтением покосился на полицейскую форму Оливера, когда тот вошел.

Переступив порог музея, Оливер поискал глазами Зоэ. Он действительно хотел видеть молодую женщину, хотя был слегка обижен ее неприветливостью в кафе несколько дней назад. Но не в его натуре было долго хранить обиды, по крайней мере, обиды на женщин. Обдумав все как следует, он решил, что у Зоэ много проблем и ее раздражительность не имела лично к нему никакого отношения. Если держаться с ней так, словно ничего не случилось, она воспользуется шансом загладить свою невольную грубость.

Городской музей Пюилорана располагался в уютном двухэтажном особняке. Первый этаж, как сообщалось в путеводителе, был отведен ремеслам. На втором находились залы искусства. Бывший моряк и нынешний полицейский никогда особенно не интересовался ни ремеслами, ни искусством. Но надо было отдать дань уважения милому городку — посетить его музей, чтобы потом, если кто-нибудь спросит, иметь право важно кивнуть: а как же, осмотрел всю экспозицию. Очень похвально со стороны муниципалитета бережно относиться к истории и традициям…

Из боковой двери вышла Зоэ, и Оливер мгновенно забыл об истории и традициях.

Глаза его изумленно раскрылись. У этой женщины было неоспоримое умение удивлять его сменой облика. Оливер уже видел ее в нескольких ипостасях: то кокетливой официанткой в белом фартучке, с волосами, завязанными в кудрявый хвостик, то приветливой хозяйкой уютного домика — в халате и со слегка растрепанной прической.

Сегодня молодая женщина заколола их с двух сторон блестящими заколками, так что они спадали на спину. Такая прическа подчеркивала чистые, нежные линии ее лица куда лучше, чем просто распущенные волосы. В ушах поблескивали серьги с жемчужинами. Зоэ оделась весьма скромно на первый взгляд: узкая черная юбка и белая блузка с длинными рукавами.

Раньше Оливеру казалось, что женская одежда тем эротичнее, чем больше тела оставляет открытым. Но сегодня он понял, что ошибался. Юбка длиной до щиколоток изумительно облегала бедра Зоэ, в разрезе при каждом шаге появлялась стройная нога, и это выглядело очень соблазнительно. Женщина превращалась в загадку, которую очень хочется разгадать. Высокая грудь, прикрытая белым шелком, манила куда сильнее, чем полностью обнаженная. Кроме того, скромная блузка была не такой уж скромной: сквозь тонкую ткань просвечивал ажурный лифчик. Нитка крупного жемчуга обхватывала тонкую шею, и Оливер не мог не смотреть на то место, где белые жемчужины перекатывались на золотистой коже.

Зоэ подошла ближе, и он уловил запах ее духов, заставивший его сердце забиться быстрее. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы овладеть собой. К счастью, очкастый студент сразу же заговорил с Зоэ как со старой знакомой. И Оливер понадеялся, что она не заметила, сколь сильной была его реакция на ее новый, «музейный» облик. По крайней мере, на него Зоэ еще ни разу не взглянула, словно не замечала его присутствия… Или не выделяла из общей массы посетителей.

Оливер промокнул платком мгновенно вспотевшее лицо. Почему эта женщина так сильно на него действует? Он не любил, когда эмоции брали над ним верх. Однако некая часть его души была охвачена совершенно безосновательной детской радостью… и азартом — идти до конца и посмотреть, что из этого получится.

— Эти инструменты — точная копия средневековых. Они выполнены по образцам, изображенным на барельефах тринадцатого века и сильно отличаются от своих современных аналогов, в основном музыкальным строем. Все инструменты — действующие, внизу у нас есть фонотека, где можно послушать, как они звучат. Это псалтирь, она же псалтериум. Слово по происхождению греческое, заимствованное латинянами во времена крестовых походов у византийцев. По-гречески инструмент назывался «псалтирион», который в свою очередь является адаптацией древнееврейского мицмора. Исторический мицмор напоминал лиру. Его резонатор делали из панциря черепахи. Греческий псалтирион был уже несколько другим инструментом: приспосабливая тексты псалмов к собственной культуре, греки и инструменту дали свое название. Попав на Запад и по дороге обретя латинское окончание, псалтирь изменилась еще раз. Вот так она выглядела в тринадцатом веке, в золотом веке средневековья. Как вы видите, инструмент очень сложен для настройки, у него восемнадцать пар струн. Играют на нем с помощью костяного медиатора. Псалтирь берут под руку, прижимая полукруглой частью к груди, и играют вот таким примерно образом.

Зоэ бережно, как грудного ребенка, взяла в руки штуковину замысловатой формы с множеством жильных струн, и показала, как надо ее держать. Звуков она извлекать не стала, оберегая музейный экспонат, но по движениям было видно, что молодая женщина отлично знает, как с ней управляться.

— Как интересно! — воскликнула старушка туристка.

Студент в очках что-то быстро строчил в своем блокноте. Оливер молча смотрел на Зоэ широко раскрытыми глазами, и она чувствовала, что краснеет под его взглядом.

Молодая женщина старалась не встречаться с ним глазами, решив, что если отвлечется, то не сможет ничего внятно рассказать. Она положила псалтирь обратно под стекло и перешла к другим инструментам. Описывая гитерну, маленькую средневековую гитару с шестью струнами, Зоэ не могла не ощущать, что с ней что-то происходит. Соски затвердевали, и молодая женщина с ужасом подумала, что, может быть, это заметно сквозь тонкую ткань блузки. Внизу живота тоже разливалось тепло. Смущение придавало чувствам особую остроту. Она, не глядя, знала, что Оливер смотрит на нее, смотрит неотрывно… и восхищается ею. Скорее бы все это кончилось, мысленно молилась она и в то же время желала, чтобы странная экскурсия длилась и длилась.

Зоэ приходилось делать это десятки, сотни раз — водить посетителей, то заинтересованных, то скучающих, по небольшим уютным залам, объяснять им, как работали в старинной кузнице, как плели из лозы. А потом в залах искусства брать в руки музыкальные инструменты и рассказывала их историю. Музей она знала словно свои пять пальцев, помогала оформлять экспозицию, умела играть на всех представленных инструментах, не профессионально, но талантливо, — сказалось музыкальное образование, данное ей в детстве бабушкой.

Но никогда еще Зоэ не чувствовала, что гитерна и флейта оживают под ее руками, желая запеть. А все потому, что на этот раз некто слушал ее с предельным вниманием, впитывая каждое слово. И вовсе не внимательный студент, делающий записи, но полицейский, которому, как она думала, вовсе нет дела до искусства.

Рассказав, как устроен портативный орган с тринадцатью трубками и свистком, Зоэ направилась к витрине со старинными монетами. Сообщив, что средневековые графства и некоторые города чеканили собственную монету, отчего весьма трудно было установить единую валюту и работа менял требовала большого профессионализма, она закончила экскурсию у макета старинного замка Пюилорана.

— Спасибо, — поблагодарила старушка туристка. — Было очень интересно! Кто бы мог подумать, что у столь маленького города такая интересная история!

— Я рада, что вам понравилось, — приветливо улыбнулась Зоэ. — Теперь у вас есть около получаса, чтобы самостоятельно побродить по музею и рассмотреть поближе заинтересовавшие вас экспонаты. Фотографировать разрешается, просьба только ничего не трогать руками.

Экскурсанты разбрелись кто куда. Студент устремился к инструментам, молодая мама с мальчиком пошла вниз, в залы ремесел. Остался только Оливер. Улыбаясь, он подошел к ней, и Зоэ почувствовала, что губы у нее вмиг пересохли. В своих словах «ничего не трогать руками» она будто усмотрела дразнящий подтекст.

— Откуда вы столько знаете? — спросил Оливер, останавливаясь в шаге от нее.

— Это моя работа, — улыбнулась молодая женщина, стараясь не выдать, как сильно на нее действует его присутствие.

— Мне кажется, ваши знания выходят за пределы работы. Например, вы умеете играть на средневековых инструментах. Вряд ли это входит в обязанности гида.

— Я люблю музыку и старалась научиться извлекать ее отовсюду. Наверное, это бабушкино воспитание. Она рассказывала, что в юности ей приходилось играть на фортепиано в присутствии самого русского царя!

Серые глаза Оливера, безмерно притягательные, словно гипнотизировали ее. Зоэ едва могла правильно строить фразы.

— Вы любите музыку. Я сразу это понял, едва вы взяли в руки ту коробку со струнами.

— Псалтериум, — машинально поправила Зоэ. — Да, музыка — одно из основных моих увлечений.

— Одно из?.. А каковы остальные?

Казалось бы, невинный вопрос, но он тут же вогнал Зоэ в краску. Ей внезапно стало жарко, хотя минуту назад она жалела, что не оделась потеплее.

— Ну, в общем… у меня их много…

Оливер перевел дыхание. Похоже, ему было так же жарко. Он бросил взгляд на часы на запястье и нахмурился.

— Вот это да! Полвосьмого! А я обещал вернуться к семи. Ребята, должно быть, заждались начальника. — Он с искренним сожалением посмотрел на Зоэ. — Не хочется уходить, но надо. Да и вам уже пора закрывать музей. До свидания.

Оливер повернулся и вышел; молодая женщина услышала его быстрые шаги на лестнице. Она сказала себе, что теперь может вздохнуть спокойно, однако сердце вовсе не радовалось, что он покинул ее.

За окнами медленно темнело. Зоэ обошла музей перед закрытием, проверила, все ли в порядке, включена ли сигнализация, и погасила свет. В вестибюле она остановилась перед большой фотографией в рамке. На ней был снят общественный комитет, основавший музей еще до ее рождения, — трое мужчин и три женщины, все средних лет, улыбающиеся, нарядные. Снимок был черно-белый, но все равно легко можно было представить красивые цветные платья дам. Пара слева — женщина сидит, мужчина стоит за ней, положив руки ей на плечи, — выглядела очень знакомо.

Бабушка и дедушка Зоэ. Барон Корф и его супруга, нашедшие новую родину во Франции и так трогательно заботившиеся о внучках. На бабушке широкополая шляпа, защищавшая лицо от солнечных лучей. Бабушка так и не привыкла по примеру француженок ходить под жарким южным солнцем с открытой головой. Зоэ хорошо помнила эту шляпу — соломенную, с искусственными цветами. Во времена ее детства шляпа была уже не новая, но бабушка бережно хранила ее. Она вообще очень любила старые вещи — не из скупости, русским изгнанникам не пришлось познакомиться с настоящей бедностью, — а из-за воспоминаний, с ними связанных.

Зоэ почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Бабушка Наталья, еще молодая и веселая, улыбалась с фотографии, с последней оставшейся у ее внучки фотографии.

Молодая женщина прижалась лбом к стене, и из глаз заструились слезы. Она не сдерживала их — оказывается, ей уже давно хотелось выплакаться. Печаль так одолела ее, что Зоэ даже не вздрогнула, когда чья-то рука легла ей на плечо.

— Зоэ, что с вами?

Она сразу узнала голос — голос Оливера — и смутно удивилась, что он делает здесь после закрытия музея. Но много важнее сейчас было другое: этот человек жалеет ее, гладит по волосам. Можно уткнуться ему в плечо, такое теплое и широкое, и наконец всласть поплакать.

Оливер не задавал лишних вопросов. Он просто обнял молодую женщину и поглаживал ее по содрогающейся от рыданий спине, приговаривая что-то неопределенно-ласковое. А потом взял в ладони ее заплаканное лицо и повернул к себе.

Зоэ, часто дыша, смотрела в его глаза несколько секунд — и видела в них безграничную нежность и желание помочь. Она не заметила, в какой момент губы их соприкоснулись…

4

Поцелуй был одновременно властным и ласковым, и Зоэ впилась в рот Оливера с жадностью умирающего от жажды путника, который наконец добрался до желанного источника. Пьер, ее бывший жених, не любил целоваться. Она вспомнила об этом, когда язык Оливера прорвался меж ее зубов, даря незнакомое наслаждение. Зоэ и не знала, что целоваться так… сладостно. Губы их совпадали идеально, будто являлись частичками мозаики; тела сами собой сплелись в объятии. Молодая женщина задыхалась, тонула в блаженстве — и мечтала никогда не возвращаться к реальности…

Что ты делаешь? — воскликнул голосок где-то в подсознании. Ты же его почти не знаешь! Представляешь, какой может быть расплата?

Отстань, посоветовала ему Зоэ. Мне это нравится, и я вправе так поступать.

Ты что, спятила? — не унимался настырный голос. Это самый неподходящий человек на свете, чтобы с ним целоваться! Он втянет тебя в неприятности! И не только тебя! Подумай о сестре!

Воспоминание об Элен, за которую она теперь отвечала, было единственным, что могло подействовать. Молодая женщина оборвала поцелуй, против воли отшатнувшись от Оливера. Тот немедленно разжал объятия и дал ей отступить на шаг. Оба часто дышали.

Зоэ смотрела в пол, лицо ее полыхало от смущения.

— Это… была ошибка.

— Ошибка?

— Именно.

— Почему?

Молодая женщина заставила себя поднять голову и встретиться с ним взглядом. Она лихорадочно искала ответа — такого, который был бы правдивым хотя бы частично. Пока Зоэ мучительно подбирала слова, Оливер протянул руку и поправил кудрявую прядку светлых волос, упавшую ей на лоб.

Легчайшее прикосновение его пальцев пробудило в теле Зоэ неистовый огонь. Она закусила губу и сказала первое, что пришло в голову:

— Потому что мне этого не нужно.

— Что именно? — прошептал Оливер чуть слышно, продолжая поглаживать ее волосы.

Его светлые глаза мерцали, как две маленькие луны, и совершенно лишали Зоэ воли. Противиться их магнетизму было труднейшим делом, каким ей приходилось когда-либо заниматься в жизни.

— Никаких… физических отношений.

— Не пытайтесь меня обмануть.

Оливер окинул дразнящим взглядом ее пылающее лицо, растрепанные кудри. Затем взгляд его опустился ниже, туда, где напряженные соски явственно проступали сквозь тонкую блузку.

— Странно. Такая закрытая одежда… и так мало скрывает.

Зоэ сделала над собой усилие и скрестила руки на груди. Как-никак она внучка барона Корфа, а не легкодоступная женщина. Однако Оливер знал, как смутить ее. Все, что она могла сейчас сделать, — это стоять неподвижно и не позволять себе снова броситься в его объятия.

Единственный способ разрушить чары — это отвернуться, перестать его видеть. Зоэ так и сделала и, уставившись в стену, спросила напряженным голосом:

— Что вы здесь делаете?

— Охраняю вас и ваш город, — с усмешкой ответил Оливер. — Такая у меня работа, и она длится круглые сутки.

— Разве вас не ждут в отделении?

— Я уже был там и отпустил всех по домам. Я начальник и потому могу приходить и уходить, когда вздумается. На этот раз мне вздумалось срочно проверить, все ли у вас в порядке. И выяснилось, что не все.

Дрожащими пальцами Зоэ поправила волосы. В самом деле, виновата только она. Ведь Оливер застал ее плачущей у дверей. Естественно, что ему захотелось утешить бедняжку…

— Давайте забудем то, что произошло между нами, — предложила она неуверенно.

— Почему?

— Вы задаете слишком много вопросов.

— А вы ни на один из них не отвечаете.

Зоэ сжала в руке ключи и попробовала пройти мимо него к двери, но Оливер преградил ей путь.

— Пожалуйста, Оливер… Я не знаю, как еще вам объяснить, чтобы вы поняли.

— Попробуйте сказать правду.

— Правда в том, что я говорю вам «нет». Это очень простое слово, постарайтесь его понять. Нет!

Он смотрел в ее лицо, все еще мокрое от слез. Сейчас оно казалось почти детским. Все эмоции ясно читались на нем: мольба, страх, отчаяние… И остатки сексуального влечения.