У любви законов нет

Фу-у, облегченно подумала Зоэ, ставя на огонь кофеварку. Значит, дело в ограблении. Новый начальник полиции заинтересовался пропажей ее фамильных драгоценностей, что вполне естественно, учитывая характер кражи. Если его интересуют подробности, ей не придется лгать. Только бы каким-нибудь образом разговор не перешел на злополучный телефонный звонок…

Она разлила ароматный напиток по маленьким чашкам и поставила на стол фарфоровую вазочку с печеньем. Потом сахарницу и молочник. Обычно Зоэ было все равно, из какой посуды есть и пить, но сегодня она почувствовала некоторую неловкость, что молочник из другого сервиза, довольно дешевый и не гармонирует с чашками. Нужно будет подыскать в антикварной лавке подходящий, подумала Зоэ. Мало ли кто может зайти в гости…

Кухня — да и весь домик — внезапно показалась ей слишком маленькой и плохо обставленной. Что сказала бы ее бабушка, если бы узнала, как небрежно она ведет хозяйство, из какой скверной посуды угощает гостей? Впрочем, гость, если и заметил несоответствие, не подал виду, как и надлежит вежливому человеку.

Оливер тем временем вытащил из папки лист бумаги. Украденные драгоценности — отличный предмет для начала беседы.

— Я вижу, у вас пропало много по-настоящему ценных вещей.

Зоэ положила в свою чашку кусочек сахару.

— Признаться, я толком не знаю, что сколько стоит по нынешним меркам, месье Сайленс. Для меня они значат много больше, чем деньги. Это фамильные украшения.

— Называйте меня просто Оливер. Так будет удобнее.

— Как скажете.

— Расскажите поподробнее об этих украшениях. Вы происходите из аристократической семьи?

Почему-то он в этом не сомневался. И не удивился, когда Зоэ наклонила светловолосую голову.

— Да, я происхожу из знатной семьи. Может быть, вы слышали, что во время революции из России во Францию бежали многие дворяне из древних семей? Мои дед и бабушка были среди них. Род баронов Корфов был некогда очень знаменит. Их предки были выходцами их Германии, но так давно осели в России, что мои дед с бабушкой считали себя русскими. Их сыну, моему отцу, на момент эмиграции было всего десять лет… Он был не слишком привязан к России, родина для него ассоциировалась в первую очередь со страхом и лишениями. Он быстро прижился во Франции и женился на француженке, моей матери. А вот бабушка и дедушка ужасно скучали по родине. Им мало что удалось вывезти из прежних богатств, основные сокровища они хранили в своей памяти. Так получилось, что они пережили сына и его жену, поэтому забота обо мне с сестрой легла на их плечи. Они так много рассказывали нам об истории нашего рода, о русской истории, что мы привыкли считать себя связанными с Россией всей душой, хотя ни я, ни сестра там никогда не были…

Зоэ так тепло говорила о своей семье, что Оливер невольно заслушался. Всегда интересно слушать человека, по-настоящему увлеченного, а в том, что Зоэ увлечена предметом рассказа, не было никаких сомнений.

— Имя у меня редкое, потому что бабушка упросила отца назвать меня в честь своей матери, — продолжала молодая женщина. — Они очень много занимались нами, особенно бабушка: учила музыке, языкам… Французский для нее стал вторым родным языком, но и первого она не забыла. Я в отличие от сестры хорошо говорю по-русски, читала много русской классики. Теперь, когда дедушки и бабушки уже нет в живых, фамильные драгоценности Корфов — это последнее, что осталось у меня от предков. Своего рода связующая нить с прошлым… да и та, возможно, оборвалась навсегда, — печально закончила Зоэ.

— Мы непременно все отыщем, — пылко пообещал Оливер. В свете всего сказанного ее потеря оборачивалась утратой не просто ценных вещей, но чего-то куда большего.

Зоэ провела рукой по щеке, будто смахивая слезу.

— Простите. Что-то я излишне расчувствовалась и наболтала чепухи, которая вовсе не поможет вам в работе. Давайте лучше поговорим об украденных вещах. По-моему, я все указала… даже альбом.

— Альбом? — спросил Оливер, просматривая список. — Он имеет какую-то ценность?

— В том-то и дело, что только для меня. Как говорится, «сентиментальная ценность». Это альбом со старыми фотографиями, многие из которых вывезены еще из России. Большинство снимков старинные, очень хрупкие… Альбом мог показаться грабителю антикварным и дорогим — он был красивый, с золотым тиснением… Боюсь, если он обнаружит, что это всего лишь ненужные ему фотографии, то может с досады испортить их. Зачем вору вещь, которую он не сможет продать? Это ведь только лишняя улика.

Оливер подивился проницательности женщины. Впрочем, Зоэ собственная догадливость не порадовала: мрачное предположение еще больше расстроило ее, она едва не плакала. Нужно было срочно ее отвлечь. Обычная мысль для полицейского, который хочет от потерпевшей не истерики, а внятных показаний, но здесь примешивалось еще что-то. Оливеру почему-то не хотелось видеть Зоэ расстроенной.

— Отличное печенье, — попытался он перевести разговор на нейтральную тему. — Вы сами его пекли?

— Да, сама. Все говорят, что мне удается выпечка. Готовить меня тоже бабушка учила. Только это печенье вчерашнее, свежее оно куда вкуснее. Я не ждала сегодня гостей, так что простите…

— Если оно еще вкуснее в свежем виде, может быть, как-нибудь позовете меня на чашку кофе, когда испечете новую партию? — заметил Оливер.

Зоэ любила, когда хвалят ее кулинарные таланты. После смерти бабушки мало кто мог оценить их по достоинству. Сестренке Элен было все равно что есть, лишь бы не испортить фигуру. Подруга Симона любила острые соусы, а к мучному была равнодушна… А Пьер, бывший жених, считал, что незачем возиться с печеньем, когда можно почти такое же без хлопот купить в магазине. Так что Зоэ невольно заулыбалась от комплимента полицейского и пододвинула к нему вазочку.

— Хорошо, что у вас сохранились фотографии всех пропавших вещей, — заметил Оливер.

— Да, на этом настояла страховая компания. Я застраховала драгоценности еще при жизни бабушки по ее настоянию. Жаль только, что фотографии альбома не сохранилось: его-то застраховать нам в голову не пришло. А он для меня едва ли не дороже всех остальных пропаж. Там есть свадебная фотография моих родителей. И бабушка с дедушкой в Петербурге, перед самой эмиграцией. И засушенные цветы, которые бабушка собирала еще девочкой. И миниатюра: она в бальном платье, ее жених — блестящий молодой офицер в эполетах… Наше прошлое, такое далекое и вместе с тем близкое.

Зоэ снова загрустила, но сама сменила тему:

— Не хотите ли сливок в кофе? Я забыла сразу предложить…

— Нет, спасибо. Я пью только черный.

Чем дальше, тем все сильнее его удивляла эта женщина. Похоже, она больше сожалела об утрате альбома со старыми фотографиями и засушенными цветами, чем о пропаже золотых изделий Фаберже!

На самом деле потеря драгоценностей ужасно огорчила Зоэ. Она чувствовала себя деревом, у которого подрубили корни… Но сейчас ей было удивительно спокойно. Как будто само присутствие этого человека внушало ей уверенность, надежду на лучшее. Может быть, причиной тому его форма? Вряд ли, ведь за последнее время здесь перебывало столько полицейских! А Оливер… он как будто подходил к ее кухне, органично вписывался в нее, производя впечатление кусочка головоломки, который встал на место. Он вовсе не казался угрожающим, а таким приветливым, любящим печенье…

Как будто этот мускулистый русоволосый мужчина был не зашедшим по долгу службы полицейским, а членом семьи. Тем самым близким человеком, которого ей не хватало. Вопреки доводам разума, Зоэ хотелось рассказать ему о том, что мучает ее. Однако она не стала поддаваться минутной слабости и налила себе еще кофе.

— Хороший кофе — лучшее угощение, — заметил Оливер, последовав ее примеру, и улыбнулся уголками губ.

Зоэ неожиданно ощутила, как в крови разлился огонь, добежавший до самых щек. Боже мой, подумала молодая женщина, да это же физическое влечение, нечто, чего она не испытывала давным-давно… Со времени разрыва с Пьером. Она уже было начала думать, что сердце ее замолчало навеки. Но, как выяснилось, ошибалась. Так почему же вместо радости она ощущает безмерное смущение?

Чтобы скрыть свои чувства от Оливера, Зоэ принялась переставлять посуду на столе. Но стоило ей поднять голову, как она снова встретила взгляд серых глаз гостя.

Сейчас они уже не казались холодными. Молодая женщина заметила тонкие морщинки смеха, расходящиеся от уголков глаз подобно лучам. В боковом свете кухонной лампы черты его лица выглядели четко очерченными, почти скульптурными. Под форменной рубашкой угадывались налитые мускулы. Зоэ вспомнила слова подруги: «Этот месье англичанин справится с любым из наших парней… Сразу ясно — боевая машина»…

Симона, с ее наметанным глазом, явно не ошиблась! Оливер сидел прямо, не опираясь на спинку стула, — образец человека, никогда не теряющего самоконтроля. Одно слово — бывший военный.

— Да, — неожиданно ответил Оливер.

— Что — «да»?

— Да, я бывший военный. Служил во флоте. А откуда вы узнали?

Ничего себе, получается, она сказала это вслух! Иногда с Зоэ такое случалось, и всякий раз молодую женщину это очень смущало. Выходило, что она не в состоянии следить за своей речью и говорить только то, что решила сказать. А значит, может сболтнуть о своем секрете, который следует оберегать от полиции.

— Слухи быстро расходятся. — Зоэ пожала плечами. — Муж моей подруги служит у вас в отделении. Гастон Дельбрель.

— А, Дельбрель. Приятный человек.

— Симоне он тоже нравится, — улыбнулась Зоэ. — А как долго вы прослужили во флоте?

— Пять лет. А потом подался в полицейские.

Зоэ хотела спросить, почему он ушел из флота, но вовремя осознала, что это слишком личный вопрос. А кто она такая, чтобы задавать личные вопросы? Еще ей очень хотелось спросить, живы ли его родители, женат ли он, есть ли у него дети…

Но чем меньше будет ее связывать с этим человеком, тем лучше. Потому что он — представитель власти. Зоэ прикусила нижнюю губу, взволнованная внезапной мыслью: вымогатель требовал не вмешивать в дело полицию, но полиция уже вмешалась. Драгоценности ищут, Оливер принес ей список на подтверждение, и она помогает ему чем может…

Хотя требование злоумышленника относилось только к телефонным звонкам! Похожим образом действуют похитители детей, насколько Зоэ было известно из книг и кинофильмов. Но из тех же кинофильмов всегда следовало, что лучше обратиться в полицию и доверить решать свои проблемы профессионалам.

Что же делать? Воззвать к Оливеру о помощи и рассказать все как есть или, наоборот, порвать заявление об ограблении и потребовать обратно список похищенного? А вдруг вымогатель, который звонит ей и пишет записки, на самом деле не крал ее драгоценностей? И как ей объясняться с полицией, если тот говорит правду и после уплаты выкупа вернет украденное? Впрочем, что значит «после уплаты выкупа», ведь у нее нет и быть не может таких денег! Значит, она вряд ли получит обратно свои сокровища…

— Мадемуазель Корф! Зоэ!..

— А?

Она, похоже, на время ушла в себя и теперь чувствовала себя как будто разбуженной. Оливер смотрел на нее со странной смесью подозрения и приязни.

— Вас что-то беспокоит? Я могу вам помочь?

Охо-хо, опять я теряю контроль над собой, подумала Зоэ. Игнорируя любезное предложение помощи, она встала и взяла кофейник.

— Сделать вам еще кофе? Или перейдем к делу?

Она что-то скрывает, догадался Оливер, не сбитый с толку быстрой сменой ее настроения. По лицу этой женщины можно было читать как по книге. Несколько минут назад она казалась беспомощной, готовой просить о поддержке и склонной к откровенности. Потом — напряженной, печальной, испуганной. Сейчас выражение лица ее снова стало замкнутым. О чем бы она ни умалчивала, это для нее весьма важно. Связан ли ее секрет с ограблением или это какая-то другая, может быть, личная проблема? Почему-то Оливеру очень хотелось это выяснить. В любом случае.

— Пожалуй, перейдем к делу, — сказал он и положил перед собой блокнот, готовясь делать пометки.

— Итак, ваш дом оборудован системой сигнализации?

— Да, конечно. Я поставила ее сразу, как купила дом. На следующий же день.

— В вечер ограбления вы, уходя, не забыли включить охранную систему?

— Нет. У меня уже рефлекс выработался. Отлично помню, что, когда я вернулась, красная лампочка над дверью горела, а значит, сигнализация была включена.

— Однако она не сработала. Такое случалось раньше?

— Признаться, даже не знаю. До сих пор меня ни разу не грабили.

— Хорошо. У кого еще есть ключи от вашего дома?

От внимания Оливера не ускользнуло, что Зоэ слегка напряглась, услышав вопрос.

— У моей сестры, которая сейчас в Нарбонне. И еще у Симоны. Однажды, когда уезжала, я оставила ей ключи, чтобы подруга присмотрела за цветами, поливала их и все такое. Потом как-то забыла забрать… Должно быть, они до сих пор у нее.

— Понятно. — Оливер что-то записал в блокноте. — А ваша сестра… расскажите о ней подробнее. Это та самая, которая не хотела учиться русскому языку?

Зоэ поразилась, как хорошо он запоминает услышанное.

— Да, Элен. Она моя единственная сестра.

— Давно она уехала из дому?

— Два года назад или около того. Сначала отправилась в Париж, поступила в колледж, но потом учеба ей наскучила и она сменила место жительства в поисках приключений. В последний раз, когда она мне звонила — это было месяца два назад, — Элен сказала, что живет в Нарбонне, возле моря, и что у нее все в порядке. Но она всегда так говорит, так что на самом деле я не знаю, как ее дела.

— Она часто вас навещает?

— Я бы так не сказала. Последний раз я видела ее на Рождество… Элен не балует меня излишним вниманием. По правде сказать, я волнуюсь за нее, но ничего не могу поделать. Ей уже двадцать, она вольна сама распоряжаться своей судьбой.

— Значит, вы живете одна? Никаких родственников, кроме сестры? Никаких квартирантов или друга?

— Никого.

Оливеру было приятно это услышать. Куда приятнее, чем он ожидал.

— А как насчет жажды странствий? Не хотели уехать куда-нибудь по примеру сестры?

Зоэ, казалось, была удивлена вопросом до глубины души.

— Нет. Я принадлежу к породе скучных людей, которые, свив гнездышко, никуда не хотят из него улетать. Я люблю Пюилоран, а большие города меня скорее пугают. Тут жили мои бабушка и дедушка, и я хочу жить здесь… до самой смерти.

— Я бы не назвал вас скучной… ни в каком отношении.

— Спасибо за комплимент, — поблагодарила Зоэ, слегка покраснев.

— Вы работаете в местном музее? — решил на всякий случай уточнить Оливер, хотя прекрасно знал ответ.

— Да, на рю де Пейревидаль. У нас весьма интересная экспозиция о прошлом страны. Рекомендую зайти как-нибудь. Вы новый человек в городе и просто обязаны посетить наш музей. Это дань уважения городу.

— С удовольствием загляну.

— Мы работаем по средам, субботам и воскресеньям с трех до восьми вечера. Посещение стоит десять франков, с гидом — двадцать… Впрочем, если хотите, можете заплатить больше. — Зоэ заговорщицки подмигнула. — Средства пойдут на расширение музея.

— А кто исполняет роль гида… по выходным?

— Сейчас я работаю одна, так что в любой день экскурсии провожу именно я.

— Значит, я непременно зайду. В ближайшее же время.

Они допили кофе, и Оливер собрался уходить. Он с удовольствием посидел бы еще, но формальный повод для визита уже был исчерпан, так что правила приличия заставляли подняться со стула и попрощаться с хозяйкой. Зоэ, исходя из тех же законов гостеприимства, вышла проводить гостя до калитки.

Луна светила ярко, по-южному ослепительные звезды казались огромными. От бледно-голубоватого лунного света деревья отбрасывали слабые тени. Цветы жасмина призрачно белели в темноте и пахли так, что кружилась голова. Их аромат смешивался с ароматом ночных примул, раскрывших свои желтые венчики.

Оливер прошел по усыпанной красноватым песком дорожке до деревянной оградки вслед за молодой женщиной. Она остановилась, положив руку на засов, и обернулась к нему, прижав палец к губам. Ее темно-голубые глаза казались озерами темноты, неимоверно глубокими.

— Чувствуете?

Оливер без объяснений понял, что она имеет в виду. Запахи летней ночи, витающие в воздухе. Благоухание цветов смешивалось с неповторимым запахом сырого горного тумана — не холодного, а теплого и благодатного, отчего-то напоминающего о море. Оливер всегда любил море, хотя оно и ассоциировалось у него с «военным» периодом жизни. Но солоноватое дыхание океана в первую очередь отзывалось для него вкусом дальних странствий.

Прокричала ночная птица. Где-то справа, в темной купе цветов стрекотала цикада.

Зоэ смотрела на луну, и сияющий диск отражался в ее глазах. В который раз Оливер поймал себя на странной мысли: а что, если бросить все, забыть о вечной жажде приключений и сделаться обычным человеком? Поселиться в уютном доме с любимой женой и сделать так, чтобы им обоим никогда не захотелось перемен… Чудесный город Пюилоран, лежащий в зеленой чаше горной долины, подходил для этого как нельзя лучше. Свежий воздух, солнечные дни, тихие ночи… И светловолосая женщина, стоящая сейчас рядом с ним. Он глубоко вдохнул, впитывая в себя ночной аромат. Ему было хорошо… даже более чем хорошо. Спокойно и благостно.

— Прекрасно, правда? — негромко спросила Зоэ, оборачиваясь к нему. — Не представляю, как можно захотеть уехать отсюда. Чего еще желать?

Будто повинуясь какому-то сигналу, они встретились взглядами и улыбнулись друг другу. Оливер снова посмотрел на ее губы, на маленький изящный нос, нежную шею. Ему очень хотелось прикоснуться к ней, погладить по щеке и удостовериться, что кожа на ощупь такая же шелковая, какой кажется на вид. Почему-то ему казалось, что Зоэ не отвергнет его прикосновения. Но он всегда считал себя сдержанным человеком и знал, что всему свое время.

Первый день на новой работе — и уже наметил роман с жертвой ограбления. Просто смешно!

— Можно задать вопрос? — спросил Оливер неожиданно для самого себя.

— Пожалуйста.