22 июня. Черный день календаря.

2. Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союз­ников.

3. Приказываю:

а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;

д) никаких других мероприятий без особого рас­поряжения не проводить.

Тимошенко. Жуков. 21.6.41 г.».

С этой директивой Н.Ф. Ватутин немедленно выехал в Генеральный штаб, чтобы тотчас же пере­дать ее в округа. Передача в округа была закончена в 00:30 22 июня 1941 г.

САМЫЙ ДЛИННЫЙ ДЕНЬ

На земле, в небесах и на море

Наш напев и могуч и суров:

Если завтра война,

Если завтра в поход,

Будь сегодня к походу готов!

Песня 1930-х гг.

Диверсионные группы так называемого «учебно­го полка 800 Бранденбург» — подразделения вер­махта, специализировавшиеся на операциях с пе­реодеванием с целью введения в заблуждение ох­раны важных объектов, проникавшие на советскую территорию, оказались в числе тех немногих сол­дат вермахта, кто не слышал обращения Гитлера ве­чером 21 июня. Именно они, переодетые в форму командиров Красной Армии, первыми разорвали тишину раннего утра 22 июня 1941 г. на советско-германской границе. В первый день войны «Бран­денбург» захватил мосты через Буг на шоссе, веду­щем к Киеву. «Бранденбургерам» еще предстояли многочисленные захваты мостов, плотин, узлов дорог от Буга до Пятигорска. Они меняли форму, знаки различия, «полуторки» на «Студебеккеры», винтовки и револьверы — на автоматы с дисками, всегда оставаясь тенями, предвещавшими удар танковых клиньев.

Вспоминает сержант В.Ф. Осауленко, встретив­ший войну в 18-м Отдельном артиллерийско-пулеметном батальоне 62-го Брестского укрепленного района: «Когда [днем 22 июня] шли через северный гарнизон, увидели группу — 7—8 солдат. Мы подо­шли к ребятам. Они рассказали, что их командир, младший лейтенант, ставил им боевую задачу. По­дошел некий капитан и закричал: «Ты что говоришь, сволочь?!» и выстрелил в этого парня из пистоле­та. Их шпионов, диверсантов была огромная мас­са. Надо было обратить внимание, что они были одеты в новую нашу форму. Это была в основном форма наших капитанов и майоров. У них был не-

Противотанковое орудие прикрывает продвижение пехоты через железнодорожную насыпь.

который запас слов. Потом они ездили и на мото­циклах, и на велосипедах. Единственное, что, сколь­ко я их видел, три или четыре человека, они все были одеты с иголочки, чего у нас не было. Так что вот это их выдавало сразу».

1 В 3:30 утра вслед за «тихой» фазой операции последовали залпы артиллерии и стрекот пулеме­тов.

Боевые действия 22 июня по своему характеру четко делятся на несколько групп: сражение в воз­духе, столкновения войск на земле и цепочка опе­раций на море. В свою очередь, события на сухо­путном фронте существенно различаются на на­правлениях главных ударов вермахта, на второсте­пенных направлениях и на границе с союзниками Германии. События в этих группах развивались по сходным сценариям в разных округах. Поэтому име­ет смысл рассказать о событиях в каждой из групп, двигаясь с севера на юг, от Прибалтийского особо­го военного округа до Одесского округа.

«На земле… » На направлениях

главных ударов

Характерной чертой немецких наступлений на направлениях главных ударов было использование крупных механизированных соединений. Как уже было сказано выше, в нападении на СССР были за­действованы четыре танковые группы. Каждая тан­ковая группа наступала по двум направлениям, на каждом из которых двигался моторизованный корпус. Немецкая школа предусматривала ввод в бой танковых соединений плечом к плечу с пехотой, вхо­дившей в состав моторизованных корпусов. Танко­вые дивизии корпусов получали свою собственную, пусть и достаточно узкую полосу наступления. Во втором эшелоне находились чаще всего моторизо­ванные дивизии. Иногда немцами применялось так называемое «перекатывание» танковых дивизий через наступающие в первом эшелоне пехотные дивизии. Последний вариант был идеологически близок к советским представлениям о применении крупных масс танков. Советская школа предлагала взлом обороны противника пехотой с последующим вводом танковых соединений в прорыв или, по крайней мере, для прорыва второй полосы оборо­ны. У каждого из вариантов были свои достоинства и недостатки. Ввод танковых соединений в прорыв позволял избежать их потерь в ходе взлома оборо­ны противника. Использование механизированных соединений в первом эшелоне наращивало силу первого удара по обороне. Ввод танковых дивизий в бой в середине дня 22 июня, т.е. «перекатывание» через пехоту первого эшелона, был применен нем­цами на юге, в 1 -й танковой группе. Остальные тан­ковые группы ставили танковые дивизии в первый эшелон, и они пошли в бой уже в первые часы вой­ны в выделенных им полосах наступлений. В целом за счет массирования сил и средств немцам уда­лось достичь большой силы ударов.

Особую роль построение главных сил вторже­ния в один эшелон сыграло в специфической об­становке первого дня войны. Непосредственно на

Тяжелые орудия ведут в глубь советской территории.

границе находились отдельные батальоны дивизий армий прикрытия, неспособные оказать серьезно­го сопротивления. Мощный первый удар позволял сразу же глубоко продвинуться вперед.

Окно в Азию. В Прибалтийском особом воен­ном округе раньше всех приняли меры, повысив­шие готовность войск к отражению удара против­ника. Однако округу в первый день войны достался самый страшный удар противника.

Вспоминает оперуполномоченный Тельшайского оперативного уездного отдела НКВД Н.Н. Душанский: «Мы медленно подъезжали к Шауляю. Я видел, что во многих крестьянских домах вдоль железной дороги горит свет. Еще подумал, наверное, листовки LAF (Литовский Активный Фронт) чи­тают, с указаниями к активным действиям. А еще через несколько минут стали бомбить шауляйский военный аэродром Жокня, на котором размеща­лись истребители, и когда поезд остановился на станции, у меня уже не было никаких сомнений в том, что началась война... Я кинулся к своему дому, который находился недалеко от вокзала. Отец, полуслепой, стоял у калитки и ждал меня. Уже не­сколько дней подряд он все время проводил воз­ле калитки, чувствовал сердцем, что я появлюсь. Он сказал мне: «Нахман! Возьми твои пистолеты и беги к своим. Если немцы придут, то тебя сразу убьют!» — «А ты с мамой?» — «Нас немцы не тро­нут. Я у них был два года в плену, хорошо их знаю. Простых людей они убивать не станут». Я в отпуск поехал без оружия, свой табельный пистолет ТТ оставил в сейфе, в отделе, но дома у меня храни­лись в тайнике еще два пистолета. Я взял оружие, свое кожаное пальто, еще какие-то вещи. А потом забрал родителей из дома и повел их на вокзал. На путях «стоял под парами» эшелон для желаю­щих эвакуироваться. Посадил родителей в вагон. Дикой паники еще не наблюдалось. А партийный, советский и комсомольский актив Шауляя должен был уехать на восток в автобусах, и с ними наме­ревались отправиться в эвакуацию моя сестра Рахель и брат Песах. А самый младший брат Ицхак находился в это время в пионерском лагере под Палангой. Другой брат, Яков, работал хозяйствен­ником, вольнонаемным в армейском госпитале рядом с Шауляем. Я простился с родителями в вагоне, вышел на пути и успел заскочить на пос­ледний поезд, шедший из Шауляя в сторону гра­ницы, на Тельшай. И больше мне не довелось уви­деть своих родных... Выжил только брат Яков. В 1945 г. я узнал о судьбах своих родных. Никакой поезд на восток из Шауляя двадцать второго июня так и не ушел. Оказывается, что кто-то из русских заместителей местного начальства позвонил «на­верх» и сообщил — «Разводят панику! Пораженчес­кие настроения!». Сразу прибыл отряд армейских «особистов», и людям приказали выйти из вагонов и вернуться по домам. Была отменена и эвакуация партактива. Моего товарища по тюрьме, началь­ника городского отдела НКВД Мацкявичуса, сня­ли с должности и хотели отдать под суд, с форму­лировкой «За паникерство». (Он после этого слу­чая так и не вернулся на службу «в органы», после войны работал председателем колхоза и стал Ге­роем Соцтруда.) Одним словом, никому из Шау­ляя выехать не дали! Мои родители были потом убиты литовскими полицаями в гетто. Младший брат так и не выбрался из-под Паланги, и обстоя­тельства его гибели точно не известны. А сестра Рахель и брат Песах погибли при попытке уйти че­рез Латвию в сторону России. Литовцы их застре­лили. До Тельшая в то утро я так и не добрался. Наш поезд разбомбили в щепки возле местечка Тришкай. После этой бомбежки я открыл секрет­ный пакет — «мобилизационный план», который для всех сотрудников отдела составил Морозов еще за месяц до войны. В нем указывалось место сбора сотрудников на случай начала боевых действий. И я понял, что «точка рандеву» находится совсем рядом с этим местечком. Пошел в Тришкай, на МТС, взял там лошадь без седла, и на ней поскакал на место предполагаемого сбора. На за­паде гремела канонада, над головой постоянно проносились немецкие эскадрильи. К вечеру в лес стали подходить от границы работники НКВД и пограничники. Многие уже израненные, в кро­ви и в оборванном обмундировании, с немецки­ми трофейными автоматами и винтовками. А я в кожаном пальто без петлиц, в новенькой гимнас­терке и хромовых сапогах. Контраст был силь­ным».

Находившиеся в Прибалтике советские войска были атакованы сразу двумя танковыми группами немцев из четырех задействованных в операции «Барбаросса». Вскоре одна из танковых групп ушла на Минск, но первый сокрушительный натиск имел печальные последствия как для ПрибОВО, так и для соседнего ЗапОВО.

Вспоминает П.А. Ротмистров, будущий Маршал бронетанковых войск: «21 июня, буквально за не­сколько часов до вторжения немецко-фашистских войск в Литву, к нам в Каунас прибыл командующий войсками Прибалтийского особого военного окру­га генерал-полковник Ф.И. Кузнецов. Торопливо войдя в кабинет генерала Куркина, у которого я в то время был на докладе, он кивнул в ответ на наше приветствие и без всякого предисловия сообщил как ударил:

— Есть данные, что в ближайшие сутки-двое воз­можно внезапное нападение Германии.

Германские саперы только что разминировали мост.

Мы молча переглянулись. И хотя нас в после­дние дни не оставляло предчувствие этой беды, со­общение Кузнецова ошеломило.

— А как же Заявление ТАСС? — изумленно спросил Куркин. — Ведь в нем говорилось...

— Но ведь это же внешнеполитическая акция, которая к армии не имела прямого отношения, — сказал командующий. Он устало опустился на стул, вытирая носовым платком вспотевшее, сильно осунувшееся лицо. — Не надо сейчас заниматься обсуждением этих проблем. У нас есть свои достаточно важные. Немедленно под видом следования на

полевые учения выводите части корпуса из военных городков в близлежащие леса и приводите их в полную боевую готовность.

— Товарищ командующий, — обратился комкор к Кузнецову, — разрешите собрать корпус на каком-то одном указанном вами операционном направлении. Ф.И. Кузнецов, с минуту подумав, отклонил просьбу А.В. Куркина.

— Поздно заниматься перегруппировками, — сказал он. — Авиация немцев может накрыть ваши части на марше.

Мое предложение о подготовке к эвакуации се­мей командиров и политработников в глубь страны тоже не получило поддержки командующего.

— Возможно, это и необходимо, — сказал он, — но нельзя не учитывать, что такая мера может вызвать панику.

После отъезда командующего войсками округа мы тотчас же занялись выполнением его распоря­жений. Во все дивизии были срочно направлены от­ветственные работники штаба и политотдела кор­пуса. Им предстояло оказать помощь командова­нию в выводе частей и соединений в районы их со­средоточения, в подготовке к обороне этих райо­нов, оборудовании командных и наблюдательных пунктов, организации связи, управления и полевой разведки.

Управление 3-го механизированного корпуса во главе с генералом А.В. Куркиным убыло в Кейданы (Кедайняй), севернее Каунаса. Отсюда мы устано­вили связь со 2-й танковой и 84-й мотострелковой дивизиями, а также со штабом 11-й армии, от кото­рого, кстати, узнали, что наша 5-я танковая диви­зия, оставаясь на самостоятельном алитусском на­правлении, подчинялась непосредственно коман­дующему армией.

В 4:00 утра 22 июня 1941 г. немецкая авиация нанесла в Прибалтике массированные удары с воз­духа по нашим аэродромам, крупным железнодо­рожным узлам, портам, городам Рига, Виндава (Вентспилс), Либава (Лиепая), Шяуляй, Каунас, Вильнюс, Алитус и другим. Одновременно тяжелая артиллерия противника начала мощный обстрел населенных пунктов и наших войск вдоль всей ли­товско-германской границы. Даже до Кейданы (Кедайняй) доносился гул артиллерийской канонады и грохот разрывов авиационных бомб.

В 5:30—6:00 вражеская пехота после повторно­го налета авиации, нарушив границу, перешла в на­ступление. В 8:30 — 9:00 немцы бросили в бой круп­ные силы мотомеханизированных войск по трем на­правлениям: Таураге, Шяуляй; Кибартай, Каунас и Калвария, Алитус».

Построение советских войск в Прибалтийс­ком особом военном округе к началу войны было типичным для армий прикрытия, т.е. разрежен­ным. На государственной границе находились 10-я стрелковая дивизия и по три батальона от 90, 125, 5, 33 и 188-й стрелковых дивизий. Непосред­ственно к Балтийскому морю примыкала полоса обороны 8-й армии П.П. Собеникова. На ее пра­вом фланге на участке от Паланги до Сартининкая оборону занимал 10-й стрелковый корпус ге­нерал-майора И. Ф. Николаева. В состав корпуса входили 10-я стрелковая дивизия генерал-майо­ра И.И. Фадеева и 90-я стрелковая дивизия пол­ковника М.И. Голубева. Первая из них занимала полосу шириной 80 км от Паланги до Швекшны.

Штурмовое орудие двигается вдоль железнодорожного полотна.

Это была едва ли не рекордная по своей протя­женности полоса обороны для соединения в груп­пировке войск армий прикрытия особых округов. Левее ее была 30-километровая полоса обороны 90-й стрелковой дивизии. Такая полоса также су­щественно превышала рекомендованный норма­тив для обороны соединения в нормальных усло­виях. Завершившая развертывание группа армий «Север» обладала подавляющим превосходством над силами прикрытия. Каждая из дивизий 10-го стрелкового корпуса была атакована немецким армейским корпусом из состава 18-й армии (XXVI и I армейские корпуса, по три пехотные дивизии каждый). Неудивительно, что в первый день вой­ны соединения корпуса И.Ф. Николаева были быстро сбиты с занимаемых позиций. Палангу обо­ронял батальон 10-й стрелковой дивизии, кото­рый вскоре был окружен частями 291-й пехотной дивизии. 90-я стрелковая дивизия также была разгромлена и частично окружена. Уже в первый день дивизия потеряла своего командира, пол­ковник М.И. Голубев погиб.

Второй стрелковый корпус 8-й армии, 11-й стрелковый корпус генерал-майора М.С. Шумило­ва, развертывался в 40-километровой полосе на левом фланге армии. В первом эшелоне корпуса оборону заняла 125-я стрелковая дивизия генерал-майора П.П. Богайчука. Она прикрывала важное направление вдоль железной и шоссейной дорог из Тильзита на Шяуляй. Включаемая в состав корпуса 48-я стрелковая дивизия генерал-майора П.В. Бог­данова после выдвижения из-под Риги должна была занять оборону левее 125-й стрелковой дивизии. Начало войны 48-я стрелковая дивизия встретила в маршевых колоннах. Поэтому шауляйское направ­ление было прикрыто одной дивизией на фронте 40 км, т.е. с плотностью, гораздо меньшей рекомен­дуемой уставами.

Противник у 125-й стрелковой дивизии 22 июня был даже более серьезный, чем у соседа справа — дивизия находилась в полосе наступ­ления XXXXI моторизованного корпуса 4-й танко­вой группы. Пользуясь своей подвижностью, не­мецкие соединения вышли на исходные позиции в последний момент перед началом кампании. В ночь с 21 на 22 июня 1 -я и 6-я танковые дивизии XXXXI корпуса пересекли Неман и к 3.00 подошли к границе. Советской разведкой, если опираться на разведсводки Прибалтийского военного окру­га, группировка механизированных частей про­тивника вскрыта не была. Впоследствии это ста­нет типичной ситуацией для начального периода войны. Немецкие механизированные соединения раз за разом форсированными маршами выходи­ли в новый район сосредоточения и наносили со­крушительный удар. Советская разведка не успе­вала отслеживать эти перемещения, а советское командование, соответственно, реагировать на них. По такому сценарию впоследствии развива­лась катастрофа Юго-Западного фронта под Ки­евом в сентябре 1941 г., Западного и Брянского фронтов на дальних подступах к Москве в октяб-

С каждой минутой число пленных растет.

ре 1941 г. В первый день войны произошла гене­ральная репетиция будущих прорывов. Две не­мецкие танковые дивизии атаковали с марша пос­ле короткой 5-минутной артиллерийской подго­товки по выявленным целям на советской терри­тории. Как отмечает служивший в тот период в 6-й танковой дивизии полковник Ритген «сопротивле­ние противника в нашем секторе оказалось на­много сильнее, чем ожидалось. Путь нам преграж­дали шесть противотанковых рвов, прикрывав­шихся пехотинцами и снайперами, засевшими на деревьях. К счастью для нас, у них не было про­тивотанковых пушек и мин. Поскольку никто не сдавался, пленных не было. Однако вскоре танки остались без боеприпасов, что до этого ни разу не случалось в ходе кампаний в Польше и Фран­ции. Пополнение боеприпасов зависело от гру­зовиков, застрявших в пробке где-то позади». По словам Ритгена, ни один мост на пути его диви­зии не был взорван, однако их ограниченная гру­зоподъемность заставляла танки форсировать реки вброд.

Эрхард Раус, командовавший в июне 1941 г. моторизованной бригадой 6-й танковой дивизии, впоследствии вспоминал: «Артиллерийская под­готовка началась 22 июня 1941 г. в 03:05, и вско­ре связной «Шторх», использовавшийся в каче­стве разведчика, сообщил, что деревянные пуле­метные вышки на окраинах Силине уничтожены. После этого 6-я танковая дивизия пересекла со­ветскую границу к югу от Тауроге. Боевая группа «фон Зекендорф» ворвалась в деревню Силине и довольно быстро очистила дорогу на Кангайлай, хотя в лесу восточнее этого города две русские роты оказали исключительно упорное сопротив­ление. Наша пехота сумела подавить последний очаг только в 16:00, после тяжелого боя в лесу. Не обращая внимания на это препятствие, бое­вая группа «Раус» начала двигаться вперед. Имен­но она возглавляла наступление дивизии в эти утренние часы. Мост через реку Сесувис в Кангайлае попал в наши руки, и мы быстро разбили разрозненные группы противника, сопротивляв­шиеся на открытой местности вокруг Мескай. Мы ожидали русской контратаки с северного берега Сесувиса, однако она так и не состоялась. Мои

«А это — еврейский младший командир», — захлебывается от радости диктор «Германского Еженедельного Кинообоз­рения». Вряд ли этот солдат доживет до вечера.

головные подразделения к вечеру достигли Эрцвилкаса».

У Эржвилкаса (так правильно называется город, названный Раусом Эрцвилкасом) 6-й танковой ди­визией были разгромлены колонны двигавшейся к границе 48-й стрелковой дивизии. Выдвигавшаяся походным порядком от Риги дивизия в первой по­ловине дня попала под сильнейший удар авиации противника, а затем была атакована немецкими тан­ками. В результате она за один день потеряла до 70% своего состава. Однако задача дня для 6-й тан­ковой дивизии — выход к реке Дубисса — выпол­нена не была. Вечером дивизия была атакована дву­мя советскими бомбардировщиками, ставшими жертвами зенитных пушек, приданных соединению. Выход 6-й танковой дивизии к Дубиссе и сражение с советской 2-й танковой дивизией с танками KB состоялись в последующие дни, 23—24 июня.

Слева от 6-й танковой дивизии атаковала 1-я танковая дивизия того же XXXXI танкового корпуса. Она также была выдвинута к границе в ночь с 21 на 22 июня и перешла в наступление с марша. Диви­зия двигалась вдоль шоссе на Шауляй, которое ос­тавалось на левом фланге соединения. К 13:00 она вышла к приграничному городу Таураге. Наступаю­щим немцам удалось с ходу захватить неповреж­денными два из трех мостов через реку Юра у Тау­раге. Сражение за Таураге вылилось в упорные уличные бои. С советской стороны город оборонял 657-й стрелковый полк майора С.К. Георгиевского, входивший в состав 125-й стрелковой дивизии. До поздней ночи в городе шли бои за каждый дом и

каждый перекресток. Немецкая мотопехота прокла­дывала себе дорогу вперед с помощью огнеметов и подрывных зарядов. Только к полуночи обороняв­шие Таураге советские части были оттеснены на северо-восточные окраины города. В 7:00 в доне­сении штаба 4-й танковой группы говорилось: «Дви­жение началось по плану в 3:05 22 июня. До сих пор повсеместно только слабое сопротивление против­ника». Тональность донесения от 17:45 была уже со­всем другая: «Противник, оказывающий ожесточен­ное сопротивление на подготовленных позициях вдоль границы перед XXXXI танковым корпусом, с середины дня отходит в северо-восточном на­правлении». Это было типично для первого дня войны — слабое сопротивление в первые часы и постепенное его нарастание начиная с середины дня, когда в бой вступили главные силы армий прикрытия.

В более выгодных условиях действовал в пер­вый день войны LVI моторизованный корпус 4-й тан­ковой группы. Ему удалось прорваться практичес­ки незамеченным на стыке между 8-й и 11 -й арми­ями. Командовавший корпусом Э. фон Манштейн впоследствии писал: «В первый день наступления корпус должен был продвинуться на 80 км в глуби­ну, чтобы овладеть мостом через Дубиссу около Айроголы. Я знал рубеж Дубиссы еще с Первой ми­ровой войны. Участок представлял собой глубокую речную долину с крутыми, недоступными для тан­ков склонами. В Первую мировую войну наши же­лезнодорожные войска в течение нескольких меся­цев построили через эту реку образцовый деревян-

Тягач везет бомбы, которые через некоторое время упадут на советскую землю.