22 июня. Черный день календаря.

ный мост. Если бы противнику удалось взорвать этот большой мосту Айроголы, то корпус был бы вынуж­ден остановиться на этом рубеже. Враг выиграл бы время для организации обороны на крутом берегу на той стороне реки, которую было бы трудно про­рвать. Было ясно, что в таком случае нечего было рассчитывать на внезапный захват мостов у Двинска (Даугавпилс). Переправа у Айроголы давала нам незаменимый трамплин для этого. Какой бы напря­женной ни была поставленная мною задача, 8 тд (ко­мандир — генерал Бранденбергер), в которой я в этот день больше всего был, выполнила ее. После прорыва пограничных позиций, преодолевая со­противление врага глубоко в тылу, к вечеру 22 июня ее передовой отряд захватил переправу у Айроголы. 290-я дивизия следовала за ним быстрыми темпами, 3 пд (мот.) в полдень прошла через Мемель (Клайпеда) и была введена в бой за перепра­ву южнее Айроголы». В первые дни войны корпус Манштейна был лидером наступления 4-й танко­вой группы.

Сам по себе удар 4-й танковой группы был се­рьезной угрозой для советских войск в Прибалти­ке. Однако вторжением двух моторизованных кор­пусов противника проблемы Северо-Западного фронта не исчерпывались. Обстоятельства сложи­лись таким образом, что территория Прибалтийс­кого особого военного округа стала «окном», через который прорывались сразу две танковые группы. Второй прорыв произошел на вильнюсском направ­лении, в полосе 11-й армии. Расположение совет­ских частей на вильнюсско-каунасском направле­нии утром 22 июня было типичным для пригранич­ных армий. Из состава 5, 33, 188 и 126-й стрелко­вых дивизий на границе находилось по одному пол­ку, из состава 23-й стрелковой дивизии — два ба­тальона. Этой завесе противостояли XXVIII, II, V, VIII и XX армейские корпуса немецких 16-й и 9-й армий, а также XXXIX и LVII моторизованные корпуса 3-й танковой группы. Стоявшие на границе советские стрелковые полки были атакованы, по меньшей мере, двумя пехотными дивизиями каждый. Мето­дика наступления немецких танковых групп в пер­вые дни войны с СССР напоминала принцип дей­ствия проходческого щита. При прокладке тонне­лей ножевое кольцо щита вдавливают в грунт, а за­тем выбирается ограниченный кольцом цилиндр грунта. Немецкие танковые группы наступали двумя моторизованными корпусами на флангах свое­го построения и армейским корпусом в центре. Тан­ковые соединения пробивались в глубину обороны, а наступавшая в центре пехота перемалывала ока­завшегося между двумя глубокими вклинениями противника. Такое построение позволяло рацио­нально использовать дорожную сеть и повышало устойчивость к контрударам — внешние фланги мо­торизованных корпусов разделяло приличное рас­стояние. Перерубить «проходческий щит» фланго­выми ударами было нетривиальной задачей.

В ограниченном пространстве в Прибалтике по­строение «проходческим щитом» не применялось, а все остальные танковые группы (3, 2 и 1 -я) строи­лись именно так. Внешние фланги 3-й танковой группы образовывали XXXIX и LVII моторизованные

Эскадры германских бомбардировщиков готовы к вылету.

корпуса, а центр — пехота V армейского корпуса. Ос­трие удара XXXIX моторизованного корпуса было наце­лено на переправу через Неман у Алитуса, а 12-я тан­ковая дивизия LVII корпуса двигалась к переправе через ту же реку у Меркине.

XXXIX корпус должен был пробиваться к Алитусу силами 7-й танковой дивизии, прикрываясь с се­вера (с левого фланга) 20-й танковой дивизией, а с юга (с правого фланга) — 20-й моторизованной дивизией. Такое построение выдает некоторые опа­сения командования 3-й танковой группы. Сильное фланговое прикрытие должно было обезопасить ударную группировку от контрударов советских стрелковых и танковых частей. Также следует отме­тить, что значительная часть подвижных соедине­ний танковой группы Гота еще оставалась позади. Своего часа ждали 19-я танковая дивизия, 14-я и 18-я моторизованные дивизии.

Осторожность оказалась излишней, контруда­ров в первые часы войны не последовало. «Ноже­вое кольцо» было сразу же вдавлено на большую глубину в построение советской 11-й армии. По­зднее Г.Гот писал: «Командование 39-го танкового корпуса направило оба танковых полка и часть 20-й моторизованной дивизии вдоль шоссейной доро­ги Сувалки — Калвария с задачей овладеть высота­ми южнее Калварии, имевшими важное тактичес­кое значение. Этих сил оказалось слишком много, и такой расход не оправдывался». Оценка немец­кой разведкой противостоящих советских частей на вильнюсском направлении оказалась сильно завы­шенной. Сбивать разрозненные части завесы дельных батальонов у границы и обходить более крупные части не составляло большого труда. Обой­дя с севера и юга 128-ю стрелковую дивизию, оба моторизованных корпуса 3-й танковой группы стре­мительно продвигались вперед. Начав наступление в 3:05, уже через пять часов, в 8:00, 22 июня мото­ризованная бригада 7-й танковой дивизии вышла к Калварии. Следующей целью были Алитус и мосты через Неман. Уже после того как начались боевые действия, основные силы 5, 23 и 188-й стрелковых дивизий начали выдвижение к границе. Однако они встретили войну в районе к юго-западу от Каунаса и фактически оставались в стороне от оси немец­кого наступления.

Единственным советским соединением, стояв­шим на пути немцев к Алитусу, была 5-я танковая дивизия. Она была наиболее сильным и, главное, подвижным резервом в руках командующего 11-й армии. Если бы на границе было достаточно войск для сдерживания первого удара противника, тан­ковая дивизия могла выдвинуться на угрожаемое направление и подпирать контрударами стрелко­вые части. Однако, как мы знаем, на границе была только слабая завеса. В этих условиях подвижный резерв сам стал объектом атаки. Первый удар пос­ледовал с воздуха: в 4:20 утра немецкая авиация нанесла удар по паркам, казармам и аэродрому в расположении 5-й танковой дивизии. Он пришел­ся в пустоту, почти все люди и техника соединения были выведены в полевые лагеря. После авианалета сомнений уже не оставалось — война нача­лась. Командир дивизии полковник Ф.Ф. Федоров

Штурман уточняет курс к цели

отдал приказ о приведении частей в боевую готов­ность и выдвинул на западный берег Немана пе­редовой отряд в составе нескольких танков и двух рот мотострелкового полка с артиллерией. Под­разделения передового отряда начали окапывать­ся на левом берегу Немана. Может возникнуть за­кономерный вопрос: а нельзя ли это было сделать до войны? Действительно, теоретически у частей 5-й танковой дивизии была масса времени на ока­пывание в мирное время. Но условий вступления дивизии в бой предсказать заранее было невоз­можно. С тем же успехом дивизию могли выдви­нуть для контрудара в район Рассеняя или же не­посредственно к границе. Поэтому оборона гото­вилась сообразно обстановке, сложившейся утром 22 июня.

Подготовка мостов через Неман к взрыву была произведена 4-м инженерным полком Прибалтий­ского особого округа. Гот свидетельствует, что взрыв мостов был делом решенным: «Пленный рус­ский офицер-сапер рассказал, что он имел приказ взорвать мосты в Алитусе в 13:00». Но уничтоже­ние мостов не состоялось. Не исключено, что к это­му приложили руки диверсанты из «Бранденбурга». Показательно, что избежали подрыва мосты в по­лосе двух моторизованных корпусов. Напротив, VI армейский корпус, выйдя 23 июня к Неману, оказал­ся перед взорванными мостами.

Продвигавшиеся к Неману части 7-й танковой дивизии были встречены передовым отрядом ди­визии Ф.Ф. Федорова. Его сопротивление вскоре было сломлено, и немцы вышли и захватили оба моста (северный и южный) через Неман у Алитуса. Как только первые немецкие танки оказались на восточном берегу реки, они были встречены огнем советских танков. Это была первая встреча немец­ких танкистов с танками Т-34. Стоявший на пози­ции рядом с мостом танк Т-34 сразу же подбил пе­ресекший реку PzKpfw-38(t). Ответный огонь 37-мм пушек немецких танков был неэффективным. О си­туации, в которой оказались бойцы 5-й танковой дивизии, свидетельствуют воспоминания участни­ков боев 22 июня 1941 г.: «...Наша 5-я ТД заблагов­ременно по боевой тревоге вышла на восточный берег р.Неман и заняла оборону за несколько дней до начала войны. Когда заняли оборону, меня на­значили делегатом связи между штабом дивизии и 5 АТБ. В 4:20 мы услышали гул моторов и началась бомбежка военного городка, где остались некото­рые хозяйственные подразделения, а потом броси­ли две легкие бомбы на мост, но не попали... В это же время начальник штаба майор Беликов прика­зал мне выехать в западную часть города и узнать, что там горит... Навстречу нам с города шла целая колонна гражданских лиц... Толпа раздвинулась в обе стороны, и мы проехали на полном ходу. Но, ког­да мы проехали, то из толпы стали стрелять в нас с автоматов и уже против наших казарм подбили наш мотоцикл.

Примерно в 11:30 привели к штабу мокрую жен­щину, переплывшую Неман, которая сказала, что за городом она видела немецкие танки, но тут же про­курор крикнул: провокация, шпионка и сразу заст­релил ее. А 30 минут спустя возле моста бойцы за­держали мужчину, который был литовцем и на ло­маном русском нам сказал, что немецкие танки уже в городе, но и этого оперуполномоченный застре­лил, обозвал его провокатором. В это время наши зенитчики открыли огонь по самолетам, и все ак­тивнее стали стрелять наши артиллеристы, а через час все батареи открыли дружный огонь, но, по-моему, было уже поздно.

Мы подошли к своему танку, постучали, открылся люк. Мы говорим, что немецкие танки на дороге — рядом с нами, а танкист отвечает, что у него нет бро­небойных снарядов. Мы подошли к другому танку, там оказался комвзвода, который быстро скоман­довал: «За мной!»,— и сразу вывернулись из кустов два или три танка, которые пошли прямо на немец­кие танки, стреляя на ходу в бок немецких, а потом прямо вплотную подошли — таранили их и скинули их в кювет (уничтожили полдесятка немецких тан­ков и ни одного не потеряли). А сами кинулись че­рез мост на западный берег. Но только перешли мост, встретили группу немецких танков, из кото­рых один сразу загорелся, а потом и наш загорел­ся. Дальше я видел только огонь, дым, слышал гро­хот взрывов и лязг металла».

Несмотря на то что северный мост и плацдарм на восточном берегу Немана были захвачены, рас­ширение плацдарма под огнем советских танков было невозможным. Аналогичная обстановка сло­жилась на плацдарме у южного моста. Пытавшиеся атаковать от моста на восток немецкие танки были встречены огнем и 6 машин были потеряны. Вмес­те с тем восстановить положение частям 5-й танко­вой дивизии не удалось: атаки с целью ликвидиро­вать два немецких плацдарма потерпели неудачу. До вечера ситуация перешла в состояние неустой­чивого" равновесия. К 19:30 к мостам подтянулись части 20-й танковой дивизии XXXIX моторизованно­го корпуса. Позиции на плацдарме у северного мо­ста были значительно усилены. Кроме того, прибыв­шие части передали в 7-ю танковую дивизию до 30% боекомплекта, поскольку к вечеру запасы боеприпа­сов в жестоких боях за плацдарм практически ис­тощились. Значительно усилив свои позиции, нем­цы вновь перешли в наступление с целью взлома обороны по периметру плацдармов. При поддерж­ке сильного огня артиллерии северный плацдарм был «вскрыт», и немцы ударили в тыл советским войскам на южном плацдарме. Так произошло «вскрытие» плацдармов у Алитуса, позволившее немцам на следующий день прорваться к Вильню­су. Потери 5-й танковой дивизии в бою у Алитуса можно оценить как тяжелые. Из 24 участвовавших в бою танков Т-28 было потеряно 16, из 44 Т-34 — 27, из 45 БТ-7 — 30. Реализовался типичный для первого дня войны сценарий — быстрый прорыв немцев от границы в глубину и замедление наступ­ления во второй половине дня 22 июня.

Глубокий прорыв подвижных соединений привел к охвату и обходу оборонявшихся близ границы стрелковых соединений. Вспоминает наводчик младший сержант С.С. Мацапура из 126-й стрел­ковой дивизии: «Вскоре мы уже вели огонь по фа­шистской пехоте на предельных дальностях. Выпу­стим пяток снарядов — команда: «Стой! Записать установки». В это утро от старшего на батарее лей­тенанта Комарова я услышал фразу, которая потом часто повторялась: «Экономить снаряды». Граница была к западу от нас, но уже в полдень мы вели огонь в южном направлении. Это запомнилось, так как полуденное солнце светило прямо в ствол моей пушки. Поворот фронта батареи на юг, а в дальней­шем и на юго-восток мог означать одно: фашисты продвинулись далеко в глубь советской террито­рии».

К вечеру 22 июня стоявшие у границы части 11-й армии были окружены или рассеяны. Однако над­вигающаяся катастрофа была осознана еще в пер­вой половине дня. Уже в 9:35 22 июня командую­щий Северо-Западного фронта сообщал командо­ванию: «Крупные силы танков и моторизованных частей прорываются на Друскеники. 128-я стрел­ковая дивизия большею частью окружена, точных сведений о ее состоянии нет. «Ввиду того, что в Ора­ны стоит 184-я стрелковая дивизия, которая еще не укомплектована нашим составом полностью и яв­ляется абсолютно ненадежной, 179-я стрелковая дивизия — в Свенцяны также не укомплектована и ненадежна, так же оцениваю 181-ю [стрелковую дивизию] — Гулбенэ, 183-я [стрелковая дивизия] на марше в лагерь Рига, поэтому на своем левом кры­ле и стыке с Павловым создать группировку для ликвидации прорыва не могу. Прошу помочь. Тильзитскую группировку противника буду бить контр­ударами: с фронта Телшяй, Повентис — 12-м меха­низированным корпусом, с направления Кейданы,

Цель — Киев. Там, внизу, ничего не подозревающие люди.

Россиены — двумя дивизиями 3-го механизирован­ного корпуса».

Переформированные дивизии прибалтийских государств действительно мало подходили для ак­тивных действий против прорывающихся в глубину танковых соединений противника.

В первые дни войны все танковые соединения 3-й танковой группы, входящей в состав группы ар­мий «Центр», действовали в полосе Прибалтийско­го особого военного округа (Северо-Западного фронта). Но это не означало, что правый фланг войск на периметре Белостокского выступа остал­ся не атакованным. Сувалкинский выступ глубоко вдавался в советскую территорию и был практичес­ки идеальным плацдармом для удара в тыл советс­ким войскам в районе Белостока. Нависающее по­ложение Сувалкинского выступа было использова­но немцами для проведения наступления силами пехотных соединений 9-й армии. Из выступа стар­товали в поход на восток три пехотные дивизии VIII армейского корпуса. Также из выступа перешла в наступление 256-я пехотная дивизия соседнего XX армейского корпуса. Вследствие этого силы втор­жения имели внушительный перевес над занимав­шей позиции по периметру Сувалкинского выступа 56-й стрелковой дивизией генерал-майора Сахно. Советская дивизия своевременно вышла на назна­ченные позиции на границе, но вследствие числен­ного перевеса противника была рассечена на не­сколько частей, а один ее полк попал в окружение. Позднее, уже на допросе в НКВД, Д.Г. Павлов гово­рил, что во второй половине дня 22 июня «Кузнецов с дрожью в голосе заявил, что, по его мнению, от 56-й стрелковой дивизии остался номер».

О том, как сражалась в первый день войны 56-я дивизия, вспоминает выпускник Гомельского стрелково-пулеметного училища Л.А. Белкин: «Я получил назначение в Белорусский особый военный округ, в 3-ю армию, в 56-ю стрелковую дивизию. 21 июня, мы, 10 молодых командиров Красной Армии, вы­пускников ГСПУ, прибыли в Гродно, в штаб дивизии, и поздним вечером того же дня, уже были в мес­течке Гожи на границе с Польшей. Здесь находился 184-й стрелковый полк, в котором нам предстояло начать свою командирскую службу. Командира пол­ка на месте не было, сказали, что он отбыл в коман­дировку в Москву. Нас принял начальник штаба, посмотрел на наши предписания и сопроводитель­ные документы, потом махнул рукой и сказал: «Уже поздно, идите спать. Вот пустая палатка. Завтра утром с вами разберемся». На следующий день нашу группу зачислили в состав уже разбитого не­мецкой авиацией 184-го стрелкового полка...

В пятом часу утра нас разбудил гул самолетов. Мы собрались у штабной палатки. В небе над нами медленно летели на восток многие десятки немец­ких бомбардировщиков. Собственно, о войне ник­то и не подумал. Решили, что это маневры, либо наши, либо немецкие, и спокойно пошли к реке умываться. И пока мы умывались, на палаточный городок налетели немецкие самолеты и разбомби­ли наш полк. Примерно 60—70% личного состава полка погибли или были ранены во время этой пер­вой бомбежки. Считайте, что от полка только название сохранилось. Мы вернулись к тому месту, где была наша палатка, а там — все перемешано с землей и кровью. Нашел свои сапоги, чьи-то га­лифе, а гимнастерку с портупеей — нет. Умывать­ся шли к реке в трусах и в майках, так я на себя на­кинул какой-то гражданский пиджак (с убитых снять гимнастерку тогда не решился). Только тут мы поняли — это война... А к полудню о начале войны сообщили официально. После бомбежки поднялась паника... Мне приказали принять пуле­метный взвод у старшего сержанта Качкаева, ко­торый с двумя «максимами» был на правом флан­ге полка, но Качкаев, с пулеметами и бойцами рас­четов, как в воду канул, с концами, так и не нашли их. Остатки полка заняли оборону, согласно бое­вому расписанию. Почти неделю стояли на пози­циях, но нас никто не трогал, немцев мы перед со­бой не видели. Полк был в основном укомплекто­ван новобранцами, поляками из Западной Бело­руссии, так они все разбежались по домам уже в первые дни. Паника и неразбериха были неопису­емыми. Мы ничего не знали, что происходит. Свя­зи со штабом дивизии не было. Вокруг — полная неопределенность. Мы понятия не имели, что уже окружены и находимся в глубоком тылу противни­ка. Посланные связные в полк не возвращались. Только дней через пять прилетела немецкая «рама» и стала кружить над нашим расположени­ем. А через какое-то время подъехали немцы на мотоциклах, спешились и цепями пошли в атаку. Примерно силами батальона. Встретили их плот­ным огнем, они откатились обратно к своим мотоциклам. Но в этот момент командир одной из наших стрелковых рот смог зайти им во фланг, и шесть немцев были пленены в этом столкновении. Пленные немцы были совсем не такие, как их ри­совали нам в училище. Эти были крепкие, загоре­лые, стриженные под бокс (наших солдат стригли «под ноль»), воротники расстегнуты, рукава зака­таны. Стали допрашивать. Я знал немецкий язык и переводил на этом допросе. На все вопросы немцы отвечали одинаково: «Сталин капут! Мос­ква капут! Руссише швайн!» Предупредили: не да­дите сведений — расстреляем. Ответ не изменил­ся. Стали их расстреливать по одному. Никто из шести немцев не сломался, держались перед смер­тью твердо, как настоящие фанатики. Всех их — «в расход».., А вечером того же дня к нам добрался

Первая бомба отрывается от Не 111.

командир, делегат связи. Сказал, что мы в полном окружении, что Минск уже, видимо, взят гитлеров­цами, и передал приказ — выходить из окружения мелкими группами...

Один из нас молча развернулся и ушел в оди­ночку... Сдаваться?..

Уже по ту сторону старой границы зашли в поселок под названием Великое село. Попроси­ли поесть. Женщины сказали, что на другом краю поселка стоят немцы, вынесли кое-что из граж­данской одежды, дали по куску хлеба и завели на колхозную молочную ферму. Прибежал заведу­ющий фермой, и стал нас прогонять. «Сталинс­кие выродки, — кричал он нам, — комсомольцы поганые! Суки! Житья от вас не было! Не дам вам молока, лучше немцам все отдам!» Я только спро­сил его: «За что ты на нас, на красноармейцев, так орешь? Мы же с тобой советские люди! Как тебе не совестно?! Опомнись!». Мужик схватил косу и кинулся на меня. Но его дочь набросилась на него, повалила на землю, и держала, изрыгающего брань и проклятия, бешеного от ненависти, родного папашу.

Я только произнес: «Мы с тобой, сволочь, еще встретимся!»

На что я тогда надеялся, ведь война только раз­горалась, и где тут было уцелеть в немецком окру­жении. Но ведь довелось свидеться! В 1947 г. я служил в Белоруссии, и меня командировали в Дзержинск, это недалеко от этих мест. Приехал в это село, зашел в дом к этой сволочи. Жена гово­рит: «Нет его, уехал. А вам он зачем?» — «Да мы с ним давние знакомые, вот заехал проведать да старый должок отдать». — «Ну тогда подождите, сейчас как раз вернуться должен». Приходит. Ме­ня не узнал. Да и где узнать в офицере Советс­кой Армии оборванного окруженца сорок перво­го года. Я издалека начал: «Есть сведения, что во время оккупации, в сорок первом году, вы, вместо того чтобы оказывать помощь нашим красноармейцам, гнали их, обзывали, оскорбля­ли и грозились выдать немцам». Он все отрицает. И тут я не выдержал: «А как с косой на меня бро­сался, помнишь?!» Мужик весь в лице переменил­ся. Говорю ему: «Садись и пиши свою биографию, все пиши, что при оккупантах делал и как наших солдат предать собирался».

Взял написанные листки у этого подонка, при­шел в Минское отделение КГБ, написал заявление. Мне отвечают: «Нам сельское хозяйство подымать надо. Трогать его не будем, пусть дальше работа­ет». Я все понял...»

Рядом со 184-м сражался 213-й стрелковый полк 56-й дивизии: «Его командир майор Яковлев Тимофей Яковлевич предложил совместно [с под­разделениями 9-го Отдельного пулеметного бата­льона и 10-го Отдельного пулеметного батальона] форсировать Неман у селения Гожа, а потом, дви­гаясь лесами в северо-восточном направлении, пробиваться к линии фронта. В ходе жестокого боя 26 июня 1941 г. остатки полка и батальона форси­ровали Неман, продвигаясь в направлении на Друскеники. При этом под Друскениками выдер­жали ожесточенную схватку с врагом, разгромив часть его сил. Бывший курсант учебной роты пол­ка, учитель Султан Аскерханов сообщил, что это был 142-й пехотный полк противника. При этом, пишет он, было взято 180 пленных, 15 машин, по­возки, оружие, знамя. «Я хорошо помню, — заклю­чает он, — что знамя взял старший сержант Комис­саров, родом из Орехово-Зуева под Москвой». Движение на восток, к фронту, продолжалось. В нескольких боях и стычках с преследовавшими остатки полка и батальона гитлеровцами погибли многие бойцы и командиры, среди них комиссар полка Черных, политрук Репало, младший лейте­нант Тибилов. Раненым был схвачен врагом коман­дир 213-го стрелкового полка майор Т.Я. Яковлев. О его последних часах жизни рассказывает встретив­ший Яковлева во вражеском концлагере Сувалки бывший писарь первого батальона, однофамилец своего командира полка красноармеец Л.Ф. Яков­лев: «Он был худ, избит, в порванной одежде, ра­нен, но в своей форме. На прощание уверил нас в неизбежной победе над фашистами. «Не гнитесь перед врагом, сражайтесь и боритесь кто и где как сможет» — это было его последнее к нам обраще­ние, нас уже пинками гнали дальше. А позднее мы услышали, что майора Яковлева враги застрели­ли. При его ненависти к врагу этому нельзя было не поверить».

Обороняющиеся советские части могли рас­считывать только на то, чтобы сдержать на неко­торое время продвижение противника. Особое упорство было проявлено гарнизонами дотов Гродненского укрепрайона. Командир 28-й пехотной дивизии в донесении о боях в районе Сопоцкина писал: «На участке укреплений от Сопоцкино и севернее... речь идет прежде всего о противни­ке, который твердо решил держаться любой ценой и выполнил это. Наступление по действующим в настоящее время основным принципам не давало здесь успеха... Только с помощью мощных подрыв­ных средств можно было уничтожить один дот за другим... Для захвата многочисленных сооружений средств дивизии было недостаточно». Советская тактика обороны в отчете описывалась следующим образом: «Гарнизоны укрывались при атаке в ниж­ние этажи. Там их невозможно было захватить... Как только штурмовые группы откатывались, про­тивник снова оживал и занимал амбразуры, на­сколько они были еще невредимы». Сопротивле­ние отдельных дотов продолжалось несколько дней, когда линия фронта далеко откатилась от границы.

Развал обороны 56-й стрелковой дивизии под нажимом противника заставил командующего 3-й армией принимать срочные меры по восстановле­нию целостности фронта. Подвижным резервом в руках командующего армией был 11-й механизиро­ванный корпус. В первый день войны, с момента налета немецких самолетов на Волковыск в 4:00, связи со штабом 3-й армии и штабом округа не было, и части корпуса выступили самостоятельно в район Гродно, Соколки, Индура согласно плану при­крытия. Это выдвижение вполне соответствовало идее командования по использованию мехкорпуса для латания фронта.

Если под Алитусом состоялось первое танковое сражение Великой Отечественной войны, то под Гродно вкус встречи с танками Т-34 ощутила немец­кая пехота. Советская 29-я танковая дивизия пол­ковника Н.П. Студнева располагалась до войны в районе Гродно и естественным образом оказалась на пути наступления VIII армейского корпуса нем­цев. К началу войны она насчитывала всего 66 тан­ков, в том числе 2 KB и 26 Т-34. Остальной танко­вый парк составляли танки Т-26 разных модифика­ций.

29-я танковая дивизия выводилась в район со­средоточения под ударами авиации противника, при первом же воздушном налете подверглись бом­бардировке казармы 59-го танкового полка и штаб дивизии. Исходные районы части заняли к 8:00 утра, в сторону границы к Августовскому каналу был выс­лан разведывательный батальон. После сосредото­чения 29-й танковой дивизии в роще юго-западнее Гродно командир дивизии получил лично от гене­рала В.И. Кузнецова указание: «Противник с целью спровоцировать конфликт и втянуть Советский Союз в войну перебросил на отдельных участках государственной границы крупные диверсионно-подрывные банды и подверг бомбардировке наши некоторые города. Приказываю: 29-й танковой ди­визии во взаимодействии с 4-м стрелковым корпу­сом ударом в направлении Сопоцкин — Калеты уничтожить противника; границу не переходить. Об исполнении донести». Характерная формулировка приказа — «с целью спровоцировать конфликт». Возможно, В.И. Кузнецов не хотел верить, что началась война. Силы, которыми противник пересек границу, были еще неизвестны и их скоропалитель­но назвали «бандами», хотя на самом деле границу уже пересекли регулярные части вермахта.

Спустя некоторое время, 29-я танковая дивизия получила уточненную задачу уже от командира 11 -го мехкорпуса, в которой требовалось «уничтожить на­ступающего противника и выйти на фронт Сопоц-кйн — Липск». Тогда же получил задачу и командир 33-й танковой дивизии полковник М.Ф. Панов: на­ступать в направлении Липск — Августов. Вводом механизированного соединения советским войскам удалось приостановить наступление противника и даже отбросить передовые части противника назад. В результате встречного сражения 29-я танковая дивизия с боями продвинулась до 7 км. В этих боях дивизия Студнева потеряла почти всю технику. Со­гласно донесениям штаба 9-й армии вермахта толь­ко 8-я пехотная дивизия подбила 22 июня под Грод­но 80 танков. Вводом подвижного резерва В.И. Куз­нецову удалось приостановить продвижение не­мецкой пехоты. В последующие дни в бой под Грод­но был введен мощнейший 6-й мехкорпус и пехот­ные дивизии противника были вынуждены перейти к обороне. Катастрофа Западного фронта последо­вала в результате глубокого обхода 3-й танковой группы со стороны Вильнюса.

Брестская «мышеловка». На границе между СССР и Германией была точка, развитие событий в которой происходило по наихудшему из возможных сценариев — Брестская крепость. По стечению об­стоятельств именно Брестская крепость стала символом июня 1941 г., хотя разыгравшаяся вокруг кре­пости драма вовсе не была типичной для пригра­ничного сражения. Чаще всего соединения Красной Армии встречали противника в разреженном пост­роении, на широком фронте. В Брестской крепости войска были скучены на небольшом пространстве. Что же представляла собой Брестская крепость в июне 1941 г.?

Внутренним ядром крепости была ее цитадель, расположенная на острове, омываемом с юго-за­пада Западным Бугом, а с юга и севера рукавами р. Мухавец. Кольцевой стеной цитадели являлась кир­пичная двухэтажная казарма с 500 казематами для размещения войск. Под казематами находились складские помещения, а ниже — сеть подземных

Бомбы рвутся на советском аэродроме.

ходов. Именно эти кирпичные сооружения обычно ассоциируются с Брестской крепостью. Они были построены из особо прочного кирпича, способного противостоять даже тяжелым орудиям. Двое ворот в виде глубоких тоннелей соединяли цитадель с мостами через р. Мухавец, которые выходили на бастионы крепости. Третьи ворота выходили к мос­ту через основное русло Западного Буга. Кольцо бастионов с крепостными сооружениями, казарма­ми и складами являлось внешним прикрытием ци­тадели. С внешней стороны этого кольца более чем на 6 км тянулся массивный земляной вал десяти­метровой высоты, который являлся наружной сте­ной всей крепости. Земляной вал опоясывался ру­кавами Западного Буга и Мухавца, каналами и ши­рокими рвами, заполненными водой. Система ру­кавов рек и каналов в кольце бастионов образова­ла три острова, на которых располагались Тереспольское, Волынское и Кобринское укрепления. В июне 1941 г. эти острова называли Пограничный, Госпитальный и Северный. Названия были доста­точно условными, появившимися после 1939 г. На­чальник штаба 4-й армии Л.М. Сандалов в своих мемуарах рассказал историю появления этих наи­менований: «Когда мы приехали в крепость, там размешались основные силы 6-й и 55-й стрелковых дивизий. Почти все помещения южного острова за­нимал окружной госпиталь, отчего этот остров стал называться Госпитальным. Помещения западного острова были переданы пограничникам, и остров получил название Пограничный». Немцы называ­ли острова сообразно их географическому положению — Западный, Северный и Южный. В не­скольких километрах от земляного вала крепости проходило кольцо фортов, западная часть которых была на территории оккупированной немцами Польши. Оставшаяся на советской территории часть фортов использовалась для размещения войск и складов. При разрезанной надвое системе обороны старой крепости форты значения уже не имели. Вместо них вдоль границы строились укреп­ления Брестского УРа.

Еще в августе 1940 г. Брестская крепость про­извела на Л.М. Сандалова тягостное впечатление. Он вспоминал: «Кольцевая стена цитадели и на­ружный крепостной вал, опоясанный водными пре­градами, в случае войны создавали для размещав­шихся там войск чрезвычайно опасное положение. Ведь на оборону самой крепости по окружному плану предназначался лишь один стрелковый ба­тальон с артдивизионом. Остальной гарнизон дол­жен был быстро покинуть крепость и занять под­готовляемые позиции вдоль границы в полосе ар­мии. Но пропускная способность крепостных во­рот была слишком мала. Чтобы вывести из крепо­сти находившиеся там войска и учреждения, тре­бовалось по меньшей мере три часа». После этих слов напрашивается короткое, но емкое опреде­ление — «мышеловка».

По плану прикрытия границы располагавшаяся в районе Бреста 4-я армия генерал-майора А.А. Ко-робкова должна была занять оборону силами 42, 6, 75 и 100-й стрелковых дивизий. Значительная часть 6-й и 42-й стрелковых дивизий находилась в мирное время в Брестской крепости. 100-я стрелковая дивизия вообще дислоцировалась под Минском. Ее предполагалось к третьему дню мобилизации пе­ревезти к границе по железной дороге. То есть она должна была грузиться в эшелоны уже после объяв­ления мобилизации. Расчет советского командова­ния, очевидно, строился на том, что война начнет­ся по сценарию Первой мировой. В этом случае было бы время на перевозку 100-й дивизии (в ре­альности принявшей бой под Минском) к Бресту. Точно такой же расчет обосновывал заложенное в плане прикрытия границы время на вывод на пози­ции на границе 42-й стрелковой дивизии — 30 ча­сов.

У немецкого командования относительно Бре­ста и Брестской крепости были совсем другие планы. Уже в первый день войны 4-я армия и 2-я танковая группа должны были перейти в наступ­ление главными силами. Непосредственно на Брест нацеливался XII армейский корпус в соста­ве 31, 45 и 34-й пехотных дивизий. Корпус под­чинялся 2-й танковой группе Гейнца Гудериана. К северу и к югу от города должны были наносить удар XXXXVII и XXIV моторизованные корпуса. Рас­чет немецкого командования был очевиден: город Брест и насыщенная войсками Брестская кре­пость были достаточно крепким орешком. Быст­рый пропуск по проходящим мимо крепости до­рогам танковых соединений был делом сомни­тельным. Поэтому захватывать крепость поручи­ли пехоте, направив подвижные соединения в обход Бреста.

Импульс, прошедший от перебежчика Лискова до Москвы, отразился и в форме Директивы № 1 возвращался в округа. В 24:00 21 июня командир и начальник штаба 4-й армии, А.А. Коробков и Л.М. Сандалов, а несколько позднее и остальные офицеры армейского управления были вызваны по приказанию начальника штаба округа в штаб армии. Никаких конкретных распоряжений штаб округа не давал, кроме как «всем быть наготове». Коробков под свою ответственность приказал ра­зослать во все соединения и отдельные части опе­чатанные красные пакеты с инструкциями о поряд­ке действий по боевой тревоге, разработанными по плану прикрытия. Эти пакеты хранились в штабе ар­мии и не вручались командирам соединений, пото­му что не было еще утверждено округом решение командующего армией. Однако командиры соеди­нений знали содержание документов в пакетах, так как являлись участниками их составления.

Далее последовала задержка, ставшая роко­вой. Примерно в 2 часа ночи 22 июня прекратилась проводная связь штаба армии с округом и войска­ми. Связь удалось восстановить только в 3:30. По­рыв проводов связисты обнаружили в Запрудах и Жабинке. В соседней 10-й армии все было точно так же: в полночь были вызван в штаб командующий, ожидавший у аппарата ВЧ дальнейших распоряже­ний. Распоряжение от Д.Г. Павлова последовало в промежуток между 2:00 и 2:30, и было вовремя при­нято штабом 10-й армии. Командующий округом, становящегося Западным фронтом, приказывал поднимать части по «красному пакету», предупредив, что подробная шифровка последует позднее. Строго говоря, кремлевские метания с тем, в какой форме поднимать войска, были сглажены в процес­се передачи Директивы № 1 в округа. Соединения фактически просто поднимались по тревоге и дол­жны были действовать по планам прикрытия. Но в 4-й армии все пошло не так, как у ее соседей...

После восстановления связи в 3:30 командую­щий армией получил переданное открытым текстом по телеграфу (БОДО) приказание командующего войсками Западного особого военного округа о приведении войск в боевую готовность. Находив­шаяся в худшем положении относительно своих

Пленные пограничники.

соседей 4-я армия с запертыми в мышеловке Бре­стской крепости частями получила приказ на час позже. Павлов требовал в первую очередь бесшум­но вывести из Брестской крепости «пачками» 42-ю стрелковую дивизию и привести в боевую готов­ность 14-й механизированный корпус; авиацию раз­решалось перебазировать на полевые аэродромы. Но времени на все это уже не оставалось. До 3:45 Коробков лично по телефону отдал два приказания: начальнику штаба 42-й стрелковой дивизии поднять дивизию по тревоге и выдвигать ее из крепости в район сбора; командиру 14-го механизированного корпуса привести корпус в боевую готовность.

Естественно, что вывести из крепости части 42-й стрелковой дивизии до начала военных дей­ствий уже не успели. Выше уже приводилась ци­тата из мемуаров Л.М. Сандалова, в которых он оценивает время, потребное на вывод войск из кре­пости в три часа. Более того, вывод не успел начать­ся. Едва начальник 42-й дивизии майор В.Л. Щерба­ков собрал командиров частей для передачи им со­ответствующих распоряжений, как с другой стороны границы загремели залпы артиллерии XII корпуса. Ко­мандира дивизии генерал-майора И.С. Лазаренко разыскать и поставить в известность о получен­ном приказании до начала войны не удалось. Ус­тойчиво работающая после рокового часового пе­рерыва связь теперь использовалась для переда­чи только плохих вестей. В 4:15—4:20 начальник штаба 42-й стрелковой дивизии В.Л. Щербаков сообщил в штаб 4-й армии, что противник начал артиллерийский обстрел Бреста. Хорошо знавшие крепость офицеры штаба прекрасно понима­ли, что это означает: мышеловка захлопнулась. Приказание о приведении в боевую готовность дивизий 14-го механизированного корпуса, от­данное в 3:30, передать в части до начала артил­лерийской подготовки врага также не успели.

Ситуация была несколько сглажена тем, что пе­ред войной на учения из крепости вывели десять из восемнадцати батальонов 6-й и 42-й стрелковых дивизий. В момент начала немецкой артиллерийс­кой подготовки в цитадели Брестской крепости на­ходились следующие части и подразделения: 84-й стрелковый полк без двух батальонов, 125-й стрел­ковый полк без одного батальона и саперной роты, 333-й стрелковый полк без одного батальона и са­перной роты, 131-й артиллерийский полк, 75-й от­дельный разведывательный батальон, 98-й отдель­ный дивизион ПТО, штабная батарея, 37-й отдель­ный батальон связи, 31-й автомобильный батальон и тыловые подразделения 6-й стрелковой дивизии, 44-й стрелковый полк без двух батальонов (в фор­ту 2 км южнее крепости), 455-й стрелковый полкбез одного батальона и саперной роты (один батальон из остававшихся в крепости размещался в форту 4 км северо-западнее Бреста), 158-й автомобильный батальон и тыловые подразделения 42-й стрелковой дивизии. В крепости находились также штаб 33-го окружного инженерного полка с полковыми подраз­делениями, половина окружного (т.е. подчиненно­го округу) военного госпиталя на острове Госпи­тальном и пограничная застава на острове Погра­ничном.

Для бомбардировки Брестской крепости немца­ми было подготовлено одно из самых мощных ору­дий своего времени — 600-мм самоходная морти­ра «Карл». Это орудие разрабатывалось фирмой Рейнметалл с 1935 г. как средство сокрушения ук­реплений, подобных «линии Мажино». В итоге была создана 600-мм артсистема на самоходном шасси, получившая наименование «Карл» или «Орудие 040» (Geraet 040). «Карлы» были способны выстреливать бетонобойный снаряд весом 2170 кг на дистанцию от 2840 до 4320 м. Однако к штурму «линии Мажи­но» орудия опоздали. Первое подразделение мор­тир было создано только в январе 1941 г. К июню

Часть защитников Брестской крепости сдается в плен

1941 г. в Германии было две батареи «Карлов», объе­диненных в 833-й тяжелый артиллерийский диви­зион. «Карлы» было решено использовать для штур­ма советских приграничных укреплений. Первая батарея (два орудия) с 60 снарядами была направ­лена в 17-ю армию группы армий «Юг», а вторая батарея с 36 снарядами — в 4-ю армию группы ар­мий «Центр». Орудия были доставлены по желез­ной дороге на станцию Тересполь за два дня до на­чала «Барбароссы». Разгрузку монстров прикрыва­ли от наблюдения с советской стороны границы специальными маскировочными масками. В ночь с 21 на 22 июня они были выдвинуты на огневые по­зиции. 22 июня мортира № 4 выпустила три снаря­да, мортира № 3 — четыре. После этого возникли проблемы с застреванием снарядов в стволе, и сле­дующие выстрелы гигантских мортир прозвучали 23 июня. Впоследствии при осмотре цитадели Брест-кой крепости были обнаружены следы попаданий «Карлов». Воронки достигали диаметра 15 м при глубине 5 м в достаточно плотном грунте. Взрыв снаряда «Карла» поднимал столб дыма и пыли вы­сотой 170 м и, по отзывам немцев, оказывал «боль­шой психологический эффект». «Карлы» позволя­ли проламывать прочные стены и перекрытия тол­щиной до 2 м, против которых были неэффективны 210-мм снаряды. Помимо экзотических сверхтяже­лых орудий в распоряжении штурмующих крепость немецких войск в изобилии имелось обычное воо­ружение: орудия 150-мм и 210-мм калибра, а так­же реактивные минометы «небельверфер», в том числе калибром 280-мм. Последние немецкие солдаты называли Stuka zu fuss, «Штука» (пикирующий бомбардировщик) пешком», за его высокую огне­вую мощь.

В кратком боевом отчете о действиях 6-й стрел­ковой дивизии первый страшный удар противника был описан следующим образом:

«В 4 часа утра 22 июня был открыт ураганный огонь по казармам, по выходам из казарм в цент­ральной части крепости, по мостам и входным во­ротам и домам начальствующего состава. Этот на­лет внес замешательство и вызвал панику среди красноармейского состава. Командный состав, подвергшийся в своих квартирах нападению, был частично уничтожен. Уцелевшие командиры не мог­ли проникнуть в казармы из-за сильного загради­тельного огня, поставленного на мосту в централь­ной части крепости и у входных ворот. В результате красноармейцы и младшие командиры без управ­ления со стороны средних командиров, одетые и раздетые, группами и поодиночке, выходили из кре­пости, преодолевая обводный канал, реку Мухавец и вал крепости под артиллерийским, минометным и пулеметным огнем. Потери учесть не было воз­можности, так как разрозненные части 6-й дивизии смешались с разрозненными частями 42-й диви­зии, а на сборное место многие не могли попасть потому, что примерно в 6 часов по нему уже был сосредоточен артиллерийский огонь».

Снаряды сыпались не только на казармы. Все выходы из бастионного кольца крепости находи­лись под таким сильным артиллерийским, миномет­ным, а позже и пулеметным огнем, что 98-й отдельный дивизион ПТО при попытке прорваться из кре­пости был почти целиком уничтожен. В итоге бой­цы и командиры 6-й и 42-й стрелковых дивизий ос­тались в крепости не потому, что они имели задачу оборонять крепость (по плану на это выделялся один батальон), а потому, что не могли из нее вый­ти.

Все, что находилось вне прочных казематов кре­пости, было сметено огнем. Артиллерия, находив­шаяся в открытых парках крепости, в большей сво­ей части была уничтожена. Рядом с орудиями у ко­новязей стояли лошади артиллерийских и миномет­ных частей и подразделений дивизий. Несчастные животные были уже в первые часы войны перебиты осколками. Автомашины частей обеих дивизий, сто­явшие в объединенных открытых автопарках, сразу же запылали.

Поднимающиеся вверх султаны взрывов, дым и пламя над крепостью наблюдали стоявшие на бе­регу солдаты и офицеры 45-й пехотной дивизии. Казалось, что в этом аду никто не может уцелеть. Однако вскоре немцам пришлось убедиться в об­ратном. Когда огонь был перенесен в глубину, в воду были спущены резиновые лодки и штурмовые груп­пы начали высадку на острова Тереспольского, Кобринского и Волынского укреплений. Они спешили — на захват крепости было по плану отпущено всего восемь часов. К 4:00 наступающими были заняты Пограничный остров (Тереспольское укрепление) и Госпитальный остров (Волынское укрепление). Не­большой группе немцев удалось прорваться через мост у Тереспольских ворот в цитадель и захватить церковь (ставшую клубом) и здание столовой ком­состава. В 6:23 командование дивизии сообщало в штаб корпуса, что северный остров (Кобринское укрепление) вскоре будет захвачен. При этом от­мечалось, что сопротивление противника усили­лось.

Однако когда первый шок прошел, надежды на быстрый захват крепости рассыпались как карточ­ный домик. В истории 45-й дивизии ситуация опи­сывается следующим образом: «В крепости бои приняли такой характер, которого никто не ожидал. Уже через несколько часов после начала вступле­ния командование корпуса должно было отдать из своего резерва наш 133-й пехотный полк, чтобы це­ликом бросить его на взятие крепости. Вскоре при­шлось бросить против крепости и все дивизионные резервы. Наши потери в людях, особенно в офице­рах, вскоре приняли прискорбные размеры». Даже уже достигнутые успехи оказались поставлены под сомнение. О боях на уже занятом в первый час боев Тереспольском укреплении историограф дивизии Рудольф Гшепф сообщал: «Многочисленные кукуш­ки и бойцы, замаскировавшиеся на Западном ост­рове, не пропускали теперь наших пополнений. Уже в первый день войны на острове были окружены и разгромлены штабы 3-го батальона 135-го пехот­ного полка и 1 -го дивизиона 99-го артиллерийско­го полка, убиты командиры частей». Основными уча­стниками боев на «западном острове» были погра­ничники.

В 10:50 штаб 45-й дивизии доложил командо­ванию корпуса: «Русские ожесточенно сопротивля-

Немецкие солдаты с опаской заходят внутрь Брестской крепости.

ются, особенно позади наших атакующих рот. В ци­тадели противник организовал оборону пехотными частями при поддержке 35—40 танков и бронеав­томобилей. Огонь вражеских снайперов привел к большим потерям среди офицеров и унтер-офице­ров». В 14:30 командир 45-й пехотной дивизии ге­нерал-лейтенант Фриц Шлипер фактически отка­зался от дальнейшего штурма центральной части крепости. Было решено уже проникшие на терри­торию цитадели подразделения отвести назад с наступлением темноты. Тем самым артиллеристам были бы развязаны руки в бомбардировке цитаде­ли. Однако в центре крепости оставались блокиро­ванными около 70 немцев, захвативших церковь.

Штурм, который должен был занять восемь часов, растянулся на несколько дней. Командующий 2-й танковой группой Г.Гудериан впоследствии писал: «Особенно ожесточенно оборонялся гарнизон име­ющей важное значение крепости Брест, который держался несколько дней, преградив железнодо­рожный путь и шоссейные дороги, ведущие через Западный Буг в Мухавец». В целом события в Бре­стской крепости развивались по общему сценарию: успех в первые часы наступления и резкое возрас­тание сопротивления советских войск во второй половине дня.

Доты против танков. Запертые в Брестской крепости войска смогли оказать серьезное сопро­тивление наступающей немецкой пехоте. Однако не­выход основных сил 42-й и 6-й стрелковых дивизий на позиции на границе означал оголение назначен­ных им участков. Оборона этих участков легла на ча­сти 62-го Брестского укрепленного района. УРы (ук­репленные районы) на новой границе начали стро­иться с 1940 г. Рекогносцировка границы на пред­мет строительства УРов началась под руководством лучших советских инженеров-фортификаторов, в том числе генерала Д.М. Карбышева, уже осенью 1939 г. Как правило, укрепрайон по фронту достигал 100—120 км и состоял из 3—8 узлов обороны. Каж­дый узел обороны состоял из 3—5 опорных пунктов. Узел обороны укрепрайона занимался отдельным пулеметно-артиллерийским батальоном. Система УРов на новой границе получила неофициальное наименование «линия Молотова». Она должна была стать созданной по последнему слову тогдашней фортификационной техники системой линий оборо­ны, надежной опорой приграничных армий. Доты на «линии Молотова» были защищены стенами толщи­ной 1,5—1,8 м, а толщина перекрытий до 2,5 м. Если лишь небольшая часть ДОС «линии Сталина» на ста­рой границе была артиллерийскими, то на «линии Молотова» орудиями калибра 76,2 мм и 45 мм пред­полагалось оснастить почти половину сооружений. Артиллерийское вооружение имелось не только в большем количестве, но и в лучшем качестве. Высо­кую оценку немцев впоследствии получили шаровые установки 76,2-мм капонирных орудий Л-17, эффек­тивно защищавшие гарнизоны артиллерийских до­тов от огнеметов. Кроме того, УРы «линии Молото-