Помоги проекту - поделись книгой:
Так же изменились и представления о том, что нормально, а что нет. Наконец, став честными с собой, мы стали видеть, что на самом деле представляет из себя природа человека, и перестали ее скрывать. Вместо этого, мы начали развивать те качества, которые хотели бы видеть в себе. Мы стали лучше понимать друг друга, мы стали ближе и сплоченнее. Я даже сказал бы, что нация, наконец превратилась в одно целое подобно клеткам отбросившим свои эгоистичные инстинкты и объединившимся в единый организм.
Так же данная система дала отличный инструмент для выбора подходящих управленцев на всех ступенях организации, как труда, так и государства. Теперь мы точно уверены, что народ, действительно заслуживает своего правителя.
Конечно, эта система не сразу прижилась в обществе, и было множество попыток избавиться от нее. Не смотря на то, что переход происходил постепенно (сначала с помощью добровольного занесения личных данных в социальные сети, а позже через – опять же добровольное – внедрение в тело человека следящих устройств), общество долгое время не могло выкинуть те маски, которые носило веками, скрывая свои истинные лица. Но дело было не только в нежелании обычных людей принимать новое устройство их мира. Эта система была крайне не выгодна «нечистым на руку» правителям, и эксплуататорам. Они, прикрываясь моральными принципами и прочим псевдогуманизмом, всячески защищали свои «шкурные» интересы, и звериную сущность. Но система выстояла. И родила воистину социалистическое государство, и совершенно новое, просвещенное общество. Общество людей свободных от страхов перед стереотипами и иллюзиями. Но вернемся к моей истории. Попрощавшись с Кристиной, я прошел в посадочный коридор.
В салоне корабля было приятно прохладно. Расположившись в мягкое кресло, я почти сразу заснул, а очнулся уже на орбите.
— Мы здесь будем висеть еще минут двадцать. — сказал мне странный парень сидящий справа, — Ну, пока, не откроются врата на Марс… Артур – представился он, протянув мне руку.
— Лука – ответил я и невольно посмотрел на его гладко выбритую голову, венчавшуюся мигающей макушкой. Свет разными цветами исходил прямо от кожи.
— Ну чего так уставился, папаша? — сказал парень, смотря, как я таращусь на его маковку.
— А это не больно? — «сморозил» я. После небольшой паузы он заливисто засмеялся, а я глупо улыбнулся.
Оказалось, что Артур свободный художник, принадлежавший к неформальному молодежному движению людей именующих себя «люции». Своими светящимися головами, они выражали протест против бездуховности современного человека. Но, честно говоря, я не очень понял их идей и целей.
— Вот смотри: СССР – Союз Свободных и Социально Равных. А правда ли мы так свободны? — объяснял мне Артур в уютном кафе на территории космодрома. Там мы разговаривали и пили тонизирующие напитки, отдыхая от прохода через червоточные врата и посадки на Марс – Государство это же машина порабощения! Какая может быть свобода, когда мы постоянно следим друг за другом? Вспомни, как жили наши предки! Каждый занимался своим делом, и не смотрел, чем занимается сосед! Да – были убийства и прочее насилие, но это только из-за того, что исполнительная власть не умела работать. Но зато, мы были свободны! Мы были сильнее, потому, как нам приходилось каждый день учиться новым способам выживания. А сейчас что? СССР – превратившись в стадо слабых, не знающих о том, что такое настоящая жизнь, баранов – отгородил себя от остального земного шара. А одураченные блеском «заботы» нашего государства о своих гражданах страны, постепенно вступают в его состав. Люди ищут лучшей жизни, и оболваненные, предают идеалы своих свободолюбивых предков! К тому же, все просто боятся перечить СССР, ведь у нас самая большая, и «вооруженная до зубов» армия. Конечно, страны будут вливаться в наш состав, хотя бы из-за угрозы принудительного присоединения…
— Артур, но СССР даже военных действий, ни каких не ведет. У нас, вся внешняя политика, это практически полная изоляция от других стран. Какие угрозы? Они там воюют и делят все что ни попадя между собой, а СССР в стороне находится, и не лезет в их распри – и так забот хватает. Такие, как их лидеры, у нас в кибер-камерах виртуальные воины ведут друг с другом, да в клиниках лечатся, а там – народы мучают. Вот и люди, ищущие спокойной жизни, уходят под крыло, мало того, что могучего, но еще и стабильного государства.
— Ну вот, ты сам говоришь, что они там воюют, а СССР в стороне стоит. А как же гуманизм? Как же помощь страдающим народам? — не унимался мой оппонент и продолжал «гнуть свою линию».
Позже, выяснилось, что Артур, тоже отправляется работать на Цереру. На стройке он решил испытать себя. Посмотреть, на что он способен, и за одно почерпнуть вдохновения для своих «гениальных идей». Он оказался интересным парнем – много говорил, рассуждал о правильном обустройстве общества и человека, рисовал странные картины, писал стихи, изобретал какие-то малопонятные мне (да и остальным) штуки. Мне он понравился. Он напомнил мне себя в его возрасте. Мы сдружились, и наши споры на различные темы, вновь и вновь разгораются и по сей день.
Жилье, предоставленное мне на Марсе, оказалось небольшим одноэтажным домом. Стоял он на покрытой невысокой травой поляне, находящейся среди зарослей тропических растений. Марс уже давно не был «красной планетой» – примерно двадцать процентов его поверхности занимали атмоформирующие купола, внутри которых, было настоящее зеленое царство. Огромные оранжереи разрастались на тысячи километров и постоянно увеличивали свою площадь. Среди этих зарослей были проложены дороги, сооружены дома, построены заводы и социальные объекты.
За два дня проведенных на Марсе, я успел кое-как обустроиться в этом постоянно растущем зеленом мире. Побродив по улочкам, познакомившись с местными жителями, послушав вечернее пение цикад, я понял, что мне будет приятно сюда возвращаться, после трудной работы. К тому же, я здесь познакомился с одной весьма интересной барышней, и возращение сюда обещало быть даже больше, чем просто приятным…
Ну а потом, настало время лететь на Цереру – заступать на двухмесячную вахту.
— А она и вправду блондинка – произнес Артур глядя на ледяную поверхность Цереры.
— Что? — не поняв, что он имеет в виду, переспросил я.
— Тот, кто мотыгой дробит нерадивые глыбы, кто выйдет В поле с плетеной своей бороной, тот пашне помощник.
Он с олимпийских высот белокурой замечен Церерой – на распев прочитал он в ответ – Это Вергилий, «Георгики» – поэма возделывающим почву. Я улыбнулся, подумав, что Церера, наконец, заметила и меня. ***
Уже много лет я работаю здесь. За это время мы не только построили червоточные врата на Юпитер, но и обустроили для нужд человечества значительную часть и самого астероидного пояса. Мы пережили много трудностей, и выполнили множество тяжелых задач. Пару раз, я даже был на волосок от гибели. Но мне тут, чертовски нравится! Тут, в отличие от комфортных условий Земли, я чувствую, как в моих жилах течет настоящая жизнь.
Артур по-прежнему работает здесь. Постоянно что-то изобретает и выдумывает. Он стал местной достопримечательностью – его бредовые идеи привлекают космических туристов, желающих познакомиться с «великим изобретателем бесполезных вещей», как он называет себя в последнее время. Он часто делится со мной своими «революционными» идеями и изобретениями. И вот сегодня, зайдя ко мне, он опять приволок какую-то штуковину. На этот раз, он заявил, что это машина времени, способная отправлять в прошлое цифровой код. Ну, я конечно «поверил» ему, он же «великий изобретатель», и согласился воспользоваться его чудо устройством, отправив письмо в прошлое.
Я решил написать тебе. Да и адрес этой почты – единственный сохранившийся у меня. Понятия не имею, как мы узнаем, дошло до тебя письмо или, нет (думаю и Артур упустил этот момент – это на него похоже), но, тем не менее, — как я и обещал в начале письма – хочу уберечь тебя от одной опасности, поджидающей в будущем. Когда, приняв предложение от «КИБГГРО» работать на Церере, ты, сев в космический корабль, полетишь на Марс, то проснувшись на орбите земли, увидишь рядом с собой странного человека. Он скажет: «мы здесь будем висеть еще минут двадцать», но, ты, не отвечай. И не разговаривай с ним ни под каким предлогом, иначе следующие годы он будет доставать тебя своими бредовыми идеями, и в один прекрасный день заставит написать это письмо. Вот, наверное, и все о чем я хотел рассказать. Хотя нет. Добавлю еще кое-что…
Каждый раз, летя с Цереры на Марс, не смотря на то, что я возвращаюсь к любимой женщине и ребенку, я чувствую что-то вроде тоски. Я полюбил эту маленькую планету. Полюбил ее ледяные долины. Полюбил ее не простой нрав и людей, работающих здесь со мной. Я знаю, что это мой дом, и тут я останусь до конца своей жизни.
Возможно, я погибну здесь – задохнусь из-за разгерметизации скафандра, замерзну во льдах, не добравшись с данными разведки до наших корпусов, буду убит метеоритом во время обхода инженерных строений, или смерть найдет меня в каком-то другом обличии, но я буду счастлив – я нашел свое место.
2061 год – это год, изменивший мою жизнь, и словно нашкодившего щенка, подтянувший меня за шкирку и ткнувший носом в неосуществленную мечту. Но именно в 2012-ом ты смог ее выразить, а спустя сорок девять лет, она была замечена и наконец, перешла в статус «сбывшаяся».
Что бы ни случилось – делай, то, что должно, и Церера обратит на тебя свой взор. Сей зерна, не смотря на состав почвы – песок или глина, чернозем или цельный известняк – где-нибудь обязательно взойдет тот самый росток, ради которого ты здесь и находишься. Удачи, Лука! Когда-нибудь Церера заметит тебя!
Агниев Кристиан
089: Дитя Марса
Корпус корабля сотрясала мелкая дрожь. Со стороны правой палубы раздался протяжный скрежет, и гидравлические домкраты намертво защёлкнули штифты на обшивке судна. Несколько секунд тишины, затем заработала лента, буксирующая корабль к ангару, в сторону от посадочной площадки.
«Выход 4Д, — раздался долгожданный женский голос из динамика, — Уважаемые пассажиры, космическое судно совершило успешную посадку на космодроме Энио-3 на планете Марс. Марсианские сутки составляют 24 часа 38 минут, годовое обращение – 687 дней, ускорение свободного падения – 0,378g. Местное время – 16 часов 36 минут. Убедительная просьба не покидать пределы купола самостоятельно без сопровождения. По всем вопросам вы можете обратиться к информационному терминалу или любому работнику в зале прибытия. Информируем вас о том, что ремни безопасности не позволят вам вставать с кресел до прибытия корабля в стояночный ангар. На выходе с космического судна каждому будет выдан мобильный дисплей и стандартный колониальный костюм. Благодарим за внимание, желаем продуктивной и приятной работы».
Слушая в половину внимания, я задумчиво растирал ноющую шею. В космические полеты допускали лишь физически здоровых людей, прошедших специальную подготовку перед полетом. Такая подготовка занимала не один месяц. Перед своим назначением в исследовательский марсианский центр, мне это казалось нелепым, но теперь я мысленно благодарил дальновидных медиков, не выдающих разрешение на полет никому до получения сертификата о прохождении курса тренировок. Сейчас, в окно противостояния Земли и Марса, десятки кораблей с грузами и людьми устремились навстречу друг к другу. Благодаря космическим станциям, имеющим промежуточную орбиту, явление противостояния стало не столь значимым, как на заре колонизации. Но и сегодня упускать подобную возможность было нецелесообразно. Многомесячный полет в невесомости становился настоящим испытанием даже для физически крепких и психически устойчивых людей.
Наконец зажглись зеленые огни на информационном дисплее, и посадочные ремни безопасности звонко отстегнулись от груди. Стремительно шурша, словно гигантские змеи, они скрылись под корабельными креслами. Люди осторожно вставали, наслаждаясь гравитацией, забытой в процессе долгого полёта. Ежедневные тренировки мышечной системы в пути не позволяли атрофироваться мускулам ног, но большинство пассажиров поднимались с трудом, а иные вовсе тяжело оседали назад в кресла, не в силах встать. Чувство равновесия и ощущения тела в пространстве требовало нового привыкания в условиях гравитации планет.
— Евгений, надеюсь, свидимся, — Улыбнулся мужчина, встающий с соседнего ряда, — Спасибо за игру. Когда-нибудь всё же смогу тебя победить.
Я рассмеялся. Седовласый специалист по зерновым за весь полёт так и не смог победить меня в шахматы.
— Меня подберет пилот. До встречи, удачи с гречихой.
Многомесячные космические перелёты сближают людей. Вероятно, благодаря кропотливой выборке психологических типажей, за время путешествия не возникло ни одного серьёзного конфликта на борту корабля. Но было и другое объяснение: пассажиры испытывали невообразимое одиночество, день за днём наблюдая в иллюминатор лишь холодные и чуждые звёзды на тёмной вуали космического мрака. Холод космоса объединял людей, заставляя их преодолевать бездну мелочных личных различий. Каждый, встретившийся с космической мглой лицом к лицу, уже никогда не возвращался прежним.
Люди, сблизившиеся за время полёта, прощались на выходе из корабля, покидая космическое судно группами по пять-семь человек. Слабая гравитация Марса позволяла пропускать восстановительный этап привыкания, проводившийся в обязательном порядке по прибытии на Землю. Здание космопорта по земным меркам выглядело карликовым: зал ожидания, составляющий в радиусе всего несколько сот метров, восемь крытых ангаров и два внешних прохода к стартовым площадкам. Я взял колониальный костюм, информационный планшет и сделал шаг на эскалатор. Ощущая слабость в ногах, я крепко держался за композитные поручни, испускающие слабое тепло.
Информационный пульт, располагавшийся у нижних ступеней подвижного трапа, указывал пути к железнодорожным посадочным станциям. Две дороги вели в город-сад, ещё несколько – в исследовательские научные центры. Для всех прочих пунктов назначения использовались воздушные суда – марсианские флаеры.
— Запрос информации. ИХвальский Андреймя: Евгений Самир Горов. Экзогеолог. Личный номер: 1286-7П.
— Добро пожаловать на Марс, Евгений Горов. Ваш пилот – Анастасия Тэя Каннон. Посадочная площадка 6-A. Ожидайте в зале прибытия, флаер зарегистрирован, приземлился двадцать минут назад.
Указав место доставки багажа и переодевшись в теплый облегающий костюм колониального типа, я устроился в мягком кресле у окна, выходящем на стоянку флаеров. Над дорожкой, проложенной поверх отопительных установок, клубился водяной пар. Поднимаясь достаточно высоко, клубы пара быстро охлаждались и осыпались ледяными иглами на ржавый песок по обе стороны дорожки. Пейзаж выглядел пустынным и крайне недружелюбным.
Чувствовалась сильная усталость, словно во сне мысли тянулись медленно и вяло. Сонно наблюдая за тем, как снаружи взмывает белоснежный флаер, разбрасывая ледяные снежинки во все стороны, я внимательно прислушивался к своему организму. Существует особый рубеж, на пороге которого тело решает: заболеть ему или выздороветь. Сейчас я чувствовал, что акклиматизация пройдёт без последствий, хоть и потребует определённого времени.
Поднявшись на ноги, я потянулся. Сустав в плече предательски хрустнул, заставив меня сморщиться от боли и повернуть голову в сторону противоположной стены купола. Лишь теперь я заметил, что с внешней стороны поликарбонатного стекла находится человек. Прижавшись спиной к металлической колонне, стояла молодая девушка, одетая в светящийся тонкий сарафан. Руки и ноги незнакомки казались полностью свободными от одежды, а лицо скрывала падающая мягкая тень со стороны атмосферного шлюза.
Не рассчитывая на ответ, я постучал по стеклу. К моему удивлению, девушка легко развернулась на рыхлом песке лицом к прозрачному куполу и несколько раз стукнула в ответ. Её глаза скрывали защитные очки, а переносицу обхватывало пластичное дыхательное устройство.
Жестом указав, что собирается войти внутрь, девушка скрылась за восходящими потоками пара, и вскоре послышался свист выравнивания давления в атмосферном шлюзе. Двери распахнулись и девушка подлетела ко мне, на ходу снимая очки и демонстрируя ровные ряды мелких белых зубов.
— Евгений Ваше имя? Зовут меня Анастасией. Тея Каннон, учитель классов младших. Пилот Ваш на сегодня.
— Рад знакомству, Анастасия. Вы оделись не по погоде, я нахожу.
Девушка рассмеялась и прихватила волосы на макушке полимерной заколкой.
— Мы, дети Марса, потомки первых колонистов. Удивляем часто вновь сюда прибывших. Вы со временем поймете.
— Анастасия, Вы говорите верлибром, стихом свободным, — Я испытующе взглянул на девушку, мягко ступающую рядом в направлении атмосферного шлюза, — Почему?
— Не тайна это. Я, как часть эксперимента, учу детей стихами мыслить. Мозг работает иначе, когда слов порядок измененный в речи. Недостаточно одну лишь часть алмаза шлифовать, бриллиант так не получишь, — Анастасия задумалась на секунду и добавила, — Быть может, это выглядит и странно.
Я кивнул как-то боком и усмехнулся, поймав на себе взгляд полный сарказма за миг до того, как защитные очки скрыли её серые загадочные глаза.
— Непривычно холодно для Вас на Марсе. Оденьте шлем: вот этот. За дорожку пара, где давление близко к Земному, не ходите – может быть опасно.
— А Вы ходили, и не замерзли? Сколько там десятых атмосфер?
— Есть места, где достаточно вполне. Но в одиночку – даже не пытайтесь повторить, — Анастасия опустила рубильник, открыв дверцу воздушного шлюза.
Горячие струи пара в доли секунд опутали нас с головы до ног. Идя по дорожке я с ужасом наблюдал, как хрупкое тело Анастасии заволокло горячими клубами водяных испарений. Словно не замечая их, она продолжала идти к стоянке флаеров весело пританцовывая, словно беспечный ребёнок.
Мы подошли к марсианскому воздушному судну, и дверца шлюза уехала вверх, приглашая нас войти. Анастасия вскочила на короткий трап и указала мне кресло второго пилота. Внутри флаера царил сумрак. Этот тип воздушных судов разрабатывался специально для передвижения в условиях низкой гравитации при сильно разряженной атмосфере. На Земле даже модификации подобных судов практически не использовались.
Анастасия задраила люк и сказала, что шлем можно снять. Положив руки на экран управления, она завела двигатель. Послышался протяжный свист раскрутившихся вентиляторов, перемежающийся глухими ударами гидравлических поршней.
Флаер взвился в воздух и взял курс на юго-восток, в сторону Лабиринта ночи, немного западнее долины Марринера.
Анастасия включила передатчик, замигавший зелеными огнями внешней связи с Центром.
— Регистрационный номер 18/4-ЗВ, пункт назначения – геологический центр Арес-8 в квадрате 74.
— Воздушная трасса 14-П, доброго пути.
— Перехожу на автоматическое управление. До скорой встречи.
Загорелся дисплей автоматического управления, флаер покачнулся и начал медленно набирать скорость.
Фиолетовое солнце догорало на горизонте, лениво опускаясь за ржавые дюны. По левому борту дул сильный ветер, поднимая в воздух тысячи песчинок пыли, а над этой рыжей пеленой, словно дикие птицы, кружилось несколько флаеров.
Пейзаж мертвой и пока ещё пустынной планеты, на которую посмела ступить нога хрупкого человека, вызывал тяжёлое ощущение на сердце.
— Увидеть здесь леса не сможем с Вами мы, — Анастасия внимательно вглядывалась в моё лицо из полутени, — и в реках искупаться не дано нам будет. Век человека короток, а век мечты – не беспределен разве?
— Людям надо где-то жить. Полагаю, что любой, сажающий семя дерева, не дождётся плодов с его ветвей. Он делает это для будущих поколений.
— Но в том ли дело? — Она выехала из тени и бросила мечтательный взгляд на садящееся бледно-фиолетовое солнце, — Не знала мира я иного, чем мир барханов Марса. Жить под сводом куполов – так тяжело, и каждый здесь рожденный человек стремится их покинуть. Разбить стекло, увидеть небо, почувствовать росу.
Я почти её понимал. Она говорила без доли поэтичности, как это делали невоздержанные поэты Земли во все времена. Нет, для неё это не было абстракцией, но самой настоящей объективностью, ежедневной реальностью. Если и присутствовало в ней что-то от поэзии, то лишь потому, что всю свою жизнь она превратила в поэзию о будущем и в страсть по настоящему.
— Меняются тут люди, — продолжала Анастасия, задумчиво сжимая в руках информационный планшет и вглядываясь в простирающуюся под нами мертвую долину, — Все то, что на Земле тревожит вас – здесь видится таким ничтожным, мелким и абсурдным. Союз, Америка, Китай – все базы здесь международные, мы люди все, сыны и дочери Вселенной. Различия пред общим холодом и одиночеством вселенной, столь мелочны, пусты и глупы! Тепло к теплу примкнуть спешит скорее.
Мне нравилась эта девушка. Не смотря на некоторый пафос речей, излагаемое ею не являлось продуктом пропаганды и убеждения. Анастасия чувствовала одиночество человеческого разума в огромной Вселенной, чувствовала глухой стук сердца, объятый космическим морозом. И она искала ответа у других сердец, с которыми сможет биться в такт. Дочь колонистов, не имеющая собственного дома и жаждущая сама построить дом в столь неприветливом мире. Дитя Марса – дочь безводных пустынь.
Солнце полностью скрылось за горизонтом, когда мы начали спуск к широкому плато Лабиринта ночи. Геологический центр состоял из двух куполообразных строений. Первое служило небольшим садом с замкнутой эко-системой, а второе строение отводилось под жилые помещения. Вместе они образовывали комплекс, служивший верхушкой айсберга в разросшихся вниз тоннелях и полевых штреках. Глубоко под поверхностью располагались тонны замороженной воды. После того, как воду растапливали и выбрасывали в атмосферу, штреки взрывали, желая не допустить неконтролируемого обвала в будущем.
Флаер мягко опустился на посадочную площадку и Анастасия утвердительно кивнула.
— Через несколько месяцев я Вас навещу. Тогда и проведу экскурсию по местам, где сама люблю бывать.
— Буду ждать, — Мне и вправду этого очень хотелось. Несколько месяцев казались слишком долгим периодом, — Могли бы прилететь и раньше.
Анастасия немного грустно рассмеялась.
— В старом бункере Штатов ржавеют древние снаряды. Я помогать их обещала обезвреживать. Лежат боеголовки под завалом, это время какое-то займет. Преследует нас прошлое. Прежде чем начать борьбу с хаосом природы, нам нужно победить себя.
Я одел шлем и прошёл к атмосферному шлюзу. Выходить из флаера мне не хотелось. Каждый, когда знакомится с новыми людьми, чувствует некоторое одиночество среди давно знакомых друг с другом. Я знал, что некоторое время между мной и другими учеными воцарится прохлада. Такова неизбежность. А единственный знакомый мне человек – ещё почти ребёнок – улетала в пустынную даль марсианской ночи.
— Евгений, — уже на выходе позвала меня Анастасия, — Не беспокойтесь из-за людей. Здесь слишком холодно для того, чтобы ещё мог существовать холод между нами.
Я не успел ничего ответить: двери воздушного шлюза закрылись, и флаер взвился в темноту, несясь на северо-запад, в сторону величественного силуэта горы Олимп.
Когда Вы приходите на новое место, узнаете новых людей и осваиваете практическую профессию, время для вас словно замирает. Оно растягивается как резина, и дни могут казаться месяцами. Но со временем – вы привыкаете. Тогда время начинает ускорять свой бег, словно спеша наверстать упущенное ранее – день сменяется днем, а вы уже не способны определить разницы между вчера и завтра.
Где бы я ни работал, со мной так происходило всегда. Но здесь, на Марсе, время не собиралось ускоряться, словно хитрый Хронос был пойман колонистами и на веке закован в ледяные кандалы. Дело даже не в том новом, открывавшемся мне. Просто сама жизнь наполнялась каким-то ранее неведомым чудесным смыслом. Здесь я повстречал и других потомков колонистов, родившихся на Марсе и никогда не видевших цветущих лугов Земли. Каждого из них отличало какое-то непостижимое желание вырваться из тесноты, оказаться в самом центре открытого пространства. Всё чаще они отказывались носить защитные костюмы и ходили в легкой одежде везде, где радиация, температура и давление позволяли это делать. Поначалу я думал, что никогда не пойму детей Марса до конца. Но чем больше времени проходило, тем глубже я понимал их тоску и жажду по созданию цветущих садов и золотых лесов на бесплодных марсианских равнинах.
Возвращаясь после работы в сад под куполом на Арес-8, я часами смотрел фильмы об этапах будущей эволюции атмосферы и биосферы Марса. Я наблюдал как за какие-то десятки минут из пустынь образовывались океаны, как мхи и лишайники оплетали своими корнями голые скалы, дробя породу, создавая почву для растений. Им на смену приходили морозоустойчивые сосны и ели, опыляемые ветром. Кратеры заполнялись дождевой водой, становясь озёрами, с гор срывались водопады. Люди купались в них без защитных костюмов, небо постепенно окрашивалось в голубые тона. На орбите Марса вырастали защитные экраны, оберегающие жизнь от солнечной радиации. Фильмы повествовали о длительном времени периодом в сотни лет, так далеко, как тянулась фантазия человека. Фантазия творца, ежечасно памятующего ради чего он трудится. Это ни сколько не напоминало социальную пропаганду, казалось, будущее даже ближе, чем это мимолетное и такое призрачное настоящее с голыми пустынями и морями, лишёнными воды.
Время шло, а я все чаще ловил себя на мысли, что думаю об Анастасии. Вопреки данному обещанию, она не прилетела меня навестить. Делать информационные запросы и навязываться ей мне не хотелось, а никто из моих коллег её лично не знал. Население Марса месяц от месяца росло, все чаще прилетали не только ученые, но и обычные люди в поисках нового дома. Ещё полгода назад я не верил, что можно променять теплые моря и удобную жизнь на безжизненные равнины. Лишь здесь во мне родилось трудно объяснимое чувство радости, что я сам прикладывал руку к созданию нового мира. Мира, который мы строим вместе.
На восьмой месяц пребывания на красной планете мне предложили участвовать в разработке штрека недалеко от американской базы. Города Марса давно стали международными, но некоторые из специализированных исследовательских центров все ещё носили на себе бремя флагов, которые здесь уже ничего не значили. Политические центры переставали играть роль в этом мире.
Когда наш флаер заходил на посадку, я обратил внимание на странную статую, выбитую пневматическим долотом из марсианского базальта. Скульптура изображала бегущую девушку, сжимающую в руках боеголовку. За спиной каменного изваяния, укрывшись руками, сидели дети. Несколько женщин прижимали их к своей груди, словно стараясь защитить от опасности.
Я вопросительно посмотрел на пилота, но тот только пожал плечами. Несчастные случаи на Марсе не были редкостью, каждый день приходили сообщения о несчастных случаях, ранениях и жертвах. Но этот памятник не был поставлен в память о погибших. Он прославлял героизм.
Мы вышли из флаера и я махнул рукой, показывая, что скоро догоню своих коллег. Дождавшись, когда они скроются за воротами шлюза, я осторожно подошёл к памятнику и внимательно осмотрел. На красном постаменте матовым серебром сияли выгравированные строки стихотворения на русском и английском языках.
Всего восемь строк, читая которые, я упал на колени не в силах сдержать скорби.
Я снял с головы шлем, и коварный холод объял тело. Мои слезы падали в песок, превращаясь в ледяные звезды, а сильные порывы ветра жестоко трепали волосы. Глаза щипали и слезились, я задерживал дыхание, слушая как громко, словно колокол, бьётся страдающее сердце. Отойди в сторону от этого места – я был бы уже мёртв. Но здесь, я знал, у меня есть несколько десятков секунд, чтобы отдать последнюю дань прекрасной дочери Марса.
Одев шлем и встав на ноги, я обвел взглядом долину, на которую смотрела и к которой бежала Анастасия, выбитая из камня. Ту долину, по песку которой когда-нибудь потекут реки, и на которой, устремляясь вверх, вырастут деревья. Быть может, этот памятник сохранится до тех пор. И тогда она сможет отдохнуть под тенями вековых сосен и почувствовать прохладный вечерний бриз, дующий с моря – как она и мечтала…
Хвальский Андрей
095: Летняя практика
Пневмодорожный состав бесшумно катил по привычным родным просторам. В купе ехали двое: молодой человек, по виду студент, и мужчина средних лет.
Молодой трещал без умолку, его спутник произносил свои фразы веско, со знанием дела, тоном наставника.
— Василий Иваныч, я так рад, так рад наконец-то откусить настоящую ленинградскую булочку! А этот краснодарский чай просто сводит меня с ума! Надо еще заказать по пневмопочте «жигулевского» и воблы из вагона-ресторана. Через пару минут холодная запотевшая бутылка с характерным легким свистом оказалась на столе, за ней приземлилась золотистая вобла.
— Что надоела буржуазная еда за лето, Петька? — бросил старший.
— Да сил уже никаких нет терпеть это ГМО и консерванты, Василий Иванович! Несколько раз порывался «аварийную кнопку» нажать, но тогда бы Вы мне практику не засчитали. Пришлось бы проходить ее по новой, без практики зачета не поставят. Кстати, я захватил с собой несколько презентов, бутылочку «Кока Колы» и «Сникерс».
Поделиться книгой: