Путь Дракона

— Меня зовут Тэг, сэр. Я прибыл, чтобы доставить повозку Магистра Иманиэля.

Глаза Мастера Уилла на мгновение расширились и он оглянул взором вокруг, чтобы увидеть, как приняли их слова. Ситрин тихо изрек проклятье. Она не вела повозку Магистра Иманила. У банка ее не было. Она вела повозку, везущую шерсть. Это было ее первой ошибкой. Мастер Уилл чихнул на нее и схватил ее за плечо.

Ты опоздал, парень. Я думал ты уже и не придешь.

"Извините, сир."

— Во имя всего святого, дитя, старайся не болтать.

Он повел его быстро сквозь толпу в глубокую узкую повозку. Побитые погодой деревянные доски выглядели достаточно крепкими и полотно брезента на крыше сберегло бы от дождя и плотно упакованных серых тканей. Оси были из плотного железа, и колеса были соединены сталью. Повозка смотрела на Ситрин и очевидно было, что места в фургоне больше, чем просто нужно для ткани. Двух мулов в упряжке с трудом казалось достаточно, чтобы тащить такую большую поклажу. Конечно, конечно они все могли бы видеть, что это подстроено. У стражи принца вряд ли была нужда глядеть на нее, чтобы все понимать. Ее внутренности свело еще сильнее, и она поблагодарила ангелов, что она не могла есть с утра. Она не знала насколько хорошо ее фальшивые усы выдержат рвоту. Мастер Уилл наклонился близко к ней, его губы задевали ее ухо.

— Первые два слоя — шерсть, — сказал он. — Все что ниже — запечатано в коробки и бочки. Если брезент не выдержит и вещи намокнут, просто позволь им обсохнуть.

— Книги… — пробурчала она.

— Книги в достаточном количестве овчины и воска, эту бодягу можно хоть по- морю везти. Не волнуйся о них. Не думай о тем что перевозишь. И ни при каких обстоятельствах не копайся и не рассматривай.

Мгновенно она почувствовала раздражение. Он думает она идиотка?

— Можешь спать на верху, — продолжил Мастер Вилл. — Никому это не покажется странным. Делай что говорит управляющий караваном, следи за мулами, корми, и береги себя на сколько это возможно.

— Да, сэр, — сказала она.

— Тогда отправляйся, — сказал старик. Он отошел и хлопнул ее по плечу. Его улыбка была натянутой и безрадостной. — Удачи!

Он развернулся и потопал обратно по направлению к магазину. У Cитрин было сильное желание пойти за ним вдогонку. Это не могло быть тем всем, что здесь было.

— Я — Таг, — сказала она в их длинные, мягкие уши. И затем, шепча, — По правде, я — Ситрин. — Ей было жаль, что она не знает их кличек.

Она не замечала солдат, пока она не поднялась вверх к скамье водителя. Мужчины и женщины в кожаных доспехах, с мечами по бокам. Все они были первокровными, кроме одного тралгу с кольцами в ушах и огромном луком, висящим на плече. Капитан отряда, тралгу и пожилой человека в длинных одеждах и туго затянутых узлом волосах оживленно разговаривали с владельцем автоприцепа — тимзинаем. Ситрин схватила поводья своими ноющими и бескровными суставами пальцев. Капитан кивнул в ее сторону, и владелец автоприцепа пожал плечами. В ужасе она наблюдала, как эти три солдата приближаются к ней. Ей нужно побежать. Она приготовилась быть убитой.

— Пацан! — сказал капитан, уставившись на нее своими бледными глазами. Он был суровым человеком, моложе чем магистр Иманиэль и старше чем Безель. У него были песочного цвета волосы, слишком короткие для стиля антеан, слишком длинными для Свободных городов. Он наклонялся вперед, подняв брови. — Парень? Ты меня слышишь?

Ситрин кивнула.

— Ты нормально соображаешь? Я не нанимался охранять мальчишек, которые, скорей всего, заблудятся и на своих двоих.

— Нет, — прохрипела Ситрин. Она кашлянула посильней, чтобы поддерживать свой голос хриплым и низким. — Нет, я не такой, сэр.

— Ладно тогда, — сказал капитан. — Ты управлял повозкой?

Ситрин кивнула.

— Отлично. Ты прибыл последним, так что пропустил инструктаж. Вкратце повторюсь. Я капитан Вэстер. Это Ярдам. Он мой заместитель. А это наш маг, мастер Кит. Мы охранники этого каравана, и я был бы признателен, если ты сделаешь все что мы скажем, когда это понадобится. Мы доберемся в Карс в целости и сохранности.

Ситрин вновь кивнула. Капитал глянул на нее еще раз убедится, что она не слабоумная.

— Ладно, — сказал он, отворачиваясь. — Давай выдвигаться.

— Как скажите, сэр. — сказал тралгу глубоким, сиплым голосом.

Капитан и тралгу развернулись и пошли обратно к ведущему караваном, их голоса быстро затерялись в какофонии улицы. Маг, мастер Кит, подошел ближе. Он был намного старше с волосами скорее серыми, чем черными. Лицо вытянутым, овальной формы. Улыбка на удивление теплой.

— Ты в порядке, сынок? — спросил он.

— Нервничаю, — сказала Ситрин.

— Впервые передвигаешься в фургоне?

Ситрин кивнула. Она чувствовала себя, как идиотка, кивая все время, как немой на улицах. Улыбка мага была одобрительной и нежной, как у жреца.

— Подозреваю, что скука покажется худшей вещью. После трех дней пути, видя перед собой только тележку, зрелище может показаться немного унылым.

Ситрин улыбнулась и почти искренне.

— Как тебя зовут? — спросил маг.

— Таг, — сказала она.

Он моргнул, и она подумала его улыбка потерял долю тепла. Она наклонила голову вперед, ее волосы чуть прикрыли глаза, а сердце бешено забилось. Мастер Кит только чихнул и покачал головой. Когда он заговорил, его голос был все еще утешающим, как мягкая фланель.

— Добро пожаловать в фургон, Таг.

Она снова кивнул, и маг ушел. Ее сердце замедлилось до более человеческих темпов. Она сглотнула, закрыла глаза, и расправила плечи и шею, чтобы расслабиться. Ее не раскусили. Это хорошо.

Вагончики в повозке стартовали в течении часа, большой широкий вагон снабжения неуклюже двигался один спереди, потом покрытый вагон, который лязгнул достаточно громко, чтобы Ситрин могла слышать его со своего места три вагона назад. Мастер каравана Тимзинаи ехал туда и обратно на большой белой кобыле, таща за собой вагончики и зверей с длинной гибким прутом, наполовину палкой, наполовину кнутом. Когда он подошел к ней она встряхнула свои вожжи и дала команду мулам вернутся, как ее учил Безель, когда он был жив и улыбался и флиртовал с бедными людьми, находящимися под опекой банка. Мулы стали двигаться вперед и мастер каравана злобно на нее прикрикнул.

— Не спеши, парень. Ты здесь не на чертовой гонке!

"Извини", сказала Ситрин, отступая от повозок. Один из мулов всхрапнул и повернул свою голову назад в ее сторону. В тот момент как он наклонил уши, она не представляла, что он чувствует досаду. Мастер каравана потряс головой и потихоньку поехал назад к следующему вагончику. Ситрин крепко взяла в свои руки бразды правления отрядом, но ей ничего не нужно было делать. Мулы знали свою работу, следуя за повозкой, которая ехала впереди них. Медленно, с большим числом криков и проклятий, караван принял правильную форму. Они двигались из широких улиц Старого Квартала, оставив позади каналы, что лежали вниз по реке, напротив, через мост Патрон, перед ними возвышался дворец принца.

Мимо нее проскользнул Ванаи, город ее детства. Там была дорога, которая вела на рынок, где Кам купил ей на день рождения медовый коржик. Здесь, где было стойло лошадей, в котором ученик сапожника выкрал у нее поцелуй и его выпорол Магистр Иманиел за возникшее беспокойство. Она и забыла это, до тех пор пока вид города ей это не напомнил. Они прошли мимо дома учителя, куда ее направили для изучения писем, когда она была еще девчонкой. Где-то в городе были могилы ее матери и отца. Она никогда не посещала их и теперь об этом жалела.

Когда она вернулась, она сказала себе. Когда война закончилась и на земле был мир, она вернулась, чтобы увидеть как сожгли ее семью.

Слишком рано, городские стены стали маячить перед ними, их тусклый камень был виден так высоко, как будто бы стояло два человека. Ворота были открыты, но поток людей, повозок и животных их замедлял. Казалось, что мулы ожидали их, когда мастер каравана прискакал вперед на свободную дорогу, подстегивая их встать на путь следования фургонов. Высоко на башенных воротах, стоял человек в сияющих доспехах стражи принца. В момент приступа болезни, Ситрин думала, что это то же лицо с ухмылкой, что смотрело на нее вверх, в ночь, когда умер Безель. Когда страж крикнул, такое же лицо было у капитана.

— Ты — трус, Вестер!

У Ситрин перехватило дыхание, в шоке от невольного оскорбления.

"Сдохни от оспы, Доссен," — пропел капитан ухмыляясь, поэтому, возможно, они оба были друзьями. Эта идея уменьшила привлекательность капитана Вестера в ее глазах. По крайней мере их не остановила охрана принца. Тележки катились, ударялись и скрепили всю дорогу по пути из города, переходя на дорогу, где они оставили каменные булыжники для широкого зеленого нефрита дракона позади. Карс находился далеко на северо-запад, но дорога по которой они двигались следовала на юг, изгибаясь как кривая побережья моря. Мимо прошли некоторые другие повозки, двигаясь по направлению в город. Низкие холмы были покрыты деревьями с величественной осенней листвой красной, желтой и золотой. Когда солнце осветило их под правильным углом, они выглядели как будто бы горели. Ситрин, сгорбилась на скамейке, ноги становились все холоднее, ее руки коченели.

За долгие мили медленного перехода ее тревога улеглась, убаюканная шумом и тряской повозки. Она почти забыла, кто она, что оставила позади и какой груз везет с собой. Пока мир принадлежал ей, мулы, повозка впереди и деревья вокруг нее, она ощущала почти одиночество. Солнце опустилось, его слепящие лучи били прямо в глаза. По команде начальника каравана повозки замедлили ход, а затем остановились. Тимзанай проехал вдоль череды фургонов, как он делал это в Ванаи, указывая место каждого в открытой низине. Лагерь. Место Ситрин, по счастью, оказалось возле дороги, и ей не пришлось ничего изобретать. Она развернула мулов, отвела повозку туда, куда ей указали, и слезла на землю. Затем, отстегнув мулов, она отвела их к заливу, где те немедленно опустили морды к воде и не поднимали их так долго, что она начала беспокоиться. Может ли мул выпить столько, что его стошнит? Может, ей попытаться их остановить? Но другие животные вели себя точно так же. Она наблюдала за тем, что делают остальные возчики, и старалась не выделяться.

Ночь наступила быстро. Стало холодно. Пока она накормила животных, почистила их и отвела во временный загон, поднялся туман. Глава каравана развел огонь, и запах дыма и жареной рыбы заставил желудок Ситрин внезапно и болезненно напомнить о себе. Она присоединилась к смеющимся извозчикам и стала в очередь за едой, держа голову пригнутой и потупив глаза. Когда кто-то пытался вовлечь ее в разговор, она бормотала что-то или отвечала односложно. Поваром была низкая женщина Тимзинай, такая толстая, что хитин на ее чешуе был готов лопнуть на ее мясистых руках. Когда подошла очередь Ситрин, повариха дала ей оловянный поднос с маленьким кусочком бледной форели, ложкой бобов и корочкой черствого хлеба. Ситрин кивнула в знак благодарности и пошла присесть возле огня. Сырость пропитала ее брюки и куртку, однако на рискнула подвинуться ближе к огню. лучше держаться позади.

Пока они ели, хозяин каравана достал из своего фургона низкий табурет, взобрался на него и начал читать святую книгу при свете костра. Ситрин слушала вполуха. Магистр Иманиель тоже был религиозен, либо же считал, что разумно казаться таковым. Ситрин слышала священное писание множество раз, но ее ни разу не тронула история о Боге и ангелах.

Тихонько, она отставила тарелку и нож, и спустилась к реке. Ее преследовал неотступный страх выдать себя при посещении уборной, а уклончивые ответы Магистра Иманиела — все мужчины присаживаются на корточки — ее не убеждали. Одна в тумане и темноте, со спущенными штанами и зажатым в руке гульфиком, она почувствовала не только физическое облегчение. Один раз. Она справилась один раз. Теперь если б только она смогла продолжать маскарад и дальше, все те недели, что остались до Карсе.

Вернувшись к огню она обнаружила человека, сидящего у ее подноса. Один из охранников, но к счастью не капитан или его заместитель Тралгу. Ситрин села на свое место, охранник кивнул ей и улыбнулся. Она надеялась, что он не будет разговаривать.

— Каков оратор наш начальник, — сказал охранник. — Как выступает. Мог бы стать хорошим актером, однако для Тимзинаев не так много хороших ролей. Орман в Цикле Огня как раз для него.

Ситрин кивнула и взяла немного холодных бобов.

— Сандр, — сказал охранник. — Это я. меня зовут Сандр.

— Таг, — ответила Ситрин, надеясь, что бормотание с полным ртом, звучит в ее устах по-мужски.

— Приятно познакомится, Таг, — продолжил Сандр. Он потянулся в темноту и достал бурдюк. — Выпьешь?

Ситрин пожала плечами так, как мог бы сделать извозчик в ее представлении, Сандр усмехнулся выдернул пробку Ситрин пила вино храме и на фестивалях, но всегда с водой, и никогда в больших количествах. Жидкость же, которая лилась теперь в ее рот, была совсем другой. Она жгла ее нежные губы и язык, скользила по ее горлу горла, и оставила чувство, как будто Ситрин очистилась. Тепло, которые разлилось в ее груди, походило на прилив крови.

— Хорошее, да? — спросил Сандр — Я позаимствовал его у мастера Кита. Он не заметит.

Ситрин сделала еще один глоток и неохотно возвратила бурдюк. Сандр пил пока начальник каравана не закончил читать и полдюжины голосов не повысились в заключительном ритуале. Луна казалась мягкой, туман рассеивал ее свет. К ее удивлению, вино убило ощущение комка в ее желудке. Не совсем, но достаточно, чтобы она почувствовала. Тепло, помимо желудка, теперь было и в животе. Она задалась вопросом, сколько нужно выпить, чтобы такое же ощущение распространилось на плечи и шею

Она не будет дурой и не напьется. Кто-то выкрикнул имя Сандра и он поднялся на ноги. Он не забрал бурдюк.

— Я здесь, сэр, — ответил Сандр и поел к огню. Вестер и его Тралгу собирали своих солдат. Ситрин посмотрела в серую дрожащую темноту, в сторону огня, осторожно подтащила бурдюк и спрятала его в куртку.

Она пошла обратно к своей повозке, при этом избегая остальных. Кто-то пел, и другой голос подхватил песню. Закричала ночная птица. Ситрин взобралась наверх. Шерстяная ткань промокла от росы, маленькие капельки блестели в лунном свете. Она подумала не опустить ли брезент, но было темно, и ей не особенно этого хотелось. Вместо этого она уютно устроилась среди тюков, достала из куртки бурдюк и сделала еще глоток. Всего один и небольшой.

Ей следует быть осторожней.

барон Доусон Каллиам

В последний миг дуга, которую вычерчивал меч, прервалась, и клинок устремился к его лицу. Если бы Доусон был также молод, как его противник, эта хитрость бы сработала, заставила его уклониться, повернуться и открыться. Однако годы поединков наградили его изрядным опытом. Он сместил свой клинок на дюйм в сторону и отразил неожиданный удар, когда тот был на волосок от цели.

Противник Доусона в этом небольшом сражении — а также во многом другом — Фелдин Маас, барон Эббинбоу, сплюнул на землю и ухмыльнулся.

Изначально оскорбление было пустяковым. Хотя поместье Доусона больше, три дня назад Маас потребовал, чтобы ему подали еду за королевским столом прежде Доусона на том основании, что Маас носит титул Хранителя Южного Предела. Доусон объяснил ошибку Мааса. Тогда тот сделал из своей уступки оскорбление. Они едва не подрались тогда в зале. Спор должно было разрешить теперь, следуя старой традиции.

Площадка для поединков была сухой и пыльной, достаточно длинной для конного поединка на копьях и достаточно узкой для сражения на коротких мечах в кожаной броне, как сейчас. По одну сторону от площадки высились стены и башни Королевского Шпиля. По другую Раздел, глубиной в тысячу футов, что разбивал город надвое и в честь которого получил свое имя Расколотый Престол.

Они разошлись и снова начали медленно обходить друг друга по кругу. Правая рука Доусона горела от напряжения и усталости, но кончик его меча не шелохнулся. Он гордился, что спустя тридцать лет сражений был все так же силен, как в день своего первого поединка чести. Его молодой противник держал клинок менее твердо, а приемы Маас проводил заметно небрежнее. Но это была лишь видимость, Доусон знал, что верить нельзя.

Кожаные подошвы их обуви шаркали по земле. Фелдин сделал выпад. Доусон парировал, нанес ответный удар, и теперь Фелдину пришлось отступить. Ухмылка его была уже не такой уверенной, но Доусон не стал отвлекаться, чтобы позлорадствовать. Потом, когда у ублюдка появится шрам от меча Каллиама. Фелдин Маас нанес низкий, тяжелый удар, быстрым движением запястья крутнув меч. Доусон отразил его, сделал вид, что собирается ударить справа, и атаковал слева. Прием был проведен превосходно, но противник уже ушел в сторону. Они оба были слишком опытны в поединках, чтобы поддаться на старые уловки.

Требовалось что-то неожиданное.

В настоящем бою выпад Доусона был бы самоубийственным. Он открывал его, заставлял потерять равновесие и далеко вытянуться. Удар был безыскусный, и именно потому он сработал, как Доусон того и хотел. Фелдин отпрыгнул, но слишком медленно. Через меч Доусону передалось сопротивление металла, разрезающего кожу.

— Кровь! — объявил он.

Доусон увидел, как удивление на лице Фелдина в мгновение ока сменилось яростью, ярость превратилась в расчет, а расчет в свою очередь скрылся за спокойной, ироничной маской. Значит, он целый миг колебался, не нанести ли ответный удар — удар, который не удалось бы парировать. Доусон понял: молодой Фелдин почти поддался искушению убить его, забыв про честь, свидетелей и закон. И от того победа была еще слаще. Фелдин отступил назад, прикоснулся к ребрам и поднял вверх окровавленные пальцы. Врачи подбежали, чтобы оценить серьезность раны. Доусон вложил меч в ножны.

— Хорошо разыграно, старик, — сказал Фелдин, пока с него снимали рубашку. — Воспользовались моей честью, как щитом? Сочту за комплимент. Вы поставили свою жизнь на мое благородство.

— Скорее на ваш страх перед нарушением правил.

Глаза Фелдина опасно сверкнули.

— Тише, мы только что закончили одну дуэль, — вмешался старший врач, — Не будем затевать новую.

Доусон отсалютовал ему кинжалом. Фелдин оттолкнул слуг и вытащил свой кинжал. Кровь текла по его боку. Хороший признак. Значит, этот новый шрам будет глубоким. Доусон убрал кинжал в ножны, повернулся и покинул площадку для поединков, не посрамив чести.

Кэмнипол. Разделенный город, город Расколотого Престола.

Со времен драконов здесь был оплот власти первокровных. Потом мрачные, опаленные великой войной века низвели бывших правителей мира и освободили порабощенные расы. Тогда Кэмнипол стал маяком надежды. Черно-золотой, гордо раскинувшийся на холме город звал разбросанных по свету первокровных домой. Богатства возникали и исчезали, а город стоял, вечный, расколотый надвое Разделом, поддерживаемый мощью Королевского Шпиля, теперь служившего домом королю Симеону и юному принцу Астеру.

Серебряный мост через Раздел соединял Королевский Шпиль и квартал знати, возвышавшийся на западной стороне. Древние камни покоились на опорах из драконьего нефрита всего в руку толщиной, извечных, как солнце или море. Доусон ехал в небольшом конном экипаже — ему не нравилось последнее веяние моды, когда повозку тянули рабы. Колеса грохотали, и стаи голубей взмывали в воздух под мостом. Он высунулся из окна и посмотрел вниз, на обломки и камни, образующие стены Раздела. Говорили, что самые нижние из старых зданий, там, в огромной куче у основания каньона, были древнее, чем сами драконы. Кэмнипол, вечный город. Его город и сердце его народа и расы. Ничто он не любил так сильно, кроме, пожалуй, своей семьи.

Затем они съехали с моста через пропасть, и возница свернул на неширокую площадь, принадлежащую Доусону. Перед ним предстал его особняк, который радовал глаза простотой и совершенством линий, в отличие от крикливой филиграни, которой украшали свои дома выскочки вроде Фелдина Мааса или Алана Клина, или Куртина Иссандриана. Прекрасным и строгим — таким был его дом, через пустоту выходящий фасадом на Королевский Шпиль и широкую равнину за ним, самый благородный дом в городе, уступающий только поместью лорда Банниена Эстинфордского.

Слуги опустили подножку, и Доусон, как всегда, отмахнулся от предложенных рук. Предложить руку было их долгом, а его достоинство не позволяло ее принять. Важен был сам ритуал. Раб-привратник, старый тралгу со светло-коричневой кожей и серебристой шерстью на кончиках ушей, стоял у входа. Серебряной цепью он был прикован к колонне из черного мрамора.

— Добро пожаловать домой, мой господин, — сказал раб. — Пришло письмо от вашего сына.

— Которого?

— Джорея, мой господин.

Доусон почувствовал, как что-то сжалось внутри него. Будь письмо от любого другого из его детей, он с нескрываемым удовольствием прочел бы его, но оно было от Джорея, а значит рассказывало о ненавистной Ванайской кампании. Встревоженный, он требовательно протянул руку. Раб-привратник повернул голову к двери.

— Госпожа взяла его, мой господин.

Темные гобелены и яркий хрусталь украшал особняк внутри. Собаки, привязанные у лестницы, радостно повизгивали — пять волкодавов с блестящей серой шерстью и молочно-белыми зубами. Доусон почесал их за ухом, похлопал по бокам и направился на застекленную террасу, где его ждала жена.

Эту стеклянную комнату он построил специально для Клары. Она нарушала гармонию линий с северной стороны, но в ней Клара могла выращивать анютины глазки и фиалки, обычные для холмов Остерлинга. Цветы напоминали ей о доме и помогали мириться с пребыванием в Кэмниполе, потому аромат фиалок витал в доме всю зиму. Теперь она сидела в глубоком кресле у небольшого стола, столы с темными цветами выстроились вокруг нее, как солдаты на параде. Она подняла взгляд, услышав его шаги, и улыбнулась.

Клара всегда была само совершенство. Да, румянец на ее щеках с годами поблек, да, в ее черных волосах теперь блестела седина, но когда он глядел на нее, он видел ту девчонку, которой она когда-то была. Немало было девушек красивее и поэтесс искуснее, когда отец Доусона выбирал, чье лоно выносит его внуков. Но он выбрал Клару, и Доусон очень скоро оценил мудрость этого выбора. У нее было доброе сердце. Даже если бы она была образцом совершенства во всем, без доброты все достоинства не имели бы смысла. Доусон наклонился и привычно поцеловал ее в губы. Это тоже был ритуал, как и отказ от руки при выходе из экипажа, как почесывание за ушами у охотничьих собак. Ритуалы придавали его жизни смысл.

— Есть новости от Джорея? — спросил он.

— Да, — ответила она, — у него все хорошо. Он отлично проводит время на поле боя. Его капитан — сын Адрии Клина, Алан. Говорит, что они неплохо ладят.

Доусон скрестил руки и прислонился к столику с цветами. Неприятное ощущение в желудке усилилось. Клин. Еще один из клики Фелдина Мааса. Когда Доусон узнал, что король поставил Джорея под командование Клина, известие привело его в ярость, и напоминание об этом все еще будило в нем гнев.

— О, и еще он пишет, что служит с Гедером Паллиако, но разве так может быть? Это ведь тот странный толстенький коротышка, обожающий географические карты и забавные стихи?

— Ты говоришь о Лерере Паллиако. Гедер его сын.

— Ой, — сказала Клара, взмахнув рукой. — Теперь понятно, а то я думала, как же он пойдет в бой в его-то возрасте. Думаю, нам всем это уже не по силам. А еще Джорей написал длинный отрывок о конях и сливах, явно какой-то шифр для тебя. Я не знала, с какой стороны к нему подступиться.

Немного порывшись в складках своего платья, она протянула ему сложенную бумагу.