Путь Дракона

— Ты выиграл свой поединок? — поинтересовалась она.

— Да.

— И тот ужасный человек извинился?

— Еще лучше, дорогая. Он проиграл.

Почерк Джорея, аккуратный и неряшливый одновременно, напоминал упорядоченное царапание по бумаге птичьей лапой. Доусон по диагонали просмотрел первые абзацы. Несколько фальшиво-восторженных фраз о трудностях жизни на марше, едкое высказывание об Алане Клине, который Клара то ли не заметила, то ли предпочла неверно истолковать, небольшой абзац о молодом Паллиако, который, судя по всему, служил у них объектом для шуток. А вот и важная часть. Он прочел ее внимательно, разбирая каждую строку, выискивая слова, которыми он и его сын договорились обозначать некоторых ключевых игроков и военные хитрости. Слив-паданцев в этом году нет. Значит, Сир Клин не был зависим от лорда Тернигана. Клин подчинялся приказам, потому что лорд Терниган был маршалом армии, а не из-за какого-то политического союза. Эти сведения были полезны. Мой конь, боюсь, может начать припадать на правую ногу. Конь, не скакун. Припадание, не хромота. Правая нога, не левая. Значит, людей Клина выбрали остаться в завоеванном Ванаи, а самого Клина скорее всего назначат временным губернатором. Терниган не собирался править городом сам. И что самое важное, армия задержится.

Только задержится, конечно. Не проиграет. Никогда не проиграет. Все станет на свои места, если войска Тернигана смогут просто удержать победу в течение нескольких месяцев. Это различие между задержкой и провалом не позволяло считать частные переговоры Доусона с Максией изменой. Раз завоевание Ванаи откладывалось до весны, у него было время устроить так, чтобы Клина отозвали ко двору, а Джорея поставили на его место. Пост губернатора Ванаи позволит Джорею оказаться при дворе, а Маас, Клин и им подобные будут чуть меньше заноситься.

Доусон задействовал самые тайные каналы, слал письма агентам в Столбурне, те пересылали их в Биранкур, купцам, которые вели дела в Максии. Осмотрительность была крайне важна, но ему все удалось. Шестьсот солдат укрепят гарнизон Вольного города Ванаи, пока не понадобится обратное. Весной они отступят, Ванаи падет, и к лету Доусон будет пить с королем Симеоном, вместе смеясь над его хитрой придумкой.

— Господин?

В дверях террасы склонился слуга. Доусон сложил письмо и вернул его Кларе.

— Что такое?

— Посетитель, сир. Барон Маас с женой.

Доусон фыркнул, но Клара поднялась и расправила рукава. Ее лицо было безмятежно спокойным. Она улыбнулась ему.

— Ну же, любовь моя, — сказала она, — ты поиграл в войну. Не сердись, если мы поиграем в мир.

Возражения пронеслись в голове, как собаки за лисой: дуэль не игра, это вопрос чести; Маас заработал и шрам, и унижение, которому подвергся, получив его; принять его сейчас — пустое следование этикету и только, и прочее, и прочее. Клара приподняла бровь и склонила голову набок. Все его раздражение как рукой сняло. Он рассмеялся.

— Любимая, — сказал он, — ты делаешь меня цивилизованным человеком.

— Это вовсе не так, — сказала она. — А теперь идем, и скажи что-нибудь приятное.

Комната для приемов утопала в гобеленах. На них были вытканы изображения Последней Битвы, где крылья драконов вышивались серебряной нитью, а Дракис Ворон Бури золотом. Солнечный свет лился через широкие окна из цветного стекла с геральдическими грифоном и секирой Каллиамов. Убранство комнаты было одним из самых элегантных в доме. Фелдин Маас стоял у двери словно на часах. Его темноволосая остролицая жена плавно двинулась навстречу Доусону и Кларе, как только те вошли в комнату.

— Кузина! — воскликнула она, беря руки Клары в свои. — Я так рада вас видеть.

— И я, Фелия, — сказала Клара. — Мне жаль, что мы видимся теперь, похоже, только когда наши мальчики нашалят.

— Остерлинг, — Фелдин Маас предпочел обратиться к Доусону по титулу.

— Эддинбоу, — ответил Доусон, кланяясь. Фелдин поклонился в ответ со скованностью, свидетельствовавшей, что боль от раны его все еще беспокоила.

— Да прекратите, вы оба, — сказала Клара, а жена Фелдина в тот же момент предложила:

— Сядьте и выпейте вина.

Мужчины повиновались. Спустя несколько минут светской болтовни Фелдин наклонился вперед и негромко заговорил.

— Не слышал, будете ли вы участвовать в королевском турнире.

— Конечно, буду. Вы сомневались?

— Я подумал, вы захотите оставить немного славы своим сыновьям, старина, — сказал Фелдин. — Вот и все. Без обид. Не думаю, что могу позволить себе вас обидеть. По крайней мере, пока не поправлюсь.

— Возможно, в другой раз нам стоит провести словесную дуэль. Оскорбительные куплеты с десяти шагов.

— О, лучше на мечах. Ваши куплеты наносят непоправимый урон. Люди все еще зовут сэра Лорена Рыцарем Кролика из-за вас.

— Из-за меня? Нет. Мне бы это никогда не удалось, если бы не его зубы и этот нелепый шлем. Я знаю, что это крылья, но Бог мне свидетель, выглядят они совсем как уши, — Доусон сделал глоток вина. — Вы отлично держитесь сегодня, мой мальчик. Не так хорошо, как я, но вы боец, в этом нет сомнения.

Клара наградила его улыбкой. Она была права, не так уж сложно быть великодушным. В великодушии даже была какая-то теплота. Вино было густым, слуги принесли тарелку с твердым сыром и солеными колбасками. Клара и ее кузина сплетничали, соприкасались руками при малейшей возможности, как заигрывающие дети. Он подумал, что все повторялось. Сначала оскорбление, потом применение силы, а после всего заверения. Только благодаря таким женщинам, как у них, королевство не развалилось, сотрясаемое войнами из-за мужской гордости и амбиций.

— Нам повезло, — сказал Доусон, — с нашими женами.

Фелдин Маас вздрогнул, посмотрел на двух женщин, увлеченных беседой о том, как сложно вести хозяйство в Кэмниполе и их родных поместьях, и усмехнулся.

— Думаю, что да, — сказал он. — Надолго вы в Кэмниполе?

— До турнира, и потом еще на неделю-другую. Я хочу снова вернуться домой прежде, чем ляжет снег.

— Понимаю. Зимой по Королевскому Шпилю гуляют все ветры равнины. Такое ощущение, что у его величества вместо архитектора был парусных дел мастер. Слышал, что король сам подумывает над поездкой в пределы, только чтобы немного пожить в теплом доме.

— Он едет на охоту, — сказал Доусон, — Он любил зимнюю охоту в пределах, еще когда мы были мальчишками.

— И все же, он становится слишком стар для нее, не считаете?

— Нет, я так не считаю.

— Склоняюсь перед вашим мнением, — сказал Фелдин, но улыбка его была неприятной и самодовольной. Доусон почувствовал гнев, и Клара, должно быть, заметила это. Как выяснилось, в миротворчестве важно знать, когда прекратить игру в друзей, пока иллюзия не рассеялась. Она позвала слуг, собрала букет фиалок в подарок кузине, и они все вместе прошли в вестибюль, чтобы попрощаться. Перед самым уходом Фелдин Маас нахмурился и поднял палец.

— Совсем забыл, господин мой. У вас есть родня в Вольных городах?

— Нет, — ответил Доусон, — По-моему, у Клары есть дальние родственники в Гилее.

— Через брак, — сказала Клара, — не кровные.

— Значит, в Максии никого. Ну и хорошо, — сказал Фелдин Маас.

Спина Доусона напряглась.

— В Максии? Нет, — сказал он, — а почему вы спрашиваете? Что с Максией?

— Похоже, Великий Дож решил встать на сторону Ванаи против его величества. "Единство перед лицом агрессии" или что-то в этом роде.

Фелдин знал о подкреплениях для Ванаи. А если знал он, значит, знал и Сир Алан Клин. Известно ли им наверняка, благодаря чьему влиянию Ванаи обрел своего союзника, или они только догадываются? Подозрения есть точно, иначе Фелдин не заговорил бы об этом. Доусон улыбнулся, как он надеялся, так, словно ему было безразлична эта новость.

— Единство Вольных городов? Маловероятно, — сказал он, — Полагаю, это просто слухи.

— Конечно, — сказал Фелдин Маас, — Конечно, вы правы, я уверен.

Этот псиномордый, мелкохренный, лицемерный ублюдочный сын горностая и шлюхи поклонился и вместе со своей женой вышел из дома. Доусон не сдвинулся с места, и Клара взяла его за руку.

— Ты здоров, дорогой? Что-то болит?

— Прошу меня извинить, — сказал он.

Оказавшись в библиотеке, он запер двери, зажег свечи и достал с полок карты. На них он уже отметил пути из Максии в Ванаи и те дороги, по которым должна была пройти армия. Он провел измерения и вычисления, ощущая, как гнев, подобно волне в бушующем море, поднимается в нем. Его предали. Где-то в цепочке, соединявшей его и Максию, кто-то проболтался, и все его планы рухнули. Он слишком далеко потянулся и этим открылся для удара. Его переиграли. И это сделал Фелдин Маас. Одна из собак заскулила и стала царапать дверь, пока Доусон, наконец, не отпер дверь и не впустил ее.

Пес взобрался на кушетку, подобрал лапы, и встревоженно посмотрел на Доусона. Барон Остерлингских Падей устало сел рядом с животным и почесал у него за ушами. Пес снова заскулил, подставляя голову под ладонь Доусона. Клара появилась в двери, руки сложены на груди, глаза такие же встревоженные, как и у собаки.

— Что-то пошло не так?

— Немного.

— Это чем-то грозит Джорею?

— Не знаю.

— Это чем-то грозит нам?

Доусон не ответил, поскольку ответ был утвердительным, а заставить себя солгать он не смог.

Гедер

Amist лежал в долине, белея в лучах утреннего солнца. Знамена дома Антеа обвисли и отсырели, краски стали темнее в плотном воздухе. Все вокруг пахло истоптанной грязью и холодом. Лошадь Гедера потрясла головой и всхрапнула. Паллиако протянул руку и похлопал ее по холке.

Ему достались отцовские доспехи, яркая латная сталь которых немного потускнела в местах, где кузнецу пришлось подогнать их под фигуру Гедера. Ремешки давили даже через кольчугу. Весь марш был длинным, утомительным предвкушением ада. Они ехали небыстро, но без остановок. С того самого первого похмельного утра он ехал и шел четыре дня, ни разу не отдохнув более двух часов. Ночью он заворачивался в одеяло и дрожал от холода. Днем — потел. Армия спускалась по широкой зеленой драконьей дороге, и топот ног по нефриту сначала раздражал, потом становился музыкальным, а затем превращался в особый вид тишины, чтобы вновь начать надоедать. У Гедера была всего одна лошадь, и приличный кусок дня ему приходилось идти пешком. Люди побогаче могли позволить себе двух или трех, даже четверых животных. И доспех, который не успел прослужить несколько десятилетий к тому времени, как он родился. И еще палатку, которая защищает от холода. И, пожалуй, немножко собственного достоинства и уважения окружающих.

Прочие именитые нобили ехали в группах либо каждый со своей личной свитой. Гедер рядом с ними, поближе к голове колонны, но был далек от присоединения к какой-либо группе. Обозные повозки следовали сразу за ним, а пехота и чужаки, прибившиеся к армии, позади, хотя последних в эти дни практически не было. Это о многом говорило — переход был слишком тяжелым, и не стоил для шлюх потраченного времени.

Приказ остановиться последовал прошлым вечером за час до заката. Оруженосец Гедера расставил его тесную палатку, принес небольшую миску с чечевицей и сыром, и свернулся в маленький дартинайский шарик у порога палатки. Гедер пробрался на свою койку, зажмурил глаза и взмолился об отдыхе. Все его сны были о переходе. С первыми лучами рассвета прозвучал приказ: готовься.

Будучи ребенком, он постоянно представлял себе этот день. Свое первое всамделишное сражение. Гедер представлял ветер битвы, жар и скорость коня под ним, отчаянный боевой крик, который бы рвался из глотки. Ему не приходила мысль об онемевшем от многих часов в седле теле, когда доспех остывал на нем, а пехота формировалась, передвигалась и расформировывалась. Строй благородных рыцарей, готовые к бою мечники и пикейщики оказались толпой людей, которые ржали над грязными шутками и жаловались на то, что их мало либо плохо кормили. Все это было похоже скорее на девятый день восьмидневной охоты, чем на благородное поле брани. Хребет Гедера был охвачен сплошной жгучей болью от кобчика до головы (снизу доверху?). Бедра были стерты до крови, челюсть щелкала от каждого зевка, вкус прокисшего сыра не покидал его рта. Его оруженосец стоял рядом с ним, с боевым копьем Гедера в руках, щитом заброшенным за спину, и обеспокоенным выражением безволосого лица.

— Паллиако!

Гедер дернулся. Сир Алан Клин ехал на огромном черном боевом коне, закованном в красный конский доспех. Доспех всадника, сверкающий камнями и серебром, был сработан под крыло дракона. Клин как будто сошел со страниц древних легенд.

Мой лорд? — сказал Гедер.

— Ты отвечаешь за западный край. Разведчики донесли, что там базируются наемники, купленные Ванаи, поэтому бой будет самым легким.

Гедер нахмурился. Это казалось неправильным, но усталость не давала ему все тщательно обдумать. Наемники были профессиональными бойцами, все как один — ветераны. И это с ними бой будет легким? Клин прочел по лицу его мысли, склонился набок и сплюнул.

— Они не защищают свои дома и жен, — сказал Клин. — Просто следуй за Каллиамом и старайся не натолкнуть ни на кого свою лошадь — она может сломать колено.

— Я знаю это.

Светлые брови Клина взметнулись вверх.

— Я имею в виду… я имею в виду, что я буду осторожен, мой лорд.

Клин прищелкнул, и его прекрасный боевой конь тряхнул головой и повернулся. Сквайр Гедера посмотрел на него с почтением. Если какое-то удивление и было в пылающих глазах Дартина, то он его умело скрыл.

Пошли, — сказал Гедер. — Давай займем позицию.

Как ни странно, похоже, слова Клина были правдой. Возможно, он действительно отправлял Жедера и младшего сира Каллиама на самый легкий участок грядущего сражения. Стремительный бросок вперед, несколько ударов мечом в разные стороны — и наемники сдались до того, как кто-то успел получить серьезные ранения. Клин бы доказал свои способности, если б, не потеряв ни одного рыцаря, добыл славу, сберегая самые жестокие стычки для себя. Все что угодно, чтоб впечатлить лорда Тернигана и выделиться среди остальных капитанов маршала. Или может быть, Клин хотел чтоб Жедер пал в бою. Жедер решил, что готов умереть, если это позволит ему слезть, наконец, с лошади.

Джори Каллиам высоко сидел в седле, разговаривая со своим вассалом (знаменосцем?). Его доспех был из простой стали, не изукрашенный но элегантный. Его сопровождали шестеро рыцарей и их оруженосцы, в сборе и наготове. Каллиам серьезно кивнул Гедеру, и тот ответил приветствием.

"Подойдите ближе", — сказал он, — "Все. Ко мне".

Рыцари повернули своих лошадей. Сэр Макиос из Айнсбау. Сожлу Верен и его брат-близнец Сесиль. Дариус Сокэк, граф Гирен. Фаллон Брут, барон Садерлинских высот, и его сын Дейвд. Все, довольно грустная компания. Он видел по их лицам, что они сделали те же выводы по поводу его прибытия.

— Долина сужается примерно в лиге отсюда. — сказал Каллиам. — Ванаи здесь. и они укреплены. Разведчики доносят, что флаги тут, на западном крае принадлежат наемникам под командой капитана Карола Данниана.

— Сколько у него людей?

— Двести, но в основном мечники, вооруженные луками, — ответил Каллиам.

— Прекрасно! — сказал Фаллон Брут, поглаживая усы, которые опускались ниже безвольного подбородка. — Этого на всех хватит.

У Гедера не было уверенности в том, что тот пошутил.

— Наша задача, — сказал Каллиам, — держаться поближе к краю долины. Главный удар придется на восточный край, где сосредоточены силы Ванаи. С Лордом Терниганом все его рыцари и половина наших. Все что от нас требуется — обеспечить им отсутствие атак с фланга. Сир Клин дает нам три дюжины луков и вдвое больше мечей. Я отправил лучников вперед. По сигналу они начнут атаку и попытаются вытянуть на себя их кавалерию. Когда мы услышим атаку, мы с мечниками присоединимся к битве.

Почему они здесь? — спросил Гедер. — ТО есть, если бы я был на их месте, я бы попробовал спрятаться за какими-нибудь стенами. Превратить бой в осаду.

— Потому что они не могут нанять наемников для осады, — сказал один из людей сэра Верена тоном, показывающим презрение к вопросу. — Они заключили контракт на сезон, и у Ванаи нет денег, чтобы продлить его.

— Город отсюда меньше чем в часе езды — сказал Каллиам, — и до самого города нет места которое бы лучше годилось для обороны, чем это. Если они надеются не дать нам достигнуть Ванаи, это — первый и последний оборонительный рубеж.

Вдали пропел рог. Две восходящие ноты, и одна нисходящая. Сердце Гедера забилось чуть быстрее. Каллиам усмехнулся, но глаза его остались холодными.

Мои лорды, — сказал Каллиам. — Это, должно быть, первый сигнал. Если у вас еще остались какие-то последние дела, для них уже слишком поздно.

Туман не исчез, но развеялся достаточно для того, чтобы они видели ландшафт впереди. Непривычный взгляд Гедера не отличал эту долину от небольших долин, которые они прошли на своем пути по низким и неровным холмам к северу от Вольных городов. Враг стоял темной, копошащейся линией, напоминающей с холма муравьиную тропу. Оруженосцы других рыцарей начали последние приготовления, прикрепляя ремнями щиты к руке рыцарей, передавая им копья со стальным наконечниками. То же самое делал с Гедером его оруженосец. Закончив с ним, Дартинаи наклонился и приготовил к битве свое снаряжение, доспехи из легкой кожи и длинный смертоносный нож. И меньше чем в полулиге от них другой оруженосец или солдат чистил другой нож, такой же смертоносный, что бы проткнуть глотку Гедера, если предоставится шанс. Снова пропел рог. Не команда, лишь напоминание.

"Удачи, мой лорд", сказал его оруженосец. Гедер неловко кивнул головой в своем шлеме, повернул коня вслед за остальными и помчался навстречу битве. Его небольшой мерин нервно ржал. Муравьи становились больше, стали видны вражеские знамена. Он увидел укрытия из дерева и кожи, в которых находились лучники Каллиама. Каллиам поднял свой щит, и рыцари остановились. Гедер попытался развернуться, чтобы увидеть мечников за ними, но его оружие не позволило ему это сделать. Он крепко закрыл глаза. Все было как будто на турнире. Сначала схватка, затем ближний бой. Даже у богатой компании наемников вряд ли будет много тяжелой кавалерии. С ним все будет в порядке. Ему захотелось облегчиться.

Рог протрубил дважды, что на войне означало сигнал к атаке. Каллиам и остальные пришпорили лошадей, понукая их криками. Гедер сделал то же самое, и старый уставший мерин, тащивший его в течение дней и недель, превратился в зверя, быстрого как ветер. Он чувствовал, что кричит, но мир вокруг него превратился в один сплошной шум. Рядом с ним мелькнуло заграждение лучников и исчезло, и теперь только враги были впереди; не рыцари и не тяжелая кавалерия, а пикинёры, выставившие перед собой огромные копья. Сэр Макиос врезался в эту линию, разбив ее, Гедер изменил направление атаки, чтобы воспользоваться возникшим беспорядком.

Кричала чья-то лошадь. Гедера проткнул копьем какого-то пикейщика, в порыве вывихнув плечо, миновал линию и оказался посреди рукопашной. Он уронил копье, вытащил меч и стал рубить направо и налево все, что попадалось ему под руку. Справа от него пятеро мечников-наемников стаскивали с седла одного из близнецов Верен. Гедер рывком направил лошадь к падающему рыцарю, но его собственные мечники уже вливались в рукопашную через брешь в строю. Гедер увидел своего оруженосца, несущегося размашистыми прыжками с опущенной головой и ножом наизготовку, но рядом не оказалось людей в доспехах, которых можно было бы сбросить на землю и позволить Дартинай прикончить их. Масса дерущихся людей сместилась к югу. Гедер снова развернулся, готовый столкнуться с кем-то, но наемники, казалось, очень неохотно сдерживали атаку.

Он не видел, откуда прилетел арбалетный болт. Только что он осматривал поле боя в поисках подходящей цели — и в следующий миг в его ноге уже укоренялось маленькое дерево, толстое черное древко пробило латы и застряло в бедре. Жедер уронил меч и закричал, лихорадочно дергая за болт. Что-то ударилось в щит, отбросив его назад. Барабанный бой донесся с юга, громоподобно низкий и глубокий. Мерин неожиданно взбрыкнул, и Жедер начал соскальзывать с седла. Рука, удержавшая его, принадлежала Джори Каллиаму.

— Откуда ты взялся? — спросил Жедер

Каллиам не ответил. На лице человека была кровь, щит тоже был забрызган кровью, но он, казалось, не пострадал. Его глаза были прикованы к бою, или к чему-то за ним, выражение лица у него казалось вырезанным из льда. Пытаясь совладать с болью, Гедер следил за пристальным взглядом мальчика. Там, танцуя над схваткой, реяли новые знамена. Пять синих кругов Максии.