Время невиноватых

— Но насколько они законны и моральны?

— Мои предложения и законны, и высокоморальны, особенно по сравнению с позицией бездеятельности, при которой население остается один на один с бандитами. Правовой основой предлагаемых действий является хорошо известный уголовно-правовой институт крайней необходимости. Статья 39 УК России не считает преступлением причинение вреда охраняемым законом интересам третьих лиц для устранения опасности, угрожающей гражданам, интересам общества и государства. Разрешено причинение вреда виновным при необходимой обороне (ст. 37) и задержании преступника (ст. 38). Правда, придется непривычно широко трактовать пределы действия этих институтов. Но чрезвычайная опасность терроризма оправдывает такое расширение.

Террор опирается на силу, ставя ее во главу угла. Принято считать, что террористы ничего не боятся, на самом деле это, конечно, не так. Но если они чего-то и боятся, то не увещеваний доброхотов, не укоризны общественного мнения, не осуждения родственников и знакомых… Они боятся черных масок и камуфляжек бойцов из подразделений антитеррора. Боятся силы!

— Существует устойчивое мнение, что силой «чеченскую проблему» решить невозможно…

— Чье мнение? Алексей Петрович Ермолов этот лживый тезис не поддержал бы. Его придумали трусы и предатели, закрывающие глаза на исторический опыт. В 1925 году товарищ Уншлихт за десять дней разоружил всю Чечню. И в 1944-м товарищ Сталин без привлечения армии, силами НКВД за три дня решил проблему! Хотя, конечно, кроме силы надо использовать и позитивные стимулы. Кнут эффективен в паре с пряником…

— И вы призываете к подобным действиям?

— Я призываю просто к действиям. Некоторые люди миролюбие расценивают как слабость, но очень хорошо понимают силу. Поэтому свою задачу я вижу в идеологическом обеспечении решительных действий, способных защитить наших детей.

— Что вы думаете по поводу античеченских настроений, которые, не будем лукавить, в простой жизни существуют?

— «Парламентская газета» рассказала недавно о дичайшем случае, когда три десятка дагестанцев устроили бойню в школе Приаргунска Читинской области, а местная милиция не спешила вмешиваться, потому что боялась: межнациональный конфликт! Но люди же не слепые и не глухие. Как тут не будет анти-кавказских настроений? И кто виноват, что простые граждане распространяют свое негативное отношение на всех «лиц кавказской национальности»? Это, конечно, неправильно, но объяснимо. И на кого должны обижаться, например, честные чеченцы: на неправильно мыслящих российских граждан или на своих соплеменников-бандитов? Считаю, что лучшая борьба с античеченскими настроениями — это активная борьба самих чеченцев со своими же бандитами!

— Недавние предложения Генпрокурора о «контрзахвате» в заложники родственников террористов вызвали бурную реакцию в обществе. Но ведь авторство этой идеи, насколько мне известно, принадлежит другому юристу — Данилу Корецкому. Это так? Когда, в какой форме и в связи с чем были высказаны такие предложения?

— Специально заглянул в свой альбом публикаций и обнаружил, что впервые эту идею я высказал в интервью 5 ноября 2001 года. Потому что появились принципиально новые криминальные угрозы, подходить к которым продолжали по инерции с негодными, старыми мерками. Отсутствует идеологическая концепция борьбы не только с терроризмом, но и с преступностью в широком смысле. Пытаясь заполнить правовой и идеологический вакуум, я с тех пор много раз обнародовал предложения по адекватным ответам террористам, в том числе обосновывал «встречный» захват заложников из числа родственников бандитов — на международных и российских научных конференциях, в юридических сборниках, в периодической печати. Вначале эти, мягко говоря, непривычные предложения вызывали шквал критики, потом, по мере накаливания криминальной обстановки и роста числа жертв в обществе, стали находить все больше сторонников. Не скрою, мне было приятно, когда моя идея была озвучена Генеральным прокурором на заседании Государственной Думы. Я даже не претендую на авторство, но если депутаты и широкая общественность поймут, что новые угрозы требуют ломки замшелых стереотипов, новых ответов террористам, я буду рад. независимо от того, с чьей подачи придет такое понимание.

— Заимствованная идея часто выглядит не очень убедительно именно потому, что она заимствованная. Вот и Генпрокурору не хватило аргументов, чтобы внятно обосновать предложения о заложниках-родственниках в Госдуме. А в самом деле, каков может быть правовой механизм этой системы, какова технология, что, в частности, делать с родственниками, если террористы будут упорствовать? Какова мировая и историческая практика в этом вопросе?

— Практика есть и очень богатая. Герой Кавказской войны генерал Ермолов практиковал адекватные ответы горцам. Когда они похитили его начальника штаба и потребовали выкуп — 11 телег серебра, то он послал казаков, и те захватили 11 старейшин. Через сутки офицера вернули живым и невредимым. Алексей Петрович Ермолов нашел даже методы противодействия шахидамсмертникам! Казалось, как можно остановить человека, решившего «геройски» погибнуть, обретя взамен вечное блаженство? Но полководец отдал приказ хоронить их в свиных шкурах, а тогда в рай уже не попадешь. Это ослабляет решимость будущих шахидов!

Уже в наши дни. совсем недавно, в Турции бандиты захватили паром «Аврасия», выдвинули свои требования. Но вместо удовлетворения требований, полиция арестовала их родственников. И террористы сдались. Без кровавой резни, без невинных жертв. Разве это плохо? По-моему, очень здорово! Почему бы и нам не запустить в заминированный театральный зал Норд-Оста сотню родственников и однотейповцев Бараева, а в нашпигованный взрывчаткой спортзал бесланской школы № 1 — родню Хачилаева? Пусть идут, договариваются со своими единокровными упырями, убеждают их сдаться. Ни один даже самый отпетый отморозок, особенно связанный кавказскими обычаями, не взорвет своего отца, брата, дядю! Правовой основой таких действий является статья 39 Уголовного кодекса России, формулирующая институт крайней необходимости, допускающий причинение вреда третьим лицам для устранения более серьезной опасности, непосредственно угрожающей интересам личности, общества и государства! Закон есть, вопрос в том. как его истолковать!

А вот закона о разрушении жилища родственников террориста, как практикуется в Израиле, или их высылке, у нас пока нет. Но зато есть чудесная Госдума и замечательные депутаты, которые гордятся обилием принимаемых каждый год законов. Вот и пусть принимают радикальный и действенный закон, в котором кроме словесной шелухи будут действенные контртеррористические меры, адекватные современной криминальной ситуации. Потому что когда Любовь Слиска критикует новое и непривычное предложение Генпрокурора Устинова, но не предлагает ничего взамен, то она, по сути, заступается за террористов. А кто заступится за беззащитных детей, учителей, больных, рожениц, театральных зрителей, авиапассажиров и пассажиров метро, за всех нас?!

— Этот метод, надо понимать, лишь одно из звеньев в принципиально ином, чем сегодня, подходе к борьбе с терроризмом. Каков этот подход в общих и принципиальных чертах?

— Сейчас модно говорить о борьбе с терроризмом. Но терроризм — лишь один из элементов сложной и взаимосвязанной с окружающим миром системы преступности. Бороться только с ним невозможно. Ведь личность террориста — это совокупность трех элементов: личности преступника, оружия и идеи (действительной, мнимой или демонстративной). Если законодатель по непостижимым причинам фактически отменяет уголовную ответственность за хулиганство, снижает санкции за кражи и грабежи, наказывает за убийство всего 8—11 годами колонии, ликвидирует повышенную ответственность за повторное совершение преступлений, то с чего снизится число преступников? Если государство не может обеспечить сохранность оружия в арсеналах, условно наказывает за его хранение и ношение, отменяет уголовную ответственность за незаконное ношение холодного, метательного, газового и огнестрельного гладкоствольного оружия, то с чего уменьшится незаконный оборот «стволов»? Если нет реальной и действенной борьбы с экстремизмом, фашистскими и иными человеконенавистническими идеями, то как подорвать идеологическую основу террора?

Вы спрашиваете о конкретных подходах? Стратегически — это обязательные ответные удары не только по исполнителям, но и по организаторам и финансистам терактов, преследование террористов по всему миру, использование дипломатических возможностей. Например, в Турции находят приют террористы, но экономика Турции сильно зависит от российских «челноков» и туристов.

Если поставить условие: или-или. то вряд ли турецкое правительство захочет терпеть огромные убытки. Активная позиция государства способна обеспечить большой успех в борьбе со злом. Примеры тому имеются. США уничтожили террористический режим талибов, и после памятного 11 сентября терактов на их территории не произошло. А если на чудовищный удар отвечать только дозированным осуждением и правильными словами, то толку не добиться.

— Вопрос о смертной казни смыкается с этой проблемой, но все-таки стоит особняком. Разве имеет значение допустимость смертной казни для террористов-смертников? Каков тогда смысл дискуссии о смертной казни в нашей стране?

— Имеет. В какой-то миг шахид-смертник зомбирован, наркотизирован, собран и готов нажать на кнопку, но момент прошел, и он снова боится смерти. Пример несостоявшейся шахидки Мужахоевой это показал: даже двадцатилетний срок она восприняла как чрезмерно суровое наказание! А ведь есть еще организаторы, пособники, финансисты. На днях осудили группу бандитов-боевиков, много лет бесчинствовавших в Чечне, а потом убивших нескольких российских пограничников. Самый строгий 18-летний приговор вынесен главарю, но разве он адекватен их деяниям? В США часть банды была бы отправлена на электрический стул, а остальные получили пожизненное заключение!

Не хочу вдаваться в тонкости дискуссии о смертной казни, но скажу, что недавно вышел сборник статей сторонников исключительной меры: «Право на смертную казнь». Это первый труд такого рода, раньше в основном высказывались ее противники. Ученые, политики, представители различных религиозных конфессий убедительно доказывают ее необходимость. Я опубликовал статью «Смертная казнь в аспекте современной криминологической ситуации», где речь идет и о террористах.

— Есть ли вообще перспектива в борьбе человечества с терроризмом, а в нашей стране — в частности?

— Перспективы есть. В СССР практически не было терроризма, а единичные случаи быстро раскрывались и карались расстрелом. И в Северной Корее нет террора. Но, как известно, чем больше демократии, тем больше свободы и не только для законопослушных граждан, но и для преступников. Правда, демократические США сделали выводы из атаки на небоскребы и приняли чрезвычайные меры для борьбы с террором. У нас же любой намек на ужесточение режима безопасности встречается в штыки. Существует и необъяснимая тенденция оправдания самых опасных преступников-террористов! Невиновным и «подставленным» по словам родственников и знакомых оказался пойманный с поличным водитель машины-бомбы Пуманэ, как потом выяснилось — член банды киллеров.

Очень тепло написала «Комсомольская правда» про трех сотрудников аэропорта Домодедово, отправивших в полеты двух взорвавших самолеты террористок. Родственники характеризуют всех троих чрезвычайно положительно и считают, что те ни в чем не виноваты! Судя по сочувственному тону журналистов, они с этим согласны. Родня «шахидок», в свою очередь, хвалит «бедных девочек» и уверяет, что их «подставили». Самыми виноватыми оказываются при таком подходе погибшие пассажиры взорванных самолетов!

Анархия и безвластие — плохие помощники в борьбе с любым злом. Если только разводить руками и пускать слюни, то негодяи по-прежнему будут взрывать детей, женщин и стариков. А если вооружиться новой идеологией и современной стратегией, то. может, толк и будет.

Как бороться с терроризмом?

Профессиональный подход к делу требует, чтобы человек, выступающий в качестве эксперта, говорил компетентно. В настоящее время это правило повсеместно забыто, и сотни дилетантов плетут с экранов и газетных страниц всякую чушь, собственные убогие догадки и предположения выдают за версии, даже не понимая, что это совершенно разные вещи. Я никогда не был всезнайкой и могу говорить либо о том. что я знаю, причем не понаслышке, а на основании документов, либо что я предполагаю на основе тридцатитрехлетнего опыта борьбы с преступностью и ее изучения. Исходя из этих своих представлений, возможно, старомодных, я и попытаюсь ответить на нижеследующие вопросы.

— После очередного взрыва в Воронеже многие заговорили о том, что все эти взрывы на воронежских остановках (их уже пять) — явно дело рук одного человека, налицо «почерк». Взрывные устройства всегда закладываются в урну или в сумку, они всегда начинены гайками, взрыв обычно происходит между пятью и семью вечера — в час пик. Точно так же, однако, был подготовлен и московский взрыв летом прошлого года — прямо перед самолетными терактами. Как вы думаете, это одна группа или просто сходные приемы? Что вообще нужно, чтобы уверенно говорить о едином почерке?

— Во-первых, надо прочесть материалы уголовного дела. Способ совершения преступления основан на динамическом стереотипе действий конкретного человека, который одинаково режет хлеб, одинаково водит машину, одинаково изготавливает взрывные устройства. Если внешняя сторона преступлений (место, время, способ, использованные для взрывного устройства составные части, способы маскировки и т. д.) совпадает, можно выдвигать версию, что они совершены одним человеком (одними людьми). Чем больше совпадающих элементов — тем выше такая вероятность. Иногда один факт позволяет сделать подобный вывод: например, два ВУ завернуты в части одного мешка, либо их провода отрезаны от одного мотка. Давать заключение по конкретному воронежскому делу я не берусь, так как не знаю его обстоятельств.

— Обычно взрыв на остановке предшествует более крупному теракту (с разницей в два-три дня) или захвату оружия. Не может ли он быть сигналом?

— Такая взаимосвязь специалистам не известна. Думаю, ее нет и быть не может: преступники не станут сигнализировать о своих предстоящих действиях. Отдельные совпадения возможны, но на их основании делать какие-либо выводы нельзя. Для этого нужно установить закономерность.

— Террор в России — это результат чьей-то спланированной деятельности или точечная, никем не скоординированная деятельность нескольких разных групп?

— В 1999 году в России совершено 20 террористических актов, в 2003-м — уже 561, причем 94 % их зарегистрированы в Южном федеральном округе. В Чеченской республике в 2003 году зарегистрировано 492 факта терроризма, то есть почти 88 % от всех преступлений этой категории. Поэтому ответ очевиден: стратегия террора определяется одним центром, а тактические решения реализуют различные группы. Как и из всякого правила, из этого тоже есть исключения.

— Почему до сих пор не удается перерезать каналы, по которым террористы получают взрывчатку? И каковы в основном, по-вашему, ее источники?

— Источники получения оружия, боеприпасов и взрывчатки как террористами, так и криминальными группировками известны: в подавляющем большинстве случаев это армейские склады. На протяжении десятков лет в Чечню поступают автоматы, мины, гранатометы, гранаты, пулеметы отечественного производства, миллионы патронов. Если это не результат предательства, то я не знаю, что это такое. Тогда понятно, почему нет уголовных дел по этим фактам.

— Только что официально сообщено, что в Чечне обнаружена и уничтожена огромная группировка со своим тренировочным лагерем и количеством взрывчатки, достаточным как минимум для двадцати терактов. Ни взрывчатки, ни боевиков никто не показал, не опубликовали и фотографий. Это «пиар» силовиков или реальная операция?

— Не знаю. Если проводить «пиар»-акцию, то все. что нужно, можно показать. И легко!

— Как вы думаете, участвует ли чеченская диаспора в Москве и других крупных городах в финансировании терактов и создании легального прикрытия для террористов?

— Если отчисления в «общак» — обычная практика для российских бизнесменов, то почему можно предполагать иное для бизнесменов чеченских, связанных с родиной еще более крепкими узами?

— Верите ли вы в раскаяние Заремы Мужахоевой и считаете ли Зару Муртазалиеву реально причастной к терактам? В чем, на ваш взгляд, корни этого сугубо российского (чеченского) феномена — женщины-шахидки?

— Практика показывает, что раскаяние чаще носит конъюктурный характер. А чтобы понять, кто к чему причастен, надо читать материалы дела. Женщины-шахидки — это восточный феномен. С одной стороны, они подвергаются всевозможным ограничениям, зачастую считаются «нечистыми», с другой — у них появляется возможность смыть все грехи и оказаться в раю. Это идеологическая основа, плюс прессинг, социальные ожидания со стороны ближайшего окружения.

— Если бы на вас было возложено обеспечение безопасности в крупном городе, вроде Ростова, с каких мер по борьбе с террором вы бы начали?

— Вряд ли можно обеспечить безопасность в одном городе. И потом, само модное сейчас словосочетание «борьба с терроризмом» — не больше, чем публицистическая абстракция. Ибо терроризм при всей своей опасности есть только элемент сложной системы под названием преступность. Бороться с одним из элементов системы невозможно, как невозможно лечить сифилис 4-й степени. Надо начинать с санитарно-гигиенических мероприятий. Если в обществе штрафуют за брошенный на асфальт окурок, арестовывают на 15 суток за нецензурную брань, то тротиловая шашка не может попасть в криминальный оборот. Когда-то так и было. А если средний срок наказания за убийство составляет 7,5 лет, если уголовную ответственность за хулиганство практически отменяют, если совершить преступление легко, а попасть за него в тюрьму трудно, если на права потерпевших и честных граждан плюют, а права преступников и наркоманов абсолютизируют, то мы имеем то, что имеем.

Личность террориста есть личность преступника + оружие + идея. Поэтому надо противодействовать формированию личности преступника, незаконному обороту оружия, распространению экстремистских идей. А у нас в последние годы либерализируется Уголовное законодательство, смягчается судебная практика, устранена уголовная ответственность за ношение гладкоствольного огнестрельного, газового, холодного, метательного оружия! Эффективная борьба с экстремизмом отсутствует. Это похоже на борьбу с терроризмом?

Необходимо учитывать, что новые формы терроризма требуют и новых методов борьбы с ними. В частности, назрела пора по-новому использовать предусмотренный уголовным кодексом институт крайней необходимости и производить встречный захват родственников террористов, запуская их в заминированные залы, пусть уговаривают их сдаться. Можно вспомнить и эффективные методы генерала Ермолова. Он. в частности, хоронил шахидов в свиных шкурах, закрывая им дорогу в мусульманский рай. Такая мера относится к организационно-практическим и вообще не требует правовой регламентации.

— Многие ожидают эскалации чеченского террора в этом году. Каков ваш прогноз? Можно ли утверждать, что Россия противостоит уже не Чечне, а всему мировому исламу — просто как самое слабое звено в анти-террористической коалиции?

— Этого я не знаю. Я. вообще, избегаю дилетантских рассуждений.

— Как вы относитесь к спекуляциям на том, что ФСБ якобы причастна к взрывам в Москве, а возможно, и в Дагестане? Если вы посмотрите на ситуацию как следователь, эта версия хоть насколько-то реальна?

— Это просто полный бред, с какой стороны ни возьми. Такая же паранойя, как утверждения, что американцы сами взорвали свои небоскребы и Пентагон.

Даже если отбросить моральные аспекты этого дела и допустить, что в наших и ихних органах работают чудовища, бессердечные монстры, то каждому ясно: совершать чудовищное преступление для призрачной цели «развязывания рук» нет никакой необходимости. Когда надо, руки и так развязываются, и история это много раз подтверждала. К тому же в наше время любой руководитель воздерживается от резких решений даже в рамках закона, а подчиненные избегают их исполнять, стараясь спустить на тормозах. Сейчас некому отдать столь людоедский преступный приказ и некому его исполнить. Короче, это спекуляции душевнобольных.

— За январь в Дагестане накрыли уже две крупные террористические группировки, которые были уничтожены фактически вместе с домами, в которых они скрывались. Означает ли это, что мы все-таки удержим Дагестан? Или активность исламистов там не оставляет шансов на это?

— Раз накрыли и уничтожили, значит, сработали успешно. А насчет удержания Дагестана… Я вообще не слышал, что такой вопрос стоит.

— Если бы вы наказывали за Беслан, кто из должностных лиц заслуживал бы наказания в первую очередь?

— Руководители республики отвечают за все, что в ней происходит, в первую очередь. В былые времена так и было. Сейчас тактика другая: найти стрелочника. Хотя бывает, что непосредственная вина на стрелочнике и лежит.

— Можно ли, хотя бы в перспективе, предугадывать, когда произойдет очередной теракт?

— Ответ самоочевиден: большие скопления людей, уязвимые объекты и объекты транспорта.

— Как вы полагаете, среди чеченских шахидов преобладают «идейные борцы», наркоманы-отморозки или просто люди, надеющиеся хотя бы посмертно обеспечить свои семьи?

— Для ответа надо тщательно изучать личность каждого, а я этого не делал. Думаю, что основной движущей силой являются деньги.

— Шамиль Басаев в юности был тихим агротехником. Можно ли было прогнозировать, что он станет террористом?

— Если говорить о юности Басаева, то прогнозировать его дальнейшую деятельность было нельзя. В какой-то момент его «тихость» закончилась: он угонял самолет, воевал в Абхазии. И с этого момента оценка его личности кардинально меняется. А последующее поведение уже не может никого удивить.

— Существуют ли связи между российским преступным миром и чеченскими террористами? Можно ли использовать российских «воров в законе» для влияния на чеченцев?

— Не знаю.

— Почему огромная часть российской интеллигенции считает чеченских террористов идейными борцами, а не просто убийцами?

— Не надо преувеличивать эту часть. Такую позицию занимают люди, враждебно настроенные к власти и поддерживающие любого, кто этой власти противостоит. По опасному принципу: «Враг моего врага — мой друг». Вот и оказываются они в друзьях у террористов, убийц, насильников, гомосексуалистов. Очень сомнительная компания. Ведь существует не менее известная поговорка: «Скажи мне, кто твой друг…»

— Прекратится ли террор на российской территории, если Чечня получит полную независимость?

— Конечно, нет! Террор прекратится только тогда, когда в Чечне будет восстановлен закон и наведен порядок. Исторические примеры этому имеются.

Раздел 6 Книги, фильмы, жизнь…

«Я любил стрелять всю жизнь» на «прямой линии» с читателями «Комсомолки»

Предлагаем начать нашу беседу с читательского письма: «Я написал повесть, хотел опубликовать. В какое издательство ни обращался, всюду хвалят. Но предлагают оплатить полиграфические работы за свой счет. Как быть?» — пишет из Ростова Сергей Д.

— Когда я принес свой первый роман в литературный журнал — единственный в то время на Дону — мне с ходу сказали: сократите на треть. Даже не читая. Я сократил, чтобы у рецензентов было меньше работы, хотя меня это, честно говоря, покоробило. Потом сокращенный вариант год читали (а может, и не читали). А потом сказали: «Никто никогда нигде вас не опубликует». Но вышло, как видите, иначе.

Был период, когда меня снова не стали печатать: после развала Советского Союза пошла мода на зарубежных авторов. А в начале 90-х годов мне позвонили из Москвы, из нового издательства «Светоч»: пригласили приехать, оплатили проезд, выплатили царские командировочные. Издательство располагалось в подвале на Щелковском шоссе, там играли в картишки люди, внешне совсем не похожие ни на издателей, ни на книгочеев. Старшим был Алексей Иванович — крепкий мужик, напоминающий отставного борца. Он и сказал: «Читатель „наелся" Чейза, люди хотят читать про преступность в России, вот я и решил издать серию "Классики советского детектива"».

Спрашиваю: «А как вы на меня вышли?»

«Да очень просто — в СССР было всего четырнадцать авторов этого жанра!»

Ударили по рукам, подписали договор на две книги. Выпустили, правда, одну, но Алексей Иванович выплатил щедрый аванс и за невыпущенный том. Тогда это было для меня очень важно. А потом стали звонить из других издательств: рынок требовал отечественного детектива.

То, что сейчас писатели и поэты оплачивают первые издания своих произведений, — обычная вещь. Я в таком же положении в отношении своих научных книг. Как правило, выкупаю часть тиража, а потом дарю монографии коллегам.

Про Чикатило писать неинтересно

— Василий С. на проводе. Ростов породил множество маньяков. Может, ничего не выдумывать, а написать именно об этом?

— Когда судили Чикатило, все журналисты шли в областной суд, а я — в противоположном направлении: у меня гараж был напротив. Я считаю, что ни в маньяке, ни в его преступлениях ничего интересного нет. У меня были мысли написать о том. как шло расследование по этому делу. Его называли «Лесополоса». Правильно выдвинутая (или доброжелательно принятая начальством) версия могла продвинуть по службе, а роковая ошибка — наоборот, разрушить карьеру Мало кто знает, что был оперативник, который вычислил Чикатило, сутки за ним наблюдал и задержал. Но у монстра сперма и слюна оказались разных групп, а не исключено, что просто эксперты перепутали тампоны — в моей следственной практике такой случай был. Короче, Чикатило выпустили. Если бы его причастность доказали, оперативник получил бы награды, повышение в должности, а так он ушел на низовую работу и попал под нож преступников. Вот эти неожиданные повороты судьбы я, может, когда-нибудь опишу.

Сколько зарабатывают писатели?

— Андрей Пастушенко звонит. Я вас впервые открыл для себя очень давно, когда прочитал фантастический рассказ «Логика выбора». Не думаете вернуться к этой теме?

— Фантастику я писал в возрасте 15–16 лет. У меня был план развернуть «Логику выбора» в роман, но фантастика в коммерческом смысле менее оплачиваема, чем остросюжетная литература, тиражи меньше.

— Так вы именно на коммерческий момент ориентируетесь?

— Сейчас это один из определяющих факторов.

— Светлана П. беспокоит. Данил Аркадьевич, насколько писательство прибыльное дело?

— У меня есть один знакомый корреспондент центральной газеты, который занимается литературным трудом. У него вышла третья книжка в Питере, и он мне по секрету рассказал, что его гонорар за нее составил 800 долларов. Молодые авторы за первую книгу получают по 300–500 долларов.

Идеального преступления быть не может

— Галина Ивановна на проводе. По-вашему, какое оно — идеальное преступление?

— Я об этом думал лет 35 назад и надумал, что идеального преступления быть не может. Только, если ограбить магазин, и вдруг случится землетрясение, все провалится под землю, а преступнику за минуту до этого удастся уехать из города. В основном, уровень преступлений крайне примитивный. Заказное убийство — это когда сосед «заказал» соседа за бутылку водки.

— Не хотели бы вернуться к следственной практике?

— Во-первых, это уже нереально, а во-вторых, конечно, не хотел бы. Это сумасшедшая работа. Ничего более сложного и тяжкого я в своей жизни не делал.

Милицию будут уважать, если вырастут зарплаты

— Меня зовут Яна Манукян. Кажется, вы работаете в комиссии по помилованию. В чем вы видите результаты своей деятельности? В освобождении невиновных?

— Вопреки расхожим представлениям, комиссия не исправляет судебные ошибки. Результат моей деятельности в том, что лица, которые совершили опасные преступления и пытаются любым путем выйти на свободу, остаются там. где должны быть. Нам приходит около 90 прошений в год, удовлетворяется от 4 до 6. А во времена комиссии Приставкина за одно заседание рассматривалось 300 ходатайств, и практически все удовлетворялись.