Время невиноватых

— Вы, кажется, сторонник смертной казни?

— Я выступаю не только за смертную казнь преступников, но и за встречный захват родственников террористов. Кстати, эта идея не так давно была озвучена Генеральным прокурором.

— Когда милицию станут уважать, как за границей полицию?

— Тогда, когда наши граждане, включая милиционеров, будут такими же, как за границей. А именно: законопослушными, культурными, сдержанными, отвечающими за свои слова, имеющими человеческое достоинство, твердую жизненную позицию и нормальный достаток.

Спорту — нет, деликатесам — да!

— Виктор Николаевич из Ростова. Вы известная личность в городе, а следите ли за развитием большого спорта на Дону, в частности, за командой «Ростов»?

— Мне страшно неловко отвечать. Я совершенно равнодушен к футболу. Некоторое время занимался карате и пулевой стрельбой. Любил стрелять всю жизнь, сейчас этот интерес угасает, стрелять надо уже в очках. Но думаю, если взять винтовку и потренироваться, результат будет нормальным.

— Меня зовут Галина П. Данил Аркадьевич, о вашей супруге мало информации. Расскажите о ней!

— С Анной Вячеславовной мы вместе больше 35 лет. Она по образованию инженер-радиофизик, но уже давно домохозяйка и прекрасно готовит. Мой издатель как-то даже просил ее написать кулинарную книгу. Анна Вячеславовна помогает мне и в жизни, и в литературе. Мы шутим, что, наверное, она и есть тот «литературный негр», который за меня работает. Когда я писал тексты вручную, «Антикиллер» занял четыре общих тетради. Все правки при перепечатке рукописи вносила супруга — мне же надо еще успевать преподавать.

— А вы строгий преподаватель?

— Вообще-то да. Но ничего лишнего не требую: знаешь — получи положительную оценку, не знаешь — отрицательную.

КСТАТИ

К писателю Корецкому частенько обращаются со странными просьбами. Например, охранять оставшийся без надзора дом, разобраться с неизвестными злоумышленниками, проникающими в квартиру и умышленно оставляющими там следы своего пребывания, освободить из тюрьмы родственника, снять или дать группу инвалидности и т. д.

Писатель в законе

— Известно, что у вас около 170 научных трудов по криминологии[52]. Какие научные работы опубликованы вами в последнее время? Почему именно эти темы заинтересовали вас?

— Опубликована, например, монография «Уголовно-правовой режим средств самообороны», а также написанные в соавторстве книги «Оружие в судебной практике» и «Личность вооруженного преступника».

Проблемы правового режима оружия и борьбы с вооруженной преступностью я изучаю всю жизнь. Первую статью об оружии написал в 1969 году, на втором курсе юрфака, смог опубликовать в солидном юридическом журнале только в 1983 году. В ней высказал предложения принять закон об оружии и ввести в него такие категории, как газовое, пневматическое, метательное. Предлагал установить ответственность за незаконное владение охотничьими ружьями. А впоследствии эти и еще ряд предложений вошли в действующие законы. То есть не я лично вписал их в законопроекты. Но это подтверждает, что мыслил я в верном направлении.

Я считаю, что в оружии отражается ментальность народа. Если говорить о русском народе, то его оружие всегда было грубо-прямолинейным: прямой меч, кистень, дубина, лук… Но есть и элементы хитрости — например, засапожный нож, который прятался за голенищем. Это говорит о том, что русский человек тоже не лыком шит. В изогнутых кинжалах, двояковыпуклых ятаганах, отравленных клинках я вижу азиатское коварство.

В соавторстве с моей ученицей мы недавно выпустили монографию о современном бандитизме.

— Какой же он — современный бандитизм?

— Мы приводим историю проблемы. Первый период бандитизма приходится на 20-е годы прошлого века, когда банда из двух десятков конников врывалась в село, вешала активистов и поджигала сельсовет. Второй датируется 60—80-ми годами. Банды становятся малочисленными, три-пять человек. Они конспирируются и собираются только для того, чтобы выйти «на дело». А каждое дело сопряжено со стрельбой и риском для жизни, хотя добыча может быть и небольшой. Третий этап наступил примерно в 90-е годы и длится по сей день.

Современные бандиты не прячутся. Они ходят средь бела дня по рынку и без риска и стрельбы собирают деньги с торговцев, или приходят к предпринимателю и говорят: «Ты берешь нашего человека в члены правления». А каждый знает, что бывает с теми, кто отказывается. Сегодня бандитизм приобрел внешне мягкие формы. Но суть осталась прежней: не дашь денег — получишь пулю.

Впрочем, пока наши правоприменители не расценивают такие факты как бандитизм.

— Данил Аркадьевич, порой вас упрекают за излишне радикальные взгляды. На днях, например, один известный адвокат публично раскритиковал ваши предложения о том, как бороться с террористами, — мол, чуть ли не одной дорогой идете.

— У меня с террористами дороги разные. У террористов дорога в ад. А бороться с ними я предлагаю с помощью апробированных историей и предусмотренных законом методов. Есть такой институт — «крайняя необходимость». Классический пример: случилось ЧП, есть раненые. Человек берет первую попавшуюся машину и везет их в больницу. По сути, он угнал чужое авто. Но он действовал в рамках закона потому, что причиненный вред меньше предотвращенного.

Вот если бы к захваченной больнице в Буденновске доставили старейшин из тейпов террористов, они бы сдались. Причем, наверняка, и они, и сами старейшины приняли бы это как справедливое решение. Такие случаи в практике бывали. В Минводах захватили автобус с 25 пассажирами. Обвешанный взрывчаткой гражданин Индиев оказался хитроумным субъектом: загнал автобус на эстакадуне подберешься. Зашторил окна, разговаривая с милицией, прятался за женщину.

Но когда привезли его брата, расслабился и спустился на ступеньку, прикрываясь дверью. А в засаде сидели снайперы. И все кончилось. Люди живы, автобус цел. Кому плохо? Понятно, террористу.

Основой таких мер являются хорошо известные уголовно-правовые институты действующего законодательства. Есть ряд статей в УК РФ: например, ст. 39 не считает преступлением причинение вреда охраняемым законом интересам третьих лиц в состоянии крайней необходимости — для устранения опасности, угрожающей гражданам, интересам общества и государства.

Уголовным кодексом разрешено также причинение вреда виновным при необходимой обороне и задержании преступника. Правда, придется непривычно широко трактовать пределы действия этих институтов. Но чрезвычайная опасность терроризма оправдывает такое расширение.

— Даже высокопоставленные начальники признают, что правоохранительные органы теряют авторитет среди населения. Вы и сами работали в органах, а сегодня учите юриспруденции подрастающее поколение. Не обидно ли слышать о том, что народ у нас милицию не любит?

— Знаете ли, полицию и милицию нигде не любят. Да и не должны любить. Это только советская идеология создавала слащавые и далекие от реальной жизни образы участкового Аниськина и следователя Знаменского. Но уважать и доверять, конечно, должны. А если этого нет, что странного? Милиция не с Марса прилетела. Милиция — часть нашего общества: хмурого, небритого, недовольного зарплатой, с неустроенным бытом. Только одна часть — при исполнении, а другая — рядовые граждане. Вот и хмурятся друг на друга. Если бы моторизированный батальон полиции Нью- Йорка выпустить на московские улицы на месяц в порядке эксперимента — те ребята не только у кавказцев документы проверять станут, но и летящие с мигалками машины жестко остановят. Кому это понравится? Общество надо менять, с ним поменяется и милиция.

«Кто узнает себя в моих романах?»

— И тем не менее героями своих романов вы делаете тех самых «нелюбимых» ментов. Используете ли вы в своем творчестве биографии конкретных людей?

— Знаете, с кого я писал своего Лиса? Был такой опер в Кировском райотделе Ростова — Анатолий Рублев. К сожалению, он рано умер — инфаркт, сердце не выдержало. С Толиком происходил ряд ситуаций, которые попали в роман. Но Рублев, в отличие от Лиса, в тюрьме не сидел.

Или командир СОБРа в «Антикиллере». Здесь тоже использованы биографические черты личности конкретного человека. А он воспринял это негативно. Когда его спрашивают: «Это тебя описал Корецкий?» — он наотрез отказывается: «Нет, я на Левом берегу уши никому не отрезал».

Это люди достаточно конкретные. Они не понимают, что такое прототип. Поэтому я стремлюсь уйти от узнаваемости своих героев.

Но нередко в моих романах начинают вдруг узнавать конкретных людей, которых я не знаю. Забавные возникают ситуации!

— Над чем сейчас работаете, Данил Аркадьевич? Увидим ли мы новые кинофильмы, снятые по вашим романам? И почему в ваших книгах всегда счастливый конец?

— Сейчас я начал писать повесть «Жаркое рождество в Дубае». Главный герой — действующий разведчик Дмитрий Полянский. Думаю сделать целую книжку, состоящую из таких отдельных повестей с авантюрными сюжетами. На столе — неоконченная «Татуированная кожа-3». Думаю и над продолжением «Антикиллера». Причем, новые повороты в судьбе главного героя Лиса подсказало мне письмо читателя. Я согласился, но к работе пока не приступал.

Было предложение экранизировать «Пешку в большой игре». Я отказался от этого после того, как «Антикиллер-2» выбил меня из колеи. В «Антикиллере» я был соавтором сценария, поэтому удалось сохранить то, что я считаю нужным.

После «Антикиллера-2», в создании которого я уже не участвовал, получил много писем: «Как вы могли такое разрешить?» Речь идет о сюжетных нестыковках и некоторых откровенно глупых эпизодах, которые вошли в фильм по замыслу постановщиков. Поэтому «Пешку» на таких же условиях не отдал.

Концовки историй, описанных в моих романах, были бы, возможно, другими в реальной жизни. Но читатель и без моих книг сыт трагическими развязками по горло. И потому я пишу истории со счастливым концом. Я создаю мир таким, каким я хотел бы его видеть.

Через тернии к славе

— С властями ты никогда дружбы не водил, тем более что писал не об успехах, а о криминале, значит, «очернял» действительность. Сейчас это никто не назовет смелостью. А каково было тогда?

— Ты-то помнишь, как наш общий знакомый, мой бывший коллега, выбившийся в инструкторы обкома партии, «постарался» сорвать выход уже включенной в издательский план книжки. Тогда вы, журналисты центральной прессы, поддержали меня, восстановили, так сказать, справедливость. А в итоге, как чаще происходило, восстановили против меня всю номенклатуру. Стало ясно: расти мне как писателю в Ростове не удастся. И тогда мы поехали с тобой покорять литературную Москву.

В «Молодой гвардии» взяли первую большую повесть и довольно быстро ее опубликовали в многотиражном издании «Подвиг». Потом вышли книги «Принцип карате», «Задержание». То есть в Москве меня издавали охотнее, чем в Ростове.

Донские классики по-прежнему меня в свою дружную семью не принимали. А я не обращал на это внимания и работал. Стол распух от рукописей.

— И час пробил?

— Да, это был стремительный взлет. Через семь лет после той памятной нашей поездки в Москву целая «обойма» моих романов выстрелила в различных издательствах по всей стране. Более ста двадцати отдельных изданий, многомиллионные тиражи, пятнадцатитомное собрание сочинений — вот промежуточный итог моего десятилетнего писания в стол.

— Сегодня в канун своего дня рождения[53] ты поставил точку в шестнадцатом романе. О чем он?

— Это «Код возвращения» — продолжение «Оперативного псевдонима» и «Подставной фигуры». Особенность этой вещи в том, что она написана по заказу телевизионщиков для продолжения 12- серийного телесериала «Оперативный псевдоним», который с большим успехом прошел на канале РТР. По рейтингу он немного уступил «Бригаде». Поэтому его решили продолжить, я написал еще одну книгу. По ней сняли еще восемь серий, в сентябре пойдет 20-серийная премьера по ТВ и одновременно выйдет новый роман.

— Когда ты на короткое время приезжаешь в Москву, а вопреки расхожему мнению по-прежнему живешь в Ростове и не собираешься ничего менять, к тебе выстраивается очередь на интервью. Вопросы традиционные. Как предугадали ход чеченских событий? («Акция прикрытия»). Как удалось с такой достоверностью, за год до событий, описать операцию на сердце экс-президента? («Основная операция»). Насколько соотносится то, что ты пишешь, с реальностью?

— Если речь идет о местах лишения свободы, о бандитских «понятиях», о работе ГРУ, СОБРа, спецназа, то здесь я предпочитаю получать информацию из первых рук, от специалистов. Как бы лихо ни закручивался сюжет, главный мой принцип — достоверность или предельное правдоподобие. Например, многие читатели совершенно уверены, что «эвакуаторы» с их разветвленной системой подземных коммуникаций — реальность, а не плод выдумки автора. Хотя — кто же исключает совпадение с реальностью?

Не случайно среди особенно дорогих для меня подарков — часы от сотрудников Главного разведывательного управления с летучей мышью на циферблате и маска бойца специального отряда быстрого реагирования. Такова оценка моих книг теми, о ком они написаны. Даже к описанию рукопашных схваток стараюсь подходить с точки зрения профессионала: некоторое время занимался карате у известного ростовского тренера, ныне профессора П. Н. Ермакова.

— Недавно ты как ученый, специалист участвовал в семинаре по проблемам терроризма, который проходил в Брюсселе. Каким ветром тебя туда занесло?

— Чисто случайно. Хотя я давно и последовательно отстаиваю мысль, что терроризм — новое явление, и для борьбы с ним традиционные методы не годятся. Поэтому я предлагал и нетрадиционные меры, которые, кстати, допускаются уголовно-правовой нормой о крайней необходимости. Это адекватный ответ терроризму, в частности, встречный захват в заложники родственников террористов.

Впоследствии эту мысль озвучил на заседании Госдумы генпрокурор Устинов. Естественно, это вызвало в ответ беспомощное и некомпетентное кудахтанье, идея развития не получила.

Мы ориентируемся на Европу, но учиться у нее нечему. Когда шокированная чудовищными взрывами Испания выполняет волю террористов и выводит символический воинский контингент из Ирака — это борьба с террором или капитуляция перед ним?

— Что ты предлагаешь?

— Не я — мировая практика. Есть простая криминологическая формула: преступление существует только тогда, когда выгода заведомо превышает риск от его совершения. Если риск реальней и больше ожидаемой выгоды, то интерес к «делу» может проявить только душевнобольной. А ведь люди, осуществляющие террор. — я не имею в виду смертников, являющихся безвольными придатками и часовыми механизмами бомб, — весьма рациональны и прагматичны. Поэтому дрогнувшая Испания оказала цивилизованному сообществу очень скверную услугу в деле борьбы с мировым терроризмом. Если государство не сумело защитить своих граждан от террора, оно обязано отомстить за них! Однако политики разводят руками: надо придерживаться установленных судебных процедур.

Когда одна сторона использует самые варварские средства и методы, а вторая говорит о судебных процедурах, совершенно ясно, на чьей стороне преимущество. Как пострадали организаторы, идейные вдохновители и финансисты наиболее кровавых терактов? Буденновск. «Норд-Ост», дома на Каширке и в Волгодонске, бесланская школа…

Пепел невинных детей стучит в мое сердце, требуя отмщения, но кровавые вурдулаки живы и здоровы, они делают заявления на Интернет-сайтах, сообщают о затратах на каннибальское действо и готовят новые чудовищные преступления.

— А мы в своем отечестве готовы на такие действия? Как ты оцениваешь нынешнее состояние власти, и каковы твои прогнозы на развитие ситуации в стране?

— Не буду оригинальным, если скажу, что народ истосковался по сильной руке. Мне нравилась ушедшая в прошлое фраза: «У Москвы длинные руки». И, конечно же, некоторые акции последнего времени вселяют оптимизм. Я имею в виду уничтожение ряда лидеров террористов в Чечне. Да и ликвидация Яндарбиева в Катаре, к которой мы, уверен, не имеем никакого отношения, все же вызывает гордость за свою родину. Но эта деятельность должна быть последовательной и безостановочной. Если ранее судимый Бабицкий находит Басаева и ведет с ним задушевные беседы, то встает вопрос: почему его не находит спецназ?[54] Если раненые боевики лечатся в Турции, почему не используются дипломатические и экономические каналы для изменения положения? Наши «челноки» и туристы вносят такой вклад в экономику этой страны, что турецкое правительство не захочет перекрывать бурный денежный поток! Да и другие страны, откуда идет денежная подпитка террористов, где вербуются наемники для бесчинств в Чечне, вряд ли захотят ссориться с Россией, если мы обозначим жесткую и принципиальную позицию. А вообще, мировая азбука борьбы с терроризмом держится на трех китах:

— нанесение адекватных ответных ударов;

— физическое уничтожение руководителей и вдохновителей террора, то есть тех, кто отдает приказы исполнителям;

— физическое уничтожение тех, кто финансирует террористическую деятельность.

В новой книге «Меч Немезиды» я именно такие способы и описываю.

Профессор, писатель и мент

— Ты чувствуешь, что вместе с известностью к тебе пришла другая жизнь? Изменились обстоятельства или в чем-то и ты сам? Этот переход был резким? Приятным? Или в каких-то вещах болезненным?

— Другая жизнь пришла сама по себе для всей страны. И если бы мои возможности остались такими же. как пятнадцать лет назад, пришлось бы влачить довольно жалкое существование, еле сводя концы с концами, ибо зарплата доктора наук, профессора и полковника милиции — всех троих, чуть превышает 200 пресловутых у. е.[55]. Законные возможности приработка на стороне для сотрудника МВД ограничены: научная, педагогическая и творческая деятельность.

Писательская известность вызревала больше двадцати лет. ты ведь помнишь мои литературные опыты в конце семидесятых. И «пришла» она как раз вовремя, чтобы помочь влиться в пришедшую новую жизнь. Ничего болезненного в успехе, конечно, нет: слава и признание — вещи приятные. Но меня они не изменили. Хотя, конечно, я изменился. В душе все вроде бы так, как и в 24 года, но подойдешь к зеркалу… Несколько лет назад хотел привычно перескочить через забор на даче и не вышло. Физические изменения более наглядны, может, и душа уже не так молода, как мне кажется.

— Тебе не жаль ничего (кроме самой молодости, конечно) из того времени, когда мы были молоды, читателей у тебя было — по пальцам пересчитать, круг проблем, занятий и общения был несколько иным?

— Ностальгия по прошедшим годам характерна для несостоявшихся людей. В противном случае стремишься вперед — именно там новые цели, новые достижения. Занятия у меня не меняются, может, только сложней становятся: как преподавал, так и преподаю, как занимался научной работой, так и продолжаю, как писал, так и пишу.

Раньше, помнишь, активно занимался журналистикой, теперь только даю интервью. И круг общения почти не меняется. Есть мудрая мысль: после тридцати друзья не прибавляются, а убавляются.

Так и есть. Если, конечно, речь о настоящей дружбе. На свой «полтинник» я позвал тех, кто знает меня всю жизнь: школьных товарищей, первых наставников по следственной, научной работе, родственников, людей, с которыми дружу десятки лет. которых уважаю. К удивлению некоторых, «номенклатурные гости» не приглашались. Так что, по большому счету, как было, так и есть. Зачем жалеть о прошлом, когда еще ждешь чего-то от будущего? Как-то в нашем институте был очередной выпуск: молодые лейтенанты с дипломами юристов уходили в большую жизнь. А мы с коллегамисверстниками заговорили: кто хотел бы перевоплотиться в молодого юриста и начать жизнь заново? И, знаешь, никто не захотел. Хотя треп и реальные возможности — разные вещи.

— Двадцать лет назад вся жизнь была настолько другой, что о сегодняшнем своем положении ты не мог и мечтать. А о чем мечтал? Можешь вспомнить, какие конкретные планы ты тогда намечал и к чему стремился?

— Ты же был свидетелем всех моих «мечт». Выбраться из трущобной квартирки, вырастить сына, написать очередной очерк или рассказ, защитить кандидатскую диссертацию, опубликовать первый роман — помнишь «Смягчающие обстоятельства»? В принципе, к чему стремился, того и достиг, грех жаловаться.

— Романтизация преступников, по-твоему, опасна или естественна?

— Очень опасна. Это следствие деморализации общества, размывания краеугольных понятий героизма, чести, справедливости и добра. А главное: как можно романтизировать дух параши, вкус тюремной баланды, нравы «петушиного кутка» без беспардонной лжи? Я говорил со многими людьми, хорошо знающими криминальное зазеркалье. все сходятся в одном — это страшный мир.

— Если бы ты стал президентом страны, какие конкретно меры принял бы, чтобы жизнь в стране стала безопаснее и справедливее?

— Не заставляй меня уподобляться Манилову и примеряться к креслу, до которого и без меня очень много охотников. Лучше выскажусь от своего собственного имени — человека, который лично расследовал уголовные дела, а потом почти тридцать лет изучает и описывает преступность и методы борьбы с ней. В отличие от сотен доморощенных мессий-дилетантов, я могу, по крайней мере, считать себя экспертом в этой сфере.

Задача номер один: восстановление системы ценностей, придание веса таким понятиям, как честность, порядочность, справедливость, неподкупность и т. д. и т. п.

Задача номер два: положить эти категории в основу государственной кадровой политики.

Задача номер три: искоренить предательство в государственном аппарате и правоохранительных органах.

Только как это сделать? Похоже, рецепты утеряны. Лет двадцать назад, по-моему, в «Новом мире» напечатали рассказ Валентина Катаева «Уже написан Вертер». Провинциальный город, двадцатые годы, местная ЧК огнем и мечом выжигает заговоры и предательство. Арестованных заговорщиков раздевают догола и под шум мотора расстреливают в гараже. Но однажды за одного студента вступился старый политкаторжанин, и начальник ЧК, тоже политкаторжанин, которому проситель когда-то спас жизнь, с большой неохотой отпускает студента. ЧК — высший орган в провинции. Но о случившемся узнают в Москве, и в провинившийся город на всех парах мчится бронепоезд товарища Троцкого. И вот уже начальник ЧК и проситель-политкаторжанин догола раздеваются в гараже.

Страшный рассказ, он произвел на меня сильное впечатление. И кстати, несмотря на повальную «демократизацию» всего и вся, с тех пор не публиковался, сейчас его мало кто помнит. А ведь это рецепт, хотя и очень горький, но действенный. В чем только ни обвиняли ВЧК-ОГПУ-НКВД, но ведь не в коррупции, не в предательстве интересов службы, не в сращивании с криминалом! Только где взять тот бронепоезд, кого в него посадить, и кто даст команду на отправление?

Страшноватый рецепт, конечно, получается: очень горькая микстура. Может, кто-то знает, как решить задачу номер три с помощью сладкого. Только без ее решения нельзя переходить к задачам номер четыре, пять и далее.

— Чем Ростов лучше Москвы? Чем хуже? Где больше возможностей?

— Ростов лучше тем, что я в нем живу, пятьдесят четыре года[56] в одном районе. И когда я иду по городу, встречаю десятки знакомых. Здесь живут мои родственники и друзья, здесь могилы отца, деда, бабушек. Здесь институт, в котором я работаю больше двадцати лет. тысячи учеников, десятки аспирантов. Приемлемый темп жизни, привычный климат. Рыба, раки, шашлыки, природа рядом.

Москва более европейский город, он чище, шикарней. Центр, вообще. Европа. Замечательные рестораны. Больше возможностей для пиара: здесь все издательства, редакции газет, телевизионные каналы. Я люблю приезжать в Москву. И люблю уезжать из Москвы. Кому надо, находят меня и в Ростове.

А что до возможностей… Как-то журнал «Коммерсант-Власть» опубликовал портреты 20 известных ростовчан. Стали известными на Дону и продолжают жить здесь кроме меня еще пятеро.

Футболист Виктор Понедельник прославился еще на родине, потом уже переехал в Москву, остальные 13 состоялись в столице. Это подтверждает поговорку: «Где родился, там и пригодился». Думаю, возможности скрыты в человеке, а не в городе. Хотя город может помочь их реализовать.

— Конфликт между старой «воровской» системой преступного мира и новым беспределом «отморозков», о чем идет речь в некоторых твоих книгах, продолжается? А если закончился, то чем? Для населения лучше, когда «воры в законе» заправляют преступностью, или разницы нет?

— Нет, они договорились, нашли компромисс, нередко «работают» вместе. К тому же, «новые» набрали силу, «синим» подмять их под себя уже не удастся. Впрочем, в каждом регионе своя специфика. Законность же. конечно, должно обеспечивать государство, а не преступники той или иной «окраски».