Впервые в Библии

Примечательно: в Библии интересны не только плачи, но и такие вот «не-плачи». Авраам смеялся, когда Бог известил его о рождении Исаака, но не плакал, когда Бог велел принести его в жертву. Давид и Ионафан плакали, когда должны были расстаться, но Давид и Михаль — не плакали. И однажды в Библии дается даже объяснение как плачу, так и «не-плачу» одного и того же человека. Когда Бог поразил болезнью первого ребенка, которого Вирсавия родила Давиду, царь постился и плакал. Но когда ребенок умер, он встал, умылся и сменил одежду.

Слуги спросили его: «Что значит, что ты так поступаешь: когда дитя было еще живо, ты постился и плакал; а когда дитя умерло, ты встал, и ел хлеб?»

И Давид ответил: «Доколе дитя было живо, я постился и плакал, ибо думал: кто знает, не помилует ли меня Господь, и дитя останется живо? А теперь оно умерло; зачем же мне поститься? Разве я могу возвратить его? Я пойду к нему, а оно не возвратится ко мне» (2 Цар. 12, 21–23).

Таким образом, плач — не только неподвластная человеку реакция на горе, боль или волнение; плач может быть также целеустремленным, почти демонстративным действием, предназначенным вызвать симпатию и внимание. В данном случае Давид обращал свой плач к Богу, но в другом случае, когда он тоже плакал, он обратил свой плач ко всему народу. Это произошло на похоронах Авенира, убитого Иоавом в Хевроне. В предыдущей главе я уже говорил, что плач Давида по Авениру не исходил из переполненного горем сердца, а предназначен был показать всему народу, что царь не причастен к его смерти. Этот рассказ находится в конце 3-й главы 2–й книги Царств, и читатель может убедиться, что Давид достиг своей цели.

Только о своем сыне Авессаломе, которого тоже убил Иоав, Давид плакал настоящим плачем, противоречившим тому, что он говорил по поводу смерти первого сына, рожденного ему Вирсавией. Этот его плач был предназначен не для того, чтобы вернуть мертвого сына в страну живых или вызвать внимание других людей, это был плач безудержный, плач искренний и подлинный, вопреки тому, что Авессалом был сыном непокорным и хотел отнять у отца не только корону, но и саму жизнь. И плач этот был таков, что в конце концов Иоаву даже пришлось напомнить Давиду, что он не только отец, потерявший сына, но и царь, подавивший опасный мятеж. Он потребовал от него подавить рыдания и выйти к народу, иначе люди вообще отвернутся от него. И Давид опомнился и последовал совету.

«Но Давид плакал более»

Если подсчитать все плачи героев Библии, то окажется, что самые большие плаксы в ней — а возможно, и во всей еврейской истории — это Давид и Иосиф. Это любопытно, потому что у них есть и другие сходные черты: оба любимы, изобретательны и умны. Оба хороши собой, и по внешности обоих нельзя угадать, что в них скрывается большая внутренняя сила.

И не только это. Оба были младшими сыновьями, которых старшие братья не любили и о которых говорили с насмешкой, даже с ненавистью. Обоих отцы послали посмотреть, как дела у старших братьев. Давид был послан на поле боя в долину а-Эла, где трое его братьев воевали в рядах израильского войска против филистимлян. Братья встретили его недоброжелательно, но он победил Голиафа и в итоге стал царем Израиля. Иосиф был послан к братьям, пасшим овец в долине Дофан. Они схватили его и продали проезжим купцам, но после многих лет рабства и тюрьмы он стал «вторым после фараона».

Интересно, что они сходны также в том, что когда оба возвысились, то не даровали своим братьям высоких постов. Иосиф простил братьев и поселил их в Египте, но не дал им высоких должностей. Давид приближал и продвигал Иоава и Авессу, сыновей своей сестры Саруи, но никак не пособлял старшим братьям, которые плохо относились к нему в юности. Можно предположить, что, будучи младшим в семье, к тому же красивым и не похожим на остальных, он с детства был ближе к сестре, чем к братьям. Библейский рассказ не противоречит этому, но вроде бы и не дает оснований для такого предположения. Однако в том-то и состоит одно из великих достоинств этого повествования, что оно неудержимо побуждает нас домысливать и пристраивать к нему наши собственные гипотезы и возможные детали.

И Давид, и Иосиф в конце концов стали правителями государств. Но Иосиф правил в чужом государстве, а Давид в своем. Иосиф занимался администрацией и экономикой, а Давид преуспел в основном в войнах. Оба они нравились женщинам, но Иосиф сдерживал свои страсти, а Давид поддавался им. И тут мы приближаемся к самому большому различию между ними. С Иосифом произошла положительная метаморфоза: из балованного и высокомерного подростка он стал человеком, который обратил свои таланты на благо людей и страны. С Давидом произошла метаморфоза обратная. Он был такой же «разумный в речах и видный собою», как Иосиф, но огромное личное обаяние и успехи извратили его нравственные суждения. Он поддался тому искушению, которого избежал Иосиф, и после этого катился все ниже и ниже, вплоть до своей жалкой и преждевременной старости.

Что же касается их рыданий, то Давид плакал в самых разных обстоятельствах и в разные периоды своей жизни, и слезы его поэтому «распределены» по разным годам и причинам, в то время как Иосиф громко рыдал лишь однажды — когда воссоединился со своей утраченной семьей. Библия не рассказывает, плакал ли он, когда потерял мать, когда братья бросили его в яму, когда его продали в рабство, а потом посадили в тюрьму по ложному обвинению. Она рассказывает лишь о том, как он плакал, когда встретился с братьями, пришедшими в Египет запастись зерном.

Во время первой их встречи Иосиф продемонстрировал большое самообладание. Братья не узнали его, но он их узнал, однако сумел это скрыть. Он вел себя с ними, как чужой, говорил сурово, обвинил их в том, что они шпионы («соглядатаи»), даже арестовал. Но, услышав, как они, не зная, что «второй после фараона» человек в Египте понимает их язык, говорят между собой о своей давней вине — о продаже младшего брата в рабство, — он утратил выдержку и поспешил покинуть их, чтобы рыдать без свидетелей.

Второй раз он заплакал, когда братья, по его требованию, привели к нему Вениамина. Плотина его слез уже была прорвана во время первой встречи, к тому же перед ним был его любимый брат, сын той же матери, и поэтому теперь он зарыдал сразу. Библия специально подчеркивает, как быстро это произошло: «И поспешно удалился Иосиф, потому что воскипела любовь к брату его, и он готов был заплакать; и вошел он во внутреннюю комнату, и плакал там» (Быт. 43, 30). Но потом умыл лицо и вернулся к братьям, по-прежнему не открывая свою тайну.

Лишь на следующий день, когда обнаружился кубок, который Иосиф подсунул в суму Вениамина, а Иуда рассказал ему, как рассказывают незнакомому человеку, что их брат Иосиф умер, а теперь их отец тоже может умереть, если и с Вениамином что-нибудь случится, — лишь тогда Иосиф отказался от своей игры. Он удалил из своих покоев всех посторонних и открылся братьям и тогда зарыдал снова, но это уже был нескрываемый плач во всеуслышание: «И громко зарыдал он, и услышали Египтяне, и услышал дом фараонов».

Долгие годы сурово владевший собою, Иосиф не мог больше сдерживаться. Он не мог больше притворяться чужим перед братьями, а главное — перед самим собой. Он наконец дал волю своим чувствам, и они вырвались рыданиями. Под конец той встречи Иосиф плакал на плече своего брата Вениамина, а Вениамин плакал на его плече. И тогда он поцеловал остальных своих братьев и плакал на плече каждого из них.

Обо всем этом я еще буду говорить в одной из следующих глав, посвященной первой ненависти, в том числе ненависти братьев к Иосифу. Сейчас отмечу лишь, что еще раз он плакал по приходе в Египет отца: «Иосиф запряг колесницу свою, и выехал навстречу Израилю, отцу своему, в Гесем[43], и, увидев его, пал на шею его, и долго плакал на шее его» (Быт. 46, 29). Потом он еще оплакивал смерть отца, а последний раз он плакал, когда братья, опасаясь его мести, придумали для него рассказ, будто отец на смертном одре просил, чтобы Иосиф простил им былое преступление.

Как я уже говорил, Давид тоже пролил немало слез. Он плакал, прощаясь с Ионафаном, и Библия даже подчеркивает: «И плакали оба вместе, но Давид плакал более» (1 Цар. 20, 41). Он плакал со всеми своими людьми — «доколе не стало в них сил плакать», — когда амалекитяне напали на их жилища и взяли в плен их женщин и детей. Этот плач, кстати, не помешал им ринуться в погоню, разгромить амалекитян и спасти своих близких. Он оплакивал смерть Саула и Ионафана на горе Гильбоа. Он плакал — правда, несколько другим плачем, как я уже отмечал, — на похоронах Авенира. Он плакал — и об этом я тоже рассказывал, — когда умирал его первый сын от Вирсавии (и перестал плакать, когда мальчик умер). И еще три раза он плакал из-за своего сына Авессалома: когда Авессалом убил Амнона, когда ему самому пришлось бежать из Иерусалима из-за мятежа Авессалома, и последний раз — после его смерти.

Я уже говорил, что лишь этот последний плач Давида действительно трогает читателя, но не только из-за его искренности, но и потому, что автор сопроводил его словами Давида, и слова эти переданы так гениально, что не могут оставить читателя равнодушным: «Сын мой Авессалом! сын мой, сын мой Авессалом! о, кто дал бы мне умереть вместо тебя, Авессалом, сын мой, сын мой!» (2 Цар. 18, 33).

Я не уверен, что это правильная расстановка знаков препинания. Можно ведь и так: «Сын мой Авессалом. Сын мой, сын мой Авессалом. О, кто дал бы мне умереть вместо тебя, Авессалом. Сын мой… Сын мой…» Возможны и другие варианты. Но как ни расставляй эти знаки, слова Давида все равно складываются в бессвязную смесь речи и плача, и читатель бормочет их про себя и воочию представляет себе вдохи, и всхлипывания, и перерывы, и сглатывание слюны и соответственно ставит запятые. И то же самое со следующим воплем Давида, через несколько абзацев после того: «Сын мой Авессалом! Авессалом, сын мой, сын мой!»

Кто знает, может быть, мы и поныне ощущаем обаяние Давида именно потому, что это был человек потрясающей, невероятной многогранности, который способен был и замечательно играть на гуслях, и победить Голиафа, и править Израилем, и прелюбодействовать, и одолеть в рукопашной льва и медведя, и сочинять псалмы, и добыть крайние плоти филистимлян, и убивать своих врагов, и вот — плакать, давясь словами и рыданиями.

Но рядом с плачем Давида упоминается еще один плач — хоть не его самого, но по его вине. Это плач Фалтия, сына Лаишева, второго мужа Михаль (Мелхолы), дочери Саула. И из всех плачущих героев Библии (а таких, оказывается, немало) именно этот более всего трогает мое сердце.

«Шел и все плакал и плакал»

Как мы помним, Михаль была первой женой Давида. После того как Давид с ее помощью бежал из дворца, Саул отдал ее в жены Фалтию из Галима. Не знаю, как это возможно с точки зрения юридической, но, видимо, царей тех времен юридические проблемы беспокоили куда меньше, чем они беспокоят нас сегодня. Как бы то ни было, сразу же после смерти Саула Давид, взошедший на трон в Хевроне, поспешил потребовать у Авенира, Саулова военачальника, и от Иевосфея, сына Саула, царствовавшего на севере после отца, вернуть ему Михаль.

«И послал Иевосфей, и взял ее от мужа, от Фалтия, сына Лаишева. И пошел с нею муж ее, шел и все плакал и плакал, до Бахурим. Тут сказал ему Авенир: ступай назад! И он возвратился»[44] (2 Цар. 3, 15–16).

Галим (который упоминается и в книге пророка Исаии), находился тогда во владениях колена Вениамина, к северо-востоку от Иерусалима. Бахурим (который назван также в описании мятежа Авессалома) находился рядом с Иерусалимом с востока. Речь, стало быть, шла о пути в несколько километров на юг, которые прошел Фалтий за женой, «шел и все плакал и плакал», пока ему не приказали вернуться, «и он возвратился».

Каждый раз, доходя до этого отрывка, я размышляю о его героях, о его синтаксисе и ритме, и о писателе, его сочинившем. Мы ничего не знаем о Фалтии, кроме того, что Саул отдал ему Михаль, жену Давида, а когда Давид потребовал ее возвращения, он шел за ней, плача, до Бахурима. Вероятно, он был из колена Вениамина, судя как по месту жительства, так и по его знакомству с Саулом. Но мы не знаем, был он пастухом или сажал деревья, столярничал или торговал тканями, молод был или стар. Была Михаль его единственной женой или у него были и другие? Так или иначе, Иисус Навин вошел в историю как завоеватель Страны, Соломон — как мудрейший из людей, а Фалтий — как человек, который шел за увозимой женой, «шел и все плакал и плакал, до Бахурим». Если у читателя чуткое сердце, он плачет вместе с этим человеком, и не только из сострадания, но и, как всегда в большой литературе, еще из-за того, как это сказано. Употребленная здесь (в оригинале) грамматическая конструкция, которая строго передается только повтором: «шел и все плакал и плакал» (вместо просто «шел и плакал») — встречается еще в нескольких местах Библии. Самсон, достав мед из пасти мертвого льва, «шел и всё ел и ел». Волы, тащившие повозку с Ковчегом Завета, «шли и всё ревели и ревели». Воды потопа «всё прибывали и прибывали», а потом «всё отступали и отступали». И всюду в Библии этот повтор используется, чтобы усилить и подчеркнуть длительность того, что происходит: «Шел и все плакал и плакал…»

Я представляю себе эту картину. Авенир едет верхом, во главе маленькой колонны, поглаживая рукою копье, то самое, что он вонзил в живот Асаилу, сыну Саруи, а время от времени, когда тропа немного расширяется, как это бывает на горных тропах, или разветвляется, чтобы вскоре снова соединиться, едет вровень с колонной; Михаль, молчаливая, напряженно выпрямившаяся (я всегда представляю ее себе именно так, с очень прямой спиной), восседает на спокойной ослице, которую специально для этого послал Давид. Не ищите эту ослицу в Библии, ее там нет, но я не сомневаюсь, что она была и что это была очень спокойная ослица, Давид не допустил бы, чтобы Михаль ехала на первом попавшемся осле и, уж конечно, не шла пешком, ведь он потребовал, чтобы ее вернули, потому что она была дочерью царя, а теперь будет женой царя. Такой женщине положено восседать только на ослицах из дворцовых конюшен, и этот приказ надлежит не только выполнить, но выполнить так, чтобы видели все.

Несколько всадников и пеших солдат охраняют Михаль, а позади, на расстоянии, которое то сокращается, то увеличивается по воле Авенира, бредет Фалтий, ограбленный супруг. Он не осмеливается подойти слишком близко или поднять глаза и, уж конечно, не пытается прикоснуться. Все молчат. Приказ и вся ситуация в целом никому не доставляют удовольствия. Слышны только сдавленные, нескончаемые всхлипывания Фалтия да четкое, приятное постукивание копыт по каменистой тропе.

Сколько тут любви, как мало уже осталось от стыда и какая ужасная беспомощность — и при этом ни слова о самой Михаль, которая знает, что в эту минуту ее отнимают у мужчины, который любил ее больше, чем любили любую другую женщину в Библии, и возвращают к мужчине, который никогда ее не любил и не любит сейчас. К Давиду, которого она любила раньше и, возможно, все еще любит.

Она едет, напряженно выпрямившись, не оборачиваясь, молча. Ни слова, ни вздоха, ни всхлипа.

«Ступай назад!» — велит Авенир.

И она не видит, как Фалтий останавливается, и не чувствует его взгляда, дрожащего на ее спине, как солнечный зайчик. Она не оборачивается даже тогда, когда он, опустив голову, поворачивает назад, чтобы вернуться к своему опустевшему дому. Целый роман свернут здесь в одном библейском стихе, и, когда чуткий читатель читает его, роман этот раскрывает перед ним свои страницы, и они листаются и листаются в его сердце. Одна за другой.

Первые шпионы

Первая профессия, упоминаемая в Библии, — профессия Авеля, сына Адама и Евы, о котором сказано, что «был Авель пастырь овец», то есть пастух (Быт. 4, 2). Сразу затем, в той же фразе, упоминается и первый земледелец — им был брат Авеля Каин. За ними, незадолго до конца той же главы, появляются еще трое «первых» — скотовод Иавал, который назван «отцом живущих в шатрах со стадами», музыкант Иувал — «отец всех играющих на гуслях и свирели» и кузнец Тувалкаин, которого Библия именует «ковачом всех орудий из меди и железа». Иувал и Тувалкаин представляют для нас особый интерес — это первые люди, наделенные профессиональными знаниями, творческими способностями и созидательным талантом, которых не было у их предшественников. Они первыми вырвались из описанного в первой главе Библии скучного круга человеческого существования, сводившегося к власти над животными и растениями и к аппетитному их пожиранию.

Тувалкаин был отцом человеческой технологии, а Иувал — первым артистом (я лично рад, что речь идет именно о музыке), и оба они подарили нам фантазию, творчество, взволнованность, взлет над тем примитивным существованием, которое Бог назначил людям при их сотворении.

Далее, уже после потопа, упоминается первый охотник — царь Нимрод и первые строители — люди, возводившие Вавилонскую башню. Затем, в связи с приходом Авраама в Египет, упоминается еще один вид профессионалов, без которых никак нельзя обойтись: «вельможи фараоновы», то бишь министры, и только после всех вышеперечисленных появляется, наконец, и та профессия, которая почему-то считается древнейшей, — проституция. Само слово «проститутка», или «блудница», появляется первый раз в связи с Диной, дочерью Иакова, а потом в связи с Фамарью, женой Ира, и, дабы снять этот навет с их доброго имени, подчеркну, что обе они проститутками на самом деле не были. Братья Дины, объясняя свою страшную месть за ее изнасилование, всего лишь сравнили ее с блудницей, сказав: «А разве можно поступать с сестрою нашею, как с блудницею!» — а овдовевшая Фамарь лишь нарядилась блудницей, да и то потому, что хотела забеременеть от своего тестя Иуды, чтобы продолжить его род (Быт. 38).

В истории продажи Иосифа в рабство впервые появляются купцы, а потом, уже в рассказе о жизни Иосифа в Египте, упоминаются различные чиновники, жрецы и советники. Сам Иосиф получает звание «второго после фараона», то есть «вице-фараона», и он же впервые упоминает ту профессию, о которой я хочу поговорить подробнее, — профессию «соглядатая», то есть лазутчика, разведчика или шпиона.

«Вы соглядатаи, — обвиняет Иосиф своих братьев, когда те приходят в Египет в голодные времена, — вы пришли высмотреть наготу земли сей!» (Быт. 42, 9).

Мы понимаем отсюда, что шпионаж — это тоже древняя профессия, если уж она была так хорошо известна, а значит, и распространена на Ближнем Востоке даже в те времена, и что лазутчики и шпионы уже тогда занимались тем же, чем они занимаются сегодня: тайным собиранием информации. Библейский язык Иосифа использует для описания их деятельности красивый эротический образ — лазутчики приходят «высмотреть наготу земли», то есть раскрыть нечто запретное для обозрения. Подсматривание и обнажение наготы обычно связаны в Библии с сексуальным контактом, который, как нам уже известно, именуется также «познанием». Выходит, и у шпионажа есть прямая связь с познанием (то есть опять-таки с информацией), и это подтверждается словами Иоава, сына Саруи, который обвинил Саулова военачальника Авенира, сына Нирова, в шпионских намерениях, уверяя Давида, что визит Авенира в Хеврон имел целью «узнать выход твой и вход твой» (2 Цар. 3, 25). В наше время это узнавание, или познание, уже спряталось внутрь сухого слова «разведка», но приятно вспомнить его первые шаги.

Шпионаж, разведка (а также контрразведка) упоминаются в Библии и во многих других местах. Так, в те дни, когда колено Дана искало себе удела, «послали сыны Дановы […] пять человек, мужей сильных […] чтоб осмотреть землю и узнать ее» (Суд. 18, 2). Много позже аммонитяне заподозрили дипломатическую делегацию Давида, что она прибыла к ним исключительно затем, «чтобы осмотреть город, и высмотреть в нем, и после разрушить его» (2 Цар. 10, 3). Да и сам Давид занимался шпионажем и разведкой, когда следил за передвижениями Саула, который преследовал его в пустыне. А позже, убегая от взбунтовавшегося Авессалома, он сам оставил в Иерусалиме тайного агента. В памяти читателей наверняка сохранились и те два шпиона, которых Иисус Навин послал в Иерихон и которые спрятались в доме блудницы Раав, но о них я расскажу чуть позже.

Однако самые-самые знаменитые из всех библейских шпионов — это, несомненно, те двенадцать лазутчиков, которых Моисей послал со стоянки в пустыне Фаран (нынешний Южный Негев, в северной части Синайского полуострова), чтобы «высмотреть» землю Ханаанскую. Причем их поход — не только самая знаменитая и подробно описанная, но и самая первая в истории провальная шпионская операция. Рассказ о ней стоит перечесть внимательно — он проливает свет на некоторые профессиональные стороны шпионского ремесла, а заодно — и на запутанные отношения между политиками и профессионалами во все времена и в любых местах

«Пошли от себя людей»

«И сказал Господь Моисею, говоря: пошли от себя людей, чтобы они высмотрели землю Ханаанскую, которую Я даю сынам Израилевым».

Так начинается рассказ о двенадцати лазутчиках (Числ. 13), и у читателя сразу может возникнуть вопрос: зачем вообще нужны лазутчики, если во главе народа стоит пророк? И зачем обходить и осматривать Землю обетованную, если Бог уже сообщил, что она течет молоком и медом? И зачем, наконец, готовиться к войне за нее, если Бог все равно ее обещал?

На все эти вопросы Библия еще даст свои ответы. Пока же я предлагаю читателю хорошенько запомнить, кто был инициатором отправки лазутчиков, потому что в будущем, как это принято во всех случаях провала, мы назначим комиссию по расследованию. И в будущем, как это всегда бывает в таких ситуациях, обязательно возникнет вопрос: «Кто дал указание?» Поэтому лучше, чтобы ответ на него был ясен с самого начала: это указание дал Господь. Он Сам и никто иной. Именно так сказано в приведенной мною фразе, и я повторю ее для пущей надежности: «И сказал Господь Моисею, говоря: пошли от себя людей, чтобы они высмотрели землю Ханаанскую».

Господь, однако, этим не ограничился. Он снизошел до конкретных оперативных деталей, наказав Моисею послать в разведку не простых людей, а вождей каждого колена: «По одному человеку от колена отцов их пошлите, главных из них». Таким образом, указание послать в разведку «главных» от каждого колена тоже принадлежало Господу. Это очень важно. Если бы назначить в разведку «главных» людей решил обычный смертный, мы, скорее всего, сразу бы сказали, что речь идет об ошибочном решении. Но коль скоро так порешил сам Господь Бог, кто мы такие, чтобы обсуждать его указания?

В результате получилось, что обследовать Ханаан была отправлена не просто группа непрофессионалов, но к тому же группа слишком большая, слишком заметная и, что хуже всего, выбранная из «главных», из вождей, то есть из людей, действия которых, как правило, продиктованы политическими страстями, личными интересами и задачами, взаимной конкуренцией. Почему же Господь выбрал именно их? Мне кажется, что автор рассказа — который, без сомнения, знал его горький конец — хотел показать, что каждый из этих незадачливых лазутчиков внес свою долю в окончательный провал всей затеи, так что вину и ответственность следует разделить между ними поровну.

Перед отправкой Моисей дал лазутчикам наставление: «Пойдите в эту южную страну, и взойдите на гору; и осмотрите землю, какова она, и народ живущий на ней, силен ли он или слаб, малочислен ли он или многочислен? И какова земля, на которой он живет, хороша ли она или худа? и каковы города, в которых он живет, в шатрах ли он живет или в укреплениях? И какова земля — тучна ли она или тоща? есть ли на ней дерева или нет? Будьте смелы, и возьмите от плодов земли» (Числ. 13, 18–21).

Инструкция, прямо скажем, весьма запутанная. Моисей явно не был профессионалом в вопросах шпионажа. Он начинает с вопроса о качестве страны, перепрыгивает к силе ее жителей и их численности, потом снова возвращается к свойствам страны, опять перепрыгивает к ее городам и укреплениям, в третий раз вопрошает об особенностях страны, а под конец еще и просит лазутчиков зачем-то принести с собой «плодов земли» в качестве свидетельств ее плодородности. Эта странная просьба тоже выдает непрофессионала. Ценность таких плодов — чисто демонстративная, а не разведывательная, в остальном же это просто тяжесть, которая только обременит лазутчиков.

А кроме того, можно повторить наш главный вопрос: к чему все эти хлопоты? Ведь Бог уже задолго до отправки лазутчиков дал ясные и исчерпывающие ответы на все перечисленные выше вопросы. По поводу свойств Ханаанской земли он сообщил: «Если вы будете поступать по уставам Моим, и заповеди Мои будете хранить и исполнять их: то Я дам вам дожди в свое время, и земля даст произрастения свои, и дерева полевые дадут плод свой. И молотьба хлеба будет достигать у вас собирания винограда, собирание винограда будет достигать посева, и будете есть хлеб свой досыта» (Лев. 26, 3–5). Иными словами, если сыны Израиля будут соблюдать заповеди, земля Ханаанская будет хорошей, жирной и урожайной, а если не будут слушаться гласа Божьего, то и «земля ваша не даст произрастений своих, и дерева земли не дадут плодов своих» (Лев. 26, 20).

Нет также никакой нужды разведывать и военную силу этой страны, поскольку Бог давно уже обещал своему народу, что если они будут верить в Него и слушаться Его, то победят врагов вне всякой связи с их военной мощью: «И будете прогонять врагов ваших и падут они пред вами от меча» (Лев. 26, 7). А не будете выполнять заповеди, тогда «падете пред врагами вашими, и будут господствовать над вами неприятели ваши» (Лев. 26, 17). Короче, не было никакой нужды посылать шпионов проверять, плодоносна ли земля, укреплены ли ее города и сильны ли ее жители, — ответы на все эти вопросы были известны заранее.

«Понесли ее на шесте двое»

Таким образом, уже отправка лазутчиков вызывает немало недоумений и вопросов. Но рассказ об их возвращении порождает их куда больше. Как известно, шпионы, или разведчики, вернувшись с задания, уединяются, как правило, с пославшими их руководителями и сообщают им — и только им — собранную информацию во всех ее деталях. В данном случае, однако, наши лазутчики, непонятно почему, докладывают об увиденном в Ханаане перед всем народом: «И пошли и пришли к Моисею и Аарону и ко всему обществу сынов Израилевых в пустыню Фаран, в Кадес, и принесли им и всему обществу ответ, и показали им плоды земли» (Числ. 13, 27).

Непонятная публичность отчета в сочетании с непрофессиональностью посланной группы и затруднительным требованием непременно принести для всеобщего обозрения «плоды земли» — все это неизбежно вызывает подозрение, что лазутчики были посланы не только «высмотреть землю». А последовательность их отчета, равно как и его последствия, это подозрение подтверждают. Лазутчики начали с того, что расхвалили Страну. Затем они показали всем ее плоды — огромную гроздь винограда, которую принесли оттуда, такую тяжелую, что им пришлось нести ее, подвесив на шесте: «И понесли ее на шесте двое […] Место сие назвали долиною Есхол»[45].

Потом они перечислили племена обследованной Страны, назвав их по местам жительства, и только после этого перешли к описанию их военной мощи. Народ, населяющий Землю обетованную, заключили они, сильный и смелый, а города у них большие и укрепленные. И добавили: «И сыновей Енаковых[46] мы видели там». Услышав эти слова, народ заволновался и начал роптать. Тогда один из лазутчиков, Халев сын Иефонниин, глава колена Иуды, попытался успокоить собравшихся, бросив в массы стандартный патриотический призыв, который многие ура-патриоты выкрикивают в подобных случаях и сегодня: «Пойдем и завладеем ею (этой землей), потому что мы можем одолеть ее» (Числ. 13, 31). Однако его слова только осложнили ситуацию. Ведь от лазутчиков требовалось всего лишь сообщить факты, полученные при обследовании Страны. Их не просили высказывать свои оценки. И как бы ни были нам симпатичны гордые и смелые евреи, вроде Халева, мы вынуждены заметить, что призывам такого рода не место в речах людей, посланных в разведку. Халев с этим его «пойдем и завладеем» превысил свои полномочия, и с этого момента рухнули все плотины. Другие лазутчики тоже перестали говорить о фактах и перешли к личным оценкам, при этом весьма отличавшимся от таковых Халева. «Не можем мы идти против народа сего, ибо он сильнее нас», — заявили они и добавили, что это «земля, поедающая живущих на ней», и есть в ней такие «исполины, сыны Енаковы», что «мы были в глазах наших пред ними, как саранча, такими же были мы и в глазах их».

Охотно признавая несомненный литературный талант и удачные энтомологические сравнения, продемонстрированные здесь лазутчиками, нельзя, однако, не заметить, что все они, подобно Халеву, разом забыли, что они — всего лишь лазутчики. Они снова превратились в политиков и теперь руководились теми соображениями, которые свойственны политикам. И это вполне естественно. Ведь они выступали перед всем народом, и им не терпелось позаботиться о своем имидже, о своих интересах и об интересах своего колена.

Это ярко проявляется в поведении того же Халева. Как уже сказано, он был главой колена Иуды, а маршрут лазутчиков, судя по описанию («пошли в южную страну, и дошли до Хеврона»), проходил в основном по той территории, которой предстояло стать владением этого колена. Именно оттуда они принесли свою знаменитую гроздь винограда. Вполне возможно, что именно эти обстоятельства повлияли на то, как он увидел ситуацию, и подсказали ему поскорее перейти от фактического отчета к патриотическим декларациям и воинственным призывам.

Бог, равно как и библейский автор, а также комментаторы во всех поколениях, — все они хвалят Халева и осуждают его оппонентов. Но в действительности тот публичный спор, который Халев породил своим призывом, так устрашил сынов Израиля, что вызвал у них тяжелый упадок духа. Они стали стенать: «О, если бы мы умерли в земле Египетской, или умерли бы в пустыне сей! И для чего Господь ведет нас в землю сию, чтобы мы пали от меча? Жены наши и дети наши достанутся в добычу врагам. Не лучше ли нам возвратиться в Египет? И сказали друг другу: поставим себе начальника и возвратимся в Египет» (Числ. 14, 2–4).

При виде такого пораженчества, которое могло стоить ему будущих владений, Халев возбудился снова. На этот раз к нему присоединился его коллега Иисус Навин. Он тоже не был простым лазутчиком, потому что ему предстояло впоследствии сменить Моисея. Понятно, что и он имел свои расчеты, — не говоря уже о резонах автора, который его описывает.

Эти двое разорвали на себе одежды в знак траура и горя и воскликнули: «Земля, которую мы проходили для осмотра, очень, очень хороша. Если Господь милостив к нам, то введет нас в землю сию и даст нам ее — эту землю, в которой течет молоко и мед. Только против Господа не восставайте, и не бойтесь народа земли сей, ибо он достанется нам на съедение: защиты у них не стало; а с нами Господь, не бойтесь их» (Числ. 14, 7–9)

Выразительные и вдохновляющие слова. Они даже слегка снижают накал демагогии того «пойдем и завладеем», которое выкрикнул тот же Халев прежде. Но в этих словах нет ничего нового. Начало речей Халева и Иисуса Навина: «Земля, которую мы проходили для осмотра, очень, очень хороша» — практически идентично тому, что сказали десять других лазутчиков, а их продолжение: «С нами Господь, не бойтесь их» — повторяет то, что уже было многократно сказано в Библии раньше, в том числе в книге Левит, откуда мы цитировали, что если сыновья Израиля будут вести себя хорошо в глазах Господа и пойдут по Его пути, то Он даст им эту землю и поразит ее жителей перед ними. И коль скоро дело обстоит таким образом, можно снова спросить: для чего нужно было вообще посылать лазутчиков? И зачем нужно было заслушивать их отчет перед всем народом? И к чему было заставлять их тащить виноградные гроздья из Хеврона до самой пустыни Фаран? Вполне естественно, что в ответ на все эти слова сынам Израиля захотелось тут же побить Халева и Иисуса Навина камнями. Вот до чего дошло.

В истории Израиля этот эпизод считается одним из наиболее плачевных и, безусловно, самым тяжелым из всего, пережитого народом в пустыне. Недаром лазутчики, «распустившие худую молву о земле» — так определяет Библия тех десятерых, которые возражали Иисусу Навину и Халеву (Числ. 14, 37), — входят в список самых дурных вождей Израиля. Но если читатель проанализирует представленные ему факты и, в отличие от лазутчиков, не будет торопиться со своими оценками, он, скорее всего, найдет, что не только эти десятеро виноваты в случившемся. Такого финала не избежать, если посылать в разведку непрофессионалов, давая им к тому же путаные инструкции, а потом вынуждая отчитываться перед всем народом.

Но даже поведение лазутчиков — ничто в сравнении с тем странным поведением, которое автор приписывает Богу. Господь у него немедленно демонстрирует Свою обиду и возмущение. «Доколе будет раздражать Меня народ сей? — раздраженно вопрошает Он Моисея. — И доколе будет он не верить Мне при всех знамениях, которые сделал Я среди его?» (Числ. 14, 11) Иными словами — что за неблагодарные люди эти сыны Израиля, если, несмотря на все знаки, которые Я им дал, и все чудеса, которые Я для них совершил, они по — прежнему подвергают сомнению Мою силу!

Увы, не все авторы Библии талантливы и умны в равной мере. Господь не раз оказывается жертвой неуклюжих писаний самых незадачливых из них, и тут перед нами как раз один из наиболее огорчительных тому примеров. Бог представлен здесь обидчивым и ворчливым. Ему надоели сомнения в Его всемогуществе. Ему надоело недоверие к Его знамениям и чудесам. Автор приписал Богу такую острую обиду, что даже вложил Ему в уста декларацию о намерении тут же истребить весь этот народ и создать Себе новый из семени Моисея (Числ. 14, 12)!

К нашему большому удивлению и счастью, тот же самый автор приписал Моисею больше рассудительности, логики и зрелости, чем Властителю мира. Моисей не только не испугался этой вспышки Божественного гнева, но, напротив, терпеливо объяснил Всевышнему то, что очевидно любому разумному человеку: истребление Господом сынов Израиля нанесет ущерб, прежде всего, Его собственному престижу. Другие народы скажут, что Бог истребил свой народ, потому что оказался не способен привести его в Землю обетованную: «Господь не мог ввести народ сей в землю, которую Он с клятвою обещал ему, а потому и погубил его в пустыне» (Числ. 14, 16).

Интересно, что этот довод, как правило, влияет на Всевышнего. Так уже было однажды, после истории с золотым тельцом. Господь и тогда угрожал, что истребит сынов Израиля и сотворит Себе новый народ из семени Моисея, и тогда Моисей тоже предостерег Его, что в таком случае египтяне со злорадством скажут: «На погибель Он вывел их, чтобы убить их в горах и истребить их с лица земли?» (Исх. 32, 12)

В обоих случаях Моисей попал в точку. Уловив душевное состояние Господа, он с большим искусством использовал Его обостренную чувствительность к Своему престижу и авторитету. И действительно, в обоих случаях Господь явно забеспокоился, что скажет мировое общественное мнение и как это отразится на Его престиже. И в обоих случаях, тотчас отказавшись от позы «держите Меня», в которую загнал Его незадачливый автор, поспешил раскаяться в Своем намерении.

«Прощаю по слову твоему», — сказал Он Моисею и на этот раз (Числ. 14, 20), но не преминул сообщить, что Его слава еще наполнит мировые просторы, а все, кто сомневался в Нем, будут теперь сорок лет скитаться в пустыне и никогда не удостоятся войти в Землю обетованную. Войдут (из этого поколения) только Халев и Иисус Навин. И Халев, подчеркнул Он при этом, даже получит во владение землю, высматривать которую он ходил: «За то, что в нем был иной дух, и он следовал слову Моему[47], введу его в землю, в которую он ходил, и семя его наследует ее» (Числ. 14, 24).

«И он следовал слову Моему»

На первый взгляд кажется, что главное в этих словах Господа — выражение «иной дух». На самом деле это не так. Самое важное тут — это «следовал слову Моему», что означает: Халев отличался от других лазутчиков тем, что буквально следовал словам Господа. Это разом устраняет все недоумения, которые с самого начала возникли у читателя в связи с миссией израильских лазутчиков, ибо показывает, что Бог хвалит Халева вовсе не за достоверность и точность добытой информации или за целеустремленность и отвагу. Он хвалит его потому, что Халев в своем отчете слово в слово подтвердил все прежние высказывания Бога о Земле обетованной. В свете этого нам становится ясным также и смысл требования принести «от плодов земли», из-за которого лазутчикам пришлось тащить тяжеленную гроздь винограда из самого Хеврона. Оказывается, миссия, ради которой Бог приказал послать лазутчиков в Землю обетованную, вообще не имела целью обследование этой Земли, ее укреплений и ее армии в предвидении последующего завоевания. Она была призвана всего лишь подтвердить предшествующие рассказы Господа об этой земле — что это земля хорошая и жирная, текущая молоком и медом.

Интересно, что выражение «следовать слову Господа» еще раз повторяется — на этот раз в словах самого Халева — много лет спустя, во время событий, описанных в книге Иисуса Навина (14, 7–12). Накануне дележа завоеванной Земли обетованной между различными коленами Израиля Халев обратился к Иисусу Навину и напомнил ему тот поход лазутчиков, в котором они оба когда-то принимали участие. «Я был сорока лет, когда Моисей, раб Господень, посылал меня из Кадес-Варни[48] осмотреть землю; и я принес ему в ответ, что было у меня на сердце. Братья мои, которые ходили со мною, привели в робость сердце народа; а я в точности следовал словам Господа, Бога моего»[49].

Он даже процитировал тогдашнюю клятву Моисея: «И клялся Моисей в тот день и сказал: „земля, по которой ходила нога твоя, будет уделом тебе и детям твоим навек; ибо ты в точности следовал слову Господа“»[50]. И затем очень взволнованно потребовал от Иисуса Навина выполнить это обещание Моисея: «Теперь, вот, мне восемьдесят пять лет. Но и ныне я столько же крепок, как и тогда, когда посылал меня Моисей: сколько тогда было у меня силы, столько и теперь есть для того, чтобы воевать, и выходить и входить. Итак дай мне сию гору, о которой говорил Господь в той день».

Оставим библиеведам анализировать исторический фон всей этой истории с лазутчиками: была она на самом деле или нет, а если была, то не кроется ли за ней рассказ о самостоятельном захвате и заселении земель, предпринятом коленом Иуды, вроде тех самочинных захватов, о которых рассказывается потом, в связи с коленами Восточного Заиорданья? А может, речь идет лишь о попытке такого захвата — о попытке, которая не удалась и закончилась поражением? У меня, к сожалению, нет ни знаний, ни исследовательского аппарата, чтобы обсуждать эти вопросы во всей их глубине. Но фраза Бога относительно Халева, дважды повторенная самим Халевом и означающая, что он хорош тем, что подтвердил оценки, желательные для Высшего Руководства, дважды демонстрирует, что подлинная цель Господа при посылке лазутчиков была чисто престижной. Не для того были посланы эти лазутчики, чтобы собрать факты, а лишь для того, чтобы подтвердить перед всем народом: все, что Господь не раз говорил им о Земле обетованной, — истинная и святая правда. И, читая это, невольно испытываешь неловкость. Ибо обычно ведь ситуация обратная. Это люди должны просить подтверждений и знамений у Бога, а не Бог у людей.

«Иди, возьми»

Как я уже отметил, Моисей был тогда единственным, кто сохранил хладнокровие и логику. Но дальнейшее показывает, что и ему не удалось забыть эту историю. Спустя сорок лет, незадолго до перехода Иордана и вступления израильтян в Землю обетованную, он снова вспомнил о походе лазутчиков. Событие это описано в 32–й главе книги Чисел, подробно рассказывающей о попытке самочинного захвата земель Восточного Заиорданья, о которой я только что мельком упомянул.

Дело было так. Колена Гада и Рувима, а также половина колена Манассии просили у Моисея разрешения остаться к востоку от Иордана, поселиться там на обещанных им землях и не участвовать вместе с другими в завоевании западной части Страны.

Моисей вознегодовал: «Братья ваши пойдут на войну, а вы останетесь здесь? Для чего вы отвращаете сердце сынов Израилевых от перехода в землю, которую дает им Господь? Так поступили отцы ваши, когда я посылал их из Кадес-Варни для обозрения земли. Они доходили до долины Есхол, и видели Землю, и отвратили сердце сынов Израилевых, чтобы не шли они в землю, которую Господь дает им» (Числ. 32, 6–9).

В порыве гнева Моисей назвал все поколение лазутчиков «отродием грешников». А затем снова похвалил Халева и Иисуса Навина, употребив уже знакомую нам формулировку: «Ибо они следовали слову Господа». И гнев Моисея, и эта формулировка свидетельствуют о том, что история с лазутчиками не забыта и не прощена. Но стоит обратить внимание еще на одну деталь: Моисей немного, но весьма существенно исказил тогдашний ход событий. Он повторил, как и написано там, что послал лазутчиков, однако обошел молчанием тот факт, что это Бог велел ему так поступить.

Еще любопытнее, что вскоре после этого, в начале Второзакония, появляется куда более пространное и куда более «отредактированное» изложение той же историй. Накануне вступления в Землю обетованную Моисей снова делает перед народом обзор событий, произошедших со времени выхода из Египта. Это особенно любопытно, потому что книга Чисел написана в третьем лице, как некий рассказ, тогда как Второзаконие — в первом, как отчет самого Моисея. Иными словами, автор здесь получает возможность вложить в самые авторитетные уста в Библии — в уста Моисея — те слова, которые для него особенно важны.

И вот в этом отчете нам сообщается совсем иная и более удобная для Моисея версия истории с лазутчиками. Вопреки тому, что написано в книге Чисел (согласно которой отправка лазутчиков перед первой попыткой захвата Земли была инициирована Богом, а Моисей всего лишь выполнил Его указание), здесь Моисей заявляет, что вообще не намеревался посылать лазутчиков, а напротив — побуждал народ подняться и немедленно захватить Землю: «Вот, Господь, Бог твой, отдает тебе землю сию, иди, возьми ее во владение, как говорил тебе Господь, Бог отцов твоих, не бойся и не ужасайся» (Втор. 1, 21).

Интересно. Это «иди, возьми», сказанное Моисеем во Второзаконии, подозрительно напоминает «пойдем и завладеем», сказанное Халевом в книге Чисел. Автор Второзакония явно знал версию предшествующей книги и приписал своему Моисею тогдашнюю решимость Халева. Но далее нас ждет еще больший сюрприз, и он касается того вопроса, с которого мы начали: кто же дал указание? Моисей говорит: «Но вы все подошли ко мне, и сказали: пошлем пред собою людей, чтоб они исследовали нам землю и принесли нам известие о дороге, по которой идти нам, и о городах, в которые идти нам» (Втор. 1, 22). Иными словами, не он, Моисей, дал это указание, но и не Господь Бог. Это сам народ задумал и потребовал послать лазутчиков.

Но автор Второзакония не удовлетворяется этим своим исправлением истины и вносит еще несколько, впрочем уже более мелких, «улучшений».

В книге Чисел лазутчики были «главными» в каждом колене: «По одному человеку от колена отцов их пошлите, главных из них». Во Второзаконии лазутчики — не вожди, а просто представители колен: «И я взял от вас двенадцать человек, по одному человеку от каждого колена».

В книге Чисел указаны имена всех лазутчиков. Во Второзаконии упоминаются только имена Халева и Иисуса Навина.

В книге Чисел лазутчики дают отчет всему народу. Во Второзаконии это не отмечается явным образом.

В книге Чисел лазутчики начали с сообщения фактов и тут же перешли к военным оценкам и политическим декларациям. Во Второзаконии они ограничились одними лишь фактическими сообщениями.

В книге Чисел Халев и Иисус Навин сказали народу, что благодаря Божьей помощи захват Земли окажется успешным: «Не бойтесь народа земли сей, ибо он достанется нам на съедение: защиты у них не стало; а с нами Господь, не бойтесь их». А во Второзаконии это говорит Моисей: «Не страшитесь и не бойтесь их. Господь, Бог наш, идет перед вами; Он будет сражаться за вас» (Втор. 1, 29–30). Точно так же, как в своем «иди, возьми», Моисей и тут присвоил себе слова Халева из книги Чисел, их смелость и их убежденность.

Но самая большая и существенная разница заключается в том неотвязном вопросе, который я уже упоминал раньше и который задается после всякого провала: кто же все-таки приказал? Я снова подчеркиваю, что в книге Чисел ясно сказано: посылку лазутчиков инициировал Бог: «И сказал Господь Моисею, говоря: пошли от себя людей, чтобы они высмотрели землю Ханаанскую», — и Моисей сделал, как Он сказал. А во Второзаконии Моисей утверждает, что это сыны Израиля требовали отправить лазутчиков и он согласился. Бог в этой связи здесь вообще не упоминается.

Моисей из Второзакония провозглашает, следовательно, более пристрастный и своекорыстный принцип, чем наше нынешнее «все мы виноваты», по которому виноваты и вожди, и народ. У этого Моисея вожди поступают хорошо, виноват только народ. Народ виноват, что предложил послать лазутчиков, народ виноват, что отверг их рекомендации, народ виноват в неверии, народ виноват в пораженчестве. И поскольку все это говорится от первого лица, автор позволил себе приписать все эти коррективы самому Моисею. Моисей из Второзакония даже использует свое положение, чтобы обвинить народ в том наказании, которое вынес Бог ему лично, — не входить в Землю Израиля: «И на меня прогневался Господь за вас, говоря: и ты не войдешь туда» (Втор. 1, 37).

Это было бы очень трогательно, когда б не входило в явное противоречие с написанным в 20–й главе книги Чисел, где это же наказание объясняется совершенно иначе. Бог велел Моисею обратиться к скале со словом Господним, чтобы она источила воду. Моисей вместо слов просто ударил по скале посохом, и тогда Бог, по Своему обыкновению, обиделся — мол, сыны Израиля могут подумать, что это Моисей извлек воду, а не Он, — и наказал его и брата его Аарона. «За то, что вы не поверили Мне, чтоб явить святость Мою пред очами сынов Израилевых, — прогремел Он, — не введете вы народа сего в землю, которую Я даю ему» (Числ. 20,1 2).

Короче говоря, перед нами весьма проблематичные автор и редактор, которые по своему скудоумию заставили Бога постоянно обижаться по мелочам, а пророка Моисея принудили то и дело неумело подчищать историю. К большому моему сожалению, это не единственное подобное место в Библии. Мы еще увидим, что и Давид из 1-й книги Паралипоменон (Хроник) — это не Давид из книг Царств. Он тоже претерпел ряд подчисток — замазывание, заделку, подштукатуривание, побелку и удаление пятен. Но автор Хроник хотя бы не приписал эти подчистки самому Давиду, как это сделал с Моисеем автор Второзакония.

«Двух соглядатаев тайно»

Но вот — время прошло, поколение пустыни вымерло, а с ним умер и Моисей. Предводителем народа стал Иисус Навин, один из главных участников той неудачной шпионской операции. И теперь, готовясь к переходу через Иордан и последующему завоеванию Земли, он тоже посылает разведчиков, тех двух всем известных «соглядатаев», что затем заночевали у иерихонской блудницы Раав. История эта описана во 2–й главе книги Иисуса Навина, и сейчас читатель обнаружит, что если предыдущая история двенадцати лазутчиков была интересна только с политической точки зрения, то рассказ об этих двух соглядатаях представляет интерес также с точки зрения оперативной. Более того, ему станет ясно, что Иисус Навин хорошо помнил шпионскую акцию, в которой участвовал за сорок лет до того, и даже извлек из нее уроки.

Во-первых, он послал всего двух лазутчиков, а не целую дюжину. Во-вторых, он послал в разведку не группу вождей, а «двух соглядатаев тайно», иными словами — двух тайных разведчиков, для которых шпионаж — это специальность. Об их профессионализме свидетельствует и приказ, который он им дал: «Пойдите, осмотрите землю и Иерихон». Им этого достаточно. Они не нуждаются в смехотворно примитивных разъяснениях, которые получили двенадцать лазутчиков Моисея — осмотреть, тучная земля или тощая, укреплены города или нет и тому подобные, само собой разумеющиеся, элементарные вещи. Им также не вменили в обязанность нелепые задачи, вроде доставки гроздьев винограда.

Поведение этих двух людей в ходе разведки тоже свидетельствует о профессионализме и находчивости. Придя в Иерихон, они направились к одной из местных блудниц, женщине по имени Раав. Я позволю себе предположить, что это не случайно выбранное автором имя, а реальное прозвище, имевшее отношение к профессии этой дамы[51]. И интересно, что оно напоминает столь же грубое прозвище broad, на английском сленге означающее «распутная женщина».

Как у профессионалов, у них было три причины направиться к блуднице. Первая — здесь они привлекут меньше внимания. У блудниц чаще можно встретить пришедших в город иноземцев. Это естественно — мужчины, пришедшие издалека, ищут такого рода услуг. Вторая причина — там, где живут блудницы, ведутся всякие разговоры, которые можно подслушать и, участвуя в них, получить ценную информацию. И третья — им наверняка рассказывали, что Раав живет «в стене», а это означало, что из окна ее жилья можно выбраться прямо за пределы города даже после закрытия городских ворот. Я позволю себе напомнить читателю другой библейский визит к другой блуднице в другом вражеском городе — визит Самсона к проститутке в Газе. Жители Газы подстерегали его тогда в засаде, и, чтобы выбраться из города, Самсону пришлось выворотить из земли городские ворота. Лазутчики Иисуса Навина не были наделены силой Самсона, но они были умнее и дальновиднее, чем он. Жилище Раав, расположенное во внутреннем пространстве крепостной стены, давало им возможность бежать через окно.

Несмотря на все эти предосторожности, царь Иерихона все же узнал о приходе в город двух подозрительных чужестранцев. Это свидетельствует о высоком уровне готовности, объявленной в городе в связи с приближением израильтян со стороны Восточного Заиорданья. Царские слуги потребовали от Раав выдать пришельцев, но она спрятала их в кучах льна, которые сушились у нее на крыше, и сказала воинам, что эти люди действительно были у нее, но уже ушли своей дорогой.

Раав была умна. Полное отрицание вызвало бы подозрение, поэтому она предпочла кое-что признать и даже подтолкнула людей царя преследовать лазутчиков. Те немедленно направились в очевидную сторону — на восток, в сторону Заиорданья, а Раав поднялась на крышу и рассказала лазутчикам, какой страх вызвало у жителей Ханаана приближение сынов Израиля. Она вспомнила их переход через Красное море и военные победы, которые они уже одержали, и даже сообщила: «Все жители земли сей пришли от вас в робость […] и ни в ком из нас не стало духа против вас» (Иис. Н. 2, 9–11).

Вообще, во всем, что касается народа Израиля и даже Бога Израиля, Раав проявила впечатляющую осведомленность, много большую, чем можно было бы ожидать от рядовой ханаанской проститутки. Автор рассказа позаботился вложить в ее уста вызывающие изумление слова: «Я знаю, что Господь отдал землю сию вам» и даже: «Ибо Господь, Бог ваш, есть Бог на небе вверху и на земле внизу» (Иис. Н. 2, 9–11). Сомнительно, чтобы в этот напряженный момент Раав и вправду занялась изложением всей еврейской религиозно-политической концепции, но даже если читатель проигнорирует эти натужные усилия автора, нет сомнения, что эта блудница была сообразительной и инициативной женщиной. Она рассказала лазутчикам, что их преследователи направились на восток, и сама порекомендовала им подняться в горы: «Идите на гору, чтобы не встретили вас преследующие, и скрывайтесь там три дня, доколе не возвратятся погнавшийся за вами; а после пойдете в путь ваш» (Иис. Н. 2, 16).

Тот, кто знаком с топографией этого района, знает, что «идите на гору» означает в этих местах «идите на запад» — иными словами, в сторону, обратную той, куда пошли преследователи. А кроме того, в отличие от равнины, которая тянется к востоку от Иерихона в сторону Иордана, к западу оттуда местность пересечена скалами и ущельями, где лазутчики смогут относительно легко укрыться и даже наблюдать сверху за городом.