Отпуск на халяву

Потратила день на налоговую: раз в году я оформляю документы для возврата моих денег, забранных государством в налогах. Как обычно, появляется веселое и даже игривое настроение – откуда? – да смешно заполнять 6 (шесть!) листов декларации для вычислений в одно действие. Я веселюсь, когда отдаю бумаги, так и хочется им подмигнуть – мол, знаю я тоже, как и вы, в чем тут суть, но молчу. Попробую поделиться. Я плачу за обучение сына, поэтому должна платить налогов меньше на величину, равную 13% от стоимости обучения за год (здесь введен максимум – 38 тысяч руб., причем эта цифра меняется со временем). Если я заплатила за учебу за год 25 тысяч руб, то вернут 25000*0.13= 3250 руб. И все – больше ничего не надо знать и вычислять, эта сумма возврата никак не зависит от твоего заработка, лишь бы сумма налога, взятого у тебя, была известна. Если уплаченный тобой налог меньше – заберешь свой налог, если больше – вернут 3250. Точно так же и с затратами на лечение и благотворительность. А они требуют заполнять шесть страниц, и вычислять по схеме: сначала посчитать вычеты на детей, потом из заработка вычесть все вычеты, в том числе за обучение, взять от полученного числа 13%, и эту величину вычесть из уплаченного тобой налога. Пыхтишь, заполняешь, вычисляешь. Но если знать, что налог – это 13% от величины, равной заработку без вычетов на детей (без обучения пока), и просто произвести вычитание, раскрыв скобки, то и получим мою величину возврата. Причем требуемые документы вполне разумны, неразумно (с моей мещанской точки зрения) только требование заполнять всю эту декларацию, на что даже у такой опытной жучихи, как я, уходит полдня – ведь раз в год всего это делаешь, забывается, приходится заново вспоминать. Хотя если воспринимать эту писанину как работу – очень даже неплохо она оплачивается, можно смириться. Удалось сдать все документы с первого захода – и удовлетворение собой, такой умной, заполняет меня. Много ли нам надо для хорошего настроения? – выполни хорошо работу и получи.

…

Любопытство меня когда-нибудь погубит. Сегодня случайно заметила, куда муж положил заветный ключик. У нас в мебельной стенке вделан маленький сейф, муж с самого начала приватизировал его в личное пользование, и никогда прежде мне не удавалось открыть его, а тут такая удача! Надо ковать железо, пока он не перепрятал ключ! Запустила на работе с утра задачу на счет и прибежала внеурочно домой, чтобы в одиночестве тайно вскрыть тайник. Зачем? – А затем. Назло. Не фиг прятать. У меня же вот нет же личного сейфа, вся подноготная в открытом доступе!

С азартом провернула ключ в железной дверце, открыла и стала изучать содержимое. Надо сказать, что муж мой, как и я, физик по специальности, мы вместе закончили ЛГУ, но в девяностые, когда надо было кормить детей, а деньги на работе платить фактически перестали, он, как и очень большая часть населения, самая активная и деятельная, по-моему, уволился с работы и окунулся в частное предпринимательство. На данный момент имеет свой магазинчик, в котором един во всех лицах – и директор, и продавец, и бухгалтер, и уборщик. Только за товаром ездит его помощник. Так вот основные бумаги касались его бизнеса, мне это не интересно. Но внизу, в отдельном пакетике, я нашла такое… Лучше бы не вскрывала сейф, дурында. Что может ранить женщину больнее всего? – вот именно, наличие другой женщины, когда живешь с ним душа в душу и ни о чем не подозреваешь. На днях буквально, уткнувшись в надёжное мужское плечо, гнусавым от подступивших слёзок голосом признавалась в вечной любви до гроба. Да. Я вдруг поняла, что нам идти до конца вместе, и меня это устраивает, хочу только с ним прожить отпущенный мне срок. И нате вам, узнаю, что и здесь жизнь меня обломала, что он не хочет жить со мной до конца, что любит на самом деле другую женщину – ту первую свою любовь, ещё до меня, которая бросила его и вышла замуж за другого. А я тогда его подобрала с благодарностью к судьбе, потому как любила. Банальная была цепочка: я любила его, он её, а она другого. Но я боролась, почти два года колыхала лапками в безнадёжной борьбе. Безответная любовь – это кошмар. Кошмар! Во я страдала так страдала, вспомнить страшно… тогда, наверное, мой комплекс дикости усилился на порядок. Считала, что недостойная, плохая, раз меня не любят. Но зато когда она бросила его, мне хватило года, чтобы женить Сашку на себе. Да, такая вот я алчная хищница. Надеялась, что когда-нибудь он меня полюбит, ведь я так сильно его любила… Быстро родила ему двух детей, а дальше борьба за квартиру, за здоровье детей… бытовые трудности нас сплотили, и мы жили хорошо. Трудно, но хорошо, да. Была уверена в нём до сегодняшнего дня. И вот… нашла стопочку её записок и открыток с поздравлениями, из которых поняла: они ждут, когда дети у обоих вырастут, чтобы воссоединиться, наконец, вместе. А вновь встретились они в Питере, когда муж возил Леху на финал России до 14, сын тогда бронзу взял, введя родных в предынфарктное состояние. То-то приехал муж та-а-акой счастливый, что ни пером описать. Я ещё подивилась про себя его счастью: ладно я, ранимая восприимчивая женщина, но он же мужик… Оказывается, все банальнее и больнее.

Итак, что я имею.

Во-первых, муж меня не любит и только и ждет, когда уйдёт к другой (о ужас! ещё не привыкла к этой мысли и полностью не осознала, сердце не хочет верить).

Во-вторых, Яночка на меня обиделась. Не приезжает, а когда звонит, то разговаривает только с отцом. Я её понимаю, сама виновата, такую мать иметь, наверное, неприятно.

В-третьих, с работой: так верила начальнику, а он украл мою идею и за спиной, втихаря, оформляет на себя патент. Может, конечно, и положено на предприятии ставить в авторы одних начальников (ведь компы, программы, наемная рабочая сила – все ему принадлежит), но тогда бы сказал по-человечески, а не оформлял тайно, я бы поняла.

В-четвертых, Лешка. Вот пока к нему у меня нет претензий, живет как может, старается, меня не предавал. И исчезать, нанеся ему травму, я не буду – слишком люблю. Но если и он меня обидит, то само провидение посылает мне выход с островом – надо будет действительно освободить их от себя, а мне попробовать другой жизни.

…

Ну вот и все. Накаркала, как говорится. Поругалась и с сыном. Вернулся он еще в пятницу, а сегодня, в понедельник, не захотел ехать на учебу. Устал, якобы. – Две недели прогулял, и опять не поедешь! лекция же важная! Мы за что деньги платим? В армию захотел, с горцами воевать, которым нож уже в пеленки кладут? – давила я на него вчера. Но бесполезно, чем больше давишь, тем сильней отпор. – В армию пойду, сам, будешь лезть в мою жизнь. – Ааа, так, значит, я лезу, а кто тебя кормит, стирает? – Не корми, пойду работать, я тебе давно это предлагал. – Вот и не буду кормить вас всех, сами готовьте, что я, нанялась? Раз не поехал учиться – сам себя обслуживай, – разозлилась. Такие вспышки у нас с ним бывают довольно часто, когда я пытаюсь заставить его сделать что-то. И ведь давно поняла, что давить на него бесполезно, только хуже будет, что на меня нашло – сама не пойму. Ну в самом деле, парень играл в серьезном турнире, раз не едет, значит, не может, зачем я опять лезу? И ведь чувствую, что не права, и все равно завелась. Хотя почему не права? – он же не лежит пластом, болея, а фигачит на компе в дебильные игрушки! Все-таки нужно мне отдохнуть от них, от их проблем, завести свои проблемы, а то определённо сойду с ума, разобидевшись на весь свет.

Решено, еду завтра оформлять документы.

Глава 7.

Холодок в груди, какая-то обреченность во взглядах отличают пассажиров самолетов от обычных людей. Все же есть какая-то вероятность, что не приземлимся… Ой, я с ума сошла, что ли, думать об этом? – И силой воли переключаю мысли на другую волну, уютно устраиваясь в кресле самолета.

Бумаги мне оформили быстро – благо, что загранпаспорта всех членов моей семьи я всегда стараюсь держать в рабочем состоянии, каждые пять лет обновляю, ведь родители теперь стали иностранцами, и не дай бог что случится. До сих пор мой паспорт был девственно чистым, я так никуда и не собралась ни разу после распада СССР. Надо же, так бы и просидела на одном месте всю жизнь, если б не обиды… Ладно, всё что ни делается… А есть ли смысл в моих поступках? Я так и не успела подумать хорошенько, как прошли две недели, и вот лечу в какую-то авантюру, нутром чую. Своим домашним сказала, что очень устала физически и морально, что нам надо отдохнуть друг от друга, что еду в наш пансионат на Черном море, примерно на месяц, как получится. Поскольку сейчас не сезон – середина апреля – то мест там полно, только отдыхай. У них и мысли не возникло, что я вру, наоборот, обрадовались, сын так прямо выдал: – Тебе не помешает нервишки подлечить. – Я даже обиделась, насколько им не интересно было, куда я еду.

А на работе взяла отпуск, пришлось поднапрячься и закончить пару задачек, чтоб уйти без долгов. Начальнику так ничего и не сказала, пусть подавятся моими идеями, не хочу дрязг. Все-таки с возрастом становишься терпимее и мудрее, начинаешь понимать, что порой принципиальность и правда не так важны, как мир взаимоотношений. Что бы там ни было, начальник у меня хороший, ни в какое сравнение с предыдущим, отпетым эгоистом. Ведь когда Сан Саныч понял, что я умею думать и решать, то очень быстро повысил в должности до максимального уровня – ведущего инженера, и сделал хороший оклад. А предыдущий начальник так и не узнал, на что я была способна, он просто ни к чему серьезному меня не подпускал, и в принципе не уважал подчиненных, особенно женщин.

Муж такой ласковый в последнее время… Он нутром чувствует, когда я зажимаюсь и обижаюсь, и всегда старается нежностью растопить лед. Обычно получается. Но не теперь. Душа у меня вымерзла от тех открыток. И ведь ни за что не подумаешь, не заподозришь, он ну прямо как любящий муж! Но я то знаю! Он притворяется! Не любил меня никогда! Просто использовал, чтоб самому не свихнуться! Что-то Сашуня почувствовал, но я очень постаралась, чтоб мои чувства до него не дошли, свалила всё на нервы, предупредила, чтобы месяц меня не ждали, как приеду – так и приеду. Отдраила на прощание квартиру, наготовила на неделю, а вот стирать не стала, не хочу спину ломать. Слава Богу, провожать не стали – точнее, у них даже мысли не возникло, чтобы меня хотя б до электрички довести. Ну и не надо, мне же проще, хоть и обидно – все же впервые уезжаю в отпуск одна.

Имею право, наконец, и на свою долю отдыха! До сих пор не было у меня отпуска, посвященного исключительно мне. Всегда только с детьми. Причем без мужа: есть в нем такой вот бзик – не хочет никуда уезжать, и все тут! Поначалу, молоденькая, я расстраивалась и боролась, но быстро поняла, что нельзя ломать человека, а надо жить с тем, что дадено – и не приставала больше к нему, рассчитывала только на себя в этом плане. То к бабушкам детишек возила, маялась там вместе с ними, совсем малыми, от безделья и бессмысленности, да в чужом доме, где дети желанны, а я чужая, как ни крути, и все чужое вокруг. Пару раз одна с ними в возрасте 7 – 10 лет съездили в пансионат от работы на Черное море – и так там устала в нервном плане, что до зимы отходила: детишки лазили по горам, обрывам, ныряли со скал, заплывали в черте какие опасные места – приходилось непрерывно держать их под контролем, стоило расслабиться на минуту – как они исчезали с толпой таких же сорванцов, и я вместо расслабухи получала нервный стресс.

Как-то прибежала ко мне девчушка: – Ваш по карнизу над обрывом идет! – я помчалась и увидела картину: тридцатиметровая отвесная стена, наверху огороженная забором, снизу асфальт, а мальчишки, человека три, шли сверху по той стене над пропастью по ЭТУ сторону: слева от них ограда, справа обрыв. Они цеплялись за хлипкие прутья, прижимаясь к ним, аккуратно переставляли ноги, давая друг другу советы… В середине – мой Леха, семи лет, по краям – пацанчики постарше. У меня ноги отнялись и голос пропал. Стояла и смотрела. Молча. Минут десять, что они перебирались на ту сторону, отняли пять лет жизни. Сердце заболело. Другие мамаши, чьи дети толпились возле лаза на ту тропу, не решаясь ступить, помчались с руганью наверх и отогнали желающих присоединиться к скалолазам, в том числе и мою дочь – просто силой оттащили – так она стремилась к брату. Опоздала чуток, слава Богу, а то ведь непременно полезла бы вслед. И если он был в то время силен и ловок не по годам (занимался спортивной гимнастикой, подтягивался, к примеру, раз сорок запросто) и в принципе мог пройти успешно, то она бы точно сорвалась. А те благополучно завершили путь, получив ореол героев в глазах детей – и исчезли от разгневанных родителей на несколько часов, пока мы не остыли. Мужики потом заделали вход и выход на ту тропу. А у меня в голове прозвенел первый звоночек.

На следующий год, когда мы вновь тем же составом (я и дети) туда поехали, прозвенел второй звоночек. Здесь уже не обошлось без падения, пусть крайне удачного, если можно так сказать: с четырехметровой высоты на бетонные ступеньки… задом… и отделаться простой болью во всем теле и синяками – это означало, что всевышний помог нам еще раз. Дело было так. Потерялся ключ от телевизионной, а подходило время сериала, и окна туда были открыты. Леха предложил влезть через окно, что на втором этаже и открыть дверь. Казалось, проблема решаемая – пройти по хлипкой крыше навеса над первым этажом до окна. Сходили вниз, я показала строение навеса (листы пластика на железном каркасе) и строго-настрого наказала медленно, ползком, передвигаться вдоль прочных прутьев каркаса. Он и полез – медленно и аккуратно. Когда влезал в окно, благополучно преодолев опасное пространство, вдруг, откуда не возьмись, возникла Янка, и с криками «а почему без меня он лезет? Я тоже хочу!» устремилась на тот навес. Я ничего не успела ни сказать, ни сделать – за секунду она большими шагами, не глядя и без опаски, пробежала три метра и – уже у окна – провалилась. На всю жизнь запомнила то мгновение, растянувшееся в моем мозгу во времени, – как она плавно всплескивает руками, навес под ней проваливается, она отчаянно пытается зацепиться руками за крышу и медленно исчезает из глаз. Я во все глаза смотрю – и у меня начинается истерика. Но вижу, как Леха появляется в окне, вылезает и движется к той дыре – осознаю момент, очухиваюсь и начинаю орать. Сначала на сына – чтоб убрался обратно, а потом просто орала. Стояла и вопила – не могла двинуться, в оцепенении наблюдая за женщинами, более адекватными, чем я, устремившимися сразу к девчонке на помощь. И умирала, пока они не появились с Янкой на руках и словами, что все в порядке.

Больше туда я с ними не ездила, хоть и упрашивали, и путевки были – достаточно оказалось двух звоночков. Только когда выросли, в старших классах, и то – с одной дочерью, и ни на шаг от нее там. Предпочла отправлять их в лагеря – оздоровительные и спортивные, да в наш профилакторий, где летом организовывали специальный отдых родителей с детьми. Так что даже в отпусках жизненные силы мои перетекали в них, и я совсем не отдыхала, а больше психовала.

Как то пройдет первый за двадцать лет отпуск без семьи?

Оставляю позади… что? – детей с их проблемами, куда мне больше нет доступа…

Янка крутит вовсю любовь со Славой, ей не до нас. Я не обижаюсь, помню свою любовь, когда в голове постоянно был ОН, что бы ни делала. Когда ничего не имело значения, по сравнению с НИМ. Такое наваждение бывает не так уж и часто в жизни, у меня, к примеру, всего-то раз и было (длилось лет пять), я точно не собираюсь это разрушать, даже касаться, ведь первая любовь так хрупка, скоротечна, неповторима, редка… Какие бы еще эпитеты придумать? – Впрочем, и так ясно: нечего мешать влюбленным, им не так много времени дается, очень скоро жизнь разрушит сама идиллию, наступит БЫТ, который поставит все на свое место.

В аэропорту Афин мне надо было подойти к человеку с табличкой, предполагалось, что нас соберется группа на автобус до порта, оттуда теплоходом до места назначения. Жалко, что не увижу самого города, особенно на Акрополь хотела бы взглянуть – ну ничего, оставлю осмотр на обратную дорогу.

И вот я в автобусе, несущемся к морю. Рассмотреть никого не удалось: мой рейс был последним, который ждали. Как я села – так и поехали. Из вещей с собой лишь небольшая спортивная сумка: кроссовки, костюм, купальник, словарик и географический атлас – минимальный набор отдыхающего-спортсмена. Начинаю новую жизнь с листа, как говорится.

…

Это сказка, нет – сон: такой красоты я еще не видела. Протерев глаза после сна, я взирала на приближающийся остров с палубы теплохода. Вокруг природа, как в фильмах о приключениях: голубая лагуна на фоне зелёной горы. А воздух!!! Чистый – настоящий целебный, и теплый. Ощущение нереальности происходящего бьёт по нервам. Что бы там ни случилось, а приехать сюда стоило только из-за красотищи вокруг. Наконец-то я рассмотрела своих «соперниц» – нас здесь собралось человек двести, в основном, конечно, женщины разных возрастов и комплекций, прямо сборище каких-то уродцев. Даже негритянки есть, одна из них толстая, как три меня, но с лица ничего. Привлекла внимание группа женщин-спортсменок (окрестила их про себя солдафонками): накачанные, как культуристки, на вид слишком сильные и грубые, но движения плавные и легкие, как у тигриц, громко разговаривают и смеются, ничего не боятся. Я бы предположила, что это бывшие военнослужащие прибыли сюда с целью стать женственнее.

Много таких, как я: стесняющихся, ничего из себя не представляющих, – типичная серая масса. Мы жмемся по углам и молчим. Только глазами вращаем – хорошо бы подобрать компанию себе подобных. Хотя лично у меня такой цели нет, я планирую просто отдохнуть на халяву за две недели, мир посмотреть, и никакие подружки мне не нужны, буду одна, как всегда по жизни.

Разместили нас в двухэтажных длинных домиках, похожих на бараки, почти как в наших совковых пансионатах: на блок санузел с душем, в блоке четыре комнаты, в каждой по четыре человека. Правда, санузел и душ отделаны по-европейски, приятно зайти, в наличии туалетная бумага, мыло, шампуни и кремы разные. Выдали и халаты махровые! Я переоценила себя в смысле понимания английского – не успеваю сообразить, что народ говорит. Перевожу печатные тексты я хорошо, почти без словаря, сама сказать могу тоже почти все, предварительно обдумав, но вот на слух улавливаю плохо. Поэтому в основном молчу и идиотски улыбаюсь. Русской речи пока не слышала.

В десять утра состоялся общий сбор, где обнародовали правила игры. Официальный язык – английский, а поскольку очень много не англоговорящих, то организаторы, медленно разжевывая, постарались до всех довести главную информацию, которую даже я поняла: жить будем по жестким правилам. У себя в комнатах найдем расписание «экзаменов», как я для себя их назвала. Нам предложено участвовать в двадцати испытаниях (выбирай на вкус!), в зачет пойдут десять лучших, причем каждый можно сдавать любое число раз, зачтут опять же лучший результат (вот так бы в ВУЗах сдавать экзамены!). Обязательно надо пройти медосмотр и сдать анализы, начать прямо сегодня. Состояние здоровья, телегеничность и восхождение на гору в последний день (!) учитываются отдельно. Подъем, отбой, еда – строго по времени. Занявшие первые тридцать мест будут объявлены победителями, с ними будет заключен контракт на дальнейшее участие в программе и выплачены призовые – от 500 до 10000 $! Мама моя!

В общем, если не считать последнего пункта, чем-то все это напоминает мне пионер-лагерь. А уж в лагерях этих я все детство, считай, провела (летом, естественно), закалка есть. Во-первых, ни в каких этих экзаменах участвовать не собираюсь, а во-вторых, здесь неплохой пляж и место для купания, как мне удалось заметить с теплохода.

У каждой из участниц на кровати лежали обещанные организаторами бумаги. Чего не ожидала – так это всеобщего ажиотажа. У моих соседок горели глаза, возбуждение охватило массово всю комнату, они что-то страстно лопотали, читая. Я лениво взяла купальник с полотенцем, подхватила бумаги и пошла опробовать пляж. Там солдафонки играли в волейбол, и совсем неплохо, почти профессионально, я так никогда не умела. Лениво просмотрела бумаги – ну надо же, какие испытания придумали организаторы! Бег на 30, 60 и 500м, метание, прыжки с места в длину и вверх, плавание любым стилем на короткую и среднюю дистанцию, прыжки в воду, гимнастические упражнения, аэробика на земле и в воде, танцы разные, много силовых состязаний: отжимание, поднятие ног, штанга (ого!), элементы игровых видов спорта, трюк цирковой любой и еще что-то. Опубликовано было и расписание работы врачей, причем каждому указано свое время посещения.

Вода оказалась холодной, градусов двадцать. Я чуток побродила босиком по волнам, но окунуться не решилась. Просто дышала и любовалась морем. Мимо промчались с диким гиканьем волейболистки и с ходу занырнули, обдав меня кучей брызг. Вот чертовки, молодцы какие, так и быть, придется и мне окунуться – и я интеллигентно поплавала собачкой не больше минутки, и хватит, а то спина заболит от холода. А они плавали не так уж и хорошо, много энергии и мало техники. На меня ноль внимания, я для них не соперница.

Наконец-то хоть с кем-то завязала дружеские отношения: вдруг услышала эстонскую речь, две дамочки карикатурного вида (у меня такой же) что-то обсуждали у столовой. Я пересилила свою робость и выдала фразы из детства: – Ооо, тервист, иссанд, мись келль он!! – Они уставились на меня, а я радостно продолжала, точно зная, что все эстонки понимают по-русски. – Я из России, Москва, вы меня понимаете, ну хоть чуть-чуть?

Меня, конечно, поняли: эстонцы среднего и старшего возраста почти все говорят по-нашему, это только молодые у них не признают нас. Ответили они душевно, пригласили пойти вместе обедать, причем не из приличия – я бы не пошла, а просто радостно поволокли за собой. Так мы и оказались за одним столом. Говорили по-русски они хорошо, хоть и с акцентом. Столовая здесь организована просто отлично: идешь с подносом вдоль прилавка и набираешь всего, чего пожелает душа, в любом количестве! Даже не понятно, как тут можно похудеть с таким питанием. Правда, пирожных и тортов не было, в основном салатики, морепродукты, мясное и напитки. И фрукты, в очень богатом ассортименте.

Мои знакомы радостно поделились историями, кто как попал на проект. У них по телевидению прошла реклама: набирали желающих поправить здоровье и вернуть молодость, а заодно попытать счастья в честной борьбе и выиграть приз. У дамочек, как и у меня, были проблемы в личной жизни, одну – Майю – муж бросил, другая – Тина – сама всех бросила, вот и решились. Взяли с них «недорого» – побольше, чем в обычной турфирме, зато здесь имелся шанс пройти отбор и дальше жить уже бесплатно, а если повезет, то и прилично заработать. Кто не выиграет, но захочет продолжения, должен будет заплатить, но уже не за что-то неизвестное, а четко представляя, что его ждет. Брали далеко не всех, им пришлось оббегать многих врачей и пройти фэйс-контроль. Их подругу, к примеру, не взяли из-за проблем с сердцем. – Какое время всё это займет, если отберешься, вам не говорили? – Смотря по ходу игры, где-то два – три месяца, на более короткий срок бессмысленно, организм не успеет перестроиться.

Мы еще немного поболтали и разбежались – завтра начнется Игра, все вокруг в предвкушении, я начала заражаться всеобщим энтузиазмом: что я, хуже, что ли? Ну поучаствую в этих конкурсах, хоть будет чем заняться, нечего дурью маяться от безделья.

Утро началось с громкой бодрой музыки, разрушившей наш сон. На зарядку! Ну блин, точно пионерлагерь, смех прямо! Покорно напялила неказистый спортивный костюмчик и потащилась на звук. Мужик с мегафоном предлагал трусцой бежать по отмеченной трассе, цепочка переваливающихся уточек завязывалась возле него и исчезала в горах. Я тоже потрусила, очень небыстро. Мучить нас долго не входило в планы организаторов, но метров пятьсот в небольшую гору пришлось преодолеть. Дело того стоило: площадка с футбольное поле обрывалась в океан, прямо из воды на нас восходило солнце, и это было прекрасно. Какой-то мужичок, смахивающий на йога, стоял на возвышении и делал упражнения, которые мы, сопя от натуги, пытались повторять. В конце он посоветовал нам в следующий раз надеть купальники, чтобы впитывать лучи солнца и после зарядки принять водные процедуры, желательно в море, но можно и в бассейне.

Задачей первого дня для себя определила разведку: пробежаться по всем конкурсам и посмотреть. Что заняло у меня как раз все время до обеда. После полдника посетила некоторых врачей и побегала в одиночестве. Бегом, конечно, называть мои телоперемещения неправильно, лучше рваной ходьбой. С целью исследования окрестностей и выявления границ нашего ареала, так сказать. Ну и, конечно, искупалась несколько раз, но уже не в море, где вода все-таки прохладная, а в бассейне.

За ужином мы с эстонками делились впечатлениями. Они в восторге, если обобщить их речи. Успели поучаствовать в трех конкурсах, самых популярных: танцах, гимнастике и аэробике. Я с интересом выспросила подробности, оказывается, там много желающих и надо записываться заранее, тебя снимают на камеру и объявляют оценку. Они видели много вполне профессиональных танцев, Тина когда-то танцевала на профессиональном уровне и разбирается. Договорились завтра вместе пойти на стадион, сдать бег и прыжки.

Жизнь постепенно входила в накатанную колею. Женщины и немногочисленные мужчины превратились в детей, ей богу. Заполняли дни какими-то конкурсами, бегали, прыгали, плавали, регулярно просматривали списки с результатами, радовались каждому удачно сданному экзамену. День начинали с зарядки, создающей положительное настроение на долгий день. Свободного времени совсем не было.

У нас с эстонками получилась дружная компания, к моему удивлению, я и забыла, что можно вот так просто дружить. Они придумали мне танец, я им – гимнастические упражнения, вместе создали парочку шедевров в аэробике на суше и воде. Майя очень хорошо бегает, несмотря на полноту, ее результатами мы гордимся – она в десятке по бегу на всех дистанциях. А Тина неподражаемо танцует, двигается грациозно, этому вряд ли можно научиться, от Бога, как говорится. У меня неплохие результаты в плавании и прыжках в воду: решилась сделать фляк с тумбы – как раз получился прыжок рыбкой назад, очень эффектно, по-моему. Вечерами, чтобы мы не скучали, предлагают фильмы сразу в трех залах, выбирай на вкус! Но я не хожу – плохо язык понимаю, не улавливаю юмора. Не люблю, когда окружающие ржут непонятно над чем. Время после ужина у меня занято: я репетирую трюк. Классе в шестом научилась и хорошо выполняла в своё время номер, увиденный по телевизору: клоун двумя руками жонглировал тремя яблоками, потом два фрукта пулял одной рукой, а другой в это время откусывал третий фрукт, снова вбрасывал огрызок в общую игру, потом опять откусывал – и так съедал все яблоко. Вот этот номер я и пытаюсь восстановить, уже что-то получалось, правда, яблоками объелась.

Походы к врачам совсем не напрягали. Могут же организовать так, чтоб без очередей! Как представлю, во что бы это вылилось в России, так вздрогну. Пожаловалась на спину, так мне сразу сделали рентген, большие снимки с разных ракурсов, и сказали, что это необходимо лечить, если не хочу в старости лежать парализованной. И что если я пройду отбор, мне это лечение организуют! Таким образом, у меня появился стимул на улучшение результатов. Пока я где-то в восьмом десятке, но еще не показывала яблочный трюк и прыжки в воду, да и некоторые другие конкурсы можно пересдать.

Лучших в разных номинациях все знают в лицо. Например, толстуха-негритянка идет первой в танцах. Нам посчастливилось увидеть два ее танца – это было неподражаемо, особенно танец живота! Казалось бы, неприятно смотреть, как трясутся слои жира, но когда я увидела это в ее исполнении, забыла и о полноте, и о возрасте, там такая страсть била животная, что просто растворились все другие чувства, кроме одного – желания тут же совокупиться хоть с кем-нибудь! Настоящая королева бразильского танца! Солдафонки лидируют всей компанией в силовых и игровых упражнениях. Например, первая из них отжалась от скамейки 90 раз (!), а я, к сожалению, всего 2. Даже в расцвете лет у меня было только 40. Есть здесь и свои пловцы, бегуны, гимнасты, которые пришли из большого спорта, их результаты разительно отличаются от общей массы. Но в том и интерес, что в беге ты – первый, а в танцах – последний, а какая-нибудь тетка по чуть-чуть тут и там, глядишь, и обогнала профессионала. Шансы есть у всех. К тому же все эти конкурсы – лишь третья часть от общего. Еще треть возьмет загадочный подъем на вершину, и треть определится вкусом организаторов.

Со своим трюком я попала в шестерку, а в прыжках в воду – в двадцатку, да проплыла неплохо, что перенесло меня где-то в шестой десяток общего зачета. В целом результаты у меня неважнецкие, надо признать, и как ни старалась улучшить, пересдавая – не смогла. По одной простой причине: дико заболели все мышцы. С каждым днем все больше. То же и у моих эстонок. Ходим, переваливаясь, кряхтим, я успокаиваю себя, что это нормально, даже хорошо – жир превращается в мускулы, но все равно тяжело.

Одна из солдафонок крепко на меня взъелась. Подумаешь, наступила случайно на ее очки солнечные, чего так психовать-то? Предложила ей взамен чего-нибудь из моего гардероба, но она лишь брезгливо сморщилась. Здесь, кстати, неплохой магазинчик со спортивной амуницией, я прибарахлилась кое-какими шмотками, особо понравилась оранжевая панама, которую ношу, не снимая.

…

Старт самого сложного испытания – подъема на вершину горы – сделали в самую жару, в полдень, как раз вместо обеда, причем это масс-старт, то есть стартовали все вместе (как в марафоне). Статус его выше, чем обычных экзаменов: что-то типа защиты диплома, если продолжать сравнивать с ВУЗом. Организаторы за день выдали всем листочки со схемой дистанции, даже не схемой, а настоящей картой. Целью было влезть на гору по любому маршруту как можно быстрее. Я тщательно проработала и просчитала все варианты, получалось километров 20 по дороге, и раза в 3-4 меньше, если срезать. Продумала и отметила на карте очевидно выигрышные и проигрышные срезы. Попыталась вчера вечерком пройти начало пути, чтобы понять, как лучше – карабкаться в гору или просто бежать по серпантину, но из лагеря никого не выпускали. Ничего, разберусь в процессе. Главное – правильно распределить силы, их совсем мало. Такую дистанцию я с трудом бы преодолела и в лучшие свои годы, а сейчас… Как подсказывает мой богатый опыт лыжницы, а это, скажу вам, лошадиный вид спорта, в смысле нагрузок, процентов 20 народа добежит до вершины, остальных заберет автопомощь или скорая помощь, ха-ха! А девчонки вокруг веселятся, дурочки, думают влезть на эту гору так легко!

Первый ряд составили из показавших лучшее время в беге на 500м, среди них солдафонки и моя эстоночка Майя, потом просто по группам, я как раз оказалась в серединке толпы. Судья по громкоговорителю сообщил, что будут пункты питания с водой, но воды специально ограниченное количество, возобновляемое каждые 20 минут, и первые могут распоряжаться ею по своему усмотрению. Дааа, это уже спорт с элементами шоу. И вот слышу: – Attention! Ready! – И выстрел. Народ вокруг ломанулся вперед, боже, они что, на сто метров бегут? Я прижалась к краю, пропуская ненормальных вперед, и не спеша затрусила вслед. Даже толстая негритянка обогнала меня! Уже на первом повороте увидела, что бег возглавила англичанка, профессиональная марафонка, она как раз побежала своим темпом, это понятно. А остальные-то что, с дуба рухнули? – за ней плотной группой бежало человек 150! Не обедали, так решили водички попить, которой на всех не хватит? Я отставала от них уже метров на сто, успокаивая себя: Борзаковский тоже последним начинает. С моей тренированностью надо вообще пешком идти, а не бежать. Срезать в первый раз не стала только потому, что срезало туда слишком много народу, еще в завал попадешь на узкой-то тропинке под углом в 60 градусов. И точно, когда протрусила мимо выхода той тропинки, красные и взмыленные женщины что-то орали друг на друга, вываливаясь на дорогу. Были впереди, стали сзади, а я даже не запыхалась. Так, Наталья, ты еще язык им покажи, рано веселиться, только полкилометра пройдено.

Удачное начало, это хорошо, даже настроение поднялось. Свернула на тропинку я только третью по счету, это было обязательно по моему плану: петля дороги слишком длинная и пологая по карте, выгодней срезать. И так подряд 5 раз, метров по 100 по крутому склону, по хорошо утоптанной тропинке. Правда, мешали корни деревьев, приходилось внимательно смотреть под ноги, а кое-где даже держаться за ветки, чтобы перелезать препятствия. Это был, конечно, не бег, и даже не трусца: я просто быстро карабкалась вверх, не сбивая дыхания. Там, где по карте выгодней было бежать по дороге – чередовала трусцу и ходьбу. Так прошла 5 км. И тут начала обгонять наших женщин, одну за другой. Все они уже сдохли, по спортивной терминологии. Не надолго же их хватило – нечего было начинать так быстро. А я ничего, бодренькая, с настроением, силы есть пока.

Когда протрусила мимо второго уже пункта питания, заметила, что на столах нет ни одного целого стаканчика с водой, зато целая лужа на асфальте. Они что там, специально воду разливают, чтоб нам не хватило? Да нет, не может быть, просто на себя выливают, чтоб не так жарко было. А не плохо было бы плеснуть водички в лицо, оно у меня красное, лоснится и пышет жаром, как блин на сковородке, да и внутрь глоточек не помешал бы… Я продолжала следовать своему плану, четко отслеживая себя на карте, пока не ошибалась, нормально срезая. Так преодолела половину пути. Обогнала я уже очень много народу, впереди осталось человек 20.

И тут я встала. Силы закончились. Ноги стали ватными. Хотя дыхалка работала нормально. Сказалось отсутствие тренированности. Я сжала зубы и просто пошла по дороге. И опять мне повезло, не было бы счастья, как говорится, да несчастье помогло, в виде двух солдафонок. Я из последних сил дошлепала до пункта питания, без воды больше не могла, плеснуть бы на себя да в ротик – а там эти мерзавки, глядя на меня, выливали себе на бошки последнюю воду! Я потянулась к единственному уцелевшему стаканчику, а ведьма в лифчике, которой я очки сломала, вся мокрая от воды, просто толкнула его и моя вода разлилась на стол! – Русиш швайн! – прошипело это убожество и они побежали вперед. А я дрожащими губами прильнула к луже на столе, наплевав на все приличия. Один глоточек и смоченные губы – это что-то. Внутри меня поднялась волна злости, и я поняла, что сдохну, но эту мерзавку сделаю, иначе как жить дальше? И пусть я толстая некрасивая тетка, а она холеная спортсменка, но ведь возраст у нас одинаков, я же всю жизнь не пила, не курила, спортом столько занималась, неужели ж все это было зря и меня можно так унижать? А главное – отомстим фашистам за русских – гены пробудились, видать. Вместо того, чтобы сломать меня, эти твари наоборот, пробудили дремавшие в резерве силы. И я яростно ломанулась снова вверх, по тропинке.

Вползала на дорогу уже просто на коленках. Боже, еще же целая треть пути! Так, теперь по карте с километр по дороге бы надо бежать, и я трусцой отстукиваю: мер-зав-ки-мер-зав-ки. Ничего не слышу и не вижу, пот заливает глаза. Это твой жир уходит, Наталья, радуйся! И опять вверх по тропиночке, какая же она на этот раз крутая и дикая, заросшая колючими кустами! Но на такие мелочи, как поцарапанные ноги и руки, я уже не обращаю внимания. В конце тропы опять пришлось ползти на четвереньках, ничего, зато много сразу срезала. А вот и эти уродки, опять льют мою воду! Но с ними вижу еще одну фигуру. Зрение у меня резко ухудшилось, все в тумане. Они опять убежали, оставив лишь мокрый стол. В бессильной ярости я стучу по нему. И вдруг слышу: – Натасса, возьми, это тебе. Майя, собственной персоной, протягивает мне стакан с водой. – А тебе? – хриплю я. – Пей! – Наконец-то вожделенная вода вливается в меня. – Это на голову, – протягивает мне второй стакан. Уговаривать меня не надо, с наслаждением выполняю распоряжение. И мы вместе потрусили в погоню. Уже потом Майя рассказала, что услышала, как те потешались надо мной, специально разливая воду, и решила подождать меня, успев схватить два стаканчика. Они же не знали, что муж ее ненавистный был немцем, и она прекрасно знала немецкий.

Осталась четверть пути. Именно теперь и начинается самая борьба. Тут то у меня и запасен тайный вариант: надо лезть вверх по тропинке, еле заметной на карте, причем она не выходит на дорогу ни внизу, ни вверху, эти два участка придется лезть по бездорожью. Я смело схожу с дороги в какой-то просвет между деревьями. По крапиве, по траве до колен, но вполне твердой поверхности уверенно веду Майю вверх. А вот и тропинка, совсем, правда, заброшенная! Сменяя друг друга, тащимся вверх. Я подталкиваю ее снизу, она сверху подает мне руку, потом наоборот. Мы, похоже, здесь первые, все бежали до нас по дороге. По одиночке тут и вправду было бы тяжело. Но удача с нами. Пока. Меня толкает вперед только злость, тело давным-давно устало и уже просто кричит о покое. Но голова пока сильнее тела. Пота уже нет, весь вышел, красное лицо просто горит, губы сухие, язык вываливается. Майка моложе лет на 10, к тому же легкоатлетка бывшая, но и она совсем без сил. И зачем мне это надо? – Этот вопрос все явственней читаю в ее глазах. Похоже, она сдает. Я с трудом толкаю ее вверх. А вот и поворот тропы – теперь надо вверх, по бездорожью, лезть! Тут она садится и говорит: – Все, дальссе сама. – Ни за что! Потеряешься! – уговариваю ее. Она лишь мотает головой. Тут я кидаю взгляд ей за плечи и ору: – Змея! Она как стрела взмывает вверх и делает прыжок на метр. – А говорила, сил нет, – думаю я, на разговоры больше действительно нет сил. По карте здесь всего лишь 50 метров, прорвемся. Дальше будет еще метров 400 дороги и финиш. Наш последний шанс обогнать тех ведьм.

Выбираемся на дорогу просто на бровях. Майка не ориентируется уже, в какую сторону бежать. Смотрю – побрела обратно. Я хватаю и разворачиваю ее – она покорно пошла теперь уже в нужном направлении. И тут вижу – бааа, все наши солдафонки появляются из-за поворота, метрах в ста сзади нас. – Бежим! – кричу Майке, показывая назад. Она лишь качает головой. – Давай, Натасса!

А те побежали. Сил у них много, ведь были уверены, что идут впереди, шли не спеша. И тогда побежала и я. Не трусцой, нет, а изо всех сил. Точнее, это мне казалось, что быстро, на самом деле, качаясь из стороны в сторону, делала медленные прыжки с ноги на ногу. Последние двести метров просто ничего не видела. Сорвала дыхалку, ноги не слушались, передвигались по инерции. И все равно, я прибежала впереди них, им не хватило всего метров десяти. Майя, раскачиваясь, пришла минут через пять, но сама, хотя рядом с ней увивался судья. Что было потом – не помню. Очнулась уже внизу, в своей комнате.

В результате совершенного нами подвига я финишировала пятой, Майка двенадцатой, а первой, как и ожидалось, пришла англичанка, почти на полчаса (!) обогнав меня. Женщины в целом оказались упорными, и до финиша самостоятельно дошло процентов девяносто, к моему удивлению. Остальных подобрал автобус. Он же спустил нас вниз. Сейчас мы лежим в тенечке у бассейна, разморенные и удовлетворенные проделанной работой. Во рту ощущается металлический привкус, любое движение причиняет боль, ноют все мышцы, кости и раны, обработанные йодом в травмопункте. Состояние у меня как у надутого шарика: какая-то легкость и опасение, что лопну. Как-то организм примет вчерашнюю нагрузку, не забастовал бы.

Потягиваем сок и лениво прикидываем наши шансы. Первую тридцатку – победителей – предугадать сложно, поскольку присутствует неизвестная компонента в виде вкуса организаторов. Майка должна пройти, Тина тоже имеет шанс – пусть пока в четвертом десятке, но она самая симпатичная из нас троих, и двигается хорошо, кто знает, может, и приглянется. У меня без шансов: из шестого десятка переберусь благодаря горе, допустим, в пятый. Ну в четвёртый, от силы. Обладая заурядной внешностью и нулевой телегеничностью, подняться выше вряд ли смогу. Вечером объявят окончательные результаты, и завтра мы покинем этот райский уголок: большинство разлетится по домам, а счастливчиков повезут куда-то ещё «играть» дальше.

…

Тот ещё концерт! Все томились в неизвестности, а эти устроили шоу типа Оскара, мучили концертом. Наконец, перешли к делу. Предупредили, что вызываемый человек выходит на сцену, получает деньги и сразу заходит в дверь налево подписывать контракт. А чтобы не терять времени, зачли контракт вслух. Он состоял из несколько пунктов, которые игрок подписывался выполнять – например, не покидать Игры, подчиняться требованиям распорядка, участвовать в определенных мероприятиях, прекратить связь с внешним миром (до сих пор разрешалось!) и еще чего-то, не слишком обременительное. Со своей стороны они обеспечивали питание, проживание и лечение, направленные на улучшение здоровья игрока, имели право снимать нас на камеры и использовать отснятое на каком-то там платном медицинском канале (ради бога, по России все равно никто не увидит, хотя чего это я размечталась). Длительность данного контракта – два месяца, по окончании обещали хорошие гонорары всем участвующим. Будут и призы спонсоров, если хорошо поработаем, и приз зрительских симпатий. Кроме основных, организуют и дополнительные платные места, числом до тридцати – для тех, кто не попал в число победителей, но страстно хочет участвовать. Причем не будет никаких различий с точки зрения Игры между основными и дополнительными, и платник запросто сможет стать победителем, как рассудят зрители. Ну в точности, как в ВУЗе с бюджетниками и контрактниками!

Наконец-то начали объявлять победителей. Первое место заняла женщина-гречанка, очень красивая и фигуристая, что-то я ее и не замечала раньше нигде, получила десять тысяч долларов! Второй стала та самая необъятная негритянка-танцовщица, встретили её овацией, дама понравилась не только мне! Третьей – худющая англичанка, победительница бега в гору. Когда они втроем стояли на сцене, то очень напоминали троицу из «Кавказской пленницы», я даже хихикнула в кулак. Дальше вызывали в основном людей, имеющих какой-то конек: бывшую оплывшую фигуристку, известную молоденькую гимнастку, восстанавливающуюся после травмы – эта тоже удостоилась оваций. Вот и противные солдафонки – ого, чего-то их маловато – и правильно, шестеро одинаково мощно накачанных баб смотрятся не очень, оставили трех. Даже мужичок-дунь-рассыплется прошел! А вот и Майа – двадцатая! -ну дает! – восемьсот долларов отхватила! Я с интересом всех разглядывала, совсем не волновалась, слишком была уверена в своей ущербности – правду говорю. И когда под номером 28 услышала свои имя-фамилию, то сначала даже не поняла. Тина меня вытолкнула на сцену. Почему-то первым чувством было – не может быть, какая-то ошибка. Как во сне получила 500 долларов и подписала контракт. Потом встрепенулась, и попросила женщину за компом проверить, не ошиблись ли со мной. Та усмехнулась понимающе и вывела на экран мои данные. Вперед меня вывели зрители, определив на первое место за гору. Вот так. Жизнь такая штука – не знаешь, где скажутся твои деяния. Что за все надо платить – этому меня научили, а вот насчет что тебе воздастся – до сих пор пролетало мимо. Кстати, а как это зрители могли оценить, они что, ВСЁ видели? Неужели у них камеры ВЕЗДЕ понатыканы, и в кустах на тропах? Нехорошие подозрения, затопившие мозг, испортили кайф от победы.

Вечером я проинструктировала Тину, как отправить с компа сообщение моим родным, чтобы не вызвать у них подозрений. Дала имя и пароль моего запасного ящика, она пообещала, как доберётся до дома, отправить Сашке от моего имени сообщение: «Выиграла круиз вокруг Европы, отплываю на днях, не жди месяца два! Передай на работу, что ушла в отпуск за свой счет. Пока!». Мобильник с собой я не взяла, так что звонка от меня они ждать не будут и должны вполне удовлетвориться этим сообщением. Поначалу мелькнула мысль – ничего им не сообщать, но сразу отбросила ее, представив себя на их месте: слишком жестоко.

Глава 8.

С утра перевезли нас на другую половину острова. Впечатление хорошее от увиденного: та же красота, та же гора вдали, вершину которой покорили, только сам лагерь поменьше. Зато более элитный: окультуренный оазис из белых небольших зданий в окружении пальм и кипарисов, обязательные стадион, залы и бассейны, и все это скрыто среди зеленых зарослей, смахивающих на джунгли. Поселили всех в один двухэтажный корпус. Здесь уже намного более человеческие условия обитания: каждому по комнатке с санузлом. Мы с Майей дернулись было бежать занимать смежные – ан нет, все расписано, на дверях фамилии, и когда только успели? Так что оказались мы с ней даже на разных этажах, я на первом. В большом холле висела куча объявлений. На большом листе – распорядок на сегодняшний день, написанный красно-синим цветом. Оказалось, красные пункты обязательны для исполнения, синие – по желанию. Так что приказы нам теперь будут отдавать цветом!

Признаюсь, наконец, какой у меня вес. Вопрос этот для меня больной с самого далекого детства, видать, занятия гимнастикой и позорный уход из нее оставили слишком глубокий след. При росте 165 см я считаю, что идеалом для меня сейчас был бы вес 65 кг. Минус десять – идеал для молодых, и лет до 30 я и весила 55 кг. Но потом, поселившись в квартире и начав отдыхать (ведь так устала за предыдущие 12 лет в общаге!), за десять последующих лет набрала 25 кг (!), причем происходило это очень постепенно и незаметно, с каждым годом цифра неуклонно росла. То есть во мне к началу отпуска было 80 кг. А сколько раз я пыталась не есть и худеть! – но сбросив пару-другую килограммов, уже через полгода имела их возврат с гаком. За прошедшие две недели борьбы удалось скинуть пять килограммчиков. Итого 75 кг сейчас.

…

Последующий довольно долгий период был спокойным и ленивым. Организм приходил в себя после сумасшедших нагрузок и втягивался в новый ритм жизни. Начали проводить лечение, каждому свое. Мне назначили мануальную терапию и несколько курсов всяких процедур. Интересной и приятной оказалась консультация по уходу за кожей. Тетка-врач взяла пробы с разных частей тела, и на следующий день выдала кучу бутылочек и кремов, с подробной инструкцией, как пользоваться. К тому же через день буду ходить сюда на «маски» и «обертывания». Еще она категорически запретила подставлять мою кожу под лучи солнца – обнажаться, так сказать, можно только в тени и ранним утром, на восходе солнца. – А купаться? – На здоровье, купайтесь, но из воды выходишь – и сразу в тень.

А вот Майе загорать можно!

Мануальную терапию делал большой (вес килограммов 120, рост под 2 метра) грек. Это был просто анекдот. Посмотрев внимательно в мои снимки, он начал два раза в день по 45 минут меня ломать. Именно ломать. Сначала минут десять обычный массаж, разогревающий позвоночник, а потом начиналось форменное издевательство: головой моей крутил, чуть не отрывал, ноги тянул – как гимнастов растягивают, руки заламывал, во все стороны наклонял. Пришлось даже поорать от боли, но он не обращал внимания. А самое ужасное было в конце: стоя спиной друг к другу, причем он на полусогнутых, мы сверху захватывали удобно руки «в замок», потом он вставал во весь свой рост, при этом я оставалась висеть у него за спиной, и начинал трясти, как трясут мокрое белье перед тем, как повесить. Я болталась за его спиной, как тряпка на ветру! Было ужасно больно. Больно и спине, и перетянутым мышцам. Еще он прописал мне спать только на жестком, если хочу выздороветь, и без подушки. На что я недоуменно спросила, а как же спать на боку, ведь голова под углом будет – и он милостиво разрешил подкладывать маленькую подушку, но только на боку. Пыталась вякнуть, что в принципе позвоночник прогнутый, на твердом он будет стремиться выпрямиться, а это вредно – в ответ получила свирепый взгляд и тираду о слишком умных тупых женщинах. И уже к вечеру мою уютную кровать поменяли на уродство из железного остова с деревянным щитом на нем и маленькой подушкой. Между деревяшкой и простыней оставили, к счастью, тоненькую, в сантиметр, перинку. Из-за этого грека спина у меня стала ныть намного сильнее, чем раньше. Может, шпагат и мостик я и сделаю к концу лечения, а вот пройдет ли спина – вопрос.

Зато понравилась прописанная им «дорога пыток», как я ее назвала. В небольшом бассейне устроили что-то типа аттракциона «пещера страха», когда люди садились в машину и их везли по лабиринту с ужасами. Только здесь вместо ужасов – различные виды струй воды, а вместо машинок – сама топаешь. Метров десять идёшь под сильнейшим обстрелом тонкими струями справа и слева, с полу до груди. А дверь назад защелкивалась, и дорога только вперед. Потом другие по мощности струи, с вращением, на следующие десять метров. И так несколько дорожек с самыми замысловатыми струями. А заканчивался путь съездом на пятой точке с горки и бултыханием в ванне с «кипящей» водой. Поначалу я делала одну ходку и аж дух захватывало, хватало с лихвой. Но уже через пару недель стала получать удовольствие и проходила эту дорогу раз десять за день.

Кроме процедур, обязательно выполнение спортивных планов, как красиво их назвали. Для меня это зарядка по утрам, ежедневный кросс (если скромнее, то трусца с ходьбой по полчаса) и плавание (не менее часа – двух). Не обязательно, но желательно тратить еще дополнительно час – два на спорт, тут я чередую – хожу то на игровые (баскет), то на что попало, по настроению, но не пропускаю занятий.

Поначалу плавала в бассейне, наматывая дорожки, потом попробовала в море, вдоль берега туда-сюда – и мне понравилось! Живая вода, волны, ветер, опасность заводили, я собиралась внутренне на борьбу со стихией и плыла лучше. А под конец вообще приспособилась переплывать нашу бухту: слева каменная гряда заходит дугой, заканчиваясь маяком, вот до него я и курсировала. Привыкла и к холодной воде, к тому же она теплела с каждым днем, уже 23 градуса.

Из нового еще то, что нам разрешили иметь хобби. Я заказала себе все для рисования и пару детективов, а Майя – компьютер с Word’ом – планирует заняться переводом на эстонский какой-то немецкой книги. Теперь в свободное время я малюю что попало и читаю. Рисованием занялась впервые в жизни с целью, во-первых, спрятать кровью заработанные деньги. Доллары взяла натурой, не стала переводить на счет, как сделали почти все: у меня и счета за границей никогда не было, да и не нужен он – все равно им в России не попользуешься, не ездить же снимать деньги за границу! Правда, может, я чего не понимаю, но все равно – доллары взяла живые, а спрятать решила в картине. Первый мой живописный шедевр представлял из себя вид из окна: намалевала конкретно один к одному. Вставила в рамочку, сзади которой торчала подставка, чтоб лист мог стоять, вот там я и соорудила тайник, в который сунула пять шуршащих бумажек – мою будущую стиральную машину. Рисунок выставила на стол, в центр, по принципу – труднее найти на самом видном месте. Вторая причина, по которой выбрала рисование – чтобы иметь возможность бродить по окрестностям с мольбертом, не вызывая подозрений. Как-то озаботило меня наличие камер, незаметно везде понатыканных, теперь же имею прекрасный способ укрыться от них. К тому же везде, куда я попадаю, мне просто необходимо обследовать границы обитания, мания у меня такая. Или фобия, хрен знает. И брожу я, как Робинзон Крузо, в оранжевой панаме, холщовых брюках и рубахе с длинными рукавами (выдали от загара), с мольбертиком за спиной, вставая для рисования в любых интересных местах. Правда, рисунки не ахти, но ведь не они главное, человечество обожает и ценит лишь какую-то сотню из созданных миллиардов картин, главное – собственное наслаждение от процесса.

В столовой нас разделили на 3 группы – толстых, худых и диетиков. Мы с Майкой, конечно, в первой. И рассадили в разных углах столовой, чтоб не соблазнять первых. Но вкусный дух пищи вторых все равно доносился до нас и мучил всю первую неделю. Потому как кормить нас, первых, стали теперь ну очень мало – например, сегодня на обед был кусок рыбы отварной и салатики на выбор. Питьё и фрукты – без ограничений. Стаканы с самыми разными напитками занимали целую стену.

Уже через неделю у меня, да и не только у меня, резко снизился аппетит. Казалось бы, при таких нагрузках должно быть наоборот! Есть стала совсем мало, зато часто бегала взвешиваться, и чем быстрей исчезал вес, тем меньше я ела. За три недели дошла до 68! Животик исчез совсем, личико похудело, второй подбородок тоже пропал, самочувствие с каждым днем улучшалось, стали вырисовываться мускулы на месте жировых складок.

Как-то в столовой я поделилась с Майей своими подозрениями: – У тебя есть аппетит? – Нет. – Вот и у меня нет. Посмотри вокруг – все только вилкой ковыряют и не едят ничего. – Ну и сто? Такой период, наверное. – А вдруг нам что-нибудь подмешивают, чтоб аппетита не было? Майка испуганно взглянула на меня. – Сто ты предлагаесс? – Давай подумаем. Куда лучше всего подмешать отраву? – Лутсе подумаем, куда нельзя подмессать. – Так мы с ней стали есть еще меньше, каждый раз взглядом советуясь – кушать или нет.

При случае таскали бутылки из столовой, нагло уворовывая из подсобки. И фрукты не разрезанные. Под мою кровать складывали, там места много, после переделки-то. Зачем? – не из стаканов же, простите, пить! – вдруг там отрава, а пить отраву нам не хотелось. Похудеем и без их химии.

Часть времени посвятили изучению расположения видеокамер. Чтобы знать. И не выставляться в идиотских позах. На нас, простите, народ смотрит, надо прихорошиться, эффектно продефилировать, глядишь, оценку повыше заработаешь… Нашла я камеру и у себя в номере, научилась жить с ней в дружбе, да. И бутылками затаривались так, чтобы на камеры их не светить, а то ведь народ не поймёт. Когда такая жизнь беспроблемная, будешь искать всякие глупые развлечения, вроде наших игр в шпионов.

С каждым днем мне становилось все легче – из-за потери в весе и, конечно, постоянного движения. Кросс мой состоял уже только из бега трусцой – полчаса могла бежать, хоть и медленно, но без остановок! В баскетболе при разделе на команды меня стали считать такой же ценной, как и солдафонок, то есть «разбирали» в числе первых, наравне с ними, а это серьезный показатель силы игрока в дворовых разборках (!) – я могла уже с час играть, не задыхаясь и останавливаясь, как было поначалу, а в кольцо попадала без проблем с детства. Кстати, больше не буду их так называть – отношения наши резко изменились: меня стали уважать. Недаром говорят, что уважают силу. Стоило их победить в честном соревновании – и меня признали человеком. На следующий день после того подъема подошли все шестеро к нам с эстонками, поздоровались, поздравили, а уезжающие, среди которых была и обидевшая меня мымра, даже пожали руку при расставании.

Часто захожу на стадион: грек велел при любой возможности висеть на турнике – вытягивать позвоночник. В первый раз, повиснув, я свалилась ровно через секунду – мои слабые ручонки не смогли держать вес! Пришлось перейти на более низкий турник и висеть, опираясь на ноги. Ну хоть так.

На стадионе буквально днюет молодая гимнастка. Ей поставили специальные тренажеры для восстановления, и когда бы я ни пришла – она делает там упражнения. Часов по шестнадцать в день! Тоненькая, молоденькая, а взгляд совеем взрослый, сосредоточенный и спокойный. Она верит и делает. Посмотришь на нее – и собственные проблемы кажутся смешными. Именно она подпитывает мою решимость изменить себя. И я могу уже висеть пять секунд!

Где-то после двух недель массажа моя спина хрустнула, когда грек в очередной раз тряс меня. Хруст был громкий, я даже испугалась, но безболезненный. Врач обрадовался, что-то воскликнул по-своему и, швырнув меня на стол, стал проверять позвоночник. – Начало положено, поздравляю, – потряс мою руку. – Первый позвонок встал на место! После этого при тряске у меня почти всегда хрустело, хотя и не так сильно. Грек становился все более довольным, даже хвалил иногда – за что, правда, не поняла. Себя бы лучше похвалил! Он убрал основную ноющую боль, с которой я жила последние годы, к которой привыкла. Столько лет мучилась, а надо было всего лишь две недели полечиться у такого вот эскулапа! Не люблю я медицину, предпочитаю ничего не лечить у врачей, самой справляться, а зря! С каждым сеансом спина болела все меньше, а после трех недель боль исчезла совсем, ВСЯ. Еще неделю грек «закреплял» результаты, и, наконец, сказал, что первая процедура закончена. – Что значит – первая? – не поняла я. – Через полгода повторить, потом раз в год обязательно. А спать на жестком и висеть на турнике – до конца жизни! – обрадовал меня. Я только головой вежливо покивала – ну где мне повторять эти процедуры, не ездить же сюда каждый год.

В определенное время утром и вечером я обязательно забегала к своему лечащему врачу – показаться, измерить пульс и давление. И хотя он меня ругал постоянно, что я слишком много двигаюсь, но смотрел с уважением. Мы шли на грани срыва вполне сознательно, по моему желанию. Пару раз все же отстранял от плавания и баскета – отдыхать. А как иначе вернуться к себе прежней? – только через боль и тренировки. Главное, я чувствовала, что такой ритм жизни мне по силам и нравится.

Нашла, похоже, компаньона в своих занятиях плаванием. Основная масса народу тусовалась в огороженном загончике, не заплывая далеко за буйки, но мне этого мало: по плану – час занятий как минимум, утомительно стало туда-сюда вдоль буйков целый час курсировать, а от бассейнов меня уже тошнило. Первый раз я и поплыла через бухту, к маяку, увидев утром, как это проделал какой-то человек. На середине пути ко мне подлетел катер, выдернули меня из воды, врач прослушал пульс и мои гневные крики – и забросили назад, в воду. Больше не подплывали. Человек же, показавший пример, оказался весьма приятным мужичком, на вид под пятьдесят, спортивного телосложения. Сначала мы не обращали внимания друг друга, потом была фаза наблюдения исподтишка, а спустя неделю он подошел ко мне, когда я собиралась плыть, и дал весьма дельный совет – плыть не по прямой, как я делала, а по особой дуге – там течение не так сильно мешает и вода теплее. Конечно, мы не плавали вместе все время – разный темп, да и не люблю попутчиков в воде, но самую сложную часть пути, где приходилось преодолевать какие-то буруны или течения, он оказывался рядом. Причем в основном молчал, изредка перекидываясь парой слов, что меня абсолютно устраивало. Основной мой стиль плавания – брасс, довольно техничный, с длинной фазой скольжения, могу плыть им хоть сколько, не уставая. Изредка переворачиваюсь на спину и тоже плыву брассом – это мое ноу-хау, стиль «спинной брасс», имеющий лишь один недостаток – не видишь, куда плывешь. А мужик плывет кролем, абсолютно профессионально, скорость как у торпеды. Теперь каждый день при встрече мы приветствуем друг друга, причем выглядит это довольно смешно: – Прии-ветт! – улыбается он мне, растягивая рот до ушей. Так забавно по-русски здороваться научился у меня. – Привет! – отвечаю ему, и губы мои тянутся к ушам. А приятно, черт возьми! Невинные заигрывания – так это зовется. Очень смешно, учитывая наш возраст, к тому же я до сих пор не знаю его имени! Но оказывается, вот так издалека пофлиртовать – полезно для душевного здоровья.

Как я ни мучила себя тренировками, как ни пыталась разнообразить жизнь, а всё равно подошло время – и начала скучать по дому. И не только я. Похоже, организаторы этого ждали и подготовили контрмеры от тоски: сегодня появилось красное объявление, что пять дней подряд сдаем нормативы, а на шестой – бал, где объявят наш гонорар за месяц.

Покорно следуя составленному для нас расписанию, я отбегала, отпрыгала, отплавала, даже показала тайно составленное новое гимнастическое упражнение, в котором продемонстрировала колесо, кувырок вперед с прыжка, переворот вперед с разбегу, рандат и даже почти села на шпагат (зря, что ли, грек меня растягивал!), чем ввела в восторг судей, никак от меня этого не ожидавших. Мне даже похлопали. К тому же вес мой неуклонно приближался к идеалу – уже 66 (!!), я почувствовала себя молодой, красивой и стройной, и мне захотелось чего-то такого – этакого, ну сами понимаете. К предстоящему балу отношение было резко отрицательное – из меня танцор, как из гуся балерина, да и не привыкла я к этикету и приличной жизни, точнее, я их просто не знаю, не сталкивалась, бедняжка золушка.

Что-то меня все это уже не радовало, что-то начала меня грызть тоска… Одни иностранцы вокруг, ничего родного, русского… У детей сессия начинается… Ну чего тебе не живется, Наталья, так все пока хорошо, к чему эти сопли, как маленькая, ей богу! По-английски уже бегло говоришь, здоровье поправила, похудела, похорошела. Думаешь, детки и муж тебя вспоминают иначе, не как прислугу? Ладно, пусть еще месяцок поживут одни, больше ценить будут женскую работу по дому (о других чувствах и не мечтаю). Хотя вряд ли. Вот приеду домой – а там полный гадюшник, они, небось, и не подумают пыль вытереть, постирать или, о ужас, полы помыть! Им и в гадюшнике неплохо, и когда стоит дилемма – убраться или жить в грязи – мужчины (мои) почти всегда выбирают второе. Янка бы и навела порядок, но она уже не с нами. Приготовить поесть – это более серьезная причина иметь меня под боком и наверняка какие-то неудобства в связи с моим отсутствием они испытывают. Ничего, помучайтесь, может, оцените, наконец, правильно наш женский труд по поддержанию нормальной жизни семьи. А просто меня любить – увы-увы, возраст не тот. Про мужчин вообще молчу, никого кроме мужа никогда, как говорится, а он… Нет-нет, не думай об этом! От детей же и не жду никаких чувств ко мне, только привычных холодных действий. Исчезла на время удобная швабра, ушла в отпуск горничная – это обо мне. К черту! Созидай свою жизнь, Наталья, ты сделала все, что могла, не думай о них – они о тебе наверняка не думают!

Дети любят тебя пока маленькие, чем старше становятся, тем больше отдаляются, и сильное чувство (с их стороны, не с моей) заменяется суррогатом из привычки и иногда обязательной благодарности, которой лучше б и не было вовсе. И это не вопль души, а простая констатация факта – настоящая любовь у них будет к их избранникам и своим уже детям, а любовь к родителям останется на уровне тихого тепла – недаром природа так сделала, в этом что-то есть, какая-то истина сермяжная, и я не обижаюсь на своих детей за возникшее отчуждение, сама точно так же поступила со своими родителями. Для себя вывела закон жизни: я люблю, забочусь, ращу и вытаскиваю своих детей, но от них ничего в ответ не жду, они эту мою любовь и силы, в них вложенные, будут отдавать уже своим детям; и чем больше им отдам, тем больше они смогут дать своим малышам, так добро на Земле будет продолжать жить. А что же делать нам, вырастившим их? – Вот тут наступает пора жизни, когда можно подумать и о себе, пожить всласть, хоть немного, пока внуков нет! Другой вопрос, что не получается – но это уже лично твоя проблема, Наталья.

Глава 9.

Наступил день бала. Проснулась я с восходом солнца, что-то меня разбудило. Лежала и размышляла. И вдруг услышала топот ног, одновременно с разных сторон, даже сверху. И крики. И топот к моей двери. Не успела ничего подумать, как тело само откинулось к стенке, через щель сползло под кровать и затаилось. В просветах между бутылками увидела военные ботинки, точно такие в кино видела. Сразу двое расхаживали по комнате. Один приподнял свисающее одеяло и заглянул, уставившись прямо на меня, но пронесло, не заметил из-за горы бутылок и фруктов. Только они вышли, оставив дверь нараспашку, как я ужом выскользнула из-под кровати и выглянула в окно, осторожно, одним глазом, прикрываясь занавеской – перед корпусом расхаживали мужики в камуфляже с автоматами, а из корпуса грубо выталкивали растрепанных жильцов в неглиже, кое-кто, правда, успел натянуть халаты. Шум стоял страшный, женщины визжали, мужики орали. Под этот шум я взяла пару флаконов с краской и шмякнула об стену, в результате образовалось смачное большое пятно. Помусолила палец в краске и красиво закрасила камеру над ним. Вновь шаги в коридоре, и я снова нырнула под кровать. Сплю всегда с открытым окном, так что слышала всё, что происходило на улице. Мужской голос что-то вещал на греческом, а женский дрожащий голосок переводил на английский: – Всем слушать сюда! Это военный захват! Вы заложники! Ведите себя разумно и вам не причинят вреда! – повторил несколько раз. Слышу – повели куда-то. Я опять осмелилась выглянуть и проследила куда – в борцовский зал, там хоть ковер на полу и места много, жить можно.

Уговаривая себя не паниковать, соорудила удобную лежку под кроватью, тщательно замаскировав ее, и залегла. В течение часа ко мне заходили несколько раз, но, усевшись на жесткую кровать, с гоготом чего-то говорили и уходили искать более мягкое ложе, как я поняла. Таким образом, комната моя осталась свободной, спасибо тебе, грек.

Сейчас объясню, откуда во мне такие таланты. Слышала, что в стрессовой ситуации человек ведет себя по-разному: почти половина впадает в ступор, процентов тридцать в истерику, и только двадцать действует разумно, быстро и адекватно. С числами могла напутать, но мысль верна. У спецназа реакцию доводят до автоматизма жуткими тренировками. Полагаю, что отношусь к последним двадцати процентам – такой уж уродилась. Вообще-то человек сам не может знать, что будет делать, пока не испытает на своей шкуре. Со мной такое было, правда, всего два раза, и сегодня вот – третий. В первый раз, еще студенткой, бежала кросс вечером по темной аллее парка, одна – припозднилась, все убежали вперед. И вдруг прямо на меня выскочил темный мужик из кустов, в руке что-то сверкало, с возгласом: – А вот и мы! – Не успев осознать, я увернулась и как пуля помчалась со скоростью чемпионки, он продержался за мной не более двадцати метров и отстал.

Во второй раз, лет в тридцать, я переходила дорогу, с Лехой за ручку, в центре Москвы, между прочим, рядом с Педагогической Книгой. Машин не было, тишина, спокойствие, я расслабилась и о чем-то задумалась. И тут сзади справа заметила краем глаза тихо летящую с бешеной скоростью машину. И опять – я даже не успела подумать, как тело само среагировало – резкий прыжок на метр вперед с Лехой в руках. Мы упали, сын орал, а машина задела мое пальто. Тот козел даже скорость не снизил. Вокруг собралась толпа, охали, утешали Леху, помогли мне встать. Вот тогда я и сказала мамочке спасибо за эту мою способность. Хотя по жизни совсем не такая расторопная, скорее неуклюжая. А замазать камеру – ну это стандартное поведение любого профессионала из фильмов.

Так я лежала под кроватью и вновь и вновь переживала случившееся. Затаюсь до вечера, осмотрюсь, подумаю. Весь день и провела под кроватью, изредка вылезая размять кости. С едой и продуктами жизнедеятельности проблем не было – бутылок навалом, да и фруктов – на месяц хватит.

От делать нечего вспоминались ключевые моменты моей непутевой жизни.

Поворотный момент превращения из девчонки в женщину, мудрую и стойкую (не красуясь говорю, так и есть) – был именно моментом, промежутком времени длительностью в одну минуту. И случился он, когда я вернулась торжественно в общагу из роддома со вторым ребенком на руках. Своего первого я родила в Таллине, уехав туда за неделю до родов, поскольку здесь у меня была только койка: мы с мужем были прописаны в разных общагах – я в женской, он в более комфортабельной мужской (такое время было, что семейных никуда не брали из-за отсутствия жилья, приходилось по одиночке устраиваться и только потом оформлять брак). Просто некуда было бы нести ребенка – не на кровать же в комнату с тремя чужими взрослыми женщинами, а с жилья, которое мы снимали, нас вежливо «попросили», как только увидели мой живот, и снять что-либо еще мы не смогли, никто не желал сдавать беременной. Ну так вот, в Таллине меня встретили по-человечески, привезли красиво из роддома, ребенок был всем обеспечен, за ним смотрело много нянек, с него сдували пылинки, я даже толком не почувствовала тяжести бремени быть матерью, всю работу делили со мной мама и сестра. Муж приехал, сделал ути-пути прелестной розовой дочке, и быстренько уехал – работать и выбивать жилье. Добился комнаты в своей общаге, выделили нам двухместку на первом этаже, мы переехали к нему через пять месяцев, и я уже была опытной девочкой-матерью, без особых проблем, потому как ребенок рос здоровеньким. Второго рожала в нашем подмосковном городке, причем родила на три недели раньше срока: нам выделили комнату побольше – трехместку, но на пятом этаже, я поднялась несколько раз со шмотками на руках, подталкивая тяжёленькую дочку (скорей хотелось переехать) – и разродилась раньше срока. Заканчивался март. Комплект для новорожденного был мной заготовлен, но с холодным одеялом, в расчете на апрель. В окно из роддома я прокричала ему, чтоб заменил одеяло на ватное, взял с кровати у Яны. Он прокричал в ответ, чтоб я не беспокоилась, все будет в порядке. Я и не беспокоилась – пакет для новорожденного лежал на видном месте в шкафу и только кретин мог его не найти. Муж забрал меня торжественно из роддома на машине друга, на заднем сидении спала Янка, а Леху в ватном одеяле держал сам. И не обратила внимания на жалостливые взгляды персонала. По пути похвастался мне радостно, с чувством хорошо выполненного долга: – Комнату оборудовал, переезд завершил полностью, прикупил кое-чего – будешь довольна.

И вот я, совсем девчонка, хоть и не балованная, но привыкшая к хорошей жизни, переступаю порог новой комнаты. И – пошел отчет минуты, того самого момента превращения из девочки в женщину. Потому как вижу большую кучу в углу, радиусом в два-три метра, формой в осьмушку яблока, – и впадаю в ступор. В кучу свалено всё: верхняя одежда, белье, обувь, игрушки, кухонная и бытовая утварь. Всё, что было из вещей – в куче. Только постели на кроватях. – Я даже пол вчера вымыл, – мурлычет муж, неизмеримо довольный собой. Из состояния оторопи вывел проснувшийся Леха – пора кормить. Я кладу его на кровать и разворачиваю – а он голый в одном ватном одеяле, спасибо персоналу, оставили пеленку общественную. Тут еще муж смотрит на него и удивляется: – Ты кого мне родила? Чего он такой страшненький? – и это на чудного мальчишку, правда, лицо помято (так выправится, через месяц округлится), тощие длинные ноги прижаты к широкому угловатому красному туловищу (так это значит, что вырастет длинноногий парень с мощной грудью и плечами – это же прекрасно!). Итого: куча, голый ребенок в одном одеяле и негативный отзыв о его внешности – сразу три проступка за одну минуту! Это слишком для девочки! В голове моей что-то щелкнуло – произошло то самое превращение в женщину. И моей реакцией я до сих пор горжусь, поступила как мудрая женщина: – Ну какой же ты молодец! – чмок его в щечку, ласково потерлась об него и разъяснила преимущество длинных ног, широкой груди и отсутствие ора у голодного малыша (значит, спокойный, будем хоть спать нормально). Покормив грудью малого, одновременно развлекая девчонку, извлекла из кучи белеющуюся тряпку – оказалась моя майка – и перепеленала в неё сынулю. Потом извлекла что-то серое, порвала на тряпки и отправила счастливого мужа мыть шкафы, чтоб уж сразу было куда разбирать кучу.

Детское бельё и пеленки оказались в самом её центре, до них я добралась только через три дня, и всё это время пеленала ребенка во взрослую одежду. Кстати, муж и не подозревал, что в роддом надо было принести распашонки и пелёнки, он абсолютно был уверен, что хватит одного одеяла. Просто я смогла за минуту влезть в шкуру мужа и понять, как нелегко ему пришлось, как он старался для нас: внезапно вырванный из нормальной жизни, смог организовать переноску мебели с первого этажа на пятый, докупить шкаф и кроватку – и все это с маленьким ребенком на руках (год и три месяца – еще не ест сама и не признает горшок!), её же и кормить надо было чем-то (а очереди в магазинах!), и гулять, и спать укладывать. Он похвастался, что Яна у него ни разу не плакала – конечно, ребенку была предоставлена необыкновенная свобода лазить по шкафам, возиться с чудесной кучей новых вещей, заниматься с отцом необычными делами, туда-сюда перетаскивая интересные штучки – ребенок и вправду был страшно доволен. А когда я недели через две осторожно спросила, нельзя ли было как-то рассосать эту кучу к моему возвращению, он с чувством абсолютной правоты трезво извлек умную мысль: – А зачем? Ты все равно переставила бы всё по-своему, к чему двойную работу делать?

Ой, чего это я в воспоминания ударилась? Ждешь, не родится ли в тебе Рэмбо? – Зря, так не бывает. А с другой стороны, что еще делать-то, не трястись же от страха! Отсюда надо, конечно, убираться, уходить в лес (скорее, джунгли), перелезать гору и идти к людям на той стороне острова – пока я додумалась до такого плана. Самым сложным будет выбраться из лагеря, здесь полно охраны. Надо бы разведать, Наталья, где эта охрана расположена, хватит под кроватью лежать! И я выталкиваю себя к окну, пытаюсь следить. В заложниках быть мне страх как не хочется, нагляделась, как их освобождают у нас, в России. Что на Дубровке, что в Беслане – ужас. У них брак 25% считается хорошей работой, а меня это не устраивает.