Не дай мне Бог…
А. Пушкин Была, я знаю, веская причина сказать: «Не дай мне Бог сойти с ума». Чудовищна застывшая личина, и неприятны жёлтые дома. Зато, когда подобие ГУЛАГа воссоздаёт Отчизна-Перемать и в доме шмон, — какое это благо глядеть и ничего не понимать! 2003 Это кем же мы были…
«Помню: книжки рубили…»
Помню: книжки рубили — аж плахи трещали. Это кем же мы были, если нас запрещали? Уличали. Свистали. Политику шили. Это кем же мы стали, если нас разрешили? 2002 Ни прозаик, ни поэт…
Ни прозаик, ни поэт. Ни бунтарь, ни обыватель. Ни пощёчин, ни объятий. Ни конфузий, ни побед. И сидишь — незнамо кто, биографию итожа, ну а там одно и то же, то есть то же, но не то. 2002 Дилетантство
До чего бесцеремонно осень красок наметала: от незрелого лимона до румяного металла! Этот лист как будто в мыле, тот коричнево-кукожист. Вот бы автору вломили в Академии Художеств! 2002 Мифология
Пегас начинал, к примеру, простым боевым конём — помог одолеть Химеру тому, кто сидел на нём. Стоптал её с полнаскока, нахрапом ошеломив. Сказать не могу, насколько мне нравится этот миф! Эллада от нас — далече. К тому же с теченьем дней пегасы пошли помельче, страшилища — покрупней. Пропорции и размеры иные, чем в старину: химеры — так уж химеры, аж морда на всю страну! Пугайся их, не пугайся, но древле, теперь и впредь иначе как на Пегасе Химеру не одолеть. 2002 Пловец
Что с классиком меня роднило? Я гимны звучные слагал и, правя тяжкое кормило, челна ветрило напрягал. Но вихорь злой взревел в фиорде, и мне, Господнему рабу, ветрилой хрястнуло по морде, потом кормилой по горбу… 1984 Памятник
Exegi monumentum
Здесь памятник стоял — превыше пирамиды, но по нему прошла народная тропа. Из праха чуть видны чугунные ланиты, а метрах в двадцати — чугунная стопа. Здесь памятник стоял — куда прочнее меди, красуясь на манер известного столпа. Но что же от меня останется в предмете, когда по мне пройдёт народная тропа? 1992 Реализм
Проклятый быт, старания утроив, мне сочинять мешает не впервые. Не успеваю полюбить героев. В итоге — падлы. Прямо как живые. 2002 Рифма
Видений дар и жар холодных числ — невнятно всё, но вот в житейском гаме два слова перекликнутся слогами — и мир внезапно обретает смысл. 2003 «Возопишь, ударяя в грудь…»
Возопишь, ударяя в грудь, или в рот наберёшь воды — обязательно с кем-нибудь ненароком сомкнёшь ряды. И такого наговорят — не докажешь ведь ни хрена… У меня один только ряд. И шеренга — тоже одна. 1995 Классики и современники
Какое счастье: при свече творить во славу русской речи и лечь на снег у Чёрной речки при секунданте и враче! Ни секунданта, ни врача — убит каким-то нижним чином по незначительным причинам, а то и вовсе сгоряча… 1995 «Слова — достойны, речи — гладки…»
Слова — достойны, речи — гладки, и всё не врубимся в одно: что гений — это недостатки, каких нам сроду не дано. Дразня, круглятся, что орехи, из безупречной шелухи их гениальные огрехи и гениальные грехи. 1997 Проза
Убить героя — значит пощадить. Заметьте: чем талантливей прозаик, тем он героя медленней пронзает событьями, затем чтоб ощутить в подробностях и боль его, и трепет. Так вот: дышу надеждою простой, что жизнь мою задумывал и лепит не Достоевский. Даже не Толстой. 2000 «Да, вырождается москаль…»
Да, вырождается москаль: утрачен стыд, барыш возжаждан. И мне твердят: «Не зубоскаль, но исправляй своих сограждан!» Легко сказать! Грустят в пыли Крылов, Державин… Если даже они исправить не смогли — то мне-то, грешному, куда же! 2000 «В соседней камере спроси…»
В соседней камере спроси иль у ОМОНов: писатель, скажут, на Руси — один Лимонов. У остальных и стиль, и прыть, и морды глаже, но как-то не за что закрыть — не за слова же! 2002 «На округу пала изморозь…»
На округу пала изморозь, в том числе — на груду мусора, превратя в произведение ювелирного искусства. Постоял над ней, задумавшись, член Союза литераторов — и сложил четверостишие о призвании поэта. 2004 «Перед книжною горой…»
Перед книжною горой суетится покупатель — и забавный показатель выявляется порой: чем трусливее герой — тем отважнее читатель, чем трусливее читатель — тем отважнее герой. 2002 Из Книги перемен
«Мир — сотворён. Границы — отвердели…»
Мир — сотворён. Границы — отвердели. Который раз по счёту сотворён? И, верно, не на будущей неделе очередной великий сдвиг времён. И потому-то думается людям, что неизменен будничный уклад. И мы живём. И мы друг друга судим. И кто-то прав. И кто-то виноват. Сумеем ли за малое мгновенье понять, что ни один из нас не прав, когда Господь для нового творенья смешает с глиной контуры держав? 1979 Прихожанин
Когда ты в достопамятное лето бежал до храма полторы версты и, отрясая пепел партбилета, учился верно складывать персты, представил я пришествие ислама, когда, от пепла нового чумаз, ты опрометью выскочишь из храма, прикидывая, как творить намаз. 2004 «Встаёт освобождённое дерьмо…»
Встаёт освобождённое дерьмо над Родиной моей девятым валом, смывая монументы и дома. Теперь уже, конечно, всё равно, но чем, скажите, жизнь плоха была вам в стране порабощенного дерьма? 1992 Вольнодумец
Ты за непрочными дверьми отважно спрашивал: «А на фиг мы?» Но, раз ни ссылки, ни анафемы, — хотя бы водочки прими. Эпоха нынче такова, что за язвительные вольности уже не шлют в глухие волости, зато закусочка-то — а? 2004 «Сменили строй — как имя-отчество…»
Сменили строй — как имя-отчество, а изменились ненамного: тогда — обожествляли общество, теперь — обобществляем Бога. 2002 Неудачник
Сорок лет я прожил сдуру этаким манером: собирай макулатуру юным пионером, на субботники вылазий летом и зимою, никаких внебрачных связей — спи с одной женою. «Ни единого прогула!» «Всё преодолеем!» Чтоб тебя перевернуло вместе с мавзолеем! 1993 Защитник
Ты принимаешь новую присягу. Невольный трепет жил. Трёхцветному служи отныне стягу, как красному служил. Поверя в седовласого мессию и в святость новых уз, ты точно так же сбережёшь Россию, как уберёг Союз. 1996 «Было чувство пустоты…»
Было чувство пустоты, были разные мытарства, но зато, казалось, ты чем-то лучше государства. А теперь твердишь одно, пониманьем убиваем: «Мы не хуже, чем оно, обуваем, убиваем…» 2003 «Как вышибают клин?..»
Как вышибают клин? Путём иного клина. А руку моют чем? Как правило, рукой. Когда во всех полках исчезла дисциплина, в святых церквах процвёл порядок — и какой! Вы думаете, зря вощёные полы там? Вы думаете, зря поются тропари? Плох тот митрополит, что не был замполитом! И плох тот замполит, что не митрополит! 1995 «Чёрт становится богом, а чёт превращается в нечет…»
Чёрт становится богом, а чёт превращается в нечет. Говорили: «оазис», теперь говорят: «солончак». Или вот саранча… Ну всю жизнь полагал, что кузнечик! А при виде кузнечика злобно цедил: «Саранча…» Тут и раньше непросто жилось, а сейчас-то, сейчас-то! Ты к нему — с кочергой, а тебе говорят: «Со свечой!» Бизнесмены! Родные! Кузнечики нашего счастья! Это ж я по незнанию вас называл саранчой… 1993 Судорога памяти
Как подумаешь про то, что водка только для поминок, на лотках одна картошка… А теперь — зайди на рынок! Друзы жёлтые бананов прямиком из Гваделупы. И сияют баклажанов негритянские ланиты. Что ни цитрус — пышет жаром или нежно-фиолетов. Очевидно, что недаром продал ты страну Советов. 2004 «Зачем, скажи, крамольну оду…»
А. П.
Зачем, скажи, крамольну оду слагал ты, дерзостный юнец? Ну получили мы свободу — и осознали наконец, что только будучи рабами творили славные дела… И ловим праздными губами утраченные удила. 2002 Бойцы вспоминают
(декламируется с обидой в голосе)
Вероятно, провал в головёнке у него — говорит: не предавал никогда и никого! А «телеги» в обком, подписавши «Краевед», кто катал прямиком? Ну а я уже в ответ… Ишь цветёт! Анемон! Хоть бы капельку стыда! Это я, а не он, никого и никогда! 2003 Нытик
Вместо Ленина строго смотрит мученик-царь. Все поверили в Бога, остальное — как встарь. И о чём ни проси я — нет участья ни в ком. Как была ты, Россия, так и будешь совком. 2004 Оптимист
В лоне Божеской любви не житьё — фантастика! А попробуй поживи при советской власти-ка! Чуть разжился — хвать-похвать! — в камере потом ищи. Трудно было воровать без Господней помощи. 2004 TV
Ты помнишь: смотрели, зверея, от Нальчика до Волочка на то, как четыре еврея пилили в четыре смычка. А нынче глядишь: Хакамада, и тет- с нею Познер — а-тет. Не надо! Не надо!! Не надо!!! Уж лучше скрипичный квартет… 2004 Причитание
Эпоха, увы, утопла. Тонула при нас, а мы-то глазели стозевно, обло, похмельно и неумыто. И каждый, с кем нынче квасим из пластиковых посудин не Разин и не Герасим — и, стало быть, неподсуден. Стрезвею. Мордень умою. Зерцало протру от пыли. Княжною или Мумою, но мы её утопили. 2004 Обломки самовластья
Созерцая граффити
Сограждане! Родимые! Вылазьте! Мечта воплощена: одни кругом обломки самовластья — и наши имена! 2002 «История, достойная Рабле…»
История, достойная Рабле: бросались крысы в водяную муть. И столько было их на корабле, что он внезапно перестал тонуть. Вокруг меня мильён крысиных морд, и в зеркале такой же мизерабль[19]. Вот хлынем мы однажды через борт — тогда, глядишь, и выплывет корабль. 2002 «У меня и у державы…»
У меня и у державы отношения шершавы, как наждак или броня. Рву бородушку скуржаву[20] — так обидно за державу! А державе — за меня. От обиды яснооки, шлём взаимные упрёки, как снаряды на Кабул: кто из нас кого пьянее, кто из нас кого дурнее, кто из нас кого обул… 1999 Русская идея
Рынок? Вера? Ни хрена! Только грозная година соберёт нас воедино, как в былые времена. И, бедою сплочены, от Европы до Китаю… Я тебе попричитаю «Лишь бы не было войны»! 2002 Пожелание
Дорогие мои привереды, золотые мои правдолюбцы, дай вам Бог не дожить до победы долгожданных своих революций! Лучше вёрсты сибирского тракта, приговор, пронимающий дрожью, чем увидеть, как горькая правда, побеждая, становится ложью. 2001 Патриотическое
В упоении правоты, коль прикажет Россия-Мать, буду вспарывать животы, и стрелять, и хребты ломать. И без разницы: поп-распоп, инородец или дебил — буду всех выводить в расход, кто не слишком ее любил. 2001 «Покажите идиота…»
Покажите идиота, чтобы на Руси ради лжи убил кого-то — Боже упаси! Ну и мы, конечно, рады, что под крик «держи!» нас убьют во имя правды — не во имя лжи. 1995 «Когда глядим на гусеничный строй…»
Когда глядим на гусеничный строй из окон сотрясаемых квартир, пугающе загадочен герой, зато вполне понятен дезертир. Суровым размышленьям предана́, куда послать, на что употребить, гори ты синим пламенем, страна! Мне проще быть убитым, чем убить. 2003 Pro et contra
Кто-то лупит в амбразуру по небритому брюнету. Но зато возьмём цензуру — ведь теперь цензуры нету! Груды книжного товара громоздятся офигенно. Ты достоин гонорара. И достоин гексогена. 2003 «Если Русь вам дорога…»
Если Русь вам дорога от природы, не пускайте дурака в патриоты! 2002
