Если ты умер[СИ]

Внутри было не так много вещей, но весьма и весьма специфических. Пара необычных емкостей, напоминающих в профиль песочные часы, при разбивании жидкости из двух сфер составляющих этот пузырек смешивались, выделяя очень густой и неприятный дым, разъедавший глаза и вызывавший безудержный кашель. Вообще, такие вещи использовала городская стража для разгона излишне буйных гуляний, но при должной сноровке их можно было раздобыть. Вторым номером были похожие же пузыри, но в черно-красной окраске, которая яснее ясного говорила об их предназначении. И самое главное — рассекатель. Этот клинок одновременно являлся и чем-то вроде щита. Единственным его минусом была чудовищная энергоемкость. Принцип действия, как объяснял ему маг-артефактор, заключался в том, что две пластины, расположенные в нескольких миллиметрах друг от друга, создавали между собой что-то наподобие силового щита, как у лучших из магов, только незамкнутого, со свободным истечением энергии. Результатом этого стали две вещи: хорошая и не очень. Хорошая заключалась в том, что пока клинок работал, у него не было преград. Даже архимаг не смог бы выставить щита более сильного, чем у этого клинка. Минусом было то, что энергии кристалла хватало на девять секунд работы. После чего надо было либо менять кристалл, что было равноценно покупке нового артефакта, либо отдавать на зарядку, что забрало бы более полугода, и стоило бы как целый дворец. Собственно, данный артефакт достался ему почти даром — поскольку не находилось желающих на использование столь никчемной игрушки. Органы управления так же отличались предельной простотой, поскольку это изделие было пробным, никаких защит на нем не стояло, просто требовалось обхватить рукоять поплотнее, вдавив кристалл в гнездо. Хотя и поговаривали, что Орден сумел реализовать данную идею в массовом варианте, но большинство людей сочли подобные слухи слишком уж фантастическими.

Однако, подобная вещь может оказаться не лишней. Мало ли что. Во всяком случае — к мастерству фехтования она относится снисходительно, главное рубануть по противнику, а там уже неважно — была ли на нем защита, пытался ли он парировать… Пусть с этим его наследники разбираются, ежели он догадался составить завещание. Усмехнувшись подобной мысли, Сагитт сам себя одернул, неизвестно еще — не придется ли ему самому осчастливить кого дармовой собственностью.

Вернувшись кружными путями в свое постоянное местопребывания, парень занялся подгонкой снаряжения. С доспехами у него было глухо, когда были деньги — счел такую трату избыточной, а сейчас с ними совсем плохо, раз приходится идти на такие вот дела. Так что пришлось ограничиться плотной кожаной курткой, которая не раз выручала его на улицах родного города. Видок у нее может не самый притязательный, но зато из плотной кожи, с вшитыми металлическими пластинками между подкладкой и собственно кожей. К вечеру, когда время начало настойчиво напоминать о себе, Сагитт поднялся и направился к северным воротам, где была назначена встреча. Там его уже ждали пара ребят, которых он никогда ранее не видел. Похвастаться знанием всех работающих на Дядюшку он конечно не мог, но все равно — эти рожи были ему незнакомы.

— Ты готов? — осведомился один из них, особо приметный из-за кучи оспин украшавших все его лицо.

— А где остальные? — прикинулся непонимающим Сагитт.

— Ну ты, совсем тугой что ли? Ты башкой то думай! — ярился меченый, — Что подумает стража, если мимо них пройдет целый отряд? Да нас прямо там и примут! Там, за воротами встретимся, с остальными. — неожиданно успокоился он.

А вот парню стало совсем не до смеха. Неизвестные исполнители, на фоне всего прочего означали только то, что Дядюшка очень не хочет, чтобы в случае чего следы вели к нему, что приводит к простому факту — проблемы весьма вероятны. Может конкуренты прознали, а может страже кто-то "капнул", но жадность не дала Груму просто отменить сделку, хотя риск для себя он и постарался уменьшить. Хреново. Очень хреново. Так что двигался Сагитт теперь очень напряженно, в постоянном ожидании какой-нибудь гадости. Однако, до перевала они добрались без малейших проблем, если не считать сдавленных ругательств насквозь уркаганского вида бойцов. Расположились они у самого выхода из ущелья, по дну которого стелилась тропа, а дальше потянулись минуты, а затем и часы ожидания. Пока наконец эхо не донесло тихий цокот копыт по брусчатке. В неверном свете лун постепенно показалась колонна мулов и погонщиков ведущих их под уздцы.

— Давай паря, твой выход. — прошептал осклабившись рябой, и толкнув на дорогу Сагитта, шагнул следом за ним.

Погонщики заметно напряглись, увидев на дороге пару теней.

— Приветствую, господа! Легка ли была дорога?

— И вам не хворать, — подозрительно бросая взгляды по сторонам, — вы уж нас извините, господин хороший, но мы в дороге устали, так что беседу поддержать никак не сможем. Нам бы до постели дойти.

— О, так мы и присланы для того, проводить вас, да проследить, чтобы ничего не случилось. Вы же знаете, наш хозяин личность весьма деятельная, ничего не пускает на самотек.

— Не сочтите за недоверие, но могу я узнать, кто же вас прислал?

Сагитт уже тут заподозрил неладное, но губы без его участия выдохнули:

— Как же! Достопочтенный Дядюшка Грум. — произнес он, о чем немедленно и пожалел. Вскинув арбалет погонщик вбил болт в грудь показавшегося ему несколько более опасным Рябого, что дало возможность Сагитту рвануть в сторону. А вот группа бойцов наоборот, устремилась к каравану, где сейчас лязгало, хрипело и чавкало.

— Черт! Черт! Черт! — повторял парень, — Вот я идиот, это не у дядюшки караван уводили, а он у кого то пронюхал, и решил поживиться! — это объясняло все, и левых людей, и найм его, об исчезновении которого никто не озаботится.

Тем временем, короткая схватка затихла, а затем в ночной тиши раздался голос совершенно не скрывающегося Рябого:

— Эй, патлатый, как там у тебя?

— Двое.

— Неплохо, остальным достанется больше, — хохотнул Меченый, нимало не обеспокоенный смертью соратников. — Найдите щенка и в расход, нанимателю он совсем не нужен живым.

Снова заговорил тот, кого назвали Патлатым:

— Слышь, Ищейка, как у тебя с нюхом?

Ему отозвался сиплый голос, как будто человек стабильно страдал насморком в самом разгаре, постоянно шмыгая и сморкаясь.

— Чую, чую, след хороший, недалеко ушел, сосунок.

Сагитт похолодел. Понимая, что у него всего несколько секунд, он вытащил из сумки пару склянок, и не разбирая какая — метнул в сторону противника. Легонько хлопнуло, и по земле постелился легкий дымок. Выругавшись, он вырвал вторую, и пока не опомнились метнул ее в том же направлении. На этот раз угадал, полыхнуло так, как будто обезумевший от несварения дракон отрыгнул пятикратную дозу горючего зелья. Заорал кто-то попавший в самый эпицентр, несколько человек покатились по дороге, пытаясь сбить охватившее их пламя, но ничего этого Сагитт не видел, мчась по дороге. Не будь среди них Ищейки, по видимому неудачно прошедшему процесс магического усиления, можно было бы попытаться скрыться в лесу, но ночью, им это только облегчило бы работу. Поэтому он сделал ставку на скорость и сейчас мчался на всех парах к городу.

Однако, несмотря ни на что, он оставался городским жителем, так что организм непривычный к подобным нагрузкам, понемногу стал сдавать. Закололо в боку, стало не хватать воздуха и наконец он остановился, опершись ладонями на бедра, пытаясь хоть немного унять сердцебиение. Потихоньку, вздрагивая от каждого шороха, он двинулся к городу, по пути раздумывая, что же он будет делать. Ясно, что оставаться в Круксау больше нельзя, Дядюшка постарается его достать. Значит нужно бежать. Но куда? Ответ пришел в отблеске пламени факела в руках стражника у ворот, на мгновение высветивший плакат о приеме добровольцев. Армия. Отличный шанс погибнуть на поле брани, в окружении сотен таких же как он. Но чуть погодя. Задумавшись, он так и стоял перед закрытыми воротами, пока его не окликнул стражник, которому надоел непонятный зевака:

— Вход в город откроется с рассветом. Вали отсюда.

— А где пункт приема добровольцев?

Внимательно посмотрев на него, стражник ткнул факелом в сторону военного лагеря за стенами, и когда странный тип в потрепанной одежде удалился, служивый только пробормотал:

— Псих какой-то, верно говорят, что ни патриот, то с головой не в порядке…

После чего вернулся к исполнению своих обязанностей, то есть ходить вдоль стены, проверяя, не закрался ли где враг, и не под той ли он кочкой замаскировался.

Расквартированная часть Ордена. Оккупированные территории.

Каур-Хал выполз из хибары, которую им выделило командование по прибытию в эту деревню, основательно опухший после обильных возлияний. В столице до сих пор продолжали работать маги Ордена, ведь отступавшие вятильцы и не подумали отключать чары охранения, закладывавшиеся еще при строительстве. А превратиться в ледяную статую или кровавый фарш, в зависимости от фантазии строителя и мага-чаровника, мало кому хотелось. Так что помаленьку столицу разочаровывали, но соваться туда вне зеленого коридора явно не стоило. Так что, их оставили в стороне. А он что? Он не против. Девок вот только маловато, остались только какие-то дуры, да еще и страшные как смертный грех. И чего им только не сиделось на месте? Орден же не враждует с простым людом.

Орошая струей доски в отхожем месте благодаря косому глазу и нетвердой руке, он предавался думам о высоком:

"А вот победит Орден, да. Хорошо будет. Стану управляющим, в какой-нибудь деревушке, буду справедливый суд вершить, да все девки мои будут! И ни тебе проклятых Высоких, ни беззакония герцогского. А то вон, зажрались в замках своих сидючи, а беднота найти дела себе приличного не может! Работай иди, мол, раз здоровый такой. От сволочи то! Я работай, а они богатей? Не честно так!"

Неизвестно, додумался бы наш герой до торжества революции пролетариата, если бы его не прервал скрипнувший снег за хлипкими стенами этой дощатой конструкции. Закончив свои дела, и уже заведя шарманку насчет "недоумков, которые даже отлить не дадут", он повернулся к выходу, завязав пояс портков, и уже протянув руку к двери вздрогнул от резкого грохота, от которого взлетели с близлежащего дерева птицы.

"Неужто ледоход начался? Так зима же! Рано еще!" — промелькнула в его голове мысль, а затем часто защелкали похожие раскатистые щелчки, похожие на удары плети, только громче, раздались вопли первых раненых и короткие переброски фразами атакующих. Услышав шаги рядом с собой, Каур-Хал запаниковал, понимая, что вывалившись без оружия, без доспехов — он станет легкой добычей. Обернувшись, он увидел путь к спасению, и не мешкая, нырнул туда.

Там же. Чуть ранее.

Пройдя маршем, с остановками на сон, прием пищи, и просто отдохнуть, мы неспешно забрались в глубь территории, контролируемой Орденом. Первую деревушку, находящуюся под контролем противника, мы обнаружили довольно скоро. Далеко не самая многочисленная часть, расквартированная здесь — отличалась, заодно, еще и основательной халатностью. Ни тебе разъездов, часовые — и те несли службу из рук вон, часто покидая пост, чтобы заглянуть погреться к дружкам, а заодно опрокинуть чарку-другую. Тем не менее, подбираться я решил со стороны поля. Благо поземка, поднятая ветром, мела хорошо, и небольшими группами, под прикрытием темноты, мы подкрались к самому частоколу. Преодолевать его в лоб — задачка бессмысленная, тем более, что этого и не планировалось.

Сагитт, свесившийся через надвратную пристройку, сигнализировал, что все чисто. Отряд вдоль стены потихоньку двинулся к ним навстречу.

После того, как разведгруппа избавилась от тех ребят, что несли дежурство на воротах и наблюдательной вышке, они открыли нам ворота. Впрочем, "открыли" это было бы слишком сильное слово — они их едва приоткрыли на метр, да и то, пришлось откапывать створку подручными средствами. О чистоте подъездных путей тут явно не заботились. Разбившись на группы по два-три взвода, рассредоточились по деревне, ожидая сигнала. С собой я оставил только ребят из разведгруппы. Не дело рисковать ими в банальной свалке. Сигналом стал подрыв гранаты в первом доме. Затем загрохотали выстрелы и взрывы по всей территории села.

Не зря я натаскивал их на зачистку зданий в первую очередь. Еще не успели отвизжать камни, использовавшиеся в роли поражающих элементов, как следом врывались с револьверами наголо пара бойцов, стрелявшие во все, что подавало признаки жизни. Затем, они отходили для перезарядки, а вперед шли уже их товарищи. На открытых пространствах стояли бойцы с ружьями, готовые напичкать свинцом любого, кто решит попытать счастья снаружи. Да, энергии мне перепадало совсем немного, однако сейчас не время рисковать и бросать операцию на самотек.

Почувствовав холодок, дохнувший, на мгновение от одной избы в центре, что выразилось в разлетевшейся в щепу одной из ее стен, я немедленно поспешил туда. Как оказалось — зря, маг, успевший поставить щит от осколков, и проломить путь наружу — был буквально нафарширован выстрелами в спину, от подоспевших солдат. В углу, сидел сжавшись пацан, явно из новобранцев. Его выдавало шмотье не по фигуре, а главное — навыки. Вместо того, чтобы броситься на шум, он забился в дальний угол. Это его и спасло. Когда рвавшиеся наладить оборону бойцы попадали под картечь и пули, его подобное счастье обошло стороной.

Вот и сейчас, забившись в угол, он глядел на вятильцев волком, не предпринимая, впрочем, никаких попыток напасть. Откопав в памяти подходящий язык, я попытался узнать как его зовут, его должность и прочее. Добился, впрочем, только пары сдавленных ругательств и сдержанного комментария от одного из солдат:

— Фанатик. Они даже пыток не боятся, так им мозги промывают. Для этих говнюков, даже помереть за свой долбаный Орден — великая честь.

Я не стал играть в благородство, не те времена нынче, так что просто перевернул его память в поисках ответов на необходимые вопросы. Увиденное, что-то мне не очень понравилось. Мелкий засранец во время атаки усиленно орал в эфир о происходящем, так что в самые кратчайшие сроки отсюда стоит сваливать. Напоследок, прикрыли ворота, прикрутив к верху одной из створок картонный цилиндр гранаты, обернув шнур вокруг балки. Расчет был на то, что людям не свойственно смотреть наверх, а такой подарок обрушившийся прямо на голову — обрадует гостей до смерти. Проведя перекличку и опросив на предмет потерь, выяснилось, что серьезных ран нет ни у кого, одному едва не оторвало ухо осколком щебня, срикошетившим от каменного дымохода, еще пара получила контузии от стрелков позади них, догадавшихся пальнуть поверх голов. Легко отделались.

После чего, встав на лыжи, двинулись в лес, судя по карте — весьма обширный и густой, что в нашем положении — несомненное благо. Однако, по пути возникла еще одна идея, и свернув к дороге, мы залегли в довольно интересном месте — здесь дорога проходила по краю карьера, добывавшего глину в мирные времена. Тракт обходил его дальней стороной, но сейчас его основательно занесло, однако в нескольких десятках метров от наполовину срытого холма, осталась практически не занесенная снегом прогалина. Так что мы расположились на вершине холма, длинной цепью, в надежде, что спешка сыграет с торопящимися на помощь своим соратникам злую шутку. Может быть, они решат не срезать, но и в этом случае, кроме возможной простуды, мы ничем не рискуем.

Проведя на пронизывающем ветру пару часов, так что даже упакованные по уши солдаты, привычные к холодам, стали жаловаться, я уже подумывал свернуться, как почувствовал приближение довольно сильного источника магии. Кто-то непрерывно шаманя двигался в нашу сторону, и не со стороны уничтоженной части Ордена. Уже через несколько минут, покуда бойцы старательно разминали и отогревали пальцы, из-за поворота показалась весьма странная процессия. Впереди, на лошади двигался дедок в меховой шапке, натянутой по самые брови и в шубе, едва не касавшейся своими полами земли. Периодически, данный тип останавливал свое транспортное средство, спускался, долго махал руками, с какими то заунывными напевами, долетавшими даже досюда, в заключение топал ногой… и по дороге как будто прокатывался отвал — снег сметало на обочины, создавая проход шириной около трех метров, и длиной около сотни. Так они дошли до прогалины. Краткое совещание, и дедок потыкал пальцем в ту сторону, затем бил себя в грудь кулаком и долго орал. Видимо экономит силы, и не желает торить новую дорогу, если есть уже чистая тропа, да еще без единого следа.

Руководство к действию обговорено было заранее — первым следовало ликвидировать магов, как потенциальный источник наибольшего числа проблем, затем военоначальников, и лишь потом — солдат, отдавая приоритет наиболее деятельным из них. Сигнал к атаке, в отсутствие иной связи — по первому выстрелу.

Поскольку дед, шедший во главе колонны, благополучно дошел уже почти до самого края — стрелять в него мне было бессмысленно — слишком далеко. Ничего, люди знают что делать, свою пулю он получит. А я лихорадочно скользил взглядом по проходящим солдатам, выискивая достойную цель. И вдруг, словно за что-то зацепился. Вроде бы идет в рядах, не выделяется, даже броня надета, но от него отчетливо тянет холодком магии. Вдруг, он остановился как вкопанный, и повернул голову наверх, в нашу сторону. Пора. Легкое движение пальца, и пуля, покинувшая ствол ружья врезается в остановившегося мага, сбив его с ног. Тотчас верх холма взорвался канонадой и окутался дымом, быстро отнесенным ветром в сторону. Все же у такого ветродуя есть и положительные стороны. Сделав первый залп ружей, люди забросили их за плечо не тратя картечный патрон, все равно против кирас на таком расстоянии она бесполезна. Стоя на одном колене стрелки открыли беглый огонь из револьверов по цепи, расстреляв барабан, меняли его на запасной, вложив опустевший в поясную сумку, и встав на лыжи, отправлялись к лесу. Так что, к тому времени, как отряд Ордена организовал какое то взаимодействие и поднялся на холм, все что их встретило — это пролежанные в снегу позиции, опаленный пороховой копотью снег и лыжни уходящие в густой лес.

Из грязи в князи.

Каур-Хал. В его предках затесалась и бабка-ведунья, однако даром своим пользоваться он никогда не умел, да в общем то и не стремился особо. Но сейчас, когда вокруг разверзся филиал ада, он молился всем богам, чтобы его не заметили и сокрытый в глубинах разума талант, в кои-то веки отозвался, взяв в качестве платы последние силы. Так и просидел он в своем зловонном убежище до темноты, нельзя сказать, что солдат не пытался выбраться из этой ловушки, сулившей ему безопасность. Однако не так то просто подниматься по скользкой стене без опоры под ногами, да еще и почти полностью обессиленным. В общем, извалялся он основательно. Уже начав паниковать, Каур-Хал был готов заорать, как услышал на самой грани слуха очередной хлопок.

— Неужели вернулись? — испугался он. Если действительно так — он же здесь погибнет просто.

И лишь услышав родную речь, хоть и в форме заковыристой ругани, заорал во все горло:

— Помогите! Вытащите меня отсюда!

Да, обозленные солдаты, попавшие в засаду и потерявшие почти четверть отряда и обоих магов, теперь хохотали до слез, ведь перед ними был человек, которому было еще хуже чем им — напуганный до смерти, замерзший и по уши в дерьме, в самом буквальном смысле. Смеясь, они выталкивали пережитый страх и испытанное ими недавно чувство бессилия.

Растолкал их здоровяк, который окинул Каур-Хала брезгливым взглядом, и объявил:

— Мое имя — Квург-ага, я тут главный. Большой командир погиб. Умный человеки погиб, оба-ага. Помойся иди, мы возвращаемся назад, ждать не будем-ага.

Эти варвары, вроде Квурга, проживали в горных районах тейпами. Клановость их ощущалась даже в отдалении от родных мест, посему старались даже принимая их на службу не смешивать с сородичами, если те из другого клана. С уровнем развития у этой братии было немного так себе, они не очень то признавали иные ремесла кроме скотоводства и военного дела. И если бойцы и следопыты из них выходили прекрасные — сильные, выносливые и обладавшие весьма острым чутьем, то вот на руководящих постах — они себя показывали весьма странным образом. На доступные должности назначались кумовья и сватья, представителям противных им тейпов устраивались всевозможные проблемы, даже положенные по штату обязанности выполнялись неохотно, если исходили от нижестоящих. В их системе ценностей "господин-раб" просто отсутствовало такое понятие как "взаимодействие". Так что они привыкли либо прогибаться перед вышестоящими, либо гнобить нижестоящих. Зная это, на руководящие посты вменяемые командиры старались таких типов не ставить, максимум что им дозволялось — командовать людьми своего клана. Здесь же получилась странная ситуация — выбито было начисто командование, вплоть до командиров отделений. Единственные, кто практически не пострадал — это люди Квурга. Взяв на себя командование, он продолжил выполнение приказа, а именно — добрался до того села, откуда пришел сигнал тревоги, и разобраться с происходящим. Первую часть, ввиду невозможности превратного истолкования они выполнили дословно… но вот вторую половину приказа перекроили на свой лад. Разобраться? Это они умели делать только одним образом — догнать и уничтожить противника. Выбрав одного из своих подчиненных, являющегося по совместительству так же его дальним родственником, он назначил его командиром пострадавшей части войск, приказав: "убрать, укрепиться, послать конвой с выжившим, в столицу с докладом, ожидать нашего возвращения."

Таким образом, свалив всю работу на "жалких гайдзин", Квург со своими бойцами двинулся обратно, на то место, где колонна попала в засаду. Там, его отряд встал на лыжи, каковыми они привыкли пользоваться с малолетства, ведь в высокогорных районах его родины снег не сходил круглогодично. Проходить же там приходилось частенько, заснеженные перевалы были единственным путем связывавшим Чашу Богов — шикарное пастбище, окруженное горной грядой, с окружающим миром. Если бы Квург знал, что такое циркуль — то непременно сказал бы, что оная цепь скал представляла собой идеальную окружность, как будто очерченную сей принадлежностью. В реальности же, это было жерлом давным-давно потухшего вулкана. За прошедшие тысячелетия эрозия раскрошила скалы, а ветер занес семена растений, но туда не было хода людям, пока однажды, землетрясение не проложило гигантскую трещину в неприступной скале, которая со временем была занесена снегом, засыпана выкрошенной порой и льдом.

Исходя из природных данных, надежды Квурга догнать пришельцев были далеко не беспочвенны. Численное превосходство было на его стороне, а гайдзины по его мнению — воевать не умели в принципе, бить из засады и честный бой — вещи разные. Его не смутили высокие потери и не очень знакомое оружие, шаманы их племени покрывали их тела наколками противостоящими магии, используя сок природного абсорбента энергии, что придавало коже горцев сине-зеленый оттенок. Хотя защитные способности подобной татуировки были достаточно высоки, посторонних, желающих сделать такую же находилось немного, ввиду категорического нежелания людей становиться похожими на дикарей. Ограничено данные узоры, тем не менее использовались, нательные амулеты в тату-салонах наносили, с самыми разнообразными целями, порой весьма далекими от противомагической защиты.

Встав на след отступившего противника, горцы ходко двинулись по лыжне. Поземка занесла ее уже почти полностью на открытом, продуваемом пространстве холма, однако лес бережно хранил оставленные следы и до следующего снегопада можно не опасаться потерять направление. Квург довольно ухмыльнулся: вставший на след Борз никогда не упустит своей добычи.

Под кронами. Первый бой.

Отходили мы неспешно, пару раз останавливаясь в ожидании преследователей, готовые достойно угостить их. Однако, то ли Орден готовил неглупых командиров, то ли у них после обстрела банально не осталось никого способного наладить погоню, мы спокойно отступили. Я решил не задерживаться и разорвать дистанцию с возможными преследователями по максимуму, так что двигался отряд лишь с небольшими остановками на то, чтобы отдышаться. Костры разводить даже не пытались, перекусывая заготовленными сухими пайками из полосок вяленого мяса и тонких листов лепешек с какой-то местной зеленью, использующейся в качестве приправы. Такое движение продолжалось до самой темноты, когда уже каждый лишний шаг означал либо встречу с ветвями дерева, либо падение в незамеченный овражек, присыпанный снегом. Приказав всем спать, дежурство я взял на себя полностью — отсутствие потребности во сне здорово помогает в подобных вещах.

Пока мне вынужденно приходилось бездельничать, решил немного доработать технологию стрелкового оружия, с минимальными затратами. Во-первых, следовало ввести нарезку и длинноствольного оружия. Судя по тому, что я видел, местный уровень развития несколько выше ожидаемого, так что освоить должны суметь. Более длинный ствол, чем у модели для ополчения, хотя и того же калибра. Возникла проблема с пулей, для такого оружия. Вбивать через шомпол молоточком оную все же излишне мудреный способ. Выход предложен был сам собой — пуля Минье, которая при выстреле расширялась ударом пороховых газов в ее заднюю часть, и вдавливалась таким образом в нарезы. Пороховой заряд, вместо мерки, каковую солдаты могут и потерять, имеет смысл упаковывать в одноразовые бумажные пакеты, из которых его банально пересыплют в ствол оружия. В остальном, пожалуй менять ничего не стоит.

Наутро, едва забрезжил рассвет — я растолкал нескольких солдат и заставил их будить остальных. Наскоро позавтракав и приведя себя в порядок, тронулись в дальнейший путь. Пару раз на грани восприятия возникало какое-то беспокойство, однако внутренний радар молчал, никак не сигнализируя о наличии рядом хоть какой-нибудь опасности. Тем не менее, я решил устроить небольшой отдых, а заодно и проверить опасения. Скомандовав привал, указал для дежурства почти весь состав, выделив два десятка для приготовления горячей пищи, благо пара сушин поблизости обнаружилась. Наскоро ее разделав, на нескольких кострах занялись приготовлением наваристой похлебки с мясом. Даже если моя паранойя необоснованна — то ребята хотя бы поедят горячего. Да и просто поваляться, вместо того чтобы идти по нетронутому снегу на широких лыжах — уже удовольствие.

Однако, как известно — если у вас паранойя, это еще не значит, что за вами не следят. Ввиду особенностей моего зрения — я гораздо лучше вижу ночью, что дает огромное преимущество перед противником, нежели днем — здесь большинство имело дьявольски острые глаза, не испорченные чтением книг и мерцанием экранов. Так что приближение противника первым заметил один из молодых бойцов, а поскольку дикий лес — это не парк для прогулок — видимость в нем ограничена полусотней метров. Поэтому, между тревогой и первыми выстрелами не прошло и секунды. А затем вал атакующих показался во всей красе, тут же потонув в практически непрерывном ружейном грохоте. Позиции заволокло дымом, но это событие было ожидаемо, так как не раз отрабатывалось на учениях, так что солдаты дружно бросились назад от спонтанной дымовой завесы, увязая по колено в снегу, ведь времени снова вставать на лыжи уже не было. Немного отступив, бойцы произвели второй залп вслепую, однако для картечи это уже не так критично, рассеивание поражающих элементов на трех десятках метров выпущенных из стволов без напора — достигает метра, так что тут ограниченная видимость не являлась существенной проблемой. Даже не пытаясь перезарядить свое оружие, они схватились за револьверы рассредоточиваясь по фронту. Такое странное для рукопашной действо, наверняка привело бы к разгрому любого другого противника, если бы не одно но — в сомкнутом строю, в свалке, стрелки лишались главного преимущества — дальнобойности, и риск подстрелить по ошибке своего же соратника возрастал многократно. Так же — они охватили группу атакующих в какое-то подобие мешка, устроив натуральное избиение. Да, не обошлось и без потерь — отстреливать противника до того, как он доберется до бойцов, удавалось далеко не всегда. Даже при моем непосредственном вмешательстве.

Сбросив перчатки, я врезался в ряды противников, отметив, что эти рожи больно похожи на выходцев с колоний Магадана, судя по обилию наколок. Если они и манеры имеют те же самые, туши свет. Эти замечания не мешали пользоваться моими способностями в полной мере. К концу сражения многие стрелки схватывались уже врукопашную с оставшимися бойцами противника. Однако, подсчет потерь, после завершения боя оказался совсем не в пользу уркаганов. Мы потеряли едва четверть отряда, они же оставили добрых две с половиной сотни тел, не считая немногих бежавших. Единственное, что меня смущало, так это то — что я совершенно не ощущал их присутствия, не считая небольшого беспокойства. После подобного боевого крещения, мы остались собрать трофеи и отдохнуть, лишь немного сместившись в сторону от места битвы. Забрали и позаботились о своих погибших, по возможности засыпав их снегом и полив водой, натопленной из все того же снега, его то тут — в достатке.

Я немного опасался за боевой дух ребят, хотя и напрасно — они привыкли жить бок о бок со смертью. Гибель на охоте от когтей зверя, или от рук разбойников на дороге, или от разнообразных болезней — здесь были в порядке вещей. Да, смерть близких это горе, но такая обстановка воспитывала сильных духом людей, иные тут не выживали. В благополучном обществе молодежь может себе позволить быть несколько инфантильной, что и порождает довольно специфические субкультуры, склонные к суицидальным наклонностям. По странной случайности — в эти культуры никогда не попадают выходцы из неблагополучных мест. Здесь же, мир пока еще не позволял слишком расслабляться, а посему молодежь взрослела быстро. Смерть — хороший учитель, она умеет мотивировать на достижение результата.

Так что, весь траур ограничился пущенной по кругу братиной, да несколько большей хмуростью бойцов, которые и ранее то не отличались особенной болтливостью. Разве что Сагитт, который благодаря своему упорству и живому уму попал в разведгруппу, по прежнему травил какие-то байки, поддерживая общее настроение на уровне чуть выше хренового. Еще одной вещью, которая удерживала их от скатывания в панику, было наглядное сравнение их потерь, с потерями противника. Если два десятка своих погибших было немало, и это печалило — то две с лишним сотни тел преследователей, о которых позаботится лес, все же вселяли в ребят гордость и уверенность в своих силах.

Многие этой ночью засыпали с трудом. По сути, это был их первый серьезный бой, когда они всерьез столкнулись с опасным противником, и лишь превосходство в огневой мощи и переоценка врагом собственных сил спасли их от поражения. Кроме всего прочего, этот опыт дал им и еще одно — понимание того, что они отнюдь не бессмертны, и ставка на любое вундерваффе, не подкрепленная более ничем — может стоить им жизни. Надеюсь, что безрассудства это поубавит.

Пока личный состав предавался сну, я изучал карты. Несмотря на изрядную художественность, они были уже достаточно точны и подробны, чтобы их можно было использовать как руководство к действию. По оным картам выходило, что почти весь здешний край — это леса, с искусственно созданными полями, на месте вырубленных зарослей. Дороги, в массе своей, представляли узкие тропы или широкие просеки, в зависимости от важности этой транспортной артерии. Посему, план, ранее предполагавший только нападения на окопавшегося противника, немного видоизменился. Чем хороши лесные дороги? Тем, что оккупанту нужно что-то есть. А чтобы это что-то съесть, его необходимо солдатам доставить. А доставить, правильно, они могут только по очень ограниченному числу дорог, что открывает широчайшие перспективы для диверсионной деятельности.

Поэтому, мы даже не стали пытаться более нападать на подворачивавшиеся деревушки, с тем, чтобы пока не привлекать к себе внимания, а обогнули по широкой дуге, за столицу, где, в глубине дремучего леса и разбили лагерь. Отрыли землянки, что в промерзшем грунте — само по себе подвиг. Обустроили печки примитивные, настелили полы и перекрытия. А я, тем временем, соорудил из оструганного бревна небольшой тотем, который и водрузил в центре импровизированного поселения. Принцип его работы подбирался исходя из рун, которые нашлись в памяти. Собственно, толку от него, кроме функции этакой 'масксети' и не было, да и ту выполнял лишь до той поры, пока энергия, влитая в него, не иссякла бы. К счастью, это была как раз та функция, которую наилучшим образом воспринимала именно органическая основа. Даже не представляю, где бы тут пришлось искать камень подходящего размера.

Проходивший мимо Сагитт с вязанкой хвороста, не преминул поинтересоваться:

— Это что, мы ему типа поклоняться будем?

— Нет, друг мой, это такая хреновина, которая слишком зрячим магам будет показывать совершенно безобидную картинку. Лес, понимаешь ли, птички, твари всякие… В общем как обычно.

Тот только понимающе кивнул. Вот что он отлично умеет — так это изобразить понимание и расположить своего визави. Будь здесь развит институт промышленной разведки — цены бы такому специалисту не было.

Почти две недели мы не предпринимали никаких действий, ожидая пока все успокоится. За это время — немного обустроились, по самому минимуму, простывшые — подлечились, легкораненым обеспечили уход и горячее питание, по счастью, тяжелых не было. Однако, без дела сидеть было бы непозволительно, поэтому, пока большинство занимались улучшением своих жилищных условий, я и разведгруппа почти постоянно зависали на постах у ближайшей дороги, которая была самой крупной в этих краях и по сути единственной, подходящей для прохождения каравана фуражиров.

Обнаружив, что большой отряд снабженцев встал на ночь всего в одном переходе до столицы, я счел, что упускать такую возможность — было бы непростительной глупостью. Скорым маршем вернулись в расположение нашей небольшой армии, где и обрадовали засидевшихся бойцов вестью, что у нас появилось редкая возможность основательно насолить противнику. Позиции для засады были выбраны заранее, это было второй задачей разведки — изучение местности. По сути, столь удачное место обнаружилось случайно, исключительно по воле рока — отошедший до кустиков Сагитт, перебрасывавшийся очередной серией подколок с кем-то из отряда, внезапно провалился по грудь. Вытащив его и промерив глубину, выяснилось, что по обочине дороги проходила довольно глубокая канава, однако сейчас снега ее замели, придавая иллюзию ровной поверхности. Промеряя глубину снега, мы прошли по всей протяженности этого рва, обнаружив, что он тянется едва на полста метров. Тем не менее, такая канава, на повороте вполне могла стать весьма неприятным сюрпризом для противника, привычного к рукопашным схваткам.

Расположившись прямо за рвом, в отрытых прямо в снегу укрытиях, прикрывшись сверху импровизированными маскхалатами и присыпав это все снегом, мы ждали. Солнце, едва проглядывавшее в прорехи между серых туч, свидетельствовало, что дело идет к обеду, когда караван дал о себе знать самым простым образом. Нет, не шумом. В качестве тягловых животных здешние жители использовали волов, запрягаемых в повозки попарно. Чудовищно сильные и выносливые, эти животные обладали всего двумя недостатками. Во-первых, скоростью передвижения они едва-едва приближалась к неторопливому пешеходу, а во-вторых, они пахли. Нет, не так. Они воняли! Свалявшаяся шерсть, позволявшая этим животным без особых тягот переносить холода, имела нехорошее свойство прицеплять к себе всякий мусор, остатки еды и даже навоз. Все это наделяло караван таким ароматом, что ветер, донесший это благоухание до людей, которые за месяц, проведенный вдали от цивилизации отвыкли от слишком резких ароматов, заставил поморщиться каждого, даже тех из них, что в свое время немало времени отдали работе на животноводческих фермах.

— Ну и запашок, — хохотнул Сагитт, — как будто снова прячусь в конюшне дядюшки Грума.

Один парень все же поддался на эту подначку, и спросил:

— У тебя был дядюшка, ты же вроде сирота?

Тот только отмахнулся:

— Да я просто с его женой спал, а он это как-то не очень оценил, и решил что я лучше буду смотреться, если стану короче на голову.

Разрядив таким образом, обстановку перед боем, Сагитт зачерпнул ладонью немного снега, скатал из него небольшой ком и отправил в рот. Глупее всего было бы выдать себя паром, вырывающимся при выдохе. Его примеру последовали и остальные бойцы, лишь я обошелся без этого, ввиду отсутствия необходимости в дыхании вообще.

Данный караван отличался от разбитого нами отряда, спешившего на помощь — поскольку спешить им никуда было не надо, то маги, если таковые и были, не тратили сил на расчистку пути, просто волы проминали широкими копытами снег, не слишком замечая сопротивление, равно как и телегу позади. Следующая упряжка повторяла то же самое, еще более утрамбовывая дорогу.

Охранение присутствовало скорее символическое — от небольших ватаг разбойников. Двигаться рядом с колонной защитники каравана не могли из-за глубокого снега, поэтому они рассредоточились по всем телегам, кутаясь в огромные тулупы. Рядом с ними или лежали ножны с мечами, или топоры плотно обосновались на кушаках, подпоясывавших стражей поверх зимней одежды. У пары человек я заметил луки, впрочем, со снятыми тетивами, арбалеты как будто вообще не использовались. Стоило только волам поравняться с крайними стрелками, те, заранее снарядившие оба ствола пулей, подстрелили первую пару волов. Одного, пуля попавшая под лопатку, свалила сразу, а вот второй стрелок сглупил, и выстрелил в голову. Надо учитывать, что мозг у быка совсем небольшой, а вот череп, наоборот — очень толстый, так что пуля банально сшибла ему один рог и сорвала кусок кожи, обезумевшее от боли животное рвануло в сторону, но тяжелая телега и туша второго вола погасили этот порыв, а второй выстрел угомонил животное. Надо же. Если бы я хотел сделать лучше — не вышло бы. Рванувшийся в сторону бык развернул телегу поперек дороги, почти перекрыв ее, оставив только узкую щель слева, за которой скрывалась безопасность, если удастся вырваться. Возница второй повозки рискнул. И напрасно. Рухнувший по грудь в канаву вол утянул туда и перевернул повозку, выпавший возница погиб без единого выстрела придавленный ею, а пара выстрелов по животному довершила начатое, закупорив выход намертво. Теперь, пока не выпрягут туши — о расчистке пути придется забыть. Почти то же самое произошло и с другой стороны, там, правда, обошлось всего одной парой животных, Тем не менее, развернуть остальные телеги стало задачей малореальной. Грохот выстрелов, не заполошный, как в прошлый раз, а размеренный — каждый стрелок тщательно выбирал цели, заставил попрятаться выживших за свои транспортные средства. По сути, погибли только возницы, да те из солдат, что находили на виду. Наступила тишина. Лишь кто-то из подстреленных нарушал ее булькающими стонами.

Приказав дозарядить оружие, я взял второй взвод, с которым и обошел караван сзади, оттуда, откуда они прибыли. Так вроде и ловушку не сдали и под огонь своих, если что не попадем, да и они смогут нас прикрыть, буде таковая помощь потребуется. Из одного фургона на нас с устрашающим ревом выпрыгнул огромный воин с двуручным клинком. Как он там только поместился с таким? Впрочем весь бой завершился десятком пуль, которые тот схватил еще не успев коснуться стопами земли. И даже это его не убило. Истекая кровью он пытался подняться, опираясь на практически отсутствующую от запястья руку. Да, медленные пули столь большого калибра крайне опасны. Они не оставляют аккуратных отверстий, а разрывают плоть в клочья, порой затягивая в рану ошметки одежды или доспеха, что практически наверняка приведет к дальнейшему заражению крови. По сути, даже если этот воин и переживет этот бой, ему суждено умереть в хосписе. Дав знак людям продолжать движение, я опустил ладонь на голову богатыря и забрал его жизнь, постаравшись не изуродовать его. Не дело это, глумиться над побежденными. Отпустив обмякшее тело, двинулся дальше, догоняя своих бойцов. Попутно подстрелили еще нескольких особо ретивых защитников каравана. И лишь добравшись почти до его середины, столкнулись с каким то подобием организованной защиты. Полтора десятка солдат, сгрудившихся вокруг мага, который поддерживал щит. Его, в свою очередь, периодически проверяли на прочность щелкающие по поверхности пули, тоже не добавлявшие колдуну хорошего настроения. Вынув отложенные свинцовые стержни, над задачей напитывания которых я в свое время хорошо потрудился, отправил их оба в полет. Результат стоил того. Первый стержень влип в щит, и было хорошо видно, как тяжело магу дается удерживание этого предмета. Второй скомкал его, как кирпич сминает подвешенный лист оберточной бумаги, но до мага все равно не достал. Она снаряда упали на землю, но отсутствие защиты над отрядом уже сделало свое дело, короткая вспышка канонады и только курящийся над телами дымок. Подойдя я подобрал свинцовые карандаши, используемые ныне немного в несвойственной им роли, хотя… перо ведь сильнее меча, как говорили классики, не так ли? Вот и еще одно тому подтверждение.

Дальнейшее оказалось совсем просто, отогнав пленных, которых собралось более полусотни в сторону, мы устроили ревизию добычи. Продовольствие, снаряды для баллист, алхимические принадлежности, обмундирование и стройматериалы.

Как выяснилось из допроса караван-паши, извлеченного из объемистого сундука в одном из фургонов, все это требовалось доставить на склады поблизости от столицы, где была расквартирована часть магов. Расположились они в одном дворянском поместье, поскольку находиться среди простой солдатни сочли не по чину. А самое главное, они везли жалование для этой части. Тем временем, низкорослый толстяк обряженный в какое то подобие женской ночной рубашки из дорогой пурпурной ткани, и надетой поверх дорогой шубы, которая делала его похожим на какого то сутенера, только вот цвет кожи подкачал. Впрочем, Сагитт реквизировал все мало-мальски ценное, пока он заливался соловьем:

— Ой, вы таки знаете, там столько магов, столько магов! А ведь знаете, я даже не помню, сколько нам денег надо доставить было. Это все от страха, точно вам говорю. Совсем беда, с годами стала. И на лица памяти так никакой не было, да еще зрение все хуже, уж и читать приходится нанимать служку. Такие расходы! Мы еще не знакомы, ведь? Меня зовут Изамуил, всегда к вашим услугам. Если вам нужно что-нибудь достать, всегда могу достать то что вам нужно, за малую толику. Хотя для вас — для вас даже бесплатно, вы нравитесь мне, точно вам говорю!

А у меня тем временем зарождался небезынтересный план. Окликнув своих, я спросил:

— Ну господа, что будем делать с этими? — кивнув на пленных.

Да, я понимаю, что проще всего было бы их убить. Но тут есть такая проблема — груда тел на дороге может вызвать ненужные вопросы, и главное — озадачатся поисками тех, кто это сделал. Посему, выслушав предложения, сводившиеся не к выбору "что делать?", а скорее "как бы их убить половчее?". Покачав головой, я немного поправил ребят:

— Нет. Убивать мы их не будем. Значит так, сейчас они оттаскивают убитых в канаву у дороги и засыпают снегом, затем три взвода конвоируют пленных до лагеря, и ждут нашего возвращения. Если не вернемся в течение трех суток — снимаетесь и уходите обратно в Круксау. Все ясно? Приступаем.

Быстро стащив туши волов и убитых в канаву, а так же перегрузив часть еды и стройматериалов на пленных, с задачей оттащить это все в лагерь, мы убрали с дороги и лишние повозки, после чего позаботились о ликвидации следов. Правда для этого пришлось срыть часть снега с дороги и посыпать свежим, чтобы скрыть кровь и следы боя. После этого — бойцы трех взводов отправились к лагерю, остальные переоделись в трофейную форму, которая оказалась просто царским подарком. А мы, тем временем, подготавливали план грядущего шоу. При такой скорости движения наша диверсионная группа должна подойти к поместью где-то к вечеру. С сундука с жалованием мы сняли замок, убедились, что денег там в достатке, и прикрыли обратно.

Сам я устроился на упряжке идущей в голове колонны. После четырехчасового марша, взгляду наконец открылся недалекий уже, потрепанный непогодой и отсутствием ухода небольшой дворцовый комплекс из нескольких зданий. Ружья и все, что могло бы нас выдать, я приказал убрать с глаз долой. Всем, кто мог говорить на диалектах Авольсы, пришлось занять места извозчиков и охранников, остальные же отправились в фургоны, с приказом не шуметь и не высовываться.

Неспешно подъехав к воротам, мы были пропущены без лишних проверок, на вопрос: "Кто идет?", хватило одного зычного рева Сагитта:

— Жратваааааа!