Если ты умер[СИ]

Удивительно, какое действие возымела столь нехитрая самоидентификация. Ворота открылись под гогот личного состава, падкого на примитивные шутки. Сагитт, напяливший шубу, найденную в закромах караван-паши, играл сейчас роль зажравшегося представителя "золотой молодежи" определенного родителями на теплое и хлебное местечко. Отозвав подошедшего проверять документы офицера, он что-то втолковывал ему, а после чего из рук в руки перекочевала малая толика монет, и красномордый проверяющий, даже не удосужившись взглянуть на бумаги, сгрузили с дальней подводы бочонок вина, на который им ткнул мой подчиненный, и укатили его в дежурку всем составом, оставив на посту пару молодых бойцов, которые с трудом удерживали свои штатные алебарды, а уж каски с завидным постоянством сползали им на глаза.

Вернувшегося довольным Сагитта, я спросил:

— Что ты ему наплел?

— Шеф, любовь некоторых людей к халяве — просто потрясает. Ну вот я с ним поговорил, и сказал, что по ошибке, мне загрузили на одну бочку вина больше, чем нужно, и поскольку мне его лицо кажется достойным — я предложил ему купить эту бочку. Задешево. Ну и вот, им развлечение и нам прибыток. — с этими словами он тряхнул мошной, в которой сытно звякнуло.

Затем, мы направились в центральный двор, и по пути, проезжая мимо группы мрачных типов в рясах, я дал сигнал, и один из солдат, прячущийся внутри фургона, прыгнул на ящик. Подпиленные заранее доски не выдержали, и сундук рухнул на мостовую, вывалив свое содержимое на всеобщее обозрение. Спешившиеся солдаты немедля окружили место падения, а Сагитт возмущенно орал, требуя кары богов на головы производителей трухлявых телег, халатных грузчиков, не потрудившихся запереть сундук и наконец, его взгляд "случайно" упал на эту группу магов, завороженно наблюдавших за спектаклем:

— А вы что встали? Это между прочим ваше жалование. И если вы думаете, что я буду все это грузить сам — то вы ошибаетесь. Нет, мы конечно можем доверить погрузку этим проходимцам, — он махнул рукой на охрану, — но если чего не досчитаетесь — сами виноваты. В общем, созывайте своих коллег, если они хотят получить деньги прямо сейчас, а я пока найду списки.

Пока это все происходило, остальная часть каравана втянулась на площадь, выстроились вдоль стены, притеревшись почти вплотную бортом к ней.

Я всегда говорил, что главное дать людям хорошую мотивацию, а остальное они сделают сами. Если бы мы гонялись за всеми этими шаманами сами, то не собрали бы и десятой части их, даже за сутки. А тут — прослышав что денег может не хватить всем, они стянулись весьма быстро, да еще и в полном составе. После чего устроили вполне себе так приличную живую очередь, с непременной руганью "а вас тут не стояло", как будто и не маги, а склочные бабы на рынке.

Решив, что дальше ждать опасно, и даже если кто не успел — это не сыграет большой роли, большинство все равно уже здесь, я поднял вверх руку, и отдал приказ: "Огонь!".

Тут же задираются тенты фургонов, на которых выстроились солдаты в два уровня — первый ряд вставший на колено, второй стоя позади них — залпом разрядили стволы, заряженные картечью. Раз, второй. Затем бросив ружья и схватившись за револьверы, они перешли в атаку.

Я уже успел оценить главную слабость магов — длительность подготовки. Да, они чертовски серьезный противник если их много и если у них есть время на парочку другую ритуалов в тихом и спокойном месте. Однако, они практически бессильны против неожиданного нападения. Может быть могущественные архимаги и способны что-либо противопоставить против такого, но эти колдуны полегли после первого залпа точно так же, как обычные люди без какой либо защиты. А затем выжившие ударились в панику, что их и погубило. Лишь немногие пытались что-то делать, но неподвижные мишени по странному стечению обстоятельств поражаются куда точнее, чем движущиеся. Не прошло и минуты, как на площади остались только мы и трупы.

— Сагитт! Есть здесь что-нибудь, что может гореть?

Тот, представлял собой колоритнейшее зрелище в данный момент. Богатая шуба поверх форменного кителя, брякающий о пояс кошель, и дымящийся револьвер с руке. Над вопросом он задумался ненадолго, после чего выдал:

— Вино здесь дерьмовое. Моча, а не вино. Не будет гореть. А вот там, у складов, должны быть заготовлены емкости с запасом горючей смеси для метательных машин.

Бросившись к складам, нам по пути пришлось несколько раз отбивать нападения охраны, по счастью малочисленные и неорганизованные, бочки действительно обнаружились, составленные в пирамиды у внешней стены. Укатив пару емкостей к месту битвы, мы изрядно продырявили остальные, в том числе и одну из тех, что катили с собой, на месте, где мы основательно проредили магов, солдаты спешно таскали из бочки масло на припасы. Поскольку ведер не было поблизости — в ход шло все. Кухонная посуда, шлемы убитых солдат противника, переносили даже просто в ладонях. После всего этого мы бросились к воротам, прихватив из последней повозки сложенные там лыжи. Меня одолевали определенные сомнения, что подобная выходка останется незамеченной. Тут все мятущиеся мысли оборвал грохот у складов, и в небо взметнулись жирные клубы черного дыма. О да, о скрытности теперь можно и не мечтать. После чего мы припустили во весь опор в сторону леса. Он наша единственная надежда и опора.

Авольс. Поместье Аллина.

После свершившегося переворота, пророк занял дворец правившей династии. По сути, единственные изменения заключались в перевешенном фраге на фасаде, да в изменившемся штате прислуги. Теперь здесь прибирались и ухаживали за домом не молодые девушки, подрабатывающие таким образом на учебу, а сгорбленные фигуры в балахонах, пол которых установить едва ли было возможно на первый взгляд. На словах проповедуя аскетизм, и не появляясь на людях иначе как в скромной робе, здесь в своей обители, пророк не отказывал себе в маленьких радостях жизни, окружив себя роскошью и богатством в таких количествах, что подобная пышность начинала рябить в глазах. Если бы поблизости оказался человек, обладающий хотя бы зачатками вкуса, то иначе как кичем — такое убранство он не назвал бы. Полное отсутствие единого стиля, кричащие краски с преобладанием золотого и алого, разумеется с аляповатыми украшениями, главным достоинством которых являлась не искусность работы, а обилие драгоценных металла и камней. Впрочем, дороживший своей шкурой человек едва ли стал бы позволять себе критиковать правителя Ордена Свидетелей Его. Несмотря на это, не проходило и месяца, чтобы на плаху не отправился очередной осужденный, вызвавший гнев начальства со скупыми строками приговора: "Саботаж. Предательство интересов Ордена.". Разумеется, новая власть не знала других методов убеждения кроме кнута, всерьез считая, что если его применять в два раза чаще, то можно обойтись и без пряников. Впрочем, в начале такой политики они обнаружили одну занятную особенность — люди, сволочи такие, почему то совершенно не ценили высоких целей Ордена, а смотрели исключительно на приземленные вещи — им не нравилось, что приходится голодать, они всячески старались избежать работ на благо страны, и даже (вот неблагодарные!) пытались сбежать в сопредельные провинции. Пришлось немного озаботиться пограничной службой, которая отныне должна была не только пресекать попытки проникнуть извне, но и заворачивать обратно желающих покинуть благодатные земли Ордена.

Сейчас Пророк лежал в постели под двумя одеялами. Несмотря на жаркую погоду — его знобило. Собственно, после нападения, он хоть и выжил, но уже успел подзабыть, что такое тепло. Холод преследовал его с тех пор, засев в костях. И хотя он сумел сдержать распространение яда и законсервировать проклятье, полностью избавиться от них — так и не смог. Перелистывая отчеты присланные из разных концов его новой империи, возникшей на руинах прогнивших, пропитанных разложением и хаосом провинций, он озабоченно хмурился. Уничтожив аристократию и изъяв бесчестно нажитую собственность, он столкнулся со странной проблемой — вроде бы и работники есть, и вкалывают усердно (попробовали б они лениться!), а вот промышленность агонизирует. Чего-то изготавливается слишком много, другого — не производится почти совсем. Продовольствие так же распределялось неравномерно, где-то возникал избыток одного, где-то была нехватка всего. Параллельно возникла вторая проблема — вроде бы хорошие работники, будучи поставленными на руководящие посты, ничего не могли исправить и допускали совершенно банальные ошибки. Полностью разрушена была внешняя торговая сеть, даже то, что удавалось купить — поставлялось по драконовским ценам. Немного облегчала ситуацию экспансия, захваченные ресурсы облегчали симптомы. Хуже всего обстояло дело с магами. Вроде бы обучение построено правильно — все они очень быстро усваивали типовые заклятья, удавалось скопировать и поставить на поток чужие, но вот с разработкой чего-то принципиально нового возникали проблемы.

Доклады, доставленные сегодня, так же не радовали. Тху-Чен натолкнувшийся летом на серьезное сопротивление, потерял две трети своей армии. К счастью, разбил войска противника наголову. Сейчас он контролировал почти всю территорию Вятиля, а остатки армии Ольтира добьют по весне, когда им направят в помощь пару эскадронов магов и элитный полк инквизиторов. Заодно и порядок на покоренных территориях наведут. А то эти партизаны что-то совсем распоясались. Надо отметить, что партизанская деятельность для Ордена была не внове, и бороться с нею они научились неплохо. Институт заложников и карательные акции применялись в полной мере.

Другой неприятной новостью было то, что по словам разведки — эльфы Рэндаллье и гномы на западных взгорьях договорились о сотрудничестве. Поскольку для Аллина эти расы уже успели стать личными врагами — он сконцентрировал на их участке фронта весьма значительные силы, и если поодиночке война с ними была тяжкой, но с однозначным финалом, то после объединения перспективы стали совсем не такими радужными.

Пророк потер подбородок, с заметной небритостью, и выразил мучавшую его мысль вслух:

— Похоже с Вятилем надо кончать побыстрее, войска нужны как воздух.

Возвращение в родные пенаты.

Как ни странно, но в устроенном хаосе скрыться нам удалось относительно безнаказанно. Да, пару раз мы столкнулись с регулярными частями ордена, которые приняли нас за своих. Что неудивительно, учитывая чья форма была на нас надета. И если первый отряд был слишком велик, и мы сумели отбрехаться, то второй оказался вполне по зубам. И опять, неожиданность нападения сыграла нам на руку. Солдаты, привыкшие, что окруженный противник уже наполовину разбит, никак не ожидали, что противник сначала даст себя обступить и лишь потом атакует.

Вернувшись на место дислокации, мы обнаружили весьма интересную картину — возникли из ниоткуда пара основательных таких срубов. Пленные были разбиты на четыре группы, различных по величине — одни валили лес, другие его очищали от сучьев и таскали, третьи занимались плотницкими работами, а четвертые занимались приготовлением пищи на себя и остальных. К своему удивлению, ушлый караван-паша и здесь умудрился остаться главным. Метавшийся между своими подчиненными, он корректировал работу и раздавал ценные указания. Бойцы, занимались исключительно несением службы, в виде караулов и пригляда за пленными вполглаза.

Наше возвращение не осталось незамеченным, к счастью, зачатки дисциплины привитые за это время не дали расслабившимся бойцам покинуть свои посты. И уже вечером, когда вокруг собралось достаточное число благодарных слушателей, Сагитт начал повествование:

— Значит так, ну начало вы все помните, как мы им задницы на дороге надрали…

Дождавшись, когда погаснет возбужденный гам, он продолжил:

— Так вот, забрали мы их барахлишко, да поехали куды положено. Я, естественно, не будь дурак — там продал, тут обменял, деньжат срубил, заодно и связями обзавелся, так что ежели кто решит в Ордене тепленькое местечко найти — обращайтесь.

Снова взрыв хохота. Да, солдатам не нужен слишком тонкий юмор. Простые люди, простые радости, не становящиеся от этого менее весомыми.

— И значит так, тут мы рассыпаем деньжата, а эти, даром что проповедовали самоотречение от стяжательства, понабежали, орут как торговки базарные, тут я самому главному как в бубен — НА! А там и ребята подтянулись… В общем, слабоваты эти маги против кулака крестьянского оказались. А потом, не поверите, вином заморским поливали телеги, сердце кровью обливалось, а что делать было?

Слушать о прошедших событиях в исполнении Сагитта было как минимум забавно, поскольку он умудрялся если не переврать, то основательно приукрасить каждую мелочь и даже непосредственные участники с интересом ему внимали, зарабатывая завистливые взгляды тех, кому посчастливилось остаться на базе.

Смех смехом, однако, нам по-видимому придется искать себе другое место, поскольку здесь шороху было наведено уже изрядно. Пока ребята развлекались травлей баек и обсуждением, кто больше отличился, я прикидывал маршрут, так, чтобы он проходил поблизости от населенных пунктов, в которых вполне могли быть расквартированы войска. А вдруг еще подвернется удачная возможность?

Тем более что припасы начали уже подходить к концу. И если продовольствия было еще много, то вот с порохом и свинцом для оружия дело обстояло похуже. Несмотря на обучение, все же халатность бойцы допускали. В одном бочонке порох отсырел, вроде бы и не слишком сильно, но гореть отказывался наотрез. А свинцовые пули вообще материал безвозвратный — не будешь же их вырезать из тел противника, когда к нему вовсю может подойти подкрепление.

Весь следующий день я не трогал никого из людей, дав им заслуженный отдых. Только Сагитт и Изамуил, уже освоившийся в роли деревенского старосты, собрались со мной за одним столом. Вопрос на повестке дня стоял серьезный — будущее Изамуила и его соотечественников. Оставлять позади вчерашних противников — достаточно безрассудный поступок, который вполне может обернуться немалыми бедами. Но и оставаться караулить их здесь никак нельзя, Орден явно не будет медлить, а победив — позаботится обо всех, кто так или иначе противостоял ему, да и тех, кто отступил от генеральной линии не пощадит, как и всякая тоталитарная система, превратив их жизнь в местный филиал ада.

Впрочем, все сомнения разрешил бывший караван-паша, который впервые отбросил замашки торговца, и без вечной добродушной улыбки, которая как яркий фасад у каждого преуспевающего дельца, первой встречает клиента, демонстрируя, что ему здесь рады, излил душу:

— Всю свою жизнь я батрачил на самых разных хозяев. Поначалу это были аристократы, потом к власти пришел Орден. Если первые грабили регулярно, хотя и понемногу, вторые взяли только один раз, зато почти все. Чтобы не пойти совсем уж по миру, предложил там одному что-то, там подмазал другого, в общем, выбил себе теплое место снабженца. Это уже совсем не то, что было раньше, порой я видел откровенно идиотские решения, но… кто я такой чтобы их оспаривать? Приказали — исполняй, если тебе конечно, еще дорога голова. А здесь, — он сделал паузу, потер пальцами чисто выбритый подбородок, и продолжил — здесь я снова занимаюсь любимым делом. Да, я может и не пророк, но ввиду полного бардака, творимого апологетами Ордена, я считаю, что долго он не продержится у власти. Каким бы мессией не был Аллин, он выбирает людей не за их качества, а исключительно исходя из верности их его режиму. Падет он и развалится весь колосс. А ведь он немолод, да и болезнь эта, подкосившая его. В общем, лично я делаю ставку на вас. Какое-то время я смогу удерживать людей здесь, неделю, может две. Не больше. А там, кто-то уйдет, кто-то останется, пока Орден не победит окончательно, бояться нам нечего — не станет он сюда соваться, врагами мы для него не являемся, да и союзники из нас аховые… Но вот потом, потом им потребуются козлы отпущения, и мы вполне можем оказаться таковыми на показательном аутодафе.

После такой речи он замолчал. Да, понять его можно. Изамуил амбициозен, но и не дурак, если сумел почти не пострадать при смене власти, да еще и какое-никакое положение сохранил. Верности до гроба от него ожидать не стоит, такой человек действует исключительно в своих интересах. Не сказать, чтобы это было плохо, как управленцы — лучше таких людей не сыскать, но опираться на него полностью не стоит.

— Я понял тебя, Изамуил. Пожалуй, мы тронемся в путь дня через два, только завершим приготовления. Надеюсь, что мы оправдаем твои ожидания, в конце концов, победа над Орденом в наших же интересах.

После чего мы сердечно распрощались, с взаимными уверениями в дружбе и надеждами на плодотворное сотрудничество. Уже двигаясь обратно, я обратил внимание на Сагитта, странно молчаливого сегодня, и поинтересовался:

— Что тревожит тебя, друг мой?

Тот помялся немного, собираясь с мыслями, наконец выпалил:

— Не верю я ему. Человек, который трижды предал свое правительство и страну, легко предаст и нас. А вы, ваше благородие, высказали ему едва ли не направление, куда мы пойдем.

Я пожалел, что мой речевой аппарат столь несовершенен, и не передает эмоций, а сейчас так хотелось хмыкнуть, но пришлось ограничиться сухими словами:

— Я так же не слишком ему доверяю, поэтому, сегодня к вечеру все приготовления должны быть завершены, с рассветом мы выступаем. Постарайся, чтобы уже вечером, все вещи, которые нам могут понадобиться были сложены за пределами лагеря. Не стоит привлекать внимание раньше времени.

На том и порешили. Повеселевший Сагитт вернулся к подначкам, как бы между делом сообщив бойцам, что неплохо бы им начать собираться к походу, мол, на завтрашнее утро назначен смотр, вызвав не то чтобы панику, но народ начал потихоньку собираться.

Дворец. Ставка Ордена.

Тху-Чен, вставший во главе войск вторжения, был одним из приближенных самого пророка Аллина. В Авольсе, он был не самым крупным представителем преступного мира, однако, когда все старались урвать побольше в смутное время, он поставил на чудака, за которым шел народ. И этот шаг, казавшийся конкурентам безрассудством, впоследствии привел его на самые вершины, сделав главнокомандующим армии вторжения. Дважды он преуспевал, умножая свое богатство. Нет, он не занимался банальным грабежом, это было бы слишком прозаично. Просто каждый солдат имел право на добычу, половину которой должен был отдать командиру. Командир, три четверти отдавал вышестоящему, и так далее. Уже после захвата второй провинции, Тху-Чен стал баснословно богат, целые караваны подвод, доверху груженые трофеями уходили в его имение. Разумеется, немалая часть сокровищ оседала в казне, откуда утекала на затыкание дыр новообразованной империи, однако, несмотря на жесткие меры к мздоимцам и казнокрадам, расходы росли, а доходы не очень…

Подобная тактика в целом оправдывала себя. Пока не натолкнулись на Вятиль. Здешние жители не слишком то желали переходить под жесткую руку Ордена и сопротивлялись до последнего. Приходилось насаждать порядок и законы путем террора. Битва за столицу, когда казалось, что вот-вот и противник будет повержен, оказалась Пирровой победой. Да, они заняли город, победили в бою, но не в войне. Посланная в погоню кавалерия каким-то образом оказалась не просто разбита, а поголовно уничтожена. Так что Тху-Чен, решил не рисковать, а дождаться подкреплений и по весне размазать жалкие остатки армии этого глупца Ольтира. Тху-Чен по опыту прошлых кампаний уже знал, что ни один здравомыслящий командующий не поведет армию в бой по холоду, потому как обеспечить ее провиантом и теплом задача малореальная. Действовать же малыми группами бессмысленно, Орден всегда может отрядить на их поиски гораздо большие силы. Плюс преимущество в магах. Впрочем, надежды спокойно расположиться в столице не оправдались. Давняя традиция Вятильцев наносить на свои жилища обереги, охраняющие домашний очаг от посягательства совсем неиллюзорными силами, превратила столицу фактически в огромную ловушку. Разные рода накладывали заклятья по своим, секретным лекалам, так что на приведение даже одного здания в безопасное состояние требовался не один день. Большинство боевых магов отказались селиться в мрачном опустевшем городе, выбрав для себя поместье в половине дневного перехода от столице. Так, в городе остался полк, непосредственно подчиненный главнокомандующему, командный центр и полтора десятка магов, занимавшихся обеспечением безопасности войска. При всем желании, нейтрализовать все защитные плетения Вятильских мастеров в разумные сроки они не могли, так что все остальные силы рассредоточились по близлежащим деревням и селам, на небольшом удалении, выставив дозорные посты, готовые предупредить о замеченных силах противника. Первый месяц зимы прошел почти спокойно, а затем, когда снег укрыл землю плотным ковром, начались проблемы, ставшие усиливаться с каждой неделей. Вырезанная дочиста деревня на севере, затем попавшие в засаду войска двигавшиеся на помощь. В принципе, это было бы вполне ожидаемо, если бы не способ, которым убито было большинство людей. Как будто кто-то взял пример с отрядов инквизиторов, поголовно состоящего из магов. Затем стали пропадать караваны, а венцом всего стала гибель девяноста процентов всего контингента боевых магов. И когда прибыла подмога, их встретила гора трупов и горящие припасы. После этого, на охрану караванов пришлось выделять значительные силы, не считая крупных разъездов по дорогам, оставшиеся маги усиленно пытались обнаружить любые возмущения в эфире, но тщетно. Неизвестный противник нарушал все мыслимые каноны ведения войн. Он не атаковал малые отряды, но нападал на укрепленные пункты. Захватывал караваны, но только для того чтобы не медля уничтожить их.

Командиры, впервые столкнувшиеся с подобной тактикой пытались бороться известными им мерами. Но прочесывание местности малыми силами было бессмысленно, а крупными выходило так, что даже не обнаружив никого, они лишались до десятка бойцов за выход от обморожений, растяжений и переломов. Разумеется, полковые лекари ставили пострадавших на ноги быстро, но боевой дух подобное занятие уж точно им не поднимало. Казалось бы, уже нет никого в этих лесах, и когда подчиненным почти удавалось убедить в этом руководство, следовал новый удар. На этот раз лишивший их всего лишь двух десятков бойцов. На эту потерю можно было бы закрыть глаза, если бы не одно но — это были фуражиры, и продовольствие, собранное ими для армии — ушло по направлению к Круксау. Тогда он сам совершил ошибку, отправив в погоню большой отряд. Они настигли караван уже на следующий день, только вот тот десяток крестьян, что вели сани, едва ли был именно теми, кто последнее время не давал им покоя. Развесив для острастки парочку представителей сельской общины на деревьях, а остальных заставив развернуть обоз обратно, каратели отрапортовали через приставленных магов об успешном завершении операции.

Тогда же. Дубина народной войны.

Фуражиров мы заметили уже давно, но раньше они орудовали исключительно на подконтрольных Ордену территориях, а теперь осмелели, начали устраивать вылазки и туда, куда волосатая рука захватчика пока еще не дотянулась. Вот за одним из таких отрядов, мы и наблюдали сейчас.

Пока четверо караулили сани, чтобы с них ничего не сперли, остальные ходили по домам, изымая разнообразную живность и продукты питания. На наших глазах, двое вытащили из дома куль с чем то, по видимому местной крупой, за ними вылетела причитающая бабка, которую пару раз отпихнули в сторону, а потом просто приложили по темени топором. Если я и ожидал чего-то подобного, то вот ребятам подобное зрелище явно было не по душе, позади отчетливо слышался скрип зубов. Поскольку мои солдаты были выходцами с самых низов, они прекрасно представляли, что такое — лишиться продуктов посреди зимы. Так что, когда я отдал приказ разведгруппе на уничтожение этих мародеров, он был встречен с небывалым воодушевлением.

Из-за того, что фуражиры о дисциплине знали разве что понаслышке, то ни караула, ни хотя бы наблюдателя, они не выставили. К ним можно было даже не подкрадываться, а идти в полный рост и в сопровождении оркестра — эти вояки обнаружат противника только тогда, когда тот будет уже у них под самым носом. Так и произошло. Вот из-за ворот показывается Сагитт, делает четыре быстрых выстрела, свалив охрану у саней. Затем показываются и остальные. Рисуется засранец, по возвращении устрою ему разнос. Из-за глупого позерства, он сейчас остался с двумя патронами, и в случае чего потратит время на перезарядку, если ему, конечно, дадут это сделать. Сообразил, я гляжу, под прикрытием своих меняет барабан в револьвере. Суета в селе, и так доведенная до предела, сместилась в сторону разведчиков. Не бросая уже взятое, но не продолжая дальнейшего грабежа, фуражиры потянулись на шум, следом за ними, рванули селяне. Кто с воем и причитаниями, а кто и колом запасся. Должен заметить, подстрелили ребята всего шестерых, считая первую четверку, на остальных выместили злость сами жители, буквально растерзав захватчиков.

Затем, взгромоздившись на одни из саней, Сагитт обратился к собравшемуся народу. Не знаю уж, что он им говорил, но селяне разошлись, чтобы через несколько минут вернуться со своими пожитками, и разобрав сани, двинулись дальше, в сторону Круксау.

Вернувшиеся бойцы уже вовсю бахвалились своими подвигами, а я отозвал в сторонку Сагитта, и спросил его:

— Что ты им сказал?

Тот только пожал плечами:

— Да ничего особенного, поблагодарил за помощь в борьбе с захватчиками, посетовал, что теперь им здесь оставаться не стоит, потому как Орден не простит им смерти своих солдат, ну и посоветовал отвезти провизию в Круксау, там она придется к месту, да и они укроются от гнева оккупантов.

— Ты понимаешь, что скорее всего они не дойдут? Первый же разъезд заинтересуется ими.

Сагитт взглянул на меня и недоуменно спросил:

— А какой у них выбор? Не дойдут — погибнут, может быть. Только если они останутся здесь — то жить им ровно до прибытия инквизиторов. Так, у них есть шанс, а там как решит госпожа Удача.

Уже вечером, когда мы встали на стоянку, дозорные заметили большой отряд, судя по разведенным кострам. Пока ребята почивали, я прогулялся до этого лагеря, насчитав там более пяти сотен человек, даже по самым скромным прикидкам. Заметил я и пару шатров в самом центре лагеря, от которых тянуло даже не холодом, а хорошим таким морозом. Да уж, с такими связываться себе дороже.

За ночь вынужденного безделья, у меня сложился небольшой, но очень коварный план. Эти ребята поутру отправятся вдогонку тем, кто, как они ожидают, угнал их провизию и терроризировал весь гарнизон Ордена ползимы. Соответственно, силы они для этого привлекли немалые, но если где-то эти войска есть, то откуда-то они должны были их взять. Утром, едва забрезжил рассвет, наш отряд уже бодрствовал вовсю и с первыми лучами солнца двинулся в сторону, обратную движению карательной экспедиции, где судя по карте, располагалось большое, некогда зажиточное село, скорее даже небольшой городок.

По следам этого отряда идти было чертовски просто — они озаботились о расчистки пути перед собой, не требовалось уже быть следопытом, чтобы найти откуда они пришли. Раскрытые настежь ворота, с одной отсутствующей створкой, вели в торговый квартал, в район складов. Похоже, рисковать с разминированием Орден не стал, сняв защиту с пары складских корпусов, переоборудованных под казармы или использующихся по прямому назначению — для хранения провизии и всяческих товаров, да ратуши, где расположился с комфортом командный состав этого отряда.

По наблюдению, из городка на поимку лиходеев озорующих на трактах страны отбыло менее половины личного состава, оставшиеся — таскали пиломатериалы, латали стены своих пристанищ, счищали с крыш снег и маршировали по площади между строениями, превращенной в плац. Однако, поскольку это все же торговый район был, а не чисто армейский, фортификация и общая организация были подчинены удобству подъезда и погрузочных работ, а вовсе не простоте ведения обороны. Так, проезды были прямыми и достаточно широкими, чтобы там могли легко разъехаться две-три тяжелогруженые телеги, не мешая прохожим. Склады отличались мощными воротами и полным отсутствием бойниц, соответственно превратить их в укрепления было крайне затруднительно, а вот ловушками, для оказавшихся внутри, стать они вполне могли. Единственный пост охраны, выставленный у ворот, не впечатлял многочисленностью. Десяток унылых бойцов в бесформенных шинелях до пят, все того же алого цвета, разводами, как будто извалявшиеся в давленой свекле. Однако даже такие нелепые бойцы опасны не столько своими бойцовыми качествами, сколько способностью поднять шум, а против организованного сопротивления нам едва ли удастся прорваться, придется отступать.

Поразмыслив, я решил, что в атаку пойдет разведка первой группой. Подкрасться насколько удастся незамеченными, а затем рывком сократить расстояние. Как только они будут обнаружены, вперед двинется остальной отряд. Я, разумеется, иду в первых рядах, возможность быстро сократить расстояние может быть весьма полезной сейчас.

Но, как известно, все планы не выдерживают столкновения с реальностью, а значит приходится их пересматривать и корректировать на ходу. Подкрасться нам удалось почти вплотную, но вот тот тип, которого я принял за командира, оказался ко всему прочему еще и колдуном. Удар обрушенный на нас вышел весьма серьезным, даже меня приложило основательно. Краем глаза обратив внимание на приходящих в себя бойцов, я уже рванул к посту, на ходу обнажая оружие.

Там же. Сагитт.

Все шло хорошо, насколько, насколько оно только может быть хорошо во время войны. Подкрасться удалось совсем близко, уже были слышны разговоры постовых, когда их заметили. Сперва Сагитт даже не осознал что произошло, земля вдруг ушла из под ног, а его впечатало плечами и головой в снег с немалой силой. Осознавая, что сейчас не время отлеживаться, он старался побыстрее перевернуться. Опираясь на руки, попытался подняться, борясь с головокружением и гулом в ушах. Перед глазами плыло, как после хорошей попойки, но это не помешало ему лицезреть феноменальное зрелище: У ворот десяток воинов ордена с магом отбивались от его командира. Вообще, у многих в отряде возникали сомнения, а человек ли их предводитель? Никто так и не смог узнать ни его имени, ни прошлого. Гуляли самые разные предположения, от демонического происхождения (эту версию впрочем, удалось разбить сразу, серебряные насечки на доспехе, отделка клинка и пара литров освященной в храме Димера воды 'случайно' пролитой на командира, напрочь исключали такую возможность.) до слуха, что их командир является герцогом одной из провинций, пострадавшим в результате бесчеловечных экспериментов над ним в тайных лабораториях Ордена.

Пошатываясь, Сагитт подошел к одному из поваленных ударом мага товарищей и помог ему подняться. Большинство остальных сумели подняться сами. Но троим уже было не суждено сделать этого уже никогда. Их изломанные позы не оставляли никаких сомнений в летальном исходе. Однако, можно сказать что их взводу повезло. Снег смягчил первоначальный удар, и амортизировал их приземление после. Пострадали только непосредственно попавшие под раздачу бойцы. За всей этой суетой он упустил момент, когда пал маг противника. Вот вроде бы только что он ловко швырял в их командира пылающие шары, а сейчас его верхняя половина тела почему то лежит рядом с ними, тогда как нижняя, как и большая часть караула отсутствуют в пределах видимости вовсе. Не мешкая, они устремились к воротам. Многих по прежнему шатало от перенесенного сотрясения, некоторых приходилось поддерживать, а от леса спешила подмога в лице остального отряда, даже и не пытающаяся уже соблюдать никакой маскировки. Когда разведгруппа добралась до ворот, надо отдать им честь — быстрее основной части отряда, несмотря на перенесенную контузию, они обнаружили недостающую часть мага и караула уже внутри. Чудовищный удар разметал их по внутреннему дворику, где с ними и расправился ворвавшийся на плечах командир. Основной удар обрушился на мага, и то что от него осталось опознанию подлежало разве что по косвенным признакам, а вот большинство солдат пережили этот удар, впрочем им никто не собирался оставлять возможности для контратаки.

Забрызганный кровью, в закопченной броне, измятой и изрубленной, предводитель отряда выглядел так, словно и вправду выбрался из самых глубин преисподней. Дождавшись, когда подтянутся взводные он отдал распоряжения:

— С первого по четвертый взводы идут направо, с пятого по восьмой налево. Остальные прикрывают их и давят огнем все, что шевелится. Всем ясно? Вперед, чертовы ублюдки нас заждались…

Короткая пробежка по прямой улице ведущей к складам, и группы врываются на площадь. Вспышку магии у ворот они обнаружили, и даже отреагировали. Но прошло едва пять минут, за это время даже собрать личный состав задача не из легких. Поэтому, перед двумя казармами кипела деятельность по сбору хоть какой-нибудь группы, должной отреагировать на тревогу. Ворвавшиеся на площадь люди, не несущие на себе опознавательных знаков какой-либо стороны сперва вызвали замешательство. Впрочем, они сами обозначили свое отношение к солдатам Ордена наиболее доходчивым способом, залпом выкосив первые ряды солдат и офицеров. А затем начался хаос. Кто-то зашвырнул в ворота казармы бочонок с маслом, продырявил его несколькими выстрелами и следом швырнул факел, подперев затем дверь бревном, затем выстрелы загрохотали как сушеный горох в жестяном ведре. Крики боли перемешивались с командами офицерского состава с обеих сторон, пороховой дым смешивался с жирным чадом горящего масла, просмоленного дерева и всяческой утвари.

Несколько магов и два десятка офицеров заперлись в здании магистрата, и довольно успешно вели оборону, положив добрую дюжину атакующих. Правда после этого одного мага решившего добить парочку раненых и слишком высунувшегося в окно, таки подстрелили. Остальные скупо огрызались из глубины помещения, стараясь не подставляться под ответный удар. Сигнал к отступлению прозвучал неожиданно, когда Сагитт уже готовил ударную группу для атаки на засевших магов. Ничего не понимая, но подчиняясь приказу они двинулись с площади, стараясь не слишком мелькать на открытых пространствах. К счастью, жирный черный дым от горящего склада стелился по земле, прикрывая бегущих.

Поравнявшись с командиром, он проорал:

— Почему уходим, шеф?

Последнее обращение он услышал в одной из редких историй их командира, и взял на вооружение. Сейчас оно пришлось как нельзя кстати, хоть он и не понял точного смысла обращения, но оценил то, что применяется оно к старшему по статусу соратнику.

— Задерживаться нельзя, карательный отряд скоро вернется, а нам с ним встречаться, сам понимаешь не с руки. Штурмовать же укрепления нам не требуется, напоминаю — наша задача нанести противнику максимально возможный урон, что мы уже выполнили, а не геройски погибнуть. И побереги дыхалку, нам еще придется отрываться от преследования.

Добравшись до леса, устроили перекличку, быстро оценив потери. По предварительным подсчетам они потеряли двадцать три человека, еще десяток ранено, но способно к самостоятельному передвижению. Однако, потери противника много хуже. Поскольку традиционно начинал Орден свою деятельность с расшатывания дисциплины в армиях противника, то в своей они постарались по возможности исключить такую возможность. Оружие и доспехи хранились централизованно, в арсенале, куда их солдаты сдавали после похода. На территории лагеря дозволялось ношение оружия только офицерскому составу, солдаты же довольствовались короткими, в ладонь, ножами. Когда противник разворачивал свои войска чуть ли не сутки, такая тактика могла быть оправданна, но не против быстрых рейдов небольших отрядов, уж точно. Заминка стоила войскам Ордена рассеянного личного состава во множестве потерянного бесповоротно и окончательно, а так же разрушенной казармой и подожженными складами и арсеналом. Кто-то может сказать: "Да что там мечам станется, они же железные!", но тут есть маленький нюанс — клинки побывавшие в пекле пожара, а затем медленно остывшие — лишатся главного, закалки. И по сути, превратятся в довольно бесполезные ломики, тупящиеся после одного-двух ударов. Топорам, наверняка придется еще хуже — придется где-то искать новые топорища. Так же, лишились они и арбалетов и запаса болтов к ним. В общем, вылазку можно считать удавшейся полностью, что несмотря на потери было ясно каждому бойцу отряда.

Возвращение.

Памятуя о прошлой погоне, в этот раз отступали в предельном темпе, несколько раз меняя направление движения, с тем чтобы не натолкнуться на горячую встречу темпераментных южан, вышедших наперехват. В целом, возвращение к Круксау вышло едва ли более рутинным, чем поход в соседнее село за вином и бабами. Если не считать один случай, когда из местной берлоги, поблизости от которой отряд устраивался на ночевку, подняли пластинчатого оведа, местный вариант медведя, только вместо меха, эта скотина отрастила чудовищные залежи сала прикрытые поверх ороговевшими пластинами брони. В теории, эта устрашающая зверюга не слишком агрессивна, в теплое время года, поскольку питается в основном растительной пищей. Однако, здесь она оказалась поднятой из спячки в не самом добром расположении духа, да еще и с пустым брюхом, а диета предполагающая исключительно сосание лапы, привела его в совершеннейшее неистовство. В брюхе пусто, а еда бегает, и что еще хуже — орет, привлекая внимание.

Благодаря своей комплекции, естественного врага у этой зверюги не было, охотиться на оведов тоже как то было не очень популярно, то ли из-за никакой практической ценности трофея, с которого ни шкуры приличной, ни мяса съедобного мало-мальски не взять, жир один, то ли из-за того, что из таких охотников возвращалась в исходном виде едва ли половина, но в целом с людьми они жили в относительном мире. Оведы втихую иногда подъедали посевы, а люди, иногда, собравшись гуртом забивали такого вредителя, справляя затем торжественный пир по поводу победы над опасным зверем, а заодно и поминки, без них вообще редко обходилось в таких случаях. Тушу, как правило, прикапывали, жрать ее желающих находилось немного даже в лесу. Были попытки варить из жира зверюги мыло, но, прямо скажем, если живой овед пах хреново, то дохлый смердел так, что приличному человеку с таким ароматом не скрыться было даже на конюшне. В общем и с этой стороны зверем он оказался бесполезным, на свое счастье.

Однако, люди разбивавшие лагерь о его бесполезности думали в последнюю очередь, поскольку когда рядом с тобой из под снега откапывается туша весом в добрую сотню стоунов, первое желание возникающее на грани сознания — это оказаться от нее подальше, и желательно с чем-нибудь поубойнее. Не успело чудовище даже откопаться целиком, как в его голову ударила первая пуля. Многие полагают, что раз попал в нее, так и все, готова зверюга. Да вот незадача, даже медведь имеет зону пригодную для поражения наверняка, всего в пару спичечных коробков размером, и если туда не попасть, все чего добьетесь, это сорванный скальп или покалеченная челюсть, так вышло и тут. Контузили зверюгу, заставив отступить на полшага назад и замолчать, на том первый успех и завершился.

Вылетевший из уже поставленной палатки Сагитт, с ружьем наперевес, оценил обстановку и всадил пулю из своего оружия именно туда, куда было нужно — под шею, где проходила большая часть кровеносных сосудов и нервных узлов, одним выстрелом перебив позвоночник чудовища.

Я с любопытством следил за их действиями, готовый в случае необходимости прикончить этого лысого медведя. Надо заметить, что о повадках этого животного мне рассказали несколько позже, но не будем забегать вперед. Что меня несказанно порадовало сейчас, так это оперативная и слаженная работа бойцов, уже превратившихся в действительно боеспособное подразделение, способное принимать решения в нештатной ситуации самостоятельно, не требуя моего вмешательства. Многие склонны недооценивать сообразительность наших предков, а ведь отсталость технологий вовсе не равнозначна низкому интеллекту. Так что в достаточно быстром освоении новой техники не было ничего странного. А в остальном, путешествие к временному пристанищу герцога Ольтира, прошло совершенно без приключений. Прибытие наше, впрочем не оправдало ожиданий. Да, неорганизованная толпа дурно пахнущих людей, вынужденных больше месяца обходиться без должной гигиены, вооруженных абы как, и ко всему прочему — еще и усталых до смерти, никак не производила впечатления победителей. Так что, наш отряд молча дошел до отведенных казарм, не считая приветствий знакомых, встречавшихся по пути, с которыми диалог сводился в основном к обещанию рассказать при встрече: "как мы надрали задницу Ордену".

Разместившись на свободных местах в казарме, каковых в наличии было много больше, чем солдат, люди занялись своими делами. Кто-то пошел за водой, чтобы помыться наконец, кто-то сразу растянулся на предмет поспать в человеческих условиях, впервые за долгое время, некоторые отправились на разведку на камбуз, с целью раздобыть чего то более приличного, нежели солонина или копчености, осточертевшие еще за время похода. Я же, тем временем, отправился напрашиваться на общение с местным руководством. Ввиду того, что доспех по прежнему зиял прорубленными дырами и темнел пятнами копоти, пришлось заглянуть для начала в оружейную, стрясти с тамошних обитателей новую кирасу и шлем, которые я и переодел перед визитом. Негоже, все же показываться в неприглядном виде на публике. Мне то все равно, а вот окружающие могут и не оценить, что вполне можете затруднить последующее принятие некоторых решений.

Встретивший меня адъютант герцога, настороженно осведомился:

— Вы уже здесь? Надеюсь, вы не полностью разбиты?

— Не спешите с выводами, сударь. Полный отчет о наших достижениях и потерях я предоставлю только герцогу, надеюсь, вы потрудитесь доложить обо мне?

Тот слегка дернул уголком рта, как будто мое присутствие его невероятно раздражало, однако воспитание не давало этому недовольству вырваться наружу, после чего все же поднялся, и молча скрылся за дверью, грохоча сапогами по дереву ступеней лестницы. Уже через минуту он вернулся, каким-то образом умудряясь выражать недовольство сохраняя при этом совершенно умиротворенное лицо. Ничего не скажешь — аристократ в энном поколении.

— Совет назначен на завтра, после заката вас будут ждать полковники и сам герцог, постарайтесь не опаздывать. И еще — он окинул мое одеяние взглядом, — постарайтесь подыскать что-нибудь поприличнее из одежды.

Вероятно он говорил что-то еще, но мое восприятие было занято другим, легонько скрипнула та же дверь, по которой спустился Флак, и оттуда вышел. Хотя нет, "вышел" здесь будет неверное слово. Точнее даже воздвигся этот тип. Настолько огромный, что для того чтобы протиснуться в дверь, ему пришлось сложиться едва ли не вдвое, его расу я сходу бы назвать затруднился, темнокожий, почти негр, с раскосыми глазами, он походил на странную смесь множества самых причудливых рас. По одежде, я бы сказал, что он принадлежит к воинам, кожаный доспех с нашитыми поверх пластинами, явно о том говорил, однако от него не просто веяло, но разило холодом, да и оружие его — навевало определенные мысли. Представьте себе сосну, хорошую такую, почти пригодную для корабельной мачты, длинной в рост человека, на которую поверх насажен череп такой зверюги, что даже в дохлом состоянии она вызывала омерзение, и все это обмотано цепочками, какими то амулетами, свисающими с этого орудия и позвякивающих в такт шагам. Не знаю, как хозяину данного изделия удалось добиться такого эффекта, но даже звон их будил какое-то глубинное беспокойство. Это у меня то, покойника, представляю каковы ощущения у живых.

Должен отметить, что данное разглядывание, было процессом обоюдным, и меня он рассматривал с не меньшим удивлением. По-видимому, узрел родственную душу. После чего осклабился, демонстрируя не совсем ровный прикус, и перехватив свой посох-дубину наперевес, ткнул навершием в мою сторону:

— Имашшах, что вернуло тебя в тварный мир?

Ну и голос, в нем явственно читалось горячее дыхание саванн, с соответствующими обитателями. Я только пожал плечами, ответив:

— Кто вернул, те уж далече. А моего мнения по данному вопросу они узнать не удосужились.

Похоже его такое объяснение вполне удовлетворило, во всяком случае дубину народной войны он опустил. Впрочем, некоторая настороженность немедленно сменилась совершенно беспардонным любопытством. Задумчиво потирая подбородок и клацая по полу сапогами с набойками, он двинулся вокруг меня, бормоча какие-то мантры. Наконец, удовлетворенный осмотром, кивнул своим мыслям и сложив руки на навершии посоха, отполированного множеством прикосновений, он посмотрел на меня исподлобья. Что, надо заметить, получилось у него на удивление естественно. Умеет человек создать образ мизантропа.

Флак, догадавшийся что его никто на данный момент не слушает, напомнил о себе:

— Мбаи, здесь все же не зоопарк, может пообщаетесь где-нибудь еще?