Если ты умер[СИ]

"Я? Едва ли вы мне поверите, но я и сам не знаю. Можете считать меня своим шансом."

— А не окажется ли этот "шанс" для нас билетом на тот свет?

"Мне кажется, что билет на тот свет у вас уже есть. Вы всерьез полагаете, что представители Ордена вас пощадят? Напрасно. Насколько я успел изучить их повадки — живыми им не нужны не только противники, но и просто свободомыслящие."

— Что же. Допустим я вам поверю. Однако, какая будет цена?

"Подъемная. Ввиду определенных причин мне не выгодны центральные, безопасные районы в качестве места проживания. Так что не волнуйтесь, просить у вас чего-то во владение я не буду. Тем не менее, любая моя просьба должна будет выполняться без промедлений. Если вы, конечно, планируете еще какое то время не только носить на голове корону, но и саму голову на плечах."

— А нельзя ли, все таки, поподробнее? Не хотелось бы оказаться в положении, когда вы потребуете от меня нерожденного сына, или еще какой непотребщины…

"Не волнуйтесь. Подобные вещи мне без надобности. Я вам помогу с реорганизацией войск и новым вооружением. Вы — выделите мне… ну скажем сотню солдат. Поскольку то, что я задумал, дело относительно новое, то потребуются солдаты неопытные. Мне проще будет обучить новичков с нуля, чем переучивать ветеранов. Так что сотня ополченцев и порядка двух десятков магов. Чем сильнее — тем лучше."

Герцог только потер бороду, аккуратно подстриженную по последней моде, после чего прикинув что-то, изрек:

— Хорошо. С пехотой проблем не будет. Однако, магов у нас всего полтора десятка. Я не хотел бы лишать себя магического прикрытия совсем.

"Хорошо, значит отберите среди них тех, кто достаточно молод чтобы передвигаться самостоятельно и не слишком догматичен. Будем работать с тем что есть. Второе — мне потребуются ваши мастерские, как я понимаю, в Круксау подобного добра хватает, не так ли?"

— Да, у нас одни из лучших мастеров кузнечного дела, — гордо ответил Ольтир.

"Прекрасно. Отмените все производство мечей и прочего зряшного перевода металла, они будут клепать теперь то, что я им скажу."

— Эк. — Только и выдавил правитель, — а можно узнать в чем смысл такого решения?

"Они займутся новым, более совершенным оружием. Которое, к тому же, не требует столь исключительной подготовки, как клинковое."

— Надеюсь вы знаете что делаете. Никого больше не потребуется отрывать от производства?

"Разумеется потребуется. Углежоги и алхимики так же, должны быть в моем полном распоряжении. Работы, хоть и однообразной, у них поприбавится."

— Хорошо. Сделаем. — он помялся, но все же решился, — а могу я поинтересоваться, какая вам от того выгода?

"Прямая. Как вы заметили — я демон. Мне не требуется человеческая пища, не нужен сон или вода. Но, мне нужна смерть. В больших объемах. Устроить геноцид было бы проще, да. Но я не вижу смысла в бесполезных действиях, посему — даже смерть и разрушение могут принести пользу. Когда проблема с Орденом будет решена — я покину ваш мир. С обоюдной выгодой."

Да, честность хоть и лучшая политика, но герцога аж передернуло от такой логики. Хотя он не видел большой проблемы в войне, но она всегда велась ради чего то. Земли, власть. Сегодняшняя война была нова тем, что велась под знаменем идеи. Но вот война ради войны — это его пугало. С другой стороны понятно, что такой союзник не метит на его место, и подвоха ожидать не стоит.

Надо сделать небольшое отступление. Как многие уже догадались, я решил обеспечить ребят огнестрельным оружием. Если ошметки моей памяти мне не изменяют, то первое стрелковое оружие появилось еще в Китае где-то веке в седьмом. А потом — кто только его не клепал. Главная проблема — чистота ингредиентов, но с этим, думаю, здесь проблем не будет. Вторая проблема, уже чисто технологическая — сделать ружье проблемы не составит. А вот с нарезкой — дела обстоят куда как хуже. Для винтовок требуется уже значительно более высококачественная сталь, но что хуже всего — для изготовления ствола, основного компонента оружия, требуется специальный станок, каковой у них тут вряд ли удастся обнаружить. Посему, выбор ограничивается тремя видами оружия. Ружья гладкоствольные, нарезные пистолеты и артиллерия. На них и будем делать упор.

Пригород крепости Круксау. Жилые районы.

Весть о том, что полк кавалерии Ордена Свидетелей Его, высланный вдогонку отступающим войскам разбит, быстро разошлась среди людей. Настоящим участникам была озвучена простая версия — не было демонов, только они и враг. Героическими усилиями удалось разбить его и рассеять. Потом уже рассказ оброс подробностями, додуманными в меру своего воображения прочими "участниками" той грандиозной битвы. Не сказать, чтобы люди кричали от восторга, но удалось хотя бы дать им надежду, что нынешний враг не такой уж и непобедимый.

Крепость Круксау, с которой и начался когда-то город, расположилась в самом начале перевала, между двух, не слишком высоких, однако, крайне крутых горных вершин. Перегородив двумя стенами перевал, это укрепление решило сразу несколько задач — перерезала львиную долю контрабанды, поскольку массово по горам уже не протащишь особо ничего, прикрыла границу с этой стороны, и послужила отличной основой для небольшого городка, раскинувшегося у подножия гряды. Солдатам было куда сходить в увольнительные, торговцам и мастеровым выгодно было приплачивать коменданту крепости толику малую, за организацию патрулей. Так что крепость, ввиду не самого спокойного района, оказалась против ожиданий во вполне приличном состоянии и еще могла выполнять свою прямую задачу.

Начинался пригород ровно так же, как и любой другой — с небольших домишек простого люда, еще раньше кавалькада проехала через поля с уже убранным урожаем, начавшими подсыхать виноградными лозами, чувствовавшими приближение холодов и абсолютно безлюдными деревнями. Те кто мог, переехали к родственникам в соседнюю провинцию. Кто не имел таковых — перебрались поближе к крепости, в надежде на защиту. Напряжение витало в воздухе. Это чувствовалось во всем. И в закрытых ставнях, на большинстве домов, и во внимательном пригляде за детьми, ранее спокойно, без присмотра носившимся по улицам, и в слишком трезвых и многочисленных патрулях.

Колонну, прибывшую из потерянного Явета, практически никто не встречал. Редкие зеваки бросали настороженный взгляд, после чего торопились по своим делам.

Большая часть колонны осталась в городе, тогда как армия, во главе с герцогом Ольтиром, проследовала в крепость, где к их прибытию уже все было готово. Солдаты отправились к казармам, их командиры пошли к фельдфебелю, вставать на довольствие. Герцог, и его свита обосновались в донжоне, где для них уже были приготовлены комнаты. Однако, далеко не все спутники герцога были привычны, гостевая комната была отдана незнакомцу, прибывшему, по словам адъютанта Флака, инкогнито, с тайной миссией. Фигура в безразмерном балахоне, полы которого подметали ступени лестницы, скольнула в отведенную комнату, где и заперлась. С тех пор, никаких признаков жизнедеятельности она не выказывала. Туда не носили еды, воды, никогда не убирали, и лишь изредка доставляли дорогие писчие бумаги и принадлежности. Единственным, кто посещал данную комнату — был сам герцог. Всем остальным запрещалось даже заходить в коридор, который вел в это крыло, где был выставлен круглосуточный пост охраны, с приказом убить каждого, кто попытается пройти в ту сторону, без сопровождения лично герцогом.

После прибытия главнокомандующего, на следующий же день к нему на прием были вызваны все главы цехов, перед которыми было поставлено простое задание — начать изготовление неких деталей, по чертежам. Мастеровые и так прикидывали назначение оных, и эдак. Но не выходило. Не собиралась из них единая конструкция. Затем, были вызваны и лучшие алхимики, задачей которых стало изготовить огромное количество… удобрений. Столь же странное указание получили и углежоги, собранные со всего города, от них потребовали необычно огромное количество древесного угля.

И лишь через пару недель были приглашены четверо часовых мастеров. По совести говоря, их изделия не отличались особой отделкой или точностью хода, да и габариты оставляли желать лучшего. Однако эти люди привыкли к изготовлению мелких деталей с заданной точностью, и вот на их плечи и легло изготовление груды мелких деталей, болтиков и пружинок. После чего, готовые детали упаковывали в ящики и отправляли в крепость, на главный, он же единственный, склад.

Нововведения коснулись и набора в войска. По сути, сейчас в ряды вооруженных сил загремели почти все мужчины, и многие женщины. Однако, если раньше после записи сразу выдавали форму и обмундирование, то теперь каждую сотню заставляли бегать вокруг небольшого перелеска, на вершине холма в паре километров от города. Круг получался почти в полторы мили длинной, так что пробежать его могли далеко не все. Критерием отбора была скорость, с которой человек пробегал две таких дистанции. Таких нашлось не так уж много. В основном юноши из крестьянских семей. Лошадей они не имели, а передвигаться приходилось много. Обычно, в войска таких не брали, иначе как в ополчение, потому как работе с мечом они были не обучены, да и породой не вышли. Однако, именно их набрали сильно больше расчетной численности. Почти три сотни молодцев, каждый десятый из которых вполне бы мог гнуть подковы руками. Да и остальные немногим уступали. Но если прочим подразделениям выдали стандартную форму цветов их сюзерена, то им досталась серо-коричневая, однотонная, вроде рабочих роб. Разочарование для солдат было достаточно серьезное. Молодые люди рассчитывали, что если уж попали в армию — то их будут учить воевать, дадут меч, или хотя бы копье… их же погнали к дальним складам и заставили грузить на телеги тяжелые ящики, просмоленные бочки и ящики с какими то деревянными обрубками.

А вот командир приставленный к ним, оказался странной личностью. В полном доспехе, не снимая лат и даже шлема, он прогудел:

— Значит так, недоумки. Пока, вы не более, чем мешки с дерьмом. Не спорю, здоровые, но большой мешок всего лишь сильнее воняет. Поэтому, я намерен сделать из вас приличных бойцов в самые кратчайшие сроки. Забудьте об отдыхе, он для вас будет недосягаемой мечтой. Итак, первый вопрос — кто из вас умеет читать и писать, шаг вперед!

Долгая пауза, переглядывание, затем, словно нехотя, из строя вышел один, второй… всего четырнадцать человек. Неплохо, если рассудить.

— Итак, вы, стало быть считаете себя очень умными? Что ж. Тем хуже для вас, значит так, берете вот тот, этот, и вон тот ящики и идете со мной. Остальным, восемь кругов по плацу. И не лениться! Если не закончите к моему возвращению, считайте, что вы зря родились!

Проведя их в палатку, указал на столы, куда следовало поставить ящики. Когда их туда взгромоздили, ударом кулака проломил дыру в крышке, а затем оторвал оную совсем. Поступив так же с остальными — приказал:

— Садитесь на лавочки, показываю что делать. Берете вот эту деталь, это рамка. Вставляете вот сюда барабан, далее, берете вот эти детали в мешочке, собираете их — пауза, и на удивление быстро и ловко пальцы в перчатках управились с мелкими деталями, — вот так. Вставляете вот сюда, и закрепляете рукоятью и двумя винтами. Приступайте!

Разумеется, по-первости, ошибки сыпались валом. Однако, быстро сообразив, ребята разделили обязанности. Пока один собирал УСМ, другой насаживал барабан и рукоятки, которые затем прикручивал отверткой. Другой половине досталась вторая часть работы. Их посадили за сборку гладкоствольных ружей, простейшей конструкции. Блок из двух стволов, брандтрубки на каждом, замок, два курка и два спусковых крючка. Все это укладывалось в простую деревянную ложу. Убедившись, что и эти все поняли, их командир отправил остальных обустраивать лагерь, в качестве которого им выделили поселение углежогов, которые его покинули ввиду войны.

Теперь, домишки, привычные к работе руки, латали, готовили к зиме, дров, благо, натаскано было в достатке. К вечеру все оружие было в собранном виде. Каждому из будущих бойцов, полагался комплект из револьвера и ружья.410 калибра, в целях унификации. Пулелейка, свинец, и мешочек с капсюлями, равно как и пороховницы.

Утро началось с построения, не обращая внимания на исполнение этого действия кто в лес, кто по дрова, командир прохаживаясь вдоль строя, говорил, рокочущим басом:

— Ввиду того, что на нашу землю пришел враг, неисчислимыми армадами, потребовалось новое оружие и новые солдаты. Вы — элита, привыкайте к этому. Скоро, вы первые выступите против превосходящих сил противника, однако, чтобы не попередохли зазря, мы потратим пару месяцев с пользой. Итак, разбирайте оружие. Знакомьтесь, — с этими словами он с хрустом, большим пальцем взвел курок и практически не целясь разнес какой то корнеплод, случайно подвернувшийся под ноги, а теперь надетый на кол и исполнивший роль мишени.

Дальше потянулись типовые армейские будни. Стрельба, чистка. Бег по раскисшей из-за дождей, местности. Снова стрельба. На сон оставалось едва шесть часов, и все по новой. Грамотные ребята, отобранные в самый первый день превратились в техническую службу, которая чинила оружие, благо запчастей было в достатке, изучала его возможности, а самое главное — учились принципам его работы.

Начало зимы ознаменовалось сильным снегопадом, многие солдаты замечали, что зима пришла ранняя, а значит холода будут суровые.

Лагерь. Подготовка.

Пока я сидел взаперти, и скурпулезно вспоминал строение первых револьверов одинарного действия, а затем переносил их на чертежи, я заставил начать производство самых простых деталей — рамок и, как ни странно, стволов. Сложнее было с барабаном — обеспечить его соосность со стволом не самая простая задача. Впрочем, это делали еще с девятнадцатого века, так что, справятся. А вот с УСМ пришлось повозиться, не знаю уж, откуда в моей памяти взялись эти знания, но я за них благодарен моему прошлому "я". Однако, возникла одна существенная проблема, мне крайне затруднительно общаться лично с людьми, а без этого — никуда. Пришлось опять экспериментировать. Решение пришло простейшее. Динамик. И в самом деле, почему бы мне не использовать любую поверхность для воспроизведения звука? Поэкспериментировав, выяснил, что да, действительно, можно извлекать звук из тарелки, например. Сложнее оказалось подобрать модуляцию. Решение оказалось простейшим. Аналоговое преобразование. Связки, хотя и отсутствовавшие, прекрасно помнили как это должно быть. А модулятор тупо переносил колебания на любую подходящую поверхность. Затребовав себе глухой доспех, я подобрал оптимальную частоту и тональность. После чего, отправился на обзорную экскурсию по городу, взяв в сопровождающие молодого бойца, уроженца здешних мест. Выбрал я его за природную любознательность, живость мышления и крайнюю болтливость. Он мог трепаться ни о чем часами, умудряясь короткими вопросами выяснить у сослуживцев разные мелочи, не гнушался и мелким жульничеством. Поговаривали, что и шулер он первостатейный, впрочем за руку его пока никто не поймал. Звали моего провожатого Сагитт.

Экскурсию мы начали с центрального района, пропустив домишки жавшиеся к скалам. Как выразился мой гид:

— Да что там в этих трущобах делать, вашбродь. Селится всякая голытьба, не спрашивая разрешений ни у кого. Разве ж нормальный человек жить там станет? Нет, сударь, дураков нету — там же сель, почитай, кажную весну сходит. Чернь кто считать будет, десятком больше, десятком меньше… А вот горожане посолиднее — они селятся в пригороде больше. Там и природа хорошая, и до города рукой подать.

— Сагитт, а ты сам то — откуда родом?

Нимало не смущаясь только что данного им описания поселения, он заметил:

— Так вот оттуда я и вышел, командир. Мне ли не знать — как оно живется там? Вербовщики, чтоб их, подпоили, да дали подписать контракт. Так вот и получилось, что я попал в армию. Да я в общем то особенно и не жалею, что тут я не протяну долго, что там либо спился, либо подрезали бы дружки мои.

Должен заметить, что столь трезвый пессимизм крайне редок. Большинство людей бросается либо в одну, либо в другую крайность. То бишь — или начинают мнить себя всемогущими властителями жизни и смерти, заканчивая, как правило, весьма плачевно, или наоборот — забивали на всяческие попытки выбраться. Но вот такое сочетание фатализма и кипучей деятельности — меня впечатлило.

Центр города средневековьем отнюдь не пах. Хотя запашок стоял еще тот. Однако, наткнувшись пару раз на весьма странные конструкции из труб, уходившие из земли в недра наиболее богатых домов, я осведомился — то ли это, о чем я думаю?

— Действительно, сударь. Недавняя мода, пришла ажно из дальнего запада, с архипелага Ойского. Они вообще на всякие придумки мастаки. А наш анператор, будь благословенна его память, большим охотником был до всякой магической изящности. Вот и многие аристократы, следуя егойному примеру заказывали себе что-то подобное. А здесь, извольте видеть, префект аж магические конструкты на горном озере возвел — качают оттуда воду, в скальные выработки, которые под хранение ее и переделали. А оттуда, уже аристократы себе вишь — трубы проложили. Кто побогаче — латунные, кто победнее — свинцовые. Так оно, конечно, за водой ходить не надо, но стоит такая штукенция… — он многозначительно закатил глаза.

Да, действительно, первые водопроводы появились еще в Римские времена, похоже, что общество здесь далеко не такое недоразвитое, как я по-первости решил. Подтверждения этому, затем, начали встречаться на каждом шагу. В торговом квартале, где по странному совпадению, разместились и местные храмы, витражи, от маленьких — в ладонь размером, застеклявшие оконца в мощных дверях, до огромных — в половину стены, у какой то лавочки, оказывавшей магические услуги самого разного толка, насколько я уяснил из сбивчивых объяснений провожатого.

При движении от центра к окраине, постепенно лавочки становились все проще, а их ассортимент все проще. От изысканных тканей до грубой кожи, от изящных амулетов ручной работы, до почти кустарных резных по дереву или кости. Вид самих строений так же менялся. Если центральные могли похвастаться большой площадью остекления и общей воздушностью конструкции, то тут уже шли предельно простые и основательные строения. Если окно — то узкое как бойница и почти под потолком. Если дверь — то толщиной в две ладони, да еще и обитая полосами, позеленевшей от времени, меди.

Рабочие кварталы оказались в стороне от жилых, и представляли собой эдакие мини крепости. Каждый Цех огораживал свою территорию высоким забором, заключая в этот периметр свои строения и, иногда, общежития работников. Мы навестили кожевенную и ткаческие фабрики. Наблюдая за их трудом, я с трудом удерживался от восхищенного свиста. Не варвары здесь живут, отнюдь. Несмотря на военное время, работали здесь вовсю. Полевая форма, кожаные доспехи, сапоги и ботинки тачались вовсю. И далеко не все изготовлялось вручную.

А вот дальше, меня ожидал сюрприз, окончательно развеявший сомнения в уровне развития этого мира, по горной тропе, которая серпантином спускалась вниз, и каковой, я поначалу даже не придал значения, с пыханьем выкатилась железная бочка, с выведенными вбок трубами, тащившая за собой десяток сцепленных вагонеток.

Увидев мою растерянность, и учуяв появившуюся возможность блеснуть познаниями, мой гид, заливался соловьем:

— О, а эт у нас, извольте видеть, еще одна поделка Ойцев. Шуму от нее изрядно, да и расходы на питание огненных элементалей велики. Сейчас, вроде бы, заключить удалось пакт с гномами, которые предоставляют дрессированных саламандр. Те не такие прожорливые, правда и кормить их требуется особой смесью из угля, дров да особых трав. У нас ведь, поди ж ты, поначалу изобретение сие глупой блажью сочли — кому мол, надо оно, когда стоит как табун лошадей! Да еще и дорогу ей сделай хорошую. А сейчас, вон, вышло то как — работает оно, не устает, да еще там, куда лошадей вовек не загонишь. Бородачи, поговаривают, на них уже путешествовать наловчились по своим тоннелям. Ну эт враки, наверное, куда там летать на такой!

Теперь то, я уже совсем убедился, в полной осмысленности моего мероприятия. Если ребята научились клепать приличную сталь, то проблем со стволами точно не будет. Пройдя к цеховым мастерам, я переговорил с их цеховым старшиной, попросив его по чертежам изготовить один револьвер и одно ружье. Заказ их не озадачил совершенно. Познакомили нас с тамошним мастером, которому и передали мой заказ, заверенный печатью герцога. Пока мы ходили между цехов, наглядеться пришлось всякого. Впечатлял и мастер, определявший степень готовности металла по цвету, через странного вида трубу. Нашелся даже участок с парой штампов. Как снисходительно пояснил провожатый, данный механизм — ни что иное, как голем, контролируемый мастером-металлистом. По сути, он тот же маг, только с крайне ограниченными способностями. Таковых, кстати говоря, в данном мире большинство — абсолютно неспособных нет. Разумеется, дар не врожденный, а вырабатывается исходя из интересов человека. Т. е. если в детстве ребенок играется с деревяшками, затем начинает ножом придавать им форму, в итоге — весьма вероятно, что он пойдет в цех Дендра. А уж кем он там станет — это как работать будет. Так и здесь, мастер, зачаровывающий големов — пришел еще подростком. Затем представил на Цеховой Суд свою разработку, которую одобрили и помогли с созданием, так что теперь он формирует штампы, да напитывает голема силой.

Кстати, со сверлением у них здесь все гораздо проще. Думаю, что за такую технологию у нас бы душу продали. Вкратце — в закрепленную болванку, снизу тонкой струей била вода. Самая простая вода, но под чудовищным давлением. Прорезая идеальное отверстие. Да, его требовалось еще и обработать затем, но такое дело уже на порядки проще.

В отличие от техногенного мира, как я понял, здесь стандартизация была весьма ограниченной. Тех же штампов — каждый мастер делал по своему. Да, размеры они задавали стандартные, однако, как и на Земле, в свое время, меры были у всех свои, и хорошо еще если они здесь совпадали в пределах одной провинции. Т. е. дюйм английский мог весьма заметно отличаться от американского. Что порождало некоторую невзаимозаменяемость деталей. Впрочем, здесь глобализация была в весьма зачаточном состоянии, так что эту проблему просто не замечали. До поры.

Пока цеховой мастер занимался изготовлением прототипов по эскизу, я изъял у алхимиков калиевой селитры и серы, изготовил древесного угля и тщательно это измельчив и перемешав, до образования однородной смеси, после чего позаботился и о грануляции готового продукта. Заодно, договорился с ними об изготовлении картонных цилиндров с терочными запалами. Принцип оных — прост до безобразия, дернул шнурок — реакция пошла. Не очень стабильно, но лучше в условиях цейтнота не придумать. А вот с корпусом — я решил не мучаться особо. Чугунный порвать порохом может и можно, только вот осколки будут совсем не такие, как хотелось бы. Посему — готовый цилиндр с начинкой макался в клей, и облеплялся мелким щебнем, которого у подножья скал в достатке. Затем это все облеплялось бумагой в пару слоев, и снова проклеивалось. Не очень эстетично, конечно, но за неимением гербовой — пишем на простой.

Подогнать готовый револьвер пришлось в самом минимальном объеме, лишь кое-где доработав трущиеся детали. Хорошо все же, когда воспроизводишь уже отработанные решения, можно полностью исключить все допущенные предшественниками ошибки. После чего, выбрался за город и отстрелял пару барабанов. Чем хорош дымный порох — так это равномерностью сгорания, и пусть его требуется больше по объему, но отдача у него совсем не злая. А главное — он не так агрессивен к металлу, как нитропороха. Второй причиной, по какой я избрал такой странный калибр, стало простое соображение — для пистолета больше — нецелесообразно, а для ружья — наоборот, меньше не стоит. Так что, классический.410. Вся разница — в заряде и длине ствола.

Барабанов, к каждому револьверу заказал по два, плюс ЗиП. Поскольку унитарные патроны наладить в производство было некогда, придется ограничиться дульнозарядными. А при таком раскладе — лучше иметь запасной барабан. Засыпав меркой порох, а затем обернув пулю промасленной бумажкой, легкими постукиваниями я посадил ее в барабан, и в качестве финального аккорда надел на брандтрубку капсюль. Повторив эту процедуру еще одиннадцать раз, для обеих барабанов, я спрятал второй в поясную сумку, а первый, вместе с револьвером, отправился в поясную кобуру.

Ружье оказалось еще проще, всего два ствола, примитивные механические прицельные приспособления. И два заряда. Верхний пулевой, а нижний ствол зарядил, на пробу, пятимиллиметровой картечью. Пуля, как и ожидалось, показала неплохую эффективность до полусотни шагов. Дробь, едва до трети этого расстояния. В принципе, приемлемо. Однако, такие ружья, я заказал только для своего будущего отряда, как и револьверы. А вот для фольксштурма, был избран простейший из вариантов — один ствол, один курок, один спуск. Никаких излишеств.

Форму, которую предлагали в качестве основной — я забраковал сразу же. Не хватало еще ходить в этом подобии теста на дальтонизм. Пришлось разными методами выбивать кожаные куртки и приличные портки, более-менее единообразного вида. А маскировка… Лучшая маскировка — это пара сантиметров грязи. Вторым налетом, пришлось потрясти склады герцога и выгрести у него почти пол сотни белых простыней. Есть у меня на их счет определенные планы. Параллельно с этим на складах отложили в стороны две сотни шуб.

Набранный отряд меня не разочаровал, хотя отбирал я его не сам. Действительно, не аристократы, оружие в руках не держали за ненадобностью, в ополчении таким почти наверняка уготована роль пушечного мяса. Начав их гонять, я сам удивился — насколько эти ребята выносливы. Да, новое учение с трудом до них доходило, сказывались годы монотонной работы, хорошо хоть приходится обучать молодежь, с еще не закостеневшим мышлением. Худо бедно, но удалось научить их стрелять сносно, многие из этих юношей уже помогали родственникам в охоте, таких ребят я собрал в отдельный отряд.

Возникали и забавные сценки, порой. Некоторые — втихомолку бурчали, что и оружие у них не такое, и доспехов не выдали. Пришлось притащить на стрельбище пяток старых доспехов, насадить их на колья, а затем показать результаты стрельбы. Тут уже даже у самых крайних скептиков отпали вопросы к оружию. Более того — им начали гордиться. А отсутствие доспехов объяснялось просто — по моему плану они не должны были вступать в бой с противником в принципе. А значит — ноги, ноги, несите мою задницу, прочь, от места событий.

Сложнее всего, оказалось с магами. Те из них, что оказались высокого класса, напрочь отказались с нами связываться. Они же подняли на смех артиллерию. Ленивым движением, один из них поднял в воздух изготовленный десяток ядер, и залпом впечатал их все в мишень. Заявив, что это баловство одно, и толку от того не будет. Однако, после того, как им было продемонстрировано одно из ядер, созданное при участии мастера-артефактора, вопросы отпали. Действительно, если ранее, данные мастера в бою были абсолютно бесполезны, то теперь, их продукция оказалась весьма кстати. Заклятый на огненный смерч чугунный шар при попадании вполне мог обеспечить проблемами даже умелых магов. Катапульты такой снаряд забросить не могли на подобное расстояние, а магические артефакты очень плохо поддавались манипуляциям силой, отталкиваясь как пара однополярных магнитов. Тем не менее — не удалось выбить даже самого последнего послушника. Надеяться придется, видимо, только на свои силы.

Когда выпал первый снег, я поинтересовался, знают ли они, что такое лыжи? К счастью, почти все знали, а большинство — еще и неплохо на них передвигались. Сказывалось отсутствие снегоуборочной техники, как я подозреваю. Когда морозы немного окрепли, я собрал их всех и "обрадовал":

— Итак, господа, у меня для вас две новости. Первая — наступила зима, если вы не заметили. А это значит, что противник встал на зимовье, то есть — сейчас нас никто не ждет. Поэтому, техническая группа — на вас ложится самое главное, вы обеспечите обучение ополчения. С завтрашнего дня отберете необходимое число людей и приступите к организации обороны. Остальные — готовьтесь к походу. Теплые вещи у вас уже есть, маскировочные накидки пошиты, лыжи возьмете на складе. Оружие чтобы у всех было вычищено и смазано, порох содержался в сухости, а пальцы у спусковых крючков. Отбой. Завтра выдвигаемся.

Сагитт. Много лет тому назад.

— Где это отродье шляется? Найду — не жить! — разорялся мужик в бело-зеленой полосатой робе. На его лице застыла печать многолетнего злоупотребления веселящими зельями и банальным алкоголем. Из-за этого точно определить его возраст становилось несколько затруднительно. С равным успехом ему могло быть и тридцать и пятьдесят лет.

Наконец, сорвав голос и выместив раздражение на ни в чем не повинном мусорном баке, содержимое которого немедленно оказалось на мостовой, мужчина скрылся в глубине покосившегося частного дома, который на все сто заслуживал гордого именования "хибара". Сорванец, которого звал мужчина, при всем желании не мог его услышать, поскольку в данный момент грыз честно спертое у уличного торговца яблоко, находясь на дворцовой площади. Точнее, над нею. Он сидел взгромоздившись на постамент памятника Ольхерту Основателю. Художественная ценность этого монумента была довольно сомнительна, некоторые даже говорили, что встреться Ольхерту, прадеду нынешнего герцога — Ольтира, скульптор, ответственный за авторство, весьма вероятно, что его казнили бы по обвинению в глумлении над царствующими особами. Но Сагитт забрался сюда не из-за тяги к прекрасному, у памятника было другое достоинство — задние ноги взвившегося на дыбы жеребца были толщиной приличествующи скорее заморскому мифическому зверю гиппопотамусу, нежели приличному парнокопытному, однако именно благодаря такой конструкции — за ними легко можно было прятаться от снующей там и сям стражи, а нависающее объемистое брюхо коня удачно защищало от палящего зноя.

На площади объявлялись указы, иногда она становилась местом торжеств, но в остальное время внушительные пространства пустовали, лишь немногочисленная прогуливающаяся публика заполняла ее ближе к вечеру, да музыканты, в надежде на заработок играли для почтенных господ, изволящих проводить моцион. Но именно это спокойствие и манило сюда Сагитта. После побоев отца, регулярно уходящего в запои, он старался не появляться дома. Мать, которая ранее немного сдерживала буйство своего мужа, пропала в неизвестном направлении. Может сбежала с кем, а то и погибла, оказавшись не в том месте не в то время, парень несмотря на молодость был в курсе уличных нравов, так что иллюзий по этому поводу не испытывал.

Вечером, когда из домов начнут выползать жители внутреннего города, позволяющие себе пережидать жаркие часы под крышей, возможно, ему посчастливится и судьба ниспошлет ему достаточно щедрую добычу. Так, просидев в своем укрытии до заката и даже немного вздремнув, Сагитт решил, что сейчас самое время подыскать достаточно обеспеченную жертву, чтобы труды и время ожидания оправдались, и в то же время не слишком опасную, чтобы эта добыча не стала для него последней. Площадь постепенно заполнялась прогуливающимися парами, зазвучали первые аккорды банджо, которые брал высокий длинноволосый менестрель из местной труппы, настраивая свой инструмент. Парень знал этих ребят, зевак они собирали всегда, так что если ничего не подвернется, можно будет попытать удачи в увлеченной музыкой толпе.

Впрочем, такие жертвы не потребовались. Проходя мимо весьма упитанного деляги, стоящего на четырех ногах: двух своих и двух женских, принадлежащих жрице любви, промышляющей в этом районе, от которого разило сивушным духом за версту, а все внимание этого, несомненно достойного, представителя высшего общества, было поглощено прелестями открытыми для обозрения в декольте дамы, почуявшей выгодного клиента, Сагитт мимоходом срезал пухлый кошель, который и спрятал за пазуху. Такая добыча необычайно приподняла его настроение, так что он двигался едва ли не подпрыгивая, уже в мечтах о том, куда потратит легкий заработок, когда он встретился глазами с маленькой девочкой, на пару лет моложе его самого. Неизвестно, чем она так его зацепила, что он просто стоял и смотрел в ее глаза, пока дамы, окружавшие ее стайкой, не увлекли девочку в сторону:

— Мириэм, ну что ты там увидела? — Ворковали няньки, но и тогда, позволив себя увлечь, она шла постоянно оглядываясь.

Вероятнее всего эти события благополучно растворились бы в памяти Сагитта, если бы не то, что случилось под вечер. Когда он в раздумьях плелся по улице, пытаясь решить, что же ему не нравится больше, возвращение домой, к опостылевшему отцу, или ночевка на улице, где-то высоко, со стороны гор послышался гулкий рокот, с каждым мгновением все более набирающий силу.

— Оползень! — истошно заорал кто-то в фавелах, и тотчас улицы начали наполняться людьми, спасающими свои жизни. Никто из них не пытался взять даже сколь-нибудь ценные вещи, понимая, что чем дальше они окажутся от оползня, тем выше шансы остаться в живых. А вещи — будут и другие, в отличие от жизни. Впрочем, таким здравомыслием отличались не все. Заголосили, запричитали тетки, о немыслимых потерях всего, нажитого непосильным трудом, но рев камнепада перекрыл их возгласы градом валунов, обрушившихся со склона гор.

Когда грохот утих, а тишина, казалось, накрыла весь мир, постепенно стали прорезаться звуки. Кто-то плакал, кто-то звал отставших или потерявшихся в толчее родственников. Сагитт только что понял, что выбор за него сделала сама судьба. Старая поговорка о том, что надо быть осторожнее в своих желаниях вновь получила подтверждение. Старухи Мойры обладают на удивление мрачным чувством юмора.

С той поры домом Сагитта стали улицы города, то есть в принципе — ничего особенно не изменилось. Как и раньше, он по прежнему получал тумаки за свои проделки от самых разных людей, если тем удавалось его изловить, только и всего. Сожалел ли он о родителях? Иногда, лишь иногда, когда лил дождь, его одолевала депрессия. И ко всему, он усвоил сильную нелюбовь к горам, стараясь держаться по возможности подальше от любых скоплений камня выше его роста.

Провинция Вятиль росла, с нею мужал и Сагитт, пока не грянула беда. И раньше то заработки его были не слишком богаты, теперь же, с началом войны, они стали совсем скудными, едва позволяя не протянуть ноги с голоду. Какие там пьянки-гулянки, не до жиру, быть бы живу. Поскольку браться теперь приходилось и за непривычные ему поручения, это не могло закончиться хорошо, вопрос был только во времени. В тот день, Сагитта, заночевавшего у одной девушки легкого поведения, но обладавшей довольно тяжелым характером, которую он покинул без сожаления, заверив на прощание в своей сердечной привязанности, на улице поймал мальчишка-гонец, передавший ему на словах приглашение Дядюшки Грума, местного торговца "всем понемногу". В основном, он занимался не совсем легальным бизнесом, если быть честным. Из десяти любых товаров, представленных в его лабазе, девять имели очень темное происхождение. В лучшем случае они были ввезены контрабандой.

В принципе, Сагитт иногда помогал Дядюшке, с некоторыми деликатными заданиями. Нет, на боевые акции он не соглашался никогда, поскольку ценил свою жизнь сильно дороже любой выгоды, а кроме того — банально не подходил для подобных дел. Ну что может сухой и жилистый парень, едва двадцати с копейками лет от роду, против закаленных в уличных схватках мордоворотов? Да, ему приходилось отбиваться не раз от поделивших город шаек, но в большинстве случаев, имея возможность отступить он незамедлительно ею пользовался. Зато, обладая языком без костей, он вполне мог затесаться в доверие группе купцов в подпитии, ненавязчиво выяснить, какие товары в их караване и по возможности облегчить их груз. Занятие вроде бы и недоказуемое, но погорев однажды, он поставил бы свою жизнь под угрозу.

Пока ноги несли его к торговой площади у западных ворот, Сагитт обдумывал, что же предложит ему ушлый деляга. Караванам вроде взяться неоткуда, беженцы из столицы уже понемногу потянулись, а чующие неприятности шестым чувством и пятой точкой купцы, давненько вывезли товары на склады. Из-за перевала если кто прибыл только, но они всегда подходят к вечеру, не раньше, никто в здравом уме ночью через горы не пойдет. Так и не придумав, чего от него хотят, он прибыл к дому Дядюшки. Постучав в ворота и назвавшись, Сагитт приготовился к длительному ожиданию. Обычно, привратник шел к своему боссу, который давал добро, и только тогда, вернувшись, гостя впускали во двор. В этот же раз, по видимому на его счет были получены особые указания, так что едва он назвал свое имя, и по привычке прислонился спиной к воротам, посматривая вдоль улицы, сзади скрипнул засов и отворилась дверь в стене, прорезанная рядом с главными створками врат.

— Эй, лысый, а что, для гостя дверку побольше влом открыть? — поинтересовался у угрюмого привратника Сагитт, полуобернувшись. Ответ был красноречив, хотя и без единого слова, здоровый тип, на челе которого было буквально написано, что интеллект здесь и не ночевал, обошелся коротким толчком в спину, направив "гостя" к дому.

Двигаясь по выложенной цветным камнем тропе, Сагитт начал насвистывать, демонстрируя безмятежность духа. Он вообще старался не давать Груму заподозрить, что он не просто легкомысленный балбес, купившийся на возможность легкого заработка. Может это и паранойя, но в отношениях с подобными людьми лучше иметь хотя бы парочку козырей в рукаве. И недооценка его значимости — первейший из них. По пути, он встретил жену Дядюшки, занимавшуюся садом. Женщина была едва ли не вдвое моложе своего мужа и отличалась весьма приятственной глазу внешностью. Неизвестно, что ее побудило связать свою жизнь с таким человеком как Грум, поскольку в доме появились этот сад и внушительная библиотека вероятнее всего по ее настоянию, при том — что единственная зелень, которую признавал хозяин дома — должна была плавать в супе, а расписывался он до сих пор ставя крестик там, где ему укажут пальцем.

— День добрый, сударыня Ташша. — учтиво поприветствовал ее Сагитт, склонив голову в полупоклоне.

— И вам не бедствовать, молодой человек. — Отозвалась женщина, отвлекшись от небольшого куста, которому она придавала оригинальную форму с помощью секатора, и сдув непослушную прядь волос спадавшую на глаза, попросила, обратившись к охраннику — Если вы к моему мужу, Кальв, передайте ему, что я возьму своих охранников и съезжу в город, прикупить кое-что.

Многие судачили, что Грум держит Ташшу как статусную вещь, нисколько не интересуясь ее мнением, но выделяя деньги по первому требованию. Впрочем, ревность имела место быть, даже за попытку с нею заговорить можно было обнаружить себя поутру с парой дополнительных вентиляционных отверстий, провернутых добрым стилетом. Так что Сагитт старался даже не замедлять шаг, обходясь традиционным приветствием, вежливым, но ни к чему не обязывающим.

Дом Дядюшки не потрясал какой то особенной роскошью или размерами, простой и добротный особняк в три этажа, хотя поговаривали, что есть и подземелье, для особо отличившихся. Впрочем, даже если туда кто и попадал, назад он уже не возвращался, так что подтвердить или опровергнуть эти слухи никто не спешил, по понятным причинам. Кроме того, Сагитта никто не приглашал дальше кабинета первого этажа, который располагался у самого входа, а находясь в здравом уме он проводить изыскания особенно не стремился. Вот и сейчас, пока Кальв докладывал о его прибытии, Сагитт старательно разыгрывая жизнерадостного идиота ходил по коридорчику, отпуская глубокомысленные комментарии предметам окружающей обстановки. Как обычно.

— Э, вот это рожа, а что, картин поприличнее в лавке не было? — хотя парень и мог поклясться, что этому произведению лет вдесятеро больше, чем ему самому, но от удовольствия поддерживать заблуждение у зрителей не мог удержаться — Ну и хмырь, кто ж догадался нарисовать то такого. Нет бы сиськи какие, побольше, или там битву какую, ипи… епическую, во! А то, тьфу, одно слово — бездари.

Даже у не слишком умных охранников от такой демонстрации невежества прорезались кривые ухмылки, которые они старательно пытались спрятать, от чего их лица приобретали такое выражение, будто их обоих кормят одними лимонами вот уже неделю.

— Эй ты, как там тебя, заходи, босс ждет. — произнесла высунувшаяся из двери лысая голова.

— Да иду я, иду, — пробурчал Сагитт.

Кабинет был обставлен в сухом, постимперском стиле, главным достоинством которого, была максимальная простота. Похоже, те, кого стоило бы поразить убранством, приглашались в совсем иные помещения. Пол, на который Сагитт скосил глаза, был целиком устлан толстыми, хотя и дешевенькими коврами. Хороший выбор для тех, кто предпочитает не оттирать кровь с пола, а избавиться от тела вместе с упаковкой. Парень немного нервно сглотнул, стараясь не подавать вида. Слава о Дядюшке Груме ходила мрачная, а вот сам он с таким имиджем не вязался. Воображение требовало огромного бугая с мрачным и коварным взглядом, и чтоб непременно одноглазый, с шрамом через все лицо. В распоряжении же госпожи реальности оказался только сухонький старик, лет шестидесяти и с обеими глазами на положенном им природой месте, хотя и носившими под надбровными дугами следы магической коррекции зрения, все же дальнозоркость приходящая со старостью, не делают поблажек на доходы и славу, пусть даже недобрую.

— Проходи, мальчик, садись. — кивнул он на кресло прямо перед ним. Кальв и другой охранник остались у Сагитта за спиной, отчего последняя покрылась тысячей мурашек, ладони мгновенно взмокли, а по позвоночнику прокатилась обжигающе холодная капля пота. — Есть дело, как раз по твоей специальности. Мои ребята, — тут он закашлялся, поднеся ко рту платок, — в общем, мои мальчики должны доставить немного выпивки для страждущих, которые страдают в барах по вечерам. То что осталось, наше мудрое руководство, обложило податями с верхом, чтоб ему пусто было, а людям нужно что-то, чтобы успокоить нервы, в свете последних новостей и притом не оказаться без штанов. Ты ведь не против оказать маленькую услугу, мальчик?

— Ну я завсегда готов, вы же знаете! Что делать то надо?

— В общем, — проскрипел старик, — мои ребята перейдут через перевал ночью, с десятком вьючных мулов. Ты должен встретить их на этой стороне и привести сюда, минуя стражу. Я бы и сам встретил их, но вот незадача — у меня годы не те. Но тебе, тебе я доверяю, парень. Ты меня еще не подводил. Я даже тебе охрану дам, десяток крепких ребят, они проследят, чтобы все прошло как надо. А с деньгами не бойся, не обижу.

После этого разговора Сагитт вышел из дома на ватных ногах, достал негнущимися пальцами из внутреннего кармана фляжку с сивушным пойлом, единственным достоинством которого был градус и сделал добрый глоток. После чего закашлялся, утер выступившие слезы и подвел итог своего визита. Попал он как кур в ощип. С одной стороны, отказаться никак не получалось, с такими людьми не шутят, а ему еще жить в этом городе. С другой — дельце попахивает очень скверно. Его, человека с улицы подряжают на встречу каравану, и каравану находящемуся не совсем в ладах с законом, так что можно быть уверенным, что пара-другая клинков там припасена и пользоваться ими умеют. Дают такую охрану, которая еще неизвестно кого охраняет и от чего, и ко всему прочему, раздают щедрые, но очень двусмысленные обещания. Подумав и найдя, что данная ситуация очень скверно пахнет, Сагитт отхлебнул еще раз из заветной фляжки, не раз выручавшей его при разведении костра. Прокатившийся по пищеводу огненный поток немного унял дрожь, так что парень смог оторваться от стены и нетвердой походкой направиться по улице, подальше от дома Дядюшки Грума.

Завернув за угол, он постарался придать себе более-менее пристойный вид, не хватало еще оказаться в руках стражи, до вечера проваландаешься, а за срыв операции можно будет сразу идти к гробовщику и снимать мерки. Первым делом Сагитт направился к себе в берлогу, нет, не в тот дом, где он проводил с дамами львиную долю времени и который все считали его основным местом обитания. Нет, в трущобах, куда он старался не соваться со смерти отца, он выкупил небольшой домик, который использовал исключительно как небольшое хранилище. Во всем домике не было ничего ценного — топчан да печка-каменка, сложенная руками прошлого хозяина. Кривенькая и страшная она вызывала сочувствие даже у местных, повидавших всякое. Тайник же, располагался в самом низу стены, закрытый топчаном он не был заметен, и сделан на черный день, тогда, когда Сагитт еще мог себе позволить потратить десяток монет чтобы потрафить своей паранойе. Сейчас, вытащив нож, он отбивал куски штукатурки, под которыми был замурован неприкосновенный запас. Вытащив наружу небольшой деревянный ящик обитый жестью, парень сорвал с него печать, взявшись за нее ладонью. Опознавший его одноразовый амулет хрупнул рассыпавшись на части. При попытке вскрыть ящик посторонним — банальным ожогом тот бы не отделался.