СССР: логика истории.

Строительство нового, социалистического общества представляло собой сложнейшую задачу, может быть, самую сложную со времен возникновения человечества. Заимствовать опыт было не у кого: такое общество создавалось впервые. Цель, по Ленину, состояла в том, чтобы превратить накопленные знания, технику, культуру из орудия капитализма в орудие социализма. Насколько это — реформирование общества — непростое дело, доказывает опыт нынешних горе-реформаторов (не им упрекать Ленина за ошибки!).

В жизни, как и в науке, новое знание добывается путем эксперимента, и правильность принятых решений проверяется только практикой. Большевики, приступая к социалистическому преобразованию общества, имели только марксизм в качестве теоретической базы и “Критику Готской программы”, как источник немногочисленных практических рекомендаций. Больше о социализме они ничего не знали, да и не могли знать. Поэтому, по свидетельству Ленина, “в нашей революции мы продвигались вперед не теоретическим путем, а практическим”[83]. Как мы уже видели выше, содержание термина “социализм” постигалось постепенно и изменялось под воздействием революционной практики.

Естественно, что поиск верного пути к социализму, учитывая грандиозность задачи, не был безошибочным, и В. И. Ленин, как отмечалось, первый признает свои ошибки. Однако гениальность политического или государственного деятеля определяется не столько безошибочностью его действий (в истории не было и не будет людей, не совершающих ошибки), сколько умением делать правильные выводы из реалий жизни.

Долгое время В. И. Ленина как политика нам представляли довольно плоской и однозначной фигурой. Возникало ощущение, что во всех его действиях присутствовал элемент какой-го заданности. Его называли гениальным провидцем, заранее предвидевшим весь путь дальнейшего развития страны в соответствии с разработанной им теорией. На самом деле изначально никакой “ленинской теории построения социализма” не существовало. Более того, представления Ленина о социализме под влиянием реалий жизни и революционной практики претерпели значительные изменения. На протяжении 1917–1922 гг. Ленин прошел эволюцию от буквального следования рекомендациям “Критики Готской программы” до идей нэпа и кооперативного плана. И именно способность к эволюции взглядов при неизменной верности марксистскому методу анализа определила величие Ленина как политика и теоретика.

Секрет успехов Советского государства в неимоверно трудный период его становления заключался в том, что В. И. Ленин умел менять политику в зависимости от складывающейся ситуации. В нем удивительным образом сочетались романтическая вера в утопические положения классическою марксизма с реализмом и жестким прагматизмом практика.

Работы Ленина периода 1917–1923 гг. — учебник диалектики. Показательно, что Ленин целенаправленно взялся за глубокое изучение диалектического метода (по трудам философов, от древних греков до Маркса) после начала Первой мировой войны, когда, казалось бы, существовали и более актуальные проблемы. Каким, однако, своевременным оказалось это его решение!

Диалектические способности Ленина, его умение соотносить положения марксистской теории с конкретной исторической ситуацией лежали в основе победоносной тактики большевиков на пути к Октябрю. Эти же качества были востребованы с первых дней Советской власти Царская Россия представляла собой в основном крестьянскую страну, и большевики, учитывая этот факт, выдвинули аграрную программу в духе марксистских представлений об общественном сельскохозяйственном производстве. Однако эта программа оказалась неадекватна реальным условиям и не отражала чаяния крестьян. Если бы большевики, и прежде всего В. И. Ленин, не сумели переступить через догматы классического марксизма в аграрном вопросе, победа социалистической революции в 1917 г. не была бы столь очевидна. По откровенному (как всегда) свидетельству Ленина, в октябре 1917 г. “мы победили потому, что приняли не нашу аграрную программу, а эсеровскую и осущесгвили ее на практике… вот почему эта победа была так легка”[84].

Подобный характерный для В. И. Ленина диалектический подход вовсе не является свидетельством его беспринципности. Ленин ни разу не изменил своим идеалам. Дело в том, что его метод заключался не в догматическом следовании постулатам теории, а в использовании диалектического духа марксизма для анализа конкретной исторической ситуации. Например, в начале 1918 г. Ленин отстаивал государственный капитализм (слово-то какое!) от нападок “левых коммунистов” на том основании, что он был шагом вперед по сравнению с тогдашним положением дел в Советской республике. В тех конкретных условиях Ленин в некоторых отношениях ставил госкапиталистический экономический уклад даже выше, чем социалистический — образец диалектического подхода!

В. И. Ленину пришлось пойти на крайние меры, вплоть до угрозы своей отставки, в ожесточенной борьбе вокруг Брестского мира, борьбе, вовсе не предполагавшей однозначный исход. Он сумел убедить партию в своей правоте, и тем самым угроза падения Советской власти еще в 1918 г. в результате германской оккупации была предотвращена.

В период гражданской войны действия Ленина были адекватны условиям жестокой и бескомпромиссной борьбы не на жизнь, а на смерть. Нынешнему поколению трудно осознан, всю глубину классовой ненависти, разделившей общество. Эта ненависть копилась века ми, передавалась из поколения в поколение, впитывалась рабочим или крестьянином с детства и затем укреплялась с каждым днем их беспросветной жизни. Лишь отдельные художественные произведения дают нам представление об этом. Ленину было не занимать решительности и последовательности в действиях, однако, одновременно он отмечал, что “мы научились также… другому необходимому в революции искусству — гибкости, умению быстро и резко менять свою тактику, учитывая изменившиеся объективные условия, выбирая другой путь к нашей цели, если прежний путь оказался на данный период времени нецелесообразным, невозможным”[85]. Эти качества Ленина оказали неоценимую услугу стране после окончания гражданской воины. Политический поворот от воплощения на практике идеалов классического марксизма к нэпу оказался возможным только благодаря диалектическому гению Ленина и был обеспечен его безоговорочным авторитетом в партии и народе. Не было другого человека, способного так круто, на 180 градусов развернуть огромную страну. Нэпом Ленин продемонстрировал свое умение отступать, и это отступление в очередной раз шасло дело социализма в Советской России.

В. И. Ленин еще 75 лет назад разглядел недостатки и пороки той экономической системы, которую вплоть до недавних пор отстаивали и прославляли в своих диссертациях и толстых монографиях наши “выдающиеся экономисты”. Это ли не свидетельство его гениальности? Более того, своей “лебединой песней” — кооперативным планом он указал верный путь перехода к истинному, свободному от догматических извращений социализму.

Секрет гениальности В. И. Ленина заключается в его диалектическом методе анализа действительности, а также в том, что он выражал интересы исторически прогрессивного класса — пролетариата. Основу ленинской диалектики составлял открытый Марксом метод исторического материализма, который Ленин развил, усовершенствовал и с блеском применил в новых исторических условиях.

“Секрет личности И. В. Сталина — в его догматизме. Он также считал себя последовательным марксистом. Но, в отличие от Ленина, толковал все основные положения марксистской теории сугубо с догматических позиций.

В чем же заключается различие между диалектиком и догматиком? От ошибок не застрахован ни тот, ни другой. Но если диалектик постоянно сомневается, анализирует, ищет переживает, мучается, то догматик свободен от всего этого. Он непоколебимо уверен в незыблемости когда-то усвоенных догм.

Сталин просто буквально воспринял положения классического марксизма, касающиеся устройства социалистическою общества. А буквальное, некритическое следование положениям теории без учета постоянно изменяющихся обстоятельств и есть догматизм. Причем И. В. Сталин, не исключено, величайший догматик в истории: благодаря его усилиям был создан, ни много ни мало, целый способ производства, неадекватный реалиям жизни, но почти в точности соответствующий теории.

Было бы совершенно неправильно рассматривать политическую деятельность Сталина лишь как проявление цезаризма, то есть стремления к неограниченной личной власти вследствие непомерных честолюбивых, амбиции. Доминанту его действий определяли не личные, а общественные (в его понимании) интересы. Сталин так же, как и Ленин, был “человеком идеи”. Оба они посвятили свою жизнь достижению великой цели, завещанной Марксом — построению общества социального равенства и социальной справедливости. Однако если Ленин воспринимал теорию марксизма творчески, как “руководство к действию”, то Сталин видел в ней лишь свод универсальных и незыблемых истин, своего рода “божественное откровение, которое можно только комментировать, но недопустимо критиковать. Причем Сталин трактовал с догматических позиций не только Маркса, но и Ленина. Именно различие диалектического и догматического подходов к марксизму определило не только противоположные методы практического воплощения содержащихся в нем идей, но, в конечном счете, и отличие самих социальных идеалов обоих вождей.

И. В. Сталин извратил даже не столько букву ленинского учения (в конце концов, советский социализм “списан” с военного коммунизма), сколько его дух заключающийся в ленинском диалектическом методе. В. И. Ленин был нацелен на постоянный поиск верного пути к социализму; при этом направление движения в зависимости от складывающейся ситуации подвергалось неоднократным коррекциям. Так родился нэп. Сталину были чужда сомнения и поиск Ленина. Для догматика Сталина вполне естественным явился возврат к привычным и понятным принципам военного коммунизма, несмотря на коренные различия ситуации конца 20-х годов от условий периода гражданской войны.

Решить беспрецедентную в мировой истории задачу — осуществить в кратчайшие сроки индустриализацию отсталой во всех отношениях крестьянской страны — можно было только с помощью неординарных мер. И. В. Сталин сделал единственно правильный выбор в пользу применения чрезвычайных методов, и благодаря этому проблема индустриализации была решена.

Да, в период индустриализации увеличение регулирующей, контролирующей и направляющей роли государства во всех сферах жизни советского общества было объективной необходимостью (точно так же, как ранее, при переходе к нэпу естественный ход событий закономерно вызвал обратный процесс — “отступление” государства из экономики). В экстремальных условиях гражданской войны Ленин также широко применял чрезвычайные метода, основанные на жестком администрировании, централизации управления и распределения ресурсов и включающие в себя принуждение и насилие. Однако в мирных условиях конца 20-х гг. Сталин не был обязан и не должен был почти буквально копировать методы военного коммунизма, в основе которых лежит огосударствление экономики и всех остальных сфер общественной жизни. Необходимо было соблюсти меру в проведении политики чрезвычайщины. Предпосылкой для этого должен был стать пересмотр на основе опыта военного коммунизма и нэпа догматов классического марксизма и отказ в результате от модели социализма, основанной на тотальном и исключительном господстве общенародной собственности на средства производства. Этого не бы ло сделано, и миллионы “раскулаченных” и репрессированных в конечном итоге пали жертвами этого обстоятельства.

При наличии диалектического подхода Сталин должен был осознать ограниченную действенность чрезвычайных методов и их обусловленность конкретными историческими обстоятельствами. На деле он не только сделал чрезвычайные методы организации экономики нормой, распространив их сферу действия за пределы экстремальных и кризисных ситуаций, но и более того, положил их в основу существовавшего в СССР способа производства.

Сама жизнь, объективная логика развития СССР как преемника Российской империи поставила в повестку дня задачи индустриализации страны и кооперирования сельского хозяйства. И с этой точки зрения решения, принятые Сталиным, были вполне адекватны уровню стоявших перед обществом проблем. Но Сталин в силу свойственного ему догматизма, черно-белого видения мира любую идею всегда стремился довести до крайности, граничащей с абсурдом и отрицанием самой идеи. Анализ его деятельности показывает, что он, принимая даже объективно верные решения, реализовывал их в самых крайних, не допускающих никаких компромиссов формах. Такая позиция, кроме всего прочего, исключает терпимое отношение к оппонентам. Практикуемые Сталиным формы и методы до такой степени извращали содержание социально-экономических идей, что вступали с ними в прямое противоречие. Самый очевидный пример — превращение ленинской идеи кооперирования крестьянства в сталинскую коллективизацию. Точно так же огосударствление экономики СССР, доведенное до крайнего, почти абсолютного предела, в конечном итоге вступило в противоречие с целями, которые имел в виду Маркс, обосновывая необходимость обобществления средств производства. Именно противоречиями между правильными идеями (источником которых является марксизм) и недопустимыми формами их воплощения в жизнь можно, вероятно, объяснить феномен Сталина, то есть диалектическую взаимосвязь между величием свершений, которых добилась страна под его руководством, и непомерной ценой, которую пришлось за это заплатить.

Все вышесказанное служит хорошей иллюстрацией марксистского взгляда на роль личности в истории. В данном случае судьбу СССР определил тот факт, что среди большевиков после смерти В. И. Ленина не нашлось второго человека с такими диалектическими способностями. С другой стороны, основное содержание того, что позже назвали сталинизмом, было определено догматическим толкованием И. В. Сталиным положений марксизма, относящихся к устройству социалистического общества.

ПЛАН И ЦЕНТРАЛИЗАЦИЯ

Объективную оценку экономической системы, существовавшей в СССР, можно получить, только сняв наслоения пронесшихся в последние годы политических кампаний. Советская пропаганда долгие годы создавала представление о социалистической плановой экономической системе как самой прогрессивной и эффективной в мире. В результате горбачевской перестройки почти все информационные каналы в обществе оказались в руках антисоциалистических сил. Они воспользовались своей фактической монополией на истину для того, чтобы опорочить буквально все советское и социалистическое. Объективность всегда оказывается первой жертвой очередной политической кампании. В итоге гласность и последовавшая за ней “свобода слова” родили новый миф — о неэффективности социалистической экономики.

Господа, внушающие обществу подобные установки, видимо, обладают гипнотическими качествами А. Кашпировского, поскольку у потребителей их информации даже не возникают вполне естественные вопросы типа: как можно с помощью неэффективных экономических методов создать вторую промышленную державу мира (Советский Союз долгое время был ею)? Почему при старых неэффективных методах управления экономикой производство из года в год росло, а сейчас переход к якобы прогрессивным методам привел к обвальному падению производства в два раза?

Эти же господа на все лады твердят о технологическом отставании Советского Союза, в общественное сознание вколачивается образ СССР как “Верхней Вольты с ракетами”. Но ведь современное военное производство — средоточие самых передовых, самых высоких технологий, и показательно, что именно в этой области СССР, обладая только 14–20 процентами (по разным оценкам) мирового промышленного потенциала, добился паритета со всем остальным миром и долгое время, как известно, его удерживал. В мире очень мало стран, которые могут позволить себе проводить фундаментальные (неприкладные) научные исследования. Эти исследования определяют технический прогресс грядущих десятилетий. Советский Союз входил в узкий привилегированный круг таких стран.

В конце концов, советская экономическая система в течение длительного периода времени все-таки обеспечивала неуклонный рост производства, мощи страны и благосостояния граждан, причем в 50-е годы темпы нашего развития были предметом зависти и страха капиталистического мира. (Насколько это не простое дело — обеспечить эффективное функционирование экономики такой огромной страны лучше всего знают нынешние горе-реформаторы, которые, отбросив старые методы, тем не менее не справились с этой задачей, ввергнув после 1991 г. экономику из состояния кризиса в катастрофу).

Все эти факты не вяжутся с безапелляционным тезисом о полной неэффективности советской экономики. В этой и следующих главах будет сделана попытка дать объективную оценку советской экономике. При этом все связанные с ней процессы и явления будут рассматриваться через призму существовавшего способа производства, то есть будет применен тот же метод, который уже использован для анализа первых этапов истории СССР.

Обобществление средств производства в общенародной форме однозначно предопределило характер советской экономической системы. Народное хозяйство в этом случае представляет собой, по сути, одну гигантскую монополию, разросшуюся до размеров государства. В свою очередь, предельная монополизация диктует экономике определенные принципы функционирования. Отдельные предприятия в качестве структурных подразделений единой государственной монополии лишены права самостоятельно определять основные вопросы своего существования — какую продукцию производить, кому и по какой цене ее продавать, у кого приобретать сырье и комплектующие, в какие проекты развития инвестировать средства и т. п. Это обстоятельство исключает возможность функционирования экономики на основе классических рыночных принципов. Конкуренция также невозможна внутри единой монополии. В подобных условиях функцию управления экономикой может осуществлять только государство через посредство специальных органов — Госплана, Госснаба, министерств, главков и их подразделений более низкого уровня. Таким образом, централизованный и плановый характер экономики СССР явился прямым и неизбежным следствием общенародной формы собственности на средства производства.

Организация будущего общества как “сознательной и планомерной ассоциации” — одна из основополагающих идей классического марксизма. Его основатели считали, что капитализм накладывает оковы на развитие производства, и поэтому “созданные в пределах капиталистического способа производства массовые производительные силы, которые он уже не в состоянии обуздать, только и ждут того, что их возьмет в свое владение организованное для совместной планомерной работы общество”[86]. По мнению основоположников марксизма, замена анархии и стихийности рыночной капиталистической экономики планомерной организацией производства в масштабе всего общества должна обеспечить ускоренный рост производительных сил при социализме. Их оптимизм основывался, в частности, на устранении при социализме стихийных кризисов производства, периодически сотрясавших капитализм XIX века и приводивших к большим потерям общественного богатства.

Наряду с плановостью второй характерной чертой советской экономической системы была централизация. Она проявлялась в виде:

— централизации управления, при которой приказы исходят в конечном счете из единого источника;

— централизации ресурсов, то есть плановом их распределении в соответствии с государственными приоритетами;

— централизации и концентрации производства, тенденции к укрупнению предприятий.

Централизация управления и распределения ресурсов — неотъемлемая черта экономики, основанной на общенародной собственности на средства производства. В. И. Ленин отмечал, что “ни железные дороги, ни транспорт, ни крупные машины и предприятия вообще не могут функционировать правильно, если нет единства воли, связывающего всю наличность трудящихся в один хозяйственный орган, работающий с правильностью часового механизма”[87]. Для СССР была характерна беспрецедентная по масштабам — на 1/6 части света!

— централизация экономики, которой он в значительной мере был обязан своими успехами. (В связи с этим представляется очевидным, что демократы, принципиально выступавшие против централизма управления и боровшиеся с союзным центром в 1989-91 гг., наносили тем самым удар по становому хребту советской экономической системы и подрывали основу экономического могущества Советского Союза).

В свою очередь и централизация производства, то есть его концентрация и монополизация, также не случайна для советской экономики, а отражает объективную тенденцию развития современных производительных сил, поскольку себестоимость продукции на крупных предприятиях ниже, чем на мелких. Хотя эта тенденция не абсолютна и каждый крупный производитель окружен сетью более мелких предприятий, обслуживающих его потребности, она, тем не менее, имела место на всем протяжении существования капитализма. Но при капитализме стремление производства к укрупнению и монополизации искусственно сдерживается, так как предельная монополизация уничтожает конкуренцию и потому несовместима с капиталистическим рыночным производством.

Обобществление средств производства б общенародной форме снимает всякие ограничения на концентрацию и укрупнение производства. Более того, В. И. Ленин подчеркивал, что “коммунизм требует и предполагает наибольшую централизацию крупного производства”[88]. В СССР была последовательно реализована тенденция современного производства к укрупнению и монополизации. Как результат, преимущества, которые дает централизация производства, использовались в максимальной степени.

Итак, главными отличительными чертами советской экономической системы являлись ее плановость и централизация производства, управления и распределения ресурсов. Причем они были естественным и неизбежным следствием господства общенародной собственности на средства производства. Выделив основные качественные признаки экономики СССР, можно попытаться дать ей оценку в целом.

Любая экономическая система, рыночная или плановая, призвана обеспечивать решение ряда основных задач:

— наладить взаимосвязи между субъектами экономики (производителями и потребителями сырья, полуфабрикатов и готовой

продукции);

— обеспечить концентрацию ресурсов на приоритетных направлениях (например, в эпоху первых пятилеток таким направлением была тяжелая промышленность);

— обеспечить работающим членам общества эффективные побудительные стимулы к труду.

В условиях капиталистического способа производства эти задачи решаются главным образом с помощью различных рыночных механизмов. Как же справлялась с их решением плановая централизованная экономика Советского Союза?

Безусловно, она наилучшим, идеальным образом выполняла функцию концентрации ресурсов на важнейших приоритетных направлениях развития. Благодаря этому ее качеству в СССР в кратчайшие сроки были созданы тяжелая, атомная, аэрокосмическая, другие отрасли промышленности и огромный научный потенциал. Значительно менее эффективно решалась задача обеспечения взаимосвязи между производителями и потребителями. В частности, интересы потребителей не оказывали должного влияния на деятельность производителей. Причем с ростом производительных сил и усложнением задач управления эффективность выполнения этой функции снижалась, что стало особенно очевидным в период перестройки. С решением третьей задачи — созданием эффективных экономических стимулов, побуждающих к высокопроизводительному труду, советская плановая система в конечном итоге не справилась.

Этот короткий анализ указывает на невозможность дать однозначную оценку сравнительной эффективности плановой централизованной экономики СССР — типа той, которую декларировали ее прежние апологеты, или той, которую стремятся нам навязать, поменяв знаки “плюс” на “минус”, ее нынешние ярые хулители (забавно, что в большинстве случаев это одни и те же лица).

В отдельные периоды экономика СССР демонстрировала завидную, даже рекордную динамику. Анализ этого факта позволяет раскрыть один из секретов ее успехов. Дело в том, что плановость и жесткая централизация — наилучшие качества дня организованного преодоления экономических трудностей. Поэтому советская экономика обладала уникальной способностью достигать наивысшей эффективности в периоды кризисов. И наоборот, в относительно благополучное время, когда на первый план выходили не мобилизационные возможности экономической системы, а ее способность обеспечить наилучшую мотивацию к труду для всех членов общества, советская экономика начинала испытывать трудности.

Действительно, если нанести на временную ось события истории СССР и связать их с наличием кризисной ситуации, легко заметить зависимость между глубиной кризиса и эффективностью советской экономики. Ожесточенный и бескомпромиссный характер борьбы в гражданской войне потребовал принятия адекватных мер, и Советская Россия выстояла в значительной мере благодаря политике военного коммунизма с се жесткой централизацией и огосударствлением почти всей сферы производства и распределения. В. И. Ленин среди главных причин победы Советской власти называл именно централизацию к дисциплину, а также неслыханное самопожертвование масс[89] то есть то, что позже назвали “человеческим фактором”.

Однако жесткая централизованная административно-командная экономика эпохи военного коммунизма в условиях мирного времени быстро продемонстрировала свою полную неэффективность. Вместе с тем нэп, основанный на частичном отказе от централизации, па многоукладности и элементах рынка, обеспечил восстановление народного хозяйства неслыханно быстрыми темпами.

Стремление осуществит^ индустриализацию страны в кратчайшие сроки вызвало, по сути, очерёдную кризисную ситуацию в экономике: для реализации этого намерения требовались огромные средства, которых у государства не было. В этот период именно специфические качества советской экономической системы обеспечили решите задачи. В результате коллективизации плановость и централизация (управления, распределения ресурсов и производства) воцарились и в сфере сельскохозяйственного производства. Это позволило государству организовать беспрепятственную перекачку средств из сферы сельского хозяйства на закупку импортного оборудования и оплату труда промышленных рабочих.

Плановый характер советской экономики при крайне ограниченных средствах и возможностях обеспечивал их наиболее рациональное использование в самых приоритетных областях. Централизованное распределение ресурсов как нельзя лучше соответствовало необходимости обеспечить концентрацию средств на гигантских проектах (Днепрогэс, Магнитка и др.). В итог е Советский Союз (а не Япония или все “тигры” и “драконы” Азии) установил мировой рекорд скорости индустриализации: за неполные две пятилетки мы стали второй промышленной державой мира. Тем самым СССР достиг уровня, недосягаемого дня царской России.

Но уже перед войной по мере перехода от политики “большого скачка” в социализм к нормальному функционированию экономики, в ней стали нарастать диспропорции. Развитие сельского хозяйства сильно отставало от роста потребностей страны. Темпы роста экономики стали снижаться. По отдельным показателям план третьей пятилетки (1938–1942 гг.) находился под угрозой срыва. Замедлившийся рост производительности труда свидетельствовал о преобладании экстенсивных факторов развития и недостаточном использовании достижении технического прогресса.

Великая Отечественная война явилась новым серьезным испытанием жизнеспособности экономики СССР. Это испытание она выдержала не просто с честью, период войны стал временем триумфа советской экономической системы. В противостоянии образцовой рыночной экономике, представлявшей собой совокупную мощь капиталистических экономик почти всей Европы, помноженную на немецкую дисциплину и организованность, плановая централизованная экономика СССР оказалась безусловной победительницей. Основы победы были заложены уже в начале войны, когда экономика СССР выдержала потерю значительной части территории и людских ресурсов. Можно с уверенностью утверждать, что ни одна страна мира, кроме СССР, не была способна (и сейчас тоже) организованно переместить огромный промышленный потенциал с оккупированной территории на сотни и тысячи километров вглубь страны и в кратчайший срок организовать производство военной продукции на новом месте. Во время войны мобилизационные возможности экономики СССР, ее способность к преодолению неимоверных трудностей, к концентрации усилий проявились в максимальной степени. Может быть, наиболее ярко эго подтверждает следующий факт: уступая Германии и ее союзникам в производстве стали в три раза, Советский Союз, благодаря плановости и централизованности своей экономики, производил, тем не менее, из своего металла большее количество военной продукции. Победа СССР в войне была в огромной мере обеспечена свойствами его экономической системы, ее способностью в максимальной степени мобилизовывать имеющиеся ресурсы и использовать их результативнее, чем это делала обладавшая потенциалом почти всей Европы Германия.

Инерция военных лет, питаемая огромным духовным подъемом народа-победителя, сохранялась долго. Несмотря на то, что Советский Союз потерял в войне больше всех воевавших держав (около 30 % национального богатства), чтобы достичь довоенного объема производства, сочетая восстановление народного хозяйства с реконверсией промышленности, ему потребовалось всего три года: в нашей стране уже в 1948 г. объем промышленной продукции превзошел довоенный уровень. ФРГ и Япония, которых теперь нам предлагают в качестве образцов для подражания, добились этого позже.

“Холодная война” продолжила испытание на прочность советской экономики, которая продолжала работать в кризисном режиме. Снова, как и в годы войны, возникла угроза самому существованию Советскою Союза. Плановая централизованная экономика СССР с честью выдержала и это соревнование с капитализмом. Темпы роста промышленного производства в 50-е года составляли 10–13 % в год. В разбитой войной стране была решена атомная проблема и создана ракетно-космическая промышленность. Некоторые гораздо более благополучные страны не могут справиться с этими задачами до сих пор. Возникла мощная военная промышленность, служившая гарантией обеспечения безопасности и независимости страны. Были построены ГЭС на Волге и сибирских реках, распахана целина. Советский Союз окончательно утвердил за собой статус великой мировой державы (в настоящий момент наша страна этот статус потеряла).

Но уже в конце 50-х годов первые попытки экономических реформ, предпринятые Н. С. Хрущевым, свидетельствовали о наличии проблем в нашей экономике. Как известно, недостатки являются продолжением достоинств. С ростом масштабов народного хозяйства и усложнением задач плановость и централизация все больше стесняли развитие производительных сил. Научно-техническая революция потребовала перехода от экстенсивных методов развития к интенсивным. Развитие промышленности во все возрастающей степени определялось научно-техническим прогрессом, быстрым внедрением достижений науки в производство. Однако в отсутствие конкуренции производителей предприятия, ориентированные на выполнение директивных плановых показателей, были слабо заинтересованы во внедрении новой техники. Тот факт, что достижения передовой советской науки оказывались невостребованными, свидетельствовал о недостаточной эффективности экономической системы СССР в целом. Отсутствие конкуренции предопределяло незаинтересованность предприятий в повышении качества своей продукции. В го же время централизованное распределение не способствовало экономному использованию ресурсов и вело к их расточительству. Несмотря на нараставший ком проблем, порожденные прошлыми успехами иллюзии о всемогуществе плановой централизованной экономики прочно утвердились в сознании партийных идеологов и так и не были никогда изжиты до конца.

Но главным фактором, определявшим развитие советской экономики, со временем стала ее неспособность создать эффективную мотивацию к труду. Даже наличие в стране богатейших природных ресурсов и многочисленного образованного населения не может компенсировать отсутствия действенного стимулирования труда. По мере перехода от состояния кризисного развития к условиям мирного сосуществования с окружающим миром требовались новые, экономические стимулы, побуждающие людей к самоотверженному труду с полной самоотдачей. Советская система оказалась неспособной предложить экономические стимулы, эквивалентные пс своей мобилизующей роли коммунистическим идеалам времен гражданской войны, энтузиазму первых пятилеток, патриотизму военных и первых послевоенных лет. Постепенно в обществе распространялось потребительское отношение к государству, основанное на убеждении многих в отсутствии прямой связи между качеством и количеством труда и получаемым вознаграждением. В конечном итоге в период поздней перестройки привычное ожидание благ от государства переросло в практику непрестанных социальных требований к нему. Многочисленные попытки реформировать советскую экономику в целом и в отдельных сферах (косыгинская реформа, злобинский и щекинский методы и т. п.) закончились неудачей. Как будет показано ниже, в основе всех этих процессов лежит принципиальная невозможность реализовать на практике социалистический принцип “от каждого по способности, каждому — по труду” в экономике, базирующейся на общенародной собственности на средства производства.

Неизбежным результатом было прогрессирующее снижение эффективности экономики СССР. Если до второй половины 70-х гг. СССР существенно опережал США по темпам роста основных экономических показателей, то затем он утратил свое преимущество. В 1971–1975 гг. рост промышленной продукции в США составил 1,6 %, а в СССР — 7,4 %. Но уже в 1976–1980 гг. соотношение изменилось на обратное: США — 5,1 %, СССР — лишь 4,4 %[90]. В следующей пятилетке произошло новое снижение темпов роста экономики СССР. Закономерным итогом этого процесса стал экономический кризис 80-х годов. В отличие от предыдущих, он сопровождался и идеологическим кризисом — крушением прежних социальных идеалов и пересмотром всей системы моральных и нравственных принципов. Субъективные факторы, прежде всего неспособность руководства страны и КПСС предложить социалистическую альтернативу развития, усугубили ситуацию. Все это предопределило невозможность борьбы с очередным кризисом старыми методами, и он закончился катастрофой — поражением социализма и гибелью СССР.

Итак, сами факты нашей истории доказывают необоснованность обоих мифов — как о принципиальном превосходстве социалистической экономики СССР над капиталистической, так и об ее изначальной неэффективности. Плановая централизованная экономика выдержала испытания самыми сильными бурями XX века и утвердила свое превосходство над капиталистической рыночной экономикой в условиях преодоления кризисов. Но она в конечном итоге не справилась с задачей обеспечения ускоренного развития страны в условиях мирного соревнования с капитализмом.

Теперь полезно подробнее остановиться на факторе, способствовавшем победам советской экономической системы.

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФАКТОР

Не все из словоблудия горбачевских времен заслуживает забвения. Например, запущенному в тот период в оборот выражению “человеческий фактор”, безотносительно личности его создателя, обеспечено долгое существование. Этот термин употребляют, когда хотят подчеркнуть решающую роль человека-труженика в современной экономике.

Действительно, источник всех богатств на свете — труд (и природа, добавил бы пунктуальный Маркс). Все, что нас окружает, вся современная инфраструктура, машины, технологии созданы умом и руками человека и могут эффективно функционировать только при его непосредственном участии. Поэтому роль стимулов, побуждающих человека к эффективному труду с полной самоотдачей, трудно переоценить: “интересы движут человечество”, — считал К. Маркс. В конечном итоге побеждает тот способ производства и та модель общественного устройства, которые предоставляют человеку наилучшую трудовую мотивацию.

История подтверждает этот вывод: каждая последующая общественно-экономическая формация обеспечивала трудящимся членам общества более эффективные стимулы к труду, чем предшествующая. Поэтому крепостной крестьянин работал лучше раба, а наемный рабочий — лучше крепостного, закрепленного за казенным заводом. Следующим в этой цепочке (раб — крепостной — наемный работник) должен стоять работник социалистического предприятия. Однако, как указано выше, социалистическая плановая централизованная система не смогла выработать эффективные экономические стимулы к труду. Вместе с тем экономика СССР в отдельные периоды демонстрировала беспрецедентную устойчивость и способность к развитию. Как объяснить этот парадокс?

Разгадка заключается в том, что в Советском Союзе существовала система неэкономических стимулов к труду. (Конечно, имеется в виду не принудительный труд в ГУЛАГе: “рабский труд не производителен!”).

В основе этой системы лежала коммунистическая идеология. Русский философ А. А. Зиновьев считает, что в СССР “масштабы и роль идеологической сферы были настолько значительны, что ее с полным правом можно считать основной опорой (выделено мной — Ю. А.) советского общества как общества коммунистического типа наряду со сферами социальной организации масс населения в деловые коллективы и системой государственности”[91]. Конечно, не все члены советского общества приняли коммунистическую идеологию, а если приняли, то в разной степени, часто не сознавая того. Но в целом очевидно, что в истории СССР, особенно в первой половине его существования, идеологический фактор играл огромную роль.

H. H. Карамзин утверждал, что “вера есть особенная сила государственная”[92]. Вера в коммунистические и патриотические идеалы — справедливое устройство общества, свободный труд, будущую счастливую жизнь в великой стране занимала значительное место в сознании советских, людей. Если мы хотим понять притону успехов Советского Союза, мы должны учитывать это обстоятельство.

Коммунистическая идеология способствовала созданию в СССР общества особого типа, в котором большое значение имели принципы коллективизма и отношения солидарности его членов.

Капиталистический способ производства и буржуазная идеология вырабатывают индивидуалистическое сознание у людей. В своей деятельности члены буржуазного общества руководствуются в основном только личными эгоистическими интересами, в отношениях между ними господствует принцип взаимной конкуренции.

Коммунистическое общество по самой своей сули является обществом солидарного типа, объединяющим, а не разъединяющим людей, поскольку его целью является обеспечение социального равенства всех его членов независимо от их положения в обществе.

Известный кинорежиссер Г. Козинцев верно подметил, что есть два типа людей: люди своей цели (богатство, карьера, свое, корыстное счастье) и люди общей цели (счастье всех, справедливое устройства общества). Характерной особенностью советского общества первых десятилетий Советской власти было наличие в нем беспрецедентно высокой доли “людей общей цели”. При этом, безусловно, “люди своей цели” сохраняли подавляющий численный перевес (и это нормально), но все-таки “люди общей цели” своей идейной целеустремленностью, энтузиазмом и бескорыстием оказывали сильное влияние на все советское общество.

Солидарный тип советского общества нашел свое отражение в солидарном характере труда. Если в капиталистическом обществе цель труда для индивидуума заключается исключительно в обеспечении условий личного благосостояния, то в советском обществе огромную роль играло осознание трудящимися общественной полезности своего труда. Впервые в истории для работника в качестве побудительного мотива к высокопроизводительному труду выступало не только стремление удовлетворить личные корыстные интересы, но и дело строительства Великого Общества и Великой Страны (общие, солидарные интересы). Люди связывали надежды на свое личное благополучие с могуществом и процветанием своей страны — СССР. Причем имело место не пассивное ожидание лучшей жизни, времени, когда сбудутся данные властью обещания, а активные трудовые усилия по воплощению коммунистической идеи в жизнь.

Солидарный характер труда в советском обществе, порождаемый сознательным стремлением работника реализовать в процессе труда интересы всего общества и государства, объясняет такие беспрецедентные в истории человечества явления, как трудовой энтузиазм и ударничество. В отдельные периоды истории СССР советские люди продемонстрировали наивысшую в мире самоотдачу физических и творческих сил. Рекордные сроки возведения “Днепрогэса”, Магнитки и “Уралмаша” в значительной мере явились результатом энтузиазма его строителей, самоотверженность труда которых не может быть объяснена только корыстными мотивами Огромную роль играла внутренняя убежденность рабочих и специалистов в неотделимости своего личного благополучия и счастливого будущего своих детей от величия и процветания всей страны. Характерно, что капитализму, выработавшему достаточно эффективную систему экономических стимулов ддя поощрения высокопроизводительного груда, не знакомо такое явление, как массовый энтузиазм трудящихся.

Именно солидарный характер труда лежал в основе системы неэкономических стимулов к труду. Эта система при отсутствии эффективных экономических стимулов длительное время обеспечивала успешное функционирование централизованной плановой экономики СССР. К. Маркс в очередной раз оказался прав: даже вульгаризованная идея коммунизма, овладев массами, превратилась в материальную силу, да еще какую!

В результате социальных процессов, последовавших за Великой Октябрьской социалистической революцией, коммунистическая идеология в той или иной степени утвердилась в сознании советских людей. Они были готовы терпеть любые лишения ради построения будущего справедливого общества. Испытания не пугали их. Наоборот, наиболее ярко их лучшие качества проявлялись в кризисных ситуациях.

Нынешняя демократическая пропаганда не стесняется открыто выражать свою ненависть к старшему поколению, обвиняя его в приверженности “тоталитарным” идеалам. “Рабская” психология советского человека противопоставляется свободолюбивому духу “поколения перестройки” и “новых русских”. Но разве воинствующий индивидуализм делает человека свободнее, чем коллективизм? Разве цинизм и нигилизм являются более ценными качествами, чем совестливость и приверженность идеалам социальной справедливости? Разве космополитизм и западничество “прогрессивнее” патриотизма и любви к Родине?

Для советских людей 20-50-х годов солидарный труд на благо всего общества и государства являлся осознанной необходимостью, и поэтому они были свободными людьми. При этом они сохраняли бунтарский дух русского народа, совершившего в XX веке три революции. Только люди, не отделявшие свою судьбу от судьбы Родины, могли выстоять и защитить страну в самой жестокой из всех войн. Катастрофическое начало Великой Отечественной войны не превратилось в непоправимую национальную трагедию главным образом потому, что даже жестокие поражения не смогли сломить дух советского народа. В то время, когда большинство европейских “демократических” наций не нашли в себе сил противостоять фашистскому рабству “тоталитарный” советский народ поднялся от мала до велика на борьбу не на жизнь, а на смерть с поработителями. Советское общество, целенаправленно прививавшее своим гражданам идеалы коллективизма и социальной справедливости, одержало не только военную, но и моральную победу над обществом воинствующего индивидуализма и волчьих законов.

Во время войны приходилось работать по 12–14 часов в сутки, часто неделями не выходя из цеха. Производительность труда за два военных года (апрель 1942 г. — апрель 1944 г.) увеличилась на 40 %[93] — уровень, даже в лучшие советские годы достигаемый только за целую пятилетку.

Надежда на лучшую жизнь в условиях мира и питаемый ею социальный оптимизм создали особую — послепобедную — общественную атмосферу, доя которой были характерны эмоциональный подъем народа, радость мирного труда; ударный ритм жизни. Ограниченность ресурсов существенно снижала сферу действия материальных стимулов. Поэтому трудовой подъем и духовный пафос восстановления послевоенных лет имели иной, нежели материальный интерес и источник вдохновления — веру народа в скорое наступление “счастливого будущего”. И люди своим трудом старались приблизить это время, закладывая на “великих стройках коммунизма” основы могущества державы.

Вплоть до конца “холодной войны” СССР с союзниками противостоял всему капиталистическому миру, уступая ему в совокупной мощи. Этот факт, породивший своеобразный синдром “осажденной крепости’', также являлся одним из неэкономических стимулов к труду и определял солидарный характер труда советских людей. Не случайно производительность труда в военной промышленности СССР была не ниже, чем на Западе.

Но энтузиазм не может длиться вечно Осуществимость на практике идеалов коммунизма стала вызывать сомнения. Обещание Н. С. Хрущева построить коммунизм к 1980 году уже мало кем было воспринято всерьез. Со временем недостатки социализма советского типа становились все более очевидными. Постепенно происходило становление нового типа личности с иной, чем прежде, иерархией ценностей[94]. С развитием общественного производства возникали и росли новые материальные потребности людей в автомобилях, дачах, дорогой электронике, модных вещах. Советская экономика по ряду причин, подробно рассмотренных ниже, не могла в должной мере удовлетворить растущие потребительские запросы граждан, что вызывало социальную напряженность в обществе и снижало стимулы к труду. Новый социальный тип личности в значительной мере определяли индивидуалистические черты. В сознании нового поколения идеалы справедливости, социального равенства, традиции коллективизма постепенно отступали под натиском индивидуализма и цинизма.

Со временем поколение революционных романтиков, в значительной мере выбитое войной, состарилось и сошло с исторической сцены. Маятник истории качнулся в противоположную сторону, и на смену дедам-Кибальчишам пришли внуки-Плохиши — поколение, презираются свою страну. Люди своей цели взяли верх над людьми общей цели.

Выяснилось, что плановая централизованная экономика Советского Союза могла успешно развиваться только при наличии у народа трудового энтузиазма. Общие, солидарные цели все больше теряли свое значение в качестве мотивации к труду. Последним ярким проявлением солидарного характера труда советских людей стала деятельность ликвидаторов чернобыльской аварии. В условиях уравнительного, по сути, распределения оказалось невозможным выработать эффективные экономические стимулы к труду, способные заменить идеалы, вдохновлявшие старшее поколение. Дальнейшее известно: потеряв веру, мы потеряли все.

В итоге можно констатировать, что Советский Союз располагал лучшим человеческим материалом в истории. Идеи коммунизма удивительно удачно наложились на русский национальный характер и православные традиции. Коммунистическая идеология способствовала развитию лучших черт нашего народа — коллективизма, идеализма, патриотизма. Отношение советского человека к труду как к труду солидарному, на благо всего общества явилось третьим, наряду с плановостью и централизацией фактором, обеспечившим ускорявший рост экономики СССР в первые десятилетия его существования. Солидарный характер труда являлся необходимым условием эффективного функционирования плановой централизованной экономики. Поэтому по мере того, как труд терял солидарный характер, советская экономика стала проигрывать соревнование с обновленным капитализмом.

Остается выяснить, почему же советская экономическая система оказалась неспособной решить одну из главных своих задач — выработать эффективные экономические стимулы к высокопроизводительному труду.

РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ПО ТРУДУ

Смена общественно-экономических формаций определяется не стремлением людей к абстрактной справедливости, а необходимостью обеспечения беспрепятственного развития производительных сил общества. В связи с этим очевидна правота В. И. Ленина, считавшего, что социализм должен победить капитализм прежде всего экономически, за счет более высокой производительности труда. По этому создание стимулов к высокопроизводительному труду — главная проблема теории и практики социализма.

Решению этой проблемы должно было способствовать осуществление на практике сформулированного К. Марксом принципа распределения в соответствии с количеством и качеством груда. Если бы в советской модели социализма удалось реализовать указанный принцип распределения, советская экономическая система по эффективности, вероятно, не знала бы себе равных, и история СССР пошла бы совсем другим путем. Действительно, если вознаграждение, получаемое работником, пропорционально количеству и качеству его труда, это является лучшим стимулом для проявления инициативы, творческого подхода и высокой производительности труда.

На самом деле основополагающий принцип социализма так и не был реализован в советской общественно-экономической модели. Выше уже отмечалось, что тенденция к уравниловке (уравнительному распределению), как извращенной форме социального равенства, проявилась уже в начальный период существования Советского государства. Социализм советского типа, скроенный И. В. Сталиным по тем же рекомендациям классического марксизма, что и донэповская модель нового общества, естественным образом унаследовал многие ее черты, в том числе и уравниловку.

Как же получилось, что, провозглашая со всех трибун своей целью распределение по труду, советские коммунисты, между тем, так и не смогли ее воплотить в жизнь? Дело в том, что грядущее фиаско было изначально заложено в марксистской концепции посткапиталистического общества.

Для осуществления распределения по груду необходимо наличие, во-первых, принципов, по которым дифференцируется распределение; во-вторых, единицы измерения количества и качества груда: и в-третьих, способа измерения. Рассмотрим последовательно, как решаются эти проблемы в классическом марксизме.

Маркс и Энгельс своеобразно и необычно с современной точки зрения трактовали принципы, в соответствии с которыми должна осуществляться дифференциация оплаты труда в социалистическом обществе. В своих рекомендациях они учитывали различие между простым и сложным трудом. Сложный труд требует более высоких издержек на обучение, но зато за равный промежуток времени квалифицированный работник создает большую стоимость, чем неквалифицированный. Поэтому при капитализме стоимость рабочей силы повышается с ростом квалификации. В связи с этим Энгельс отмечал, что обученный работник по праву получает более высокую заработную плату, поскольку только он сам или его семья покрывали расходы на обучение (именно так обстояло дело в XIX веке). Однако “в обществе, организованном социалистически, эти расходы несет общество, поэтому ему принадлежат и плоды, то есть большие стоимости, созданные сложным трудом. Сам работник не вправе претендовать на добавочную оплату”[95].

Таким образом, классический марксизм признает подлежащими дифференцированной оплате (б соответствии с принципом распределения по труду) только те различия в количестве и качестве труда работников, которые обусловлены различием их интеллектуальных способностей и физических возможностей, но не уровнем образования и обучения. (Например, вследствие индивидуальных отличий рабочие, прошедшие один и тот же курс обучения, обладают все же разной производительностью труда).

С позиций современного опыта строительства социализма утопизм такого подхода к оплате простого и сложного труда очевиден. Отказываясь в социалистическом обществе дифференцировать оплату обученного и необученного работников, основоположники марксизма не учитывали ряд факторов, в частности то, что обучение является не пассивным, а активным процессом. Усвоение знаний — такой же труд, как и любой другой. Результатом трудовых усилий индивида является повышение производительных возможностей его собственной рабочей силы (в условиях капитализма — повышение ее стоимости). Поэтому, несмотря на бесплатность образования при социализме, общество должно установить обученному специалисту повышенную оплату в качестве компенсации затрат его труда по обучению.

Также необычно в классическом марксизме решается вопрос о единице измерения количества и качества труда, то есть меры труда. При капитализме количество общественного труда, заключенное в продукте, выражается через стоимость. Для формирования стоимости необходимо наличие товарно-денежных отношений, существование которых при социализме основоположники марксизма не допускали. Поэтому они предложили выражать количества труда, заключенные в продуктах, “в их естественной, адекватной, абсолютной мере, какой является время”[96]. Единицей измерения в этом случае служит рабочий час, причем принцип распределения по труду предполагает, что рабочее время разных работников является неравноценным, то есть рабочий час более интенсивного труда оплачивается выше.

Как известно, реальный опыт социалистических преобразований уже к концу периода военного коммунизма показал необоснованность отказа от товарно-денежных отношений. Однако не так уж принципиально, в каких единицах денежных или времени — оценивать количество и качество труда. Гораздо более важное значение имеет способ измерения. Действительно, формы человеческого труда столь многообразны, а люди так различаются по своим способностям, квалификации и отношении к делу, что приведение всех этих факторов к единому “общему знаменателю” и выражение результата — количества затраченного разными работниками труда (с учетом его качества) в денежных единицах или рабочих часах представляет собой непростую задачу. Основоположники лишь констатировали, что при капитализме “сведение сложного труда к простому совершается путем определенного общественного процесса за спиной производителя”[97], но не раскрыли сущности этого процесса и не указали, каким образом аналогичный процесс будет функционировать в социалистическом обществе при отсутствии частной собственности и рыночных механизмов. Таким образом, в классическом марксизме проблема измерения количества и качества труда не получила окончательного решения.

Последствия этого, как уже отмечалось выше, проявились с первых шагов Советской власти, в частности, в попытке большевиков свести к минимуму дифференциацию оплаты труда не только рабочих и специалистов, но и всех категорий трудящихся.

С утверждением социализма советского типа качественных изменений в подходе к оплате труда не произошло. Оплата труда далеко не в полной мере отражала истинный вклад работника в общее дело, а зачастую и совсем его не учитывала. Многочисленные формальные показатели — тарифный разряд, норма выработки, стаж, наличие ученой степени, занимаемая должность лишь частично отражали различия в количестве и качестве труда работников. Формально приравняв оплату груда инженера к оплате труда двух неквалифицированных рабочих мы отнюдь не гарантируем, что каждый из них получит в соответствии с количеством и качеством своего труда. Во-первых, потому, что положение государства как монопольного работодателя позволяло ему устанавливать соотношение оплаты труда различных категорий работников, руководствуясь не столько экономическими соображениями, сколько идеологическими мотивами и целями социальной политики. А во-вторых, жесткая фиксированность тарифной ставки изначально содержала в себе элемент уравнительного распределения, поскольку инициативность работника мало влияла на его вознаграждение. Премии и надбавки лишь частично решали эту проблему. Лучшим подтверждением этого факта служила практическая невозможность для руководителя предприятия платить хорошему работнику адекватно его трудовому вкладу в общие усилия. Созданная система оплаты труда очень слабо стимулировала добросовестное, инициативное, творческое отношение к своему делу.

При сдельной оплате труда государство следило, чтобы зарплата рабочих-сдельщиков не сильно отличалась от некоторого среднего значения. При нарушении этого условия расценки оплаты груда в расчете на единицу производимой продукции автоматически снижались. Таким образом, характерное для эпохи военного коммунизма убеждение в “развращающем влиянии высоких жалований” было присуще и советскому социализму. В строительстве стремление обеспечить некий “приемлемый” уровень зарплаты и выполнить план в объемных показателях вели к систематическому завышению объема работ, “выводиловке”, что имело следствием опять же фактическое уравнительное распределение.