СССР: логика истории.

В. И. Ленин оказался объективнее своих интерпретаторов. В конце 1921 г. он дал следующую оценку военному коммунизму и вообще донэповскому периоду существования Советского государства: “Мы рассчитывали, поднятые волной энтузиазма, разбудившие народный энтузиазм… осуществить непосредственно на этом энтузиазме столь же великие… экономические задачи. Мы рассчитывали или, может быть, вернее будет сказать: мы предполагали без достаточного расчета — непосредственными велениями пролетарского государства наладить государственное производство и государственное распределение продуктов по-коммунистически в мелкокрестьянской стране. Жизнь показала нашу ошибку. Потребовался ряд переходных ступеней: государственный капитализм и социализм, чтобы подготовить — работой долгого ряда лет подготовить — переход к коммунизму. Не на энтузиазме непосредственно, а при помощи энтузиазма, рожденного великой революцией, на личном интересе, на личной заинтересованности, на хозяйственном расчете потрудитесь построить сначала прочные мостки, ведущие в мелкокрестьянской стране через государственный капитализм к социализму; иначе вы не подойдете к коммунизму… Так сказала нам жизнь. Так сказал нам объективный ход развития революции”[45].

В этом поразительно честном признании, беспрецедентно откровенном для действующего политика, содержится ряд положений, раскрывающих суть периодов военного коммунизма и нэпа. Относительно первого из них обращают на себя внимание два обстоятельства.

Во-первых, Ленин признает не социалистический, а именно коммунистический характер осуществленных в 1918–1920 гг. преобразований. Действительно, обобществление средств производства в предельной — общенародной форме, уравнительное распределение, непосредственный продуктообмен вместо товарно-денежных отношений, всеобщая трудовая повинность — все эти признаки или прямо соответствуют коммунистическому способу производства, или определяют его утопическую (вследствие недостаточного развития производительных сил) форму. От социализма здесь нет практически ничего.

Во-вторых, В. И. Ленин не ищет оправдания допущенных ошибок в ссылке на вынужденный характер политики военного коммунизма, хотя он лучше кого-либо другого понимал обусловленность этой политики гражданской войной и хозяйственной разрухой. Более того, он подтверждает, что большевиками руководила вера в возможность осуществления быстрого перехода к коммунизму непосредственными велениями пролетарского государства” в духе революционного романтизма. Результатом такого своеобразного “вынужденного желания” и явился военный коммунизм.

НЭП

По оценке В. И. Ленина, продовольственная политика 1917–1921 гг. была очень груба, несовершенна, но “она выполнила свое историческое задание: спасла пролетарскую диктатуру в разоренной и отсталой стране”[46].

Однако “то, что было условием победы в блокированной стране, в осажденной крепости, обнаружило свою отрицательную сторону как раз к весне 1921 года, когда были окончательно выгнаны последние белогвардейские войска”[47]. Необходимость обеспечения победы над внутренними контрреволюционерами и интервентами, стремящимися к восстановлению старых порядков, заставляла трудовой народ мириться с продразверсткой, карточной системой, уравниловкой и прочими “прелестями” военного коммунизма. Но после окончания гражданской войны ситуация изменилась.

В результате аграрных преобразований и событий гражданской войны социальная структура деревни претерпела сильные изменения. Количество кулаков и их экономическое значение резко уменьшились. Основную часть деревенского населения — около двух третей составили середняки (до революции две трети крестьян были бедняками). Они проявляли недовольство продразверсткой, которая лишала крестьянское хозяйство стимула к развитию. Посевные площади и производство сельскохозяйственной продукции сокращались. Крестьяне не были заинтересованы в увеличении производства сверх самого необходимого, так как “излишки” все равно изымались в пользу государства. Крестьянство требовало свободы распоряжения излишками своей продукции и возможности продавать их на рынке. Лозунг свободы рынка, выдвинутый во время гражданской войны самой зажиточной частью села, объединил теперь большинство крестьян. Ленин признал обоснованность этих требований, указав, что в стране с абсолютным преобладанием мелкого крестьянского хозяйства наиболее правильной политикой является обмен хлеба на продукты промышленности, необходимые крестьянину[48]. Недовольство крестьян выливалось в прямые выступления против Советской власти — антоновщину, махновщину, мятежи в Сибири, на Украине и Дону. В начале 1921 г. не осталось ни одной губернии, не охваченной в той или иной степени так называемым “бандитизмом”[49]. Ленин оценивал внутренний политический кризис в начале 1921 г. как самый большой с октября 1917 г., поскольку “это было в первый… раз в истории Советской России, когда большие массы крестьянства, не сознательно, а инстинктивно, по настроению были против нас”[50].

Положение городского населения также было тяжелым. Уровень промышленного производства скатился до 14 % довоенного[51], чугуна выплавлялось только около трех процентов, производство хлопчатобумажных тканей сократилось в двадцать раз[52]. Из-за отсутствия топлива и сырья стояло большинство предприятий. Рабочие промышленных центров голодали. Спасаясь от голода, многие уходили в деревню. Население Петрограда сократилось вдвое, Москвы — примерно на столько же. Численность рабочих в ведущих индустриальных центрах уменьшилась в 5–7 раз[53]. Происходило “деклассирование” пролетариата — социальной опоры Советской власти. На некоторых предприятиях дело доходило до забастовок. Во время Кронштадского мятежа в марте 1921 г. мятежники попытались использовать забастовочное движение в Петрограде в своих целях. Ленин отмечал, что впервые за годы Советской власти недовольство стали выражать рабочие — основа социальной базы диктатуры пролетариата[54].

Проявившееся после окончания гражданской войны неприятие политики военного коммунизма широкими слоями населения служило самым убедительным свидетельством ее неадекватности реальной экономической ситуации в стране.

Итак, жизнь опять заставила менять тактику. Методы военного коммунизма, обеспечив победу в гражданской войне, оказались несовместимыми с условиями мирного времени. Необходимость изменения политики, по словам Ленина, “нам была продиктована обстоятельствами чрезвычайной силы и убедительности”[55].

На первый план опять выдвинулась продовольственная проблема. Ленин пришел к выводу, что без ее решения невозможно никакое хозяйственное строительство, поскольку прежде необходимо обеспечить пропитание рабочих и их семей: “Настоящие основы хозяйства — это продовольственный фонд”[56]. Деревня должна была дать продовольствие и ресурсы для восстановления промышленности.

Начало новой экономической политике (нэпу) положил X съезд партии в марте 1921 г., принявший решение о замене продразверстки натуральным налогом. Величина продналога была установлена существенно (в 1,75 раза) меньше плана по продразверстке. После выполнения обязательств перед государством крестьянин получил право свободно распоряжаться излишками продуктов. Тем самым была восстановлена свобода торговли продуктами сельского хозяйства. Это создало материальную заинтересованность в развитии крестьянского хозяйства, увеличении его продуктивности. Была разрешена аренда земли и допускалось использование наемного труда в сельскохозяйственном производстве.

Для восстановления крупной промышленности требовались большие продовольственные и сырьевые ресурсы, инвестиции и время. Поэтому было решено начать с подъема мелкой промышленности местного масштаба. В связи с этим мелкая промышленность была частично денационализирована. Ленин открыто признал: “Мы слишком далеко зашли по пути национализации торговли и промышленности, по пути закрытия местного оборота. Было ли это ошибкой? Несомненно”[57].

Для привлечения капиталов в промышленность было принято решение о возврате к политике поощрения государственного капитализма. Введение нэпа означало снятие запрета на развитие капитализма, но при этом была поставлена задача направить это развитие в русло государственного капитализма. Поскольку в 1921 г. предприятий в частном владении уже практически не было, госкапитализм возрождался в виде аренды — под строгим государственным контролем — предприятий и земли, концессий (та же аренда, но со стороны иностранного, а не национального капитала) и смешанных обществ. Была осуществлена перестройка хозяйственного аппарата, промышленность переведена на хозрасчет. Система трестов и синдикатов тесно связала промышленные предприятия с рынком.

Подход к оплате труда работника был теперь не тот. что в 1918 г. Еще в конце 1920 г. был принят закон о натуральном премировании. По оценке Ленина, выделенные на премирование средства были пока невелики, “но все-таки мы вступили на тот путь, по которому пойдем дальше. Это доказательство того, что мы не только убеждением перейдем к новым приемам работы. Мало говорить крестьянам и рабочим: напрягайте трудовую дисциплину. Надо, кроме того, им помочь, надо вознаградить тех, которые после неизмеримых бедствий продолжают проявлять героизм на трудовом фронте”[58]. Этот факт свидетельствовал ob отходе от уравнительного распределения периода военного коммунизма. С начала нэпа натуральная оплата была заменена денежной.

Однако тем ключевым “звеном, за которое надо всеми силами ухватиться”, по мысли Ленина, была торговля[59]. Отношение к рынку, торговле было узловым вопросом нэпа. Пожалуй, именно отрицание товарно-денежных отношений при социализме наиболее ярко демонстрировало утопизм представлений классического марксизма XIX века о принципах устройства социалистического общества. Тем более, что послереволюционная Россия представляла собой страну, хозяйственную жизнь которой определяли миллионы независимых мелкотоварных производителей — крестьян. Единственной формой экономической связи между городом и деревней в такой ситуации мог быть только рынок товаров, функционирующий при посредстве денег.

Но идея непосредственного натурального продуктообмена при наличии всеобъемлющего контроля и учета со стороны государства сдалась не сразу. Прежде чем была, наконец, признана неизбежность “частного обмена” в мелкобуржуазной стране, В. И. Ленину пришлось преодолеть сложившееся общественное мнение и догматическое толкование марксизма в рядах партии, которое он отразил в одной из своих работ следующим образом: “Коммунизм и торговля?! Что-то очень уж несвязное, несуразное, далекое”[60]. Подобная точка зрения имела основание, поскольку и сам Ленин не отступил от своего убеждения, что в условиях того времени “свобода продажи, свобода торговли есть развитие капитализма”[61]. Он полагал, что товарное производство и свободный рынок неизбежно порождают социальную дифференциацию, концентрацию капитала в частных руках и возрождают кулачество.

Труднее всего люди расстаются со стереотипами мышления. В только что закончившейся гражданской войне красные полки шли в бой за коммунизм и против намерения кулаков реставрировать капитализм под флагом свободной торговли. Теперь предстояло возрождать рынок, несмотря на то, что мелкотоварное производство “рождает капитализм и буржуазию постоянно, ежедневно, ежечасно, стихийно и в массовом масштабе”[62]. Однако этот поворот был совершен, благодаря силе авторитета Ленина. Было разрешено функционирование мелких частных торговых предприятий. Формировался социалистический сектор торговли — государственные торговые предприятия и кооперация. Обосновав необходимость использования законов товарно-денежного производства и обращения при строительстве социализма, Ленин “реабилитировал” товарно-денежные отношения.

Результатом перехода к нэпу было решение основных задач восстановления народного хозяйства к 1926 г. В 1925 г. производство сельскохозяйственной продукции достигло 112 % от довоенного уровня. Крупная промышленность произвела 75 % довоенной продукции, причем доля государственной и кооперативной промышленности составила 81 %, частной— 19 %[63]. Реальная зарплата рабочих превысила довоенную. Таков был результат решений, адекватных экономической реальности.

Как же в свете вышеизложенного можно ответить на самый интересный для нас вопрос: в чем суть нэпа? Нэп был вызван объективным обстоятельством — проявившейся в условиях мирного времени неадекватностью реалиям жизни мер, проводимых в рамках политики военного коммунизма. Сам В. И. Ленин определил суть нэпа как временное отступление к капитализму.

Действительно, передача мелких предприятий в частные руки, госкапитализм, частная торговля — это свидетельства капитализации экономики, как и то, что “на основе известной… свободы торговли получается возрождение мелкой буржуазии и капитализма”[64].

Для Ленина нэп означал ожесточенную, но мирную борьбу между капиталистическим и социалистическим секторами экономики. При этом сохранение командных высот в экономике — крупной промышленности, транспорта, монополии внешней торговли в руках государства должно было обеспечить победу социализма в его экономическом соревновании с капитализмом по принципу “кто кого”. Ленин подчеркивал, что нэп — это не эволюция Советской власти к капитализму, не внутреннее ее перерождение, а тактический прием, временное отступление на пути к неизменной конечной цели — социализму.

Здесь уместно вновь вернуться к цитате, приведенной в предыдущей главе — к той ее части, которая отражает новый взгляд Ленина па пути перехода к социализму и коммунизму: “Потребовался ряд переходных ступеней: государственный капитализм и социализм, чтобы подготовить — работой долгого ряда лет подготовить переход к коммунизму. Не на энтузиазме непосредственно, а при помощи энтузиазма, рожденного великой революцией, на личном интересе, на личной заинтересованности, на хозяйственном расчете потрудитесь построить сначала прочные мостки, ведущие в мелкокрестьянской стране через государственный капитализм к социализму; иначе вы не подойдете к коммунизму”. Это высказывание Ленина в краткой форме отражает суть его взглядов на рассматриваемую проблему в период 1921–1922 гг.

Принципиальный момент заключается в том, что в это время В. И. Ленин еще не подвергал сомнению, по крайней мере открыто, основные положения классического марксизма о сущности и устройстве социалистического общества, изложенные в “Критике Готской программы” и служившие теоретическим основанием для политики большевиков в предыдущие годы. Все выступления и заявления Ленина этого периода касаются только путей и форм перехода к социализму и коммунизму. В связи с этим Яшин напоминает, что между капитализмом и коммунизмом находятся, по крайней мере, две переходные ступени — госкапитализм (нэп) и социализм. Как мы уже видели, это положение являлось аксиомой в 1917–1918 гг., но воспринималось как устаревшее в эпоху военного коммунизма с его по кавалерийски лихим внедрением принципов коммунистического общества.

Но наиболее ярко демонстрирует отход от возрений эпохи военного коммунизма изменение отношения Ленина к проблеме стимулирования труда. Он отмечает недостаточность только моральных стимулов (энтузиазма масс). Более того, на первое место он ставит материальные стимулы — личный интерес для работника и хозрасчет, как основу деятельности предприятия. Правда, пока это отнесено только к госкапитализму, то есть, переходному периоду на пути к социализму.

Итак, нэп явился вынужденным чрезвычайными обстоятельствами отступлением к капитализму и предусматривал использование многих его атрибута. Взгляды В. И. Ленина на социализм в этот период не изменились. Нэп рассматривался им не в качестве модели социализма, а только как переходный этап к нему. (Поэтому попытки горбачевцев периода перестройки искать в нэпе элементы “ленинской теории социализма” несостоятельны). Из всего контекста ленинских высказываний следует, что он стал отходить от слишком оптимистической оценки сроков наступления коммунизма. Вместе с тем использование товарно-денежных отношений, рынка, торговли, упор на материальное стимулирование труда он ограничивал нэпом, то есть, переходным к социализму периодом. Проблему сути и отличительных, черт социализма Ленин в период формирования основ нэпа не затрагивал, видимо, по причине недостатка практического материала.

КООПЕРАТИВНЫЙ ПЛАН В. И. ЛЕНИНА

Необходимый практический материал предоставил нэп.

В. И. Ленина в последние месяцы его активной политической жизни волновала дальнейшая судьба социалистических преобразований в Советской России (с декабря 1922 г. — Советском Союзе). Положение было непростым. С одной стороны, непосредственная реализация положений классического марксизма, касающихся устройства социалистического общества, выявила в эпоху военного коммунизма их полное несоответствие реалиям жизни. С другой стороны, нэп, явившийся реакцией на неадекватность военно-коммунистических методов, воспринимался в партии и обществе лишь как вынужденное и временное отступление от марксистских принципов. Таким образом, создалась, по сути, тупиковая ситуация: перспективы дальнейшего развития социализма были туманны. Однако диалектический гений Ленина не признавал тупиковых ситуаций, и в конце жизни Владимир Ильич еще раз вернулся к проблеме социализма.

Этому предшествовало резкое ухудшение состояния здоровья Ленина, наступившее в середине декабря 1922 г. В результате нескольких приступов болезни у него перестали действовать правые рука и нога, однако, он сохранил полную ясность мысли[65]. Вполне сознавая возможные последствия своей болезни, В. И. Ленин спешил продиктовать ряд записей принципиального характера.

В своей статье “О кооперации” (январь 1923 г.) Ленин в последний раз обратился к проблеме социализма и путях его строительства в нашей стране. В этой статье Ленин подверг серьезной переоценке отношение коммунистов к кооперации и ее роли в социалистическом обществе.

В основе кооперации лежит добровольное объединение на паевых началах для реализации общей цели. При этом члены кооператива сохраняют равные права и определенную независимость. Известно много видов кооперации потребительская, снабженческая, производственная и другие.

Многие социалисты-утописты, в частности, упоминаемый Лениным в статье “О кооперации” Роберт Оуэн, рассматривали кооперацию в качестве основы социалистического общества. Но они не понимали природы эксплуатации при капитализме и роли классовой борьбы. Основную причину социальных бедствий Р. Оуэн видел в недостаточном развитии просвещения. Он надеялся на мирное эволюционное преобразование капиталистического общества посредством просвещения населения и убеждения его практическими примерами. Оуэн полагал, что реорганизация общества может быть осуществлена самими правительствами, поскольку при наличии примеров рационального устройства общества никакое правительство, по его мнению, не сможет долго противодействовать голосу разума.

По мнению В. И. Ленина, фантастичность подобных планов социалистов-утопистов прошлого заключалась “в том, что они мечтали о мирном преобразовании социализмом современного общества без учета такого основного вопроса, как вопрос о классовой борьбе, о завоевании политической власти рабочим классом, о свержении господства класса эксплуататоров. И поэтому мы правы, находя в этом “кооперативном” социализме сплошь фантастику, нечто романтическое, даже пошлое в мечтаниях о том, как простым кооперированием населения можно превратить классовых врагов в классовых сотрудников и классовую войну в классовый мир”[66].

К. Маркс на основе анализа буржуазного общества пришел к выводу, что господствующие в обществе отношения собственности можно изменить только революционным путем, посредством завоевания политической власти пролетариатом и последующих революционных преобразований. В этом состоит коренное отличие марксизма от утопического социализма. Вместе с тем классический марксизм считает идеалом общенародную собственность на средства производства, связывая ее не только с коммунизмом, но перенося ее и на социалистическую стадию развития общества. Вследствие этого, как отмечалось выше, классический марксизм пренебрегает переходными от частной к общенародной формами собственности, в том числе, и кооперативной. Такое отношение к кооперации частично объясняется тем, что при капитализме господствующее положение занимает частная собственность, масштабы кооперации ограничены, поэтому она носит вполне буржуазный характер и не изменяет сути общественного строя.

В. И. Ленин долго находился в плену этих взглядов. Даже в апреле 1921 г., то есть в период формирования основ нэпа, он рассматривал “кооперацию мелких хозяйчиков” как вид государственного капитализма, поскольку она “неизбежно порождает мелкобуржуазные капиталистические отношения, содействует их развитию, выдвигает на первый план капиталистиков… Свобода и права кооперации при данных условиях России означают свободу и права капитализму”[67]. Это мнение вполне соответствовало логике классического марксизма, согласно которой товарное производство и товарно-денежные отношения порождают капитализм, являются его атрибутами и поэтому несовместимы с социализмом. Теперь, в январе 1923 г. в статье “О кооперации” Ленин признает, что “…мы перегнули палку, переходя к нэпу, в том отношении, что забыли думать о кооперации, что недооцениваем теперь кооперацию…”[68]Радикальная переоценка Лениным роли кооперации на стыке 1922–1923 гг. показательна для его диалектического подхода к теории. Как обычно, обнаружив несоответствие положений теории и реальной жизни, Ленин не задумываясь отбрасывает казавшиеся незыблемыми догматы, не боясь при этом признать собственные ошибки.

Успешное развитие страны в период нэпа было связано с оптимальным сочетанием частной и смешанной форм хозяйствования, с одной стороны, и государственной, с другой. Большевики заставили частника — капиталиста, торговца, крестьянина — работать на укрепление Советского государства, то есть на социализм. Это позволило Ленину сделать вывод о том, “что теперь мы нашли ту степень соединения частного интереса, частного торгового интереса, проверки и контроля его государством, степень подчинения его общим интересам, которая раньше составляла камень преткновения для многих и многих социалистов”[69].

Кооперирование мелких сельскохозяйственных товаропроизводителей (крестьян) — следующий логичный шаг на этом пути. Причем Ленин подчеркивает, что собственность на главное средство производства — землю остается в руках государства. Крестьяне не являются собственниками земли, государство, национализировав ее в соответствии с “Декретом о земле”, передало им не право владения, а только право пользования землей. Другие средства производства — сельскохозяйственные орудия, инвентарь, машины, тягловый скот остались в частной собственности. Поэтому кооператив, объединяющий независимых частных производителей, сохраняет свою независимость как субъект экономики от государства. Независимость новых товаропроизводителей — кооперативов создает основу для сохранения рыночных и товарно-денежных отношений между городом и деревней, то есть, главного, что составляло суть и обеспечивало успех нэпу. Однако в отличие от нэпа господствующее положение в сельскохозяйственном производстве, согласно плану Ленина, в будущем должны занимать не мелкотоварные частные производители, а кооперативы.

Подобный взгляд на кооперирование крестьянства, несмотря на извращение ленинской идеи И. В. Сталиным, вообще-то не кажется нам необычным. Но дало в том — и этот факт по понятным причинам замалчивался официальной советской наукой, — что Ленин распространил свой кооперативный план и на промышленность!

В. И. Ленин отмечает наличие при нэпе двух основных типов промышленных предприятий. Первый тип — госкапиталистические предприятия, основанные на частной собственности на средства производства, но размещенные на государственной земле и функционирующие под контролем пролетарского государства. Второй тип — “последовательно-социалистические” (с точки зрения классического марксизма) предприятия, когда и средства производства, и земля, и все предприятие в целом принадлежат государству, то есть находятся в общенародной собственности. Ленин указывает на возможность существования третьего типа — кооперативных предприятий. Более того, он утверждает, что “если они основаны на земле, при средствах производства, принадлежащих государству”, то они ничем не отличаются от предприятий “последовательно-социалистического типа”[70].

В короткой статье “О кооперации”, продиктованной стенографистке в течение двух дней, В. И. Ленин не раскрыл всех деталей своего плана. Можно полагать, что кооперативное производство в промышленности он представлял по аналогии с кооперацией в сельском хозяйстве как предоставление коллективу предприятия права пользоваться средствами производства при сохранении права владельца собственности за государством. Свое право пользователя трудовой коллектив мог бы реализовать, например, в виде аренды.

Таким образом, впервые после долгого перерыва Ленин коснулся проблемы сущности и форм самого социализма, а не только переходного к нему периода. Формально он не отказался от идеи базирования социализма на общенародной форме собственности. Он постоянно подчеркивает, что основные средства производства принадлежат государству. В действительности очевидно, что часть средств производства сельскохозяйственных кооперативов принадлежит им, а не государству. Ниже будет показано, что передача права пользования промышленными предприятиями трудовым коллективам также неизбежно приводит к появлению других., отличи их от общенародной, форм собственности. Тем самым “узаконивание” В. И. Лениным кооперации при социализме фактически означает отступление от идеи о монопольном положении общенародной собственности при социализме.

Более того, передача права пользоваться собственностью кооперативам трудящихся (трудовым коллективам) имеет смысл только в случае, если они являются независимыми от государства производителями. А именно наличие независимых производителей представляет со бой главную предпосылку для формирования рыночной среды со всеми ее атрибутами — товарно-денежными отношениями, конкуренцией и т. п.

Интересно, что ленинский кооперативный план означал возрождение в новых исторических условиях идей социалистов-утопистов, о которых речь шла выше, и интеграцию их в марксизм. Ленин отмечает, что если в условиях капитализма идея перехода к социализму через посредство кооперирования населения справедливо рассматривалась как утопическая, то при наличии государственной власти в руках пролетариата, “власти государства на все крупные средства производства” и союзе пролетариата с крестьянством на основе идей нэпа именно кооперация является тем последним условием, реализация которого обеспечит наиболее безболезненный переход к социализму. При такой постановке вопроса “кооперация в наших условиях сплошь да рядом совершенно совпадает с социализмом”[71].

Кооперативный план означал не отрицание опыта нэпа, а, наоборот, его творческое развитие. Он предполагал не свертывание нэпа, а переход на следующий этап становления социализма в русле тех идей и той логики развития, которые были сформулированы весной 1921 г.

В свете вышесказанного эволюция взглядов В. И. Ленина на социализм очевидна. От представления о социализме как о строе, при котором “все общество будет одной конторой и одной фабрикой с равенством труда и равенством платы”[72] (1917 г.) он пришел к убеждению, что “строй цивилизованных кооператоров при общественной собственности на средства производства при классовой победе пролетариата над буржуазией — это есть строй социализма”[73]. (Словом “цивилизованных” Ленин подчеркнул, что одного факта кооперирования населения недостаточно для построения социализма. Должна пройти еще целая историческая эпоха, в течение которой будет построена материально-техническая база социализма, осуществлено просвещение населения, проведена культурная революция).

Сам Ленин придавал большое значение своему кооперативному плану. Недаром в конце своей статьи “О кооперации” он сделал обязывающее заявление о том, что теперь “мы вынуждены признать коренную перемену всей нашей точки зрения на социализм”[74]. (Это высказывание часто цитировалось в перестроечные времена при каждой очередной сдаче позиций Горбачевым). Эту “коренную перемену” Ленин связал с новым отношением к кооперации и с переносом центра тяжести борьбы за социализм в социальную, экономическую и культурную сферы.

Новая концепция социализма как общественного строя, основу которого составляют кооперативы трудящихся, вступающие друг с другом в рыночные, товарно-денежные отношения, означает фактический отход Ленина от догматов классического марксизма согласно которым социализм должен базироваться исключительно на общенародной форме собственности при отсутствии товарно-денежных отношений и преобладающей роли государства в производстве и распределении. Именно в этом состоит глубинный смысл приведенного выше высказывания Ленина о “коренной перемене всей нашей точки зрения на социализм”.

Тем самым Ленин продемонстрировал диалектический подход к марксизму, суть которого состоит прежде всего в использовании марксистского метода для анализа конкретной исторической ситуации. Это не было, безусловно, отказом от марксизма, а только от конкретных рекомендаций К. Маркса, на которые он, как отмечалось выше, впрочем и не был особенно щедр, не желая “фабриковать утопии”. Напомним, что основные положения касающиеся сущности и принципиальных черт социалистического общества, были высказаны Марксом в 1875 г. в ею работе “Критика Готской программы”. Показательно, что Маркс так и не опубликовал эту работу, а в последующие годы, вплоть до своей смерти в 1883 г., он не возвращался к проблеме социализма. “Критика Готской программы” была опубликована обнаружившим ее в архиве Маркса Ф. Энгельсом только в 1891 г.

Именно теоретическими положениями, изложенными в “Критике Готской программы”, руководствовались большевики вплоть до нэпа. Военный коммунизм, как мы видели, представлял собой попытку буквального воплощения идей классического марксизма. Нэп и особенно кооперативный план В. И. Ленина означали начало отхода от устаревших положений и движение в направлении построения истинно социалистического общества. Были сделаны только первые шаги на этом пути, но диалектический ум Ленина уже нащупал верный маршрут.

Однако 6 марта 1923 г. наступило резкое ухудшение состояния здоровья Владимира Ильича. После очередного, очень сильного приступа болезни он полностью потерял работоспособность. Сейчас представляется очевидным, что со смертью В. И. Ленина наша страна лишилась исторического шанса еще в XX веке воплотить в жизнь истинно социалистическую идею, не извращенную догматическим истолкованием марксизма.

СОВЕТСКИЙ СОЦИАЛИЗМ

Итак, мы рассмотрели три этапа истории СССР — с ноября 1917 г. до лета 1918 г., военный коммунизм и нэп. Все они относятся к переходному от капитализма к социализму периоду. Основное содержание переходного периода составляет борьба за преодоление элементов капиталистического способа производства и буржуазного устройства общества и становление нового строя — социализма.

Как мы видели, проводимая Советской властью политика с переходом к очередному этапу претерпевала серьезные, вплоть до полного разрыва с прежним курсом, изменения. Вместе с тем эта политика имела внутреннюю логику. Вектор истории СССР в рассмотренный период определялся тем, как правящая партия большевиков понимала сущность социализма и пути перехода к нему.

К началу Великой Октябрьской социалистической революции большевики полностью разделяли ту концепцию социализма, главные положения которой изложены в классическом произведший марксизма “Критика Готской программы”. Отсутствие практического опыта воплощения этой концепции не могло побудить к ее пересмотру. После Октябрьской революции большевики начали проводить социалистические преобразования в полном соответствии с догматами классического марксизма, но делали это постепенно, стремясь соблюсти необходимую меру в темпах и глубине революционного слома старого способа производства.

Однако им досталось тяжелое наследство. Необходимость решения продовольственной проблемы заставила их пойти на принудительное изъятие излишков хлеба у зажиточной части села, что вызвало вооруженное выступление кулачества против Советской власти. Военный коммунизм представлял собой закономерную реакцию на гражданскую войну и хозяйственные трудности и одновременно наиболее последовательную политику реализации на практике положений классической марксистской концепции социализма. По окончании гражданской войны проявилась неадекватность методов военного коммунизма условиям мирного времени. Нэп оказался удачным практическим шагом по преодолению трудностей переходного периода, но господствовавшие представления о сущности социалистического способа производства при этом остались неизменными. Однако логика развития идей нэпа вызвала к жизни кооперативный план В. И. Ленина, который означал коренной пересмотр всей концепции социализма и фактический отход от догматов классического марксизма.

Та же логика, определяемая тем или иным представлением о социализме, привела к формированию и последнего, четвертого этапа истории Советского Союза. Общественно-экономическую систему этого этапа можно кратко охарактеризовать как социализм советского типа, или просто советский социализм. В этом обществе мы жили вплоть до 1991 г. Возникновение и становление социализма советского типа связано с именем И. В. Сталина. С течением времени наше общество и государственная политика изменялись, но не настолько, чтобы можно было говорить о смене этапов развития страны. Дело в том, что четвертому этапу соответствует вполне сформировавшийся способ производства, который было принято называть социалистическим. Менялись лидеры страны, политические “заморозки” сменяла “оттепель” и наоборот, но способ производства, определяющий и формирующий все основные черты общества, оставался неизменным. Характер господствующего способа производства — решающий фактор, определяющий главные признаки общественного устройства. По этому мы имеем основание рассматривать период истории СССР с конца нэпа до начала 90-х гг. в качестве единого, четвертого этапа его развития.

Какое же понимание социализма, какая его концепция положены в основу советского социализма? Очевидно, что он практически не имеет ничего общего с ленинским кооперативным планом, в соответствии с которым социалистическое общество должно представлять собой ассоциацию кооперативов трудящихся. Вместе с тем ряд общих черт роднят советский социализм с военным коммунизмом. Действительно, главный, определяющий признак способа производства — господствующая форма собственности на средства производства. Как мы видели выше, отличительной чертой военного коммунизма была национализация, то есть перевод в общенародную собственность, всех промышленных и торговых предприятий. Сходство с социализмом советского типа по этому главному признаку очевидно. Более того, по части огосударствления сельскохозяйственного производства советский социализм продвинулся существенно дальше своего предшественника, поскольку нельзя всерьез воспринимать независимый кооперативный статус колхозов. Первоначально главной целью организации колхозов было создание структуры, с помощью которой государство получало возможность изъятия — прямого или за счет неэквивалентного обмена — необходимых ему количеств хлеба и других продуктов сельского хозяйства. Аналогия с продразверсткой столь очевидна, что не нуждается в комментариях.

Обоим сравниваемым этапам нашей истории свойственна максимальная централизация управления производством и распределением. Далее, при советском социализме гак и не удалось преодолеть тенденцию к уравнительности распределения, следовательно, и по этому признаку он не далеко ушел от военного коммунизма, при котором стремление реализовать принцип распределения по труду также вылилось в фактическую уравниловку. Всеобщая трудовая повинность времен военного коммунизма плавно перешла в борьбу с тунеядством, которая велась государством на всем протяжении истории СССР. Сходство двух исторических этапов просматривается и в неприятии рыночных отношений.

Их единственное существенное различие заключается в степени использования товарно-денежных отношений. Именно практика военного коммунизма доказала утопичность идеи организации непосредственного продуктообмена и невозможность функционирования современной экономики без использования денег. Модель социализма советского типа учла этот опыт.

Итак, социализм советского типа разительно отличается от того общества, контуры которого наметил В. И. Ленин своим кооперативным планом, однако совпадает по главным признакам с военным коммунизмом. Различия между советским социализмом и военным коммунизмом не качественные, в лишь количественные — по степени реализации тех или иных коммунистических принципов. Но как показано выше, военный коммунизм представляет собой наиболее последовательную попытку реализовать концепцию социализма в трактовке “Критики Готской программы”. Таким образом, теоретическим источником социализма советского типа является не ленинский кооперативный план, а классическая марксистская концепция социализма. Этот вывод имеет принципиальное значение, так как позволяет многое понять и объяснить в том обществе, в котором мы все жили.

Каким же образом произошел возврат к старым догматам классического марксизма? В 1921 г. в период формирования основ нэпа В. И. Ленин продолжал оставаться в плену старых утопических взглядов на социализм, хотя на практике уже перешел к использованию вполне реалистических методов. С одной стороны, он считал нэп временным отступлением к капитализму и ограничивал время применения его методов только переходным к социализму периодом. С другой стороны, фактически нэп означал поворот в сторону поиска путей к формированию новой концепции социализма. Ленинский кооперативный план стал логичным продолжением идей нэпа и в случае его осуществления выводил страну на путь строительства истинного, адекватного уровню развития производительных сил общества, социализма. Однако Ленин выдвинул свой план, свидетельствующий об изменении его взглядов на социализм, в самом конце жизни. Ленинская идея была изложена только в одной из последних его работ — статье “О кооперации”. Он не успел конкретизировать и детализировать, да и просто более подробно пояснить ее. Эти обстоятельства объясняют несчастливую судьбу кооперативного плана В. И. Ленина, который так и не превратился в законченную концепцию построения социалистического общества.

Кооперативный план Ленина просто не был понят современниками. Вследствие этого его “ополовинили”, полностью замолчав ту его часть, которая относилась к промышленной сфере, а идея кооперирования крестьянства была, как известно, извращена.

И. В. Сталин, творец модели социализма советского типа, в своем непонимании ленинского кооперативного плана не отличался от своих соратников по партии. По этой причине он остался на позициях, соответствующих весне 1921 г., продолжая считать нэп вынужденным обстоятельствами временным отступлением. Естественно, что он видел цель в том, чтобы когда-нибудь в будущем прекратить отступление и снова перейти в наступление. Неспособность творчески подходить к марксистской теории, присущая Сталину и его окружению, не позволила им переступить через догматы и на основе опыта военного коммунизма и нэпа разработать новую концепцию социализма, в рамках которой было бы достигнуто оптимальное сочетание различных форм собственности, рыночных и административных методов управления экономикой.

Вместо того, чтобы идти, согласно Ленину, вперед от нэпа, Сталин развернул страну назад, на хорошо ему знакомые рельсы огосударствления всего и вся, воплотив в новой исторической обстановке слегка модернизированные идеи военного коммунизма. Тем самым ход истории СССР был предопределен на долгие годы.

Конкретные обстоятельства, вследствие которых наша страна, едва нащупав верное направление развития, снова оказалась отброшена на путь, в конце которого маячил трагический финал 1991 г., анализируются в следующей главе.

ЦЕНА ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ

Логику развития СССР в период после смерти Ленина нельзя понимать упрощенно — лишь как результат волюнтаристских действий Сталина и его стремления “подогнать” советское общество под модель социализма в духе догматически истолкованного классического марксизма. В жизни все было гораздо сложнее. На процесс свертывания нэпа и перехода к тому, что позже получило название советской модели социализма, сильнейшее влияние оказала проблема индустриализации СССР.

Восстановление народного хозяйства после гражданской войны было осуществлено за счет тех ресурсов и возможностей, которые были унаследованы от царской России. Основу их составляли оставшиеся от прошлого промышленные фонды и аграрное производство на базе индивидуального крестьянского хозяйства. К середине 20-х гг. эти ресурсы были исчерпаны[75]. На повестку дня со всей остротой встала проблема индустриализации страны.

Стартовое положение Советского Союза к началу индустриализации было незавидным. Основные фонды промышленности, не обновлявшиеся еще с царских времен, были изношены, оборудование устарело. Средний квалификационный уровень рабочих значительно снизился, производство испытывало острую нехватку специалистов. Сохранилось огромное аграрное перенаселение: крестьяне составляли 73 % населения, тогда как городские рабочие только 7,8 %[76]. При этом в городах, свирепствовала безработица.

В результате войн и социальных катаклизмов страна стала еще более аграрной, чем была ранее. Перспективы ее индустриального развития всецело зависели от состояния сельского хозяйства, поскольку только из аграрного сектора можно было получить необходимые для реконструкции промышленности ресурсы. В частности, продажа хлебопродуктов и другого сельскохозяйственного сырья за границу была основным источником получения валюты, необходимой для закупок иностранного оборудования (в период первой пятилетки доля СССР в мировых закупках станков и оборудования достигала 50 %[77]). Лишь крестьяне могли предоставить продовольствие для снабжения постоянно растущей армии промышленных рабочих.

Итак, сельское хозяйство являлось единственным крупным источником ресурсов в стране. Поэтому проблема индустриализации упиралась в решение главного вопроса: каким образом получить у деревни необходимые для развития промышленности ресурсы?

Со своей стороны деревня, “осереднячившись” и значительно повысив уровень своей зажиточности в результате проводимой Советской властью политики, не была готова к роли альтруистического союзника государства в решении проблемы индустриализации. Аграрное производство все в большей степени приобретало полунатуральный характер: деревня обеспечивала в основном свои собственные нужды. Дело в том, что в силу недостаточного развития промышленности город не мог предложить крестьянам в нужном количестве необходимые им товары, и поэтому крестьяне не были заинтересованы в продаже излишков своего производства. Деревня сама потребляла свою продукцию. Несмотря на восстановление к середине 20-х гг. довоенного уровня сельскохозяйственного производства, доля товарной, то есть поступающей на продажу, аграрной продукции упала вдвое. В итоге вновь обострилась продовольственная проблема, снабжение городского населения резко ухудшилось. С 1928 г. в городах была введена система карточного снабжения.

Таким образом, решение проблемы индустриализации находилось в постоянной и сильной зависимости от крестьянского рынка, стихийного и неуправляемого. Дефицит промышленных товаров у государства ставил под постоянную угрозу срыва возможность получения необходимых для реконструкции промышленности средств и ресурсов за счет эквивалентного рыночного обмена между государством и деревней. С другой стороны, принудительное изъятие у крестьян хлебных “излишков” в виде непомерных налогов или за счет “ножниц” цен (относительного завышения цен на промышленные товары по сравнению с сельскохозяйственными) лишало крестьянское хозяйство всякого стимула к развитию. Крестьяне отвечали на это сокращением посевов и снижением сельскохозяйственного производства. Тем самым, во второй половине 20-х гг. ситуация приобрела все признаки тупиковости.

Внутрипартийная политическая борьба в 20-х гг. отражала различные взгляды на пути дальнейшего развития страны. Все группировки в ВКП(б) — “правые”, “левые” и сторонники “генеральной линии” — были согласны с тем, что строительство нового общества требует осуществления программы индустриализации, но по вопросу о темпах и методах ее проведения точки зрения сильно расходились. “Правые” (устоявшиеся обозначения имевшихся в партии “уклонов” носят сугубо условный характер) идеологом которых был Н. И. Бухарин, выступали за продолжение политики нэпа, то есть за экономические методы управления народным хозяйством на основе использования закона стоимости, товарно-денежных отношений и механизмов рынка. Они предлагали снизить темпы индустриализации и переключить средства из тяжелой промышленности в легкую. Согласно их логике, деревня нуждалась прежде всего в товарах широкого потребления, и поэтому их план предусматривал строительство в первую очередь текстильных и швейных фабрик, а не металлургических и машиностроительных заводов. Этот путь предполагал медленный рост внутренних накоплений и, соответственно, длительный срок индустриализации страны. Бухарин признавал, что при следовании этим курсом, в целом повторявшим этапы становления промышленности в западных странах, основы социализма придется создавать десятилетиями.

“Левые”, в рядах которых объединились не только Троцкий, Каменев и Зиновьев, но и многие другие старые большевики, выступали за свертывание нэпа и отказ, по крайней мере временный, от использования его методов. Они исходили го того, что старая, доставшаяся от царской России промышленность без реконструкции не способна удовлетворить крестьянский спрос на промышленные товары. Следовательно, получение из деревни необходимого для продолжения программы индустриализации количества сельскохозяйственной продукции было невозможно. В перспективе эта ситуация не могла существенно измениться, поскольку нужды индустриализации требовали первоочередного развития тяжелой промышленности, то есть иной ориентации промышленного производства, чем существовавший крестьянский спрос.

Чтобы вырваться из заколдованного крута проблем нэпа, связанных с зависимостью развития промышленности от аграрного рынка, от желания или нежелания крестьян продавать излишки своей продукции, “левые” предлагали рад мер чрезвычайного характера. Решение главной экономической проблемы — финансирование процесса индустриализации они намеревались осуществить путем искусственной перекачки средств из деревни в город за счет усиления налогового пресса на крестьянство и повышения цен на промышленную продукцию, поставляемую селу. Чтобы сгладить наносимый деревне урон, намечалось помочь ей в кооперировании крестьянских хозяйств и оттянуть из села лишние рабочие руки на стройки индустриализации. В целом программа “левых” была нацелена на форсирование темпов перевооружения промышленности, “сверхиндустриализацию”, то есть на создание основ промышленного потенциала в кратчайшие исторические сроки. (Вообще фактор времени в политической борьбе вокруг проблемы индустриализации сыграл определяющую и роковую роль). При этом “левые” не скрывали, что предполагают осуществить реконструкцию промышленности за счет сельского хозяйства и вопреки его интересам.

“Генеральная линия” партии, олицетворяемая И. В. Сталиным и его сторонниками, в описываемый период в полной мере проявила свое самое характерное качество — извилистость. До поры до времени, пока проблема индустриализации страны не встала во весь рост, Сталин поддерживал бухаринскую программу. Предложения “левых” были отвергнуты, сами они подверглись окончательному разгрому в конце 1927 г. Между тем уже начиная с 1926 г. наметились признаки изменения “генеральной линии”[78]. На словах еще сохранялась верность принципам нэпа, но на деле проводилась политика, ведущая к их свертыванию. Постепенно происходило нарастание централизации и административного нажима по всем направлениям государственной политики.

Катализатором смены курса стал кризис хлебозаготовок осенью 1927 — зимой 1928 гг. После очередного снижения цен на сельскохозяйственные продукты крестьяне отказались продавать свои излишки государственным органам. Политика высоких темпов индустриализации оказалась под угрозой срыва. План хлебозаготовок был все-таки выполнен, но лишь с помощью чрезвычайных мер в духе гражданской войны и продразверстки — повальных обысков в деревнях, удебных репрессий, реквизиций не только хлебных излишков, но даже имущества крестьян, обвиненных в спекуляции. Этот опыт “успешного” использования старых военно-коммунистических методов как бы подсказал выход из сложившегося в деле индустриализации тупика.

Последовавший в апреле 1929 г. разгром “правых” явился логичным продолжением курса на свертывание нэпа. Призывы “правых” не проводить индустриализации) ценой развала сельского хозяйства были проигнорированы. Вслед за этим последовало обвальное крушение нэпа по всем направлениям хозяйственной и социальной политики. Произошел отход от экономических, рыночных методов управления народным хозяйством, на смену которым окончательно пришло директивное централизованное планирование. Были ликвидированы многие банки, акционерные общества, биржи и торговые синдикаты. Проблема внутренних накоплений — узловая проблема индустриализации — была решена путем фактического огосударствления аграрного сектора экономики в результате кампании по коллективизации сельского хозяйства. В лице колхозно-совхозной системы власть получила организационную структуру для перекачивания средств из деревни в город на нужды реконструируемой промышленности.

Таким образом, не только была фактически реализована программа, предлагавшаяся ранее “левыми”, причем в самом радикальном ее варианте, но и более того, Сталин и его сторонники пошли еще дальше по пути огосударствления всего и вся.

Именно проблема индустриализации инициировала отход от политики нэпа, в результате чего окончательно утвердилась советская модель социализма, основу и сущность которой составило тотальное господство общенародной формы собственности в экономике.

Однако не следует переоценивать влияние проблемы индустриализации на ход истории СССР. Социализм совегского образца соответствовал — если не абсолютно, то в главном и принципиальном — теоретическим положениям классического марксизма о социализме как первой фазе коммунистической общественно-экономической формации. Сталин и его окружение остались верными догматам классического марксизма. В отличие от Ленина, они не меняли под влиянием революционной практики “всю нашу точку зрения на социализм. Их идеалом был и остался социализм в духе эпохи военного коммунизма, только в деталях, в частности формой распределения, отличающийся от “второй фазы” — собственно коммунизма. С любыми отклонениями от этого идеала, в том числе нэпом, они были готовы мириться лишь по необходимости и временно. Советские коммунисты буквально воспринимали все положения “Манифеста Коммунистической партии” (1848 г.) и считали своей ближайшей задачей “уничтожение частной собственности”[79]. Вместе с тем политика нэпа и развитие рыночных отношений, по мнению партийных идеологов, вели к усилению элементов капитализма (непонимание сущности нэпа объединяло сторонников “генеральной линии” и “левых”). Поэтому переход в будущем к чему-то похожему на социализм советского образца все равно был неизбежен. Не только жизнь подтолкнула Сталина и его сторонников к широкому использованию принципов и методов, опробованных в период военного коммунизма. Они сами стремились к этому. Выбор пути развития советского общества в пользу модели, основанной на тотальном господстве общенародной собственности, был предопределен.

Как бы то ни было, но программа индустриализации страны, перспективы которой казались туманными еще в середине 20-х гг., была реализована. Всего за несколько лет Советский Союз совершил рывок от старой крестьянской России, от телега и сохи в промышленную эру и стремительно ворвался в круг индустриальных держав. Рост тяжелой промышленности осуществлялся невиданными доселе в мировой истории темпами. За 6 лет (1929–1935 гг.) СССР сумел поднять выплавку чугуна с 4,3 до 12,5 млн. т. Ранее США для этого понадобилось 18 лет, Германии — 19. Но СССР обогнал и самого себя: темпы роста тяжелой промышленности в предвоенные пятилетки были в 2–3 раза выше, чем за 13 лет развития России перед Первой мировой войной. По абсолютным объемам промышленного производства СССР обогнал Германию, Англию и Францию и вышел на второе место в мире после США (в 1913 г. Россия занимала лишь пятое место). Был обеспечен не только количественный рост, но преодолено и качественное отставание отечественной промышленности. Появились отрасли, которые ранее отсутствовали в стране. Миллионы людей были обучены ранее неведомым им профессиям. СССР стал одной из трех-четырех стран, способных производить любой вид промышленной продукции, доступной человечеству[80].

Этот феноменальный успех, достигнутый к тому же на фоне самого глубокого за всю историю кризиса капитализма в западных странах в 1929–1933 гг., стал возможным благодаря специфическим качествам советской экономической системы — плановому характеру экономики и централизованному управлению народным хозяйством. Эти два мощных фактора в сочетании с особыми качествами “человеческого материала”, которым располагал Советский Союз обеспечили ему беспрецедентные темпы промышленного развития. (Подробному анализу советской экономической систёмы посвящены несколько следующих глав).

Этот успех достался нашему народу дорогой ценой. Методы и принципы, которые легли в основу процесса коллективизации, привели к трагедии миллионов “раскулаченных” и надолго подорвали базисную основу сельскохозяйственного производства в стране. Ниже будет показано, что массовые политические репрессии, потрясающие своей кажущейся иррациональностью почти в такой же мере, как и кровавым итогом, также находят свое объяснение в особенностях сложившегося после поворота от нэпа способа производства — советского социализма.

Вместе с тем к оценке периода индустриализации неправомерно подходить с позиций абстрактного гуманизма и “чистой” демократии. Нельзя забывать, что грядущая великая война отпустила СССР на создание тяжелой промышленности и оборонного щита всего ничего — чуть более десятилетия. Поэтому вопрос о темпах и сроках реконструкции промышленности выходит далеко за рамки чисто академической дискуссии. На стройках индустриализации фактически решался вопрос жизни и смерти нашего государства и народа.

И все таки, возможно ли было избежать крайностей “сверхиндустриализации”? С высоты сегодняшнего знания нам стал яснее, чем ранее, тот факт, что пути развития страны” не были ограничены выбором между “правым” и “левым” уклонами, в узком коридоре между которыми блуждала “генеральная линия”. Однако историю нельзя переписать, и поставленный вопрос навсегда останется без ответа. Мы никогда не узнаем, как бы сложилась судьба СССР, если бы вместо стратегическом линии на тотальное господство, общенародной собственности на средства производства был взят курс на преобладание коллективных форм собственности. Нам остается только строить догадки о путях эволюции советского общества в том случае, если бы были по достоинству оценены преимущества многоукладной экономики, столь характерной для нэпа. Можно лишь предполагать, какие формы приняла бы советская экономика, если бы была поставлена цель найти рациональное сочетание рыночных и командно-административных методов управления народным хозяйством.

Итак, осуществленный в конце 20-х гг. поворот в социально-экономической политике позволил добиться желаемого результата — ускоренного создания в СССР мощного промышленного и оборонного потенциала, но заплатить за это пришлось дорогую цену. Причем негативные последствия не ограничиваются трагедией “раскулаченных” и репрессированных. Дело в том, что методы, заимствованные у военного коммунизма, чрезвычайные по своей сути и действенные лишь в кризисных ситуациях и в течение ограниченного периода, времени, Сталин и его окружение сделали нормой для советской экономической системы. Этим они заложили основу для будущих противоречий и кризисов социалистического способа производства, приведших в итоге к буржуазной реставрацйи в начале 90-х гг.

Очевидно, что на выбор направления развития нашей страны наложили свои особенности конкретные черты личности и характера людей, возглавлявших СССР на переломных этапах его истории. К анализу этого фактора мы переходим в ближайшей главе.

ДИАЛЕКТИК И ДОГМАТИК

К анализу социализма советского типа мы перейдем несколько позже, поскольку самое время разобраться в вопросе, вызывавшем бурные дебаты в конце перестроечного периода. Речь пойдет о том, как соотносятся Ленин и Сталин в нашей истории: является ли Сталин верным и последовательным продолжателем дела Ленина, или же он извратил суть ленинского учения?

За последние годы было приведено немало доводов и в подтверждение, и в опровержение обеих точек зрения. Уже одно то, что после стольких лет обсуждения ответ так и не получен, свидетельствует о том, что вопрос просто неправильно поставлен.

Оба наших вождя были убежденными марксистами, и этот факт является исходным пунктом для поиска ответа на поставленный вопрос. Мы воспринимаем их не просто как руководителей нашей страны в разные периода ее истории, но как политиков-марксистов. Поэтому их различие, как политических деятелей, следует искать в их отношении к теоретическим положениям марксизма.

Деятельность политиков такого масштаба не может быть свободна от ошибок, поэтому обоих лидеров необходимо оценивать не с точки зрения составления формального баланса их ошибок и достижений (это тупиковый путь), а по их подходу к анализу общественных процессов, то есть, насколько их решения были адекватны реалиям жизни. Вот здесь и кроется главное различие между ними, поскольку Ленин был величайшим диалектиком в истории, Сталин — не менее масштабным догматиком.

Рассмотрим проблему подробнее. Роль Ленина в победе Великой Октябрьской социалистической революции трудно переоценить. Весь период истории нашей страны 1917–1922 гг. носит отпечаток его личности. Несомненно, без Ленина наша история была бы совсем другой.

Советская официальная пропаганда деятельность В. И. Ленина в качестве теоретика социалистической революции и руководителя государства представляла как единственно правильную и абсолютно безошибочную. Видимо, советские идеологи плохо знали труды Ленина, в которых он сам многократно признавался в совершенных ошибках. В отличие от своих преемников он никогда не уходил от признания личных ошибок и не пытался свалить их на подчиненных. При этом следует иметь в виду, что Ленин прекрасно понимал свою роль в формировании политики Советской России, и то, что неудачи государственной политики воспринимались обществом как его личные ошибки. Но и это обстоятельство не останавливало его от признания ошибок, поскольку он считал, что “надо уметь признать зло безбоязненно, чтобы тверже повести борьбу с ним”[81].

В предыдущих главах книги приводились некоторые примеры признаний Ленина в сделанных ошибках. А вот как, например, он характеризует петроградский период деятельности Советского правительства: “Мы наглупили достаточно в период Смольного… В этом нет ничего позорного. Откуда было взять ума, когда мы в первый раз бранись за новое депо! Мы пробовали так, пробовали этак. Плыли по течению, потому что нельзя было выделить элемента правильного и неправильного, — на это надо время”[82]. Не надо только забывать, что такой критической оценке подвергнут период до марта 1918 г., в течение которого большевики добились гигантских успехов: совершили социалистическую революцию, дали крестьянам землю, а стране — мир, подавили первое сопротивление контрреволюции, заложили основы социалистической экономики. Согласитесь, невозможно даже представить такую степень самокритичности у Горбачева, развалившего великую страну, или у Ельцина, пустившего на распыл труд многих героических поколений.

Нынешние ниспровергатели В. И. Ленина не правы уже потому, что оценивают его действия с позиций современного знания. Это знание включает в себя 75-летний исторический опыт строительства социализма в СССР и развития капитализма на Западе. Они забывают о том, что постижение истин, которые сейчас кажутся простыми и очевидными, стало возможным только в результате многолетнего и многотрудного развития общества.