Часов примерно девять вечера. Смотрю-любуюсь на закат, Который в светлом небе Севера Зелено-сине-желтоват. В нем что-то солнечно печальное, В нем увядания мотив, Но краски столь необычайные… Он удивительно красив! 1964 Бестях — Майя
Автобус по дороге мчался Примерно полчаса. Леса мелькали и аласы[1] И вновь леса, леса. И на любой лесной поляне, И у любой тропы На очень близком расстоянье Грибы, грибы, грибы. Я ехал из Бестяха в Майю И чувствовал размах, Как гриболюб воспринимая И Майю и Бестях. Я ликовал, Грибное царство С автобуса узря, И сожалел: Такое богатство Пропадает зря! 1964 Покровская набережная
Используя здесь залежи Известняка, Соорудила набережную Природа на века. И я любуюсь плитами, Их мощью и длиной, Водой дождей омытыми И ленскою волной. Все эти плиты плоские Сияют светом дня. Набережная Покровская Радует меня. Давным-давно построена И хороша, А жителям не стоила Ни гроша! 1964 Якутск
Когда безумный воевода Якуцкий основал острог, То выбрал для него болото, И хуже выдумать не мог. А он хотел, чтоб было хуже, Чтоб у любого казака По вечерам щемила душу Солончаковая тоска. Но годы шли. Трудились годы Над нищетой болотных недр: Острог Якуцкий вырос в город И в административный центр. Хоть место маложивописно, Вбивались свайные столбы По жестким требованьям жизни И по иронии судьбы. Вокруг забытого острожка Велит история сама На сваях, как на курьих ножках, Большие возводить дома. Вступают в быт асфальт и камень, Электросвет ломает тьму,— И после драки кулаками Махать, пожалуй, ни к чему. 1964 Кедровник
Кедровник, стланик, карликовый кедр Не может похвалиться пышной кроной, Предпочитает гор студеных склоны, Однако на орехи дюже щедр. Кустарник он. Вонзает в камни корни, К нему в горах дорога нелегка, Но в шишках у него орехи. Кормит И человека, и бурундука. 1964 Про бурундука
Бурундук, хоть и зверек, а с разумом. Хлопотливо, много дней подряд Он орехи запасает на зиму,— У него в норе орехов склад. А в конце орехового месяца Если захватить его запас, Бурундук на веточке повесится, Рассердясь и шибко огорчась. Сунет свое горло в разветвление, Задохнется, будет так висеть… Понимает: лучше смерть мгновенная, Чем зимой мучительная смерть! 1964 Российское дерево
Береза русская красива, Но не она и не сосна В стране по имени Россия Всех больше распространена. Нет, не береза, не осина, Не ива, не ольха, не ель, А лиственница, что в России Всех больше заняла земель! А лиственниц в России много, Так много, что потерян счет. Другие где расти не могут, Она, упорная, растет! Берет и горы, и равнины, Любая почва ей мила. Она в России половину Лесных угодий заняла! 1964 «Был Лермонтов поэт великий…»
Был Лермонтов поэт великий, Но кто его при жизни знал?.. И под торжественные крики Он не входил в Колонный зал, Ему не снилось то величье В сиянье славы и побед, Которым обладает нынче Один большой лермонтовед! 1965 Великолепье
Когда митрополит Иона Задумал стены возвести, Он знал, что не для обороны Здесь будут башни и зубцы, А чтобы обрести владыке Души усладу и покой И чтобы был Ростов Великий Зело обличен красотой. Трудились местные умельцы Все тридцать лет — не тридцать дней И возвели на этом месте Великолепье из камней. 1965 Реставратор
Был храм подвергнут разрушенью И в середине, и с боков. Являл он мерзость запустенья И благолепие веков. И хорошо, конечно, братцы, Что не снесли его в тот год, Когда не смели разобраться, Красавец он или урод. Явился реставратор добрый, Трудился, не жалея сил, И храму первозданный облик Великодушно возвратил. И храм вознесся величаво, И засияли купола, И нам предстала в блеске славы Краса, которая была! 1965 «В девятом веке или раньше…»
В девятом веке или раньше Основан Новгород Великий. Не пощадили силы вражьи Его святынь, его реликвий. Разрушен был до основанья, Разбит, растерзан и расколот,— И если посмотреть на зданья, То Новгород, он новый город. А памятники в нем остались, Есть в них особая сердечность. Они свою забыли старость, Они уже вступили в вечность! 1966 Новгородская грамота
— Аз тебе хоцю…— писал писалом На берёсте грамотный мужик. Был, наверно, откровенным малым, И в любви желанного достиг. Так непринужденно, откровенно И не лицемерно хорошо На берёсте до него, наверно, Милой не писал никто еще! Это удивительно похвально, Что сумел он грамоту постичь И сказать так просто, гениально, Чтоб в любви желанного достичь: — Аз тебе хоцю!..—Здесь взлет отваги, Честное влечение души… Мой коллега-лирик, на бумаге Попытайся лучше напиши! 1966 Мое отношение к болезни
Когда начинает листва бронзоветь И хмурая осень в окошки стучится, Находятся люди, что любят болеть, И люди, которые любят лечиться. А я не такой, как они, оптимист, И если терзает меня грипп повальный, То десятидневный больничный свой лист Рассматривать не захочу как похвальный! Нетрудоспособен… Хорошего тут Не вижу, мечтая о новых работах. Мне жаль прерывать незаконченный труд, Однако болезнь для меня и не отдых. Мне хочется хворь свою преодолеть! Охотно ее уступаю тем лицам, Которые смело готовы болеть И любят со знанием дела лечиться. 1966 «Рассчитывая на успех…»
Рассчитывая на успех, Желая отразить эпоху, Поэт сложил стихи для всех. Жена прочла, сказала: — Плохо! Тогда одной своей жене Поэт сложил стихи другие. И оказалось: всей стране Потребны именно такие! 1966 Суд времени
Хватит спорить вам на тему: Кто поэт, кто не поэт? На вопрос ответит время, Подождите сотню лет! Время скажет очень точно: Гений кто и кто талант, Кто правдив и кто беспочвен, Кто позер и спекулянт. Ну, а если не хотите Целый век ответа ждать, В глубину времен взгляните Лет всего на двадцать пять. И сейчас вам станет ясно, Кто действительно был смел, Кто не признан был напрасно, Кто при жизни устарел. 1966 «Заметил скептик: — Вероятно…»
Заметил скептик: — Вероятно, Все относительно весьма. Весна лишь потому приятна, Что отвратительна зима! Насчет зимы я с ним согласен, Но оговорки не нужны: Безотносительно прекрасен Приход блистательной весны! 1966 «Дождь-ливень хлынул. Затопила…»
Дождь-ливень хлынул. Затопила Всю улицу вода. Нельзя сказать, что очень мило, Однако не беда! Пускай негаданный, нежданный, Дождь лучше зимних стуж!.. А захочу — такой же в ванной Включу холодный душ. 1966 «Когда температура ноль…»
Когда температура ноль, Грустят деревья и дома, Тряхнуть мне хочется весной, А приближается зима. Творю печальную строку, И на душе тоска и боль. Утешить тем себя смогу, Что не всегда печален ноль! Когда температура ноль, Ясна небес голубизна, Зима свою сыграла роль — II дебютирует весна. В снегах капель звенит с утра. Природы ненарядной голь Зело на выдумку хитра, Когда температура ноль! 1966 Нюргусун
В. В. Чернову
Весна в Оймяконе. Прекрасен и юн, На солнечном склоне Цветок нюргусун. С сугробами рядом Растет… Ну и что ж! Ему очень рады, А чем он хорош? Ведь этот весенний Цветок невелик,— У многих растений Заманчивей лик. Причудливей ирис, Роскошней сирень… Но вовремя вырос Подснежник в свой день. И выше сравнений Цветок-первоцвет: В весенней вселенной Прекраснее нет! 1966 Землепроходцы
До Иртыша, Енисея, Охотска Шли по дорогам побед и невзгод Неутомимые землепроходцы — Сами герои и сами народ! От крепостного проклятого права Дальше как можно желая уйти, Шли по дорогам немеркнущей славы, Одолевая любые пути. Шли в отдаленные самые дали, Сами историю мира творя, И на востоке они открывали Земли незнамые, реки, моря. Шли, снарядив свои струги и кочи, Первопроходцы земной широты. Их не страшили полярные ночи, Не сокрушили коварные льды. Хлеб убирали и травы косили, Гнали из ягод таежных вино Первопроходцы восточной России — Нам их наследье хранить суждено. Все изобилье богатой Сибири Нам завещали герои тех лет,— И невозможно, чтоб их позабыли Мы на дорогах невзгод и побед! 1967 «Ночь удивительного облика…»
Ночь удивительного облика Над Леной — бабушкой-рекой. Одно серебряное облако Чуть освещается луной И в темноте всего две линии Проходят, словно провода. Их образуют черно-синие Небо, берег и вода. 1967 Обычные дожди
Идут дожди. Запаздывает почта — И свежих утренних газет не жди. Поселок словно остров, оттого что Идут обыкновенные дожди. Поселок словно отрешен от мира, С ним радио — единственная связь. Идут дожди — дороги поразмыло: Непроходима, непролазна грязь. Автобусы в ней вязнут и не могут Болотистой колдобины пройти. Неважная дорога — не дорога, Когда идут обычные дожди. Дожди, а не тропические ливни: В Якутии осадков не ахти… Но все машины увязают в глине, Когда идут обычные дожди. Дешевое такое бездорожье, Где не асфальт, а глина да песок, В конце концов обходится дороже, Чем дорогие линии дорог! 1967 Непозорное бегство
Холод мне совсем не нужен, Но зимы не избежать. От свирепой зимней стужи Можно все же убежать. В ночь, когда морозы люты, А вокруг унылый снег, Хитроумные якуты Рекомендовали бег. Если день такой холодный, Что померзнуть я могу, То дорогой пешеходной Не шагаю, а бегу. Ведь зима, она такая, Что ее боимся мы,— Потому и убегаю: Убегаю от зимы! 1967 Почему?
Почему умирают врачи, Если знают они медицину И умеют не только лечить — Объяснить могут смерти причину? Почему умирают врачи? Образ жизни ведут силачи Очень правильный, несомненно. Это нам подтвердят и врачи. Почему ж умирают спортсмены, А не вечно живут силачи? Медицина и спорт, может быть, Не нашли еще верной дороги? Может, мудрость поможет нам жить? Почему ж умирают йоги, Что не знают душевной тревоги? Почему умирают йоги? Почему? Я и сам не пойму, Где тот климат, который безвреден? Ни один человек не бессмертен, И не ведаем мы: почему? 1967 «Ни дня без строчки! — Нужен ли поэту…»
Ни дня без строчки! — Нужен ли поэту Девиз такой? Есть вдохновенье, а сюжета нету,— Займись строкой. А если, скажем, нету вдохновенья, То каждый день Вымучивать зачем стихотворенья? И то не лень! Поэт, как, скажем, слесарь или токарь, Знаком с трудом. Поэт трудиться должен, но не только За письменным столом. Стихов не сочиняю каждый день я… Чтоб строки удались, Ни дня без мысли и без наблюденья — Вот мой девиз! 1967 Приятелю-волжанину
к пятидесятилетию
В честь юбилейного, тебя, Прекрасного, как дым махорки, В день тридцать первый октября Хотел я искупаться в Волге!.. Чтоб ощутил наверняка Ты всю торжественность момента И сохранилась на века Великолепная легенда. Однако сам ты пожелал, Как человек не злой, а добрый, Чтоб я себя не простужал В воде прекрасной, но нетеплой. И ход твоих суждений здрав: У нас в стране сейчас не лето!.. Учти, однако, волжский нрав И поведение поэта. Я Волге посвящал стихи, Воспел ее простор и влагу. Так за какие же грехи Ей простужать меня, беднягу? Ведь ей меня, как сына, жаль, Ведь от меня она в восторге!.. Однако сам ты пожелал, Чтоб я не искупался в Волге! 1968 Первопуток
Пал первый снег, и с ним упала Температура в городе. Хорошего, конечно, мало В осенне-зимнем холоде. Но почему-то люди рады И, проходя по улице, Не очень чувствуют прохладу — Снежинками любуются. Оптимистичны эти люди, Зима им предназначена, А я не радуюсь простуде, На первопутке схваченной. А я не рад дороге снежной, Печально мне от холода, Хотя зима и неизбежна, И выглядит так молодо! 1968 Гибель Черского
Величаво влечет Колыма В край, который незнам и неведом, Но к ней в гости заходит зима Даже летом!.. Снег, который в июне пойдет, Отличается злобою зверской… Для чего свой безумный поход Продолжает чахоточный Черский? Разве мало тяжелых невзгод На себе испытал и проверил? Для чего ему только вперед И зачем ему только на север? Возвратиться теперь в самый раз — Так советуют добрые люди. Если он повернет свой баркас, Мир ученый его не осудит. Гибель Черского ждет впереди, Доконают героя недуги… Все равно он намерен идти Лишь на север, во имя науки!.. На могилу ложатся снега В диком царстве мороза и снега, Но века будет жить и века Человек, не проживший полвека! 1968 Полярная звезда
Катилась к берегам глухим Иезнамая вода, Землепроходцы шли туда, Неведомо куда, И путь указывала им Полярная звезда. И там, где оставляли след Давнишние года, Там комсомольцы наших лет Воздвигли города, Струит им свой радушный свет Полярная звезда. Каюр спешит из тьмы во тьму Сквозь вьюги-холода, И служит компасом ему Полярная звезда. Стремятся птицы в отчий дом, В родимые места — По солнцу путь находят днем, А ночью ведает путем Полярная звезда. Сияет Млечный Путь, как мост, Струя свой вечный свет. На небе много ярких звезд, Но путеводней нет, Чем популярная всегда Полярная звезда. Как дорогой алмаз, чиста Среди небесных бус, Горит Полярная звезда, Иль Хотугу сулус. И с тех широт или высот, Должно быть, неспроста На Север вновь меня зовет Полярная звезда. 1968 Жизненный опыт
Семнадцать, семь в периоде мороза По Цельсию — ноль по своей шкале Голландец Фаренгейт считал вполне серьезно Температурой низшей на земле. Его не беспокоил злейший холод, И, климатом умеренным согрет, На многолетний жизненный свой опыт Беспечно полагался Фаренгейт. Хоть был он выдающимся ученым, В температурах ошибался так. Его бы познакомить с Оймяконом, Наверно, удивился бы чудак!.. Ошибка просвещенного голландца В Якутии особенно смешна, Но если в ней серьезно разобраться, То также поучительна она. У каждого из нас есть ценный опыт, Почерпнутый на жизненном пути, Но слепо доверять ему не стоит: Как Фаренгейта, может подвести! 1968 Северная Киприда
Шурочке Истоминой Ложилась первая пороша, И до весны не жди тепла. Лед плыл настойчиво, и все же Она разделась и прошла В одном купальнике сто метров До леденеющей воды — Достойная аплодисментов Киприда зимней красоты. Она легко скользнула в воду И поплыла не торопясь, И я в такое время года Увидел превосходный брасс. Ее спортивная фигура Была торжественно мила: Очаровательная Шура В воде трехградусной плыла. Она плыла, не леденея, Смотря с улыбкою на льды… Я понимал: еще труднее Ей, мокрой, выйти из воды. Не откамарить плясовую, А перейти из этой в ту: Из плюсовой в минусовую Температурную среду. Вся в бусинках алмазно-влажных, Как эти бусинки, светла, Пенорожденная, отважно Из влаги вышла и прошла До дома теплого сто метров, Смотря с улыбкою на льды, Достойная аплодисментов Киприда зимней красоты. 1968 Гимн клоуну
Я поэт или клоун? Я серьезен иль нет? Посмотреть если в корень, Клоун тоже поэт. Он силен и спокоен, И серьезно смышлен — Потому он и клоун, Потому и смешон. Трудно в мире подлунном Брать быка за рога. Надо быть очень умным, Чтоб сыграть дурака. И, освоив страницы Со счастливым концом, Так легко притвориться Дураку мудрецом! 1968 «Поэт пути не выбирает…»
Поэт пути не выбирает,— Диктуют путь ему года. Стихи живут, и умирают, И оживают иногда. Забыться может знаменитый Из уважаемых коллег, И может стать поэт забытый Незабываемым вовек. Случиться может так и эдак. И неизвестно потому: Кому смеяться напоследок И не до шуточек кому. 1969 В Шушенском
Когда я очутился в Шушенском, Себя почувствовал в тот день Я в окруженье самом дружеском Средь незнакомых мне людей. И старожилы, и приезжие, От взрослых и до детворы,— Все были чрезвычайно вежливы И исключительно добры. Все встречные смотрели ласково, Как будто всем им был я мил, И надо всеми нами властвовал Ничем не омраченный мир. Ни тени недоверья чуждого Я в Шушенском не повстречал. Мне было радостно: я чувствовал Любовь и дружбу Ильича. 1969 Весенняя дорога
Автобус по шоссе Идет, куда мне надо. В лесах деревья все Весне и солнцу рады. И радуюсь весне Я за себя и ближних. По тающей лыжне Прошел последний лыжник. В сияющих лучах, В ботиночках промокших Прошел он, весельчак, Развеселив прохожих. А я смотрю в окно И вижу все исправно. Зима прошла давно, А кажется, недавно. И ездить по стране Хочу я много-много. Бежит навстречу мне Весенняя дорога! 1970 Согласие
— Я степь люблю,— сказал в степи живущий,- И ты ее, приятель, полюби. Нет ничего на этом свете лучше Пшеницы, что волнуется в степи! Степным раздольям нет конца и края, Степной простор широк и величав. Своей родной степи не променяю На лес и горы. Прав я? — Да, ты прав! — Я лес люблю,— сказал тогда таежник,- И от лесных угодий не беги. Нет ничего прекрасней и надежней Моей бескрайней ласковой тайги! Великолепна сторона лесная От хвойных рощ до солнечных дубрав. Своей родной тайги не променяю На степь и горы. Прав я? — Да, ты прав! — Люблю я горы,— гордо молвил горец, И если ты в горах хоть раз бывал, Ты согласишься и не станешь спорить, Что лучше нет моих ручьев и скал! Сверканье снежных шапок вспоминая И аромат высокогорных трав, Своих родимых гор не променяю На лес и степи. Прав я? — Да, ты прав! Шел поезд по великой магистрали, И собеседники мои в купе Свои места родные восхваляли, И каждый честно верен был себе! И спорить с ними не имело смысла: Во всех ландшафтах этих побывав, Я с каждым убежденно согласился, И каждый согласился, Что я прав! 1970 «В ручейке не купаюсь — балуюсь…»
В ручейке не купаюсь — балуюсь: По колено его купель. Говорят, что в нем водятся хариус И форель. Мне не верить — нет основания, Но в прозрачной его воде Рыбок этого милого звания Я не замечаю нигде. Вероятно, все рыбки выловлены, И грустят по ним берега, А возможно, еще не выявлены: Мимикрия их сберегла! Серебрится струя между камушками Сколько весен — потерян счет, И становятся девушки бабушками, А ручей все течет и течет. И водица его поколенная Чрезвычайно светла и мила, И сливается с вечным мгновенное В живописном селенье Ташла. 1970 Неглубокие корни
Почему-то товарищи многие Полагают, что корни глубокие Превосходны везде и всегда, А без них всем деревьям беда. Говорят о глубоких корнях, Придают им значенье таинственности, Но я знаю: в таежных краях Неглубокие корни у лиственницы. А растет величаво века Благородная эта красавица. Ее кроны могучей касаются Пролетающие облака. Удивляюсь ее высоте, Ее ствол с уважением трогаю… Но по вечной скользят мерзлоте Ее корни, совсем не глубокие! 1970 Футуристы
Поэты-футуристы, Артисты-скандалисты, Мечтавшие о будущем хорошем, Стиха эквилибристы, В грядущее туристы — Все в прошлом, все в прошлом. Не алость-небывалость, А старость и усталость Их захлестнула пошло. А что у них осталось? Все, что у них осталось, Все в прошлом, все в прошлом. И только строк железки — Отвертки и стамески, И гвозди, что забиты, Не забыты. И только строк железки Внушительны и вески, Как те метеориты, Как все метеориты! 1970 Майоликовая любовь
Семен силен, Семен смышлен — И потому без робости Шагает после смены он В цех росписи, В цех росписи. А там она Совсем одна. Кто? Аня? Фаня? Таня? Здесь неуместна болтовня, Пусть сохранится тайна. Семен смышлен, Семен влюблен В красотку чрезвычайно. Его примером увлечен Был легковерный чайник. Когда явился чайник в горн На обжиг и просушку, По воле тех флюид и волн Влюбился чайник в кружку. К подружке-кружке, как Семен, Прилип огнеупорно — И вместе с кружкой извлечен Был чайничек из горна. Хотя любовь была крепка, Как говорит частушка, Но забракован ОТК Был чайник вместе с кружкой. За легкий флирт, амурный спорт Я подымаю кубок. Семен в любви силен и тверд, А чайник слаб и хрупок! 1970 Ипомея
Собственной опоры не имея, Завивая за венком венок, По спирали вьется ипомея — Миловидный голубой вьюнок. Вьется ипомея к солнцу, к свету, Бодро колокольцами звенит, Ничего плохого в этом нету, Что она растенье-паразит. Плохо то, когда заходит солнце, Словно испугавшись темноты, Свертываются все колокольцы, Превращаются цветы в жгуты. И ко мне явилась Ипомея — Голубая женщина одна. Мило побеседовал я с нею И распил бутылочку вина. Добродушно взял ее за плечи, Выключил традиционно свет, Но она свернулась: вечер — вечер! Ипомея мне сказала: — Нет! 1970 Флористы
Зачем художники-флористы Отвергли тюбики и кисти, А взяли на вооруженье Цветы, и стебельки, и листья? Анютины, к примеру, глазки, Листы берез, что пожелтели, Слабей, чем масляные краски, И уступают акварели. Однако дело тут не в цвете И не в оттенках золотистых, А в том, что пятьдесят столетий Не ведали таких флористов! А в том, что только в наши годы, С машинами и гаражами, Оторванные от природы, По ней скучают горожане. Леса, поля и огороды Нас вдохновляют по соседству, И хороши самой природы Изобразительные средства!.. Не моды выкриком форсистым Явилась эта веха века — И я художникам-флористам Желаю счастья и успеха! 1970 Честь
«Береги честь смолоду!» — Справедливо слово то, Было много раз оно Там, где надо, сказано. Но и в зрелые года Честь твоя — не ерунда, И ее — об этом речь — Тоже следует беречь. А в преклонном возрасте Честь дороже почести: Жизнь осмысленна, коль есть Сохранившаяся честь. Ну, а после? Ну, а после?.. Если жизнь прошла без пользы, То от жизни толка чуть: Остается только жуть. Люди добрые, поверьте: Честь нужна и после смерти. Долговечней жизни честь — Это следует учесть! 1970 Умометр
Припоминаю. Был я молод И недостаточно смышлен: Изобрести хотел умометр, Который был изобретен. Я думал про несовершенный Прибор для измеренья дум, А телефон обыкновенный Прекрасно измеряет ум!.. Многоречивость не похвальна, И, очевидно, потому Обратно пропорциональны Минуты болтовни Уму! 1971 В защиту Фарадея
Чего не скажет женщина во гневе Про человека, чья душа чиста. Одна особа жаловалась Дэви, Что Фарадей не ест лаврового листа. А Фарадей не грыз лавровых листьев Лишь потому, что раскусить не мог, Но он, открыв немало добрых истин, Себе лавровый заслужил венок! 1971 Когда автор неизвестен…
Пускай нам живописец незнаком, Он требует подхода осторожного — И мы его работу назовем Картиной неизвестного художника. Он числится в музее, как и тот, Который славен именем и отчеством, Его изобразительных работ Никто не назовет Народным творчеством. А поговорку, сказочный сюжет, Который чрезвычайно занимателен, Былину тех, частушку этих лет Должны назвать прозаик и поэт Трудами неизвестного писателя. Талантливо творил во все века Коллега наш, неутомимый праведник. На главных площадях наверняка Ему давно пора поставить памятник! 1971 Здравый смысл
Осмысливая ратные дела, Меняя на кольчугу рясу схимника, За все века Россия не дала Ни одного великого алхимика. Была страна богата иль нища, Но Новгород Великий или Вологда, Каменьев философских не ища, Все золотое делали из золота. Осмысливая ратные дела, Готовясь сокрушить любого ворога, За все века Россия не дала Ни одного великого астролога. Когда враги навязывали бой, Тогда, терпя невзгоды и лишения, По звездам не знакомая с судьбой, Решала Русь свою судьбу в сражении. Так жил и мыслил наш простой народ… Когда степная вражья кавалерия Против него готовила поход, Он знал, что не поможет легковерие. А здравый смысл был чрезвычайно прост И рассуждал, поглаживая бороду: Не прочитать судьбы по книге звезд, Но в трудный час — булат надежней золота! 1971 Шерсть мамонта
Я. А. Габышеву
Добравшись до фундамента Прославленной зимы, Один мой друг Шерсть мамонта Прислал мне с Колымы. Не ведая известности, Тот мамонт-монумент Лежал в мерзлотной вечности Сто двадцать тысяч лет! О почестях не думая, Был царственно велик — И посрамил все мумии Египетских владык. Природа мавзолейную Ему воздала честь, И шерсть его музейную Моль не сумела съесть. Шерсть эту величавую Мой друг вложил в конверт, И получил я в авиа От Колымы привет. 1971 Водопад Кивач
Он то и дело гонит бревна, Их многотонно перебрав. Остервенело и любовно Осуществляет лесосплав. Он со времен палеолита Бежит по этим скалам вскачь, Неистовый и знаменитый Волшебный водопад Кивач. Так, низвергаясь ошалело, Он по душевной простоте Наполовину служит делу, Наполовину — красоте. Так и поэт, который смело Своей доверился мечте, Наполовину служит делу, Наполовину — красоте. Так и поэт, веселый автор, Слова чеканя и граня, Творит свои стихи для завтра И для сегодняшнего дня. 1971 Читатель
