В чертей хоть верьте, хоть не верьте, Но я скажу вам не шутя: Мне начали являться черти От многодневного питья. Они являлись мне ночами Из тьмы безграмотных веков И с подоконника кричали: — Глазков, Глазков, Глазков, Глазков! Те черти вовсе обнаглели И сразу после пьянваря Расположились на постели, Мне ничего не говоря. Они в количестве немалом Обрушивались на кровать, Барахтались под одеялом И, так сказать, мешали спать. Нечистый этот шум, однако, Меня нисколько не смущал: Я пил живительную влагу, Когда потребность ощущал. Что черти мелкие поэтам? Их не должны пугаться мы!.. Но как-то раз перед рассветом Ко мне явился сам князь тьмы. Он, серый, словно весь из дыма, Стал дуть что было адских сил — И я весомо, грубо, зримо Смертельный холод ощутил… С тех пор… Да сгинет сила злая! Я самому себе не враг: И водку не употребляю, А лишь по праздникам коньяк. 1954 За новое счастье!
На столе много разной закуски и хлеба, Апельсинов, пирожных, конфет и вина… Если б мог я взлететь в тридевятое небо И отправиться в прошлые времена!.. Я б туда захватил этот стол новогодний, Превосходно накрытый богатой едой. Я б из многих годов выбрал самый голодный: Из столетья двадцатого — сорок второй. Я созвал бы друзей самых лучших и милых, На себе испытавших тяжелые дни. Я продуктами этими всех угостил их, Так что были бы мною довольны они. В нашей власти, друзья, сдвинуть горы и скалы, Только старому горю не сможем помочь… Так за новое счастье подымем бокалы В эту радостную новогоднюю ночь! 1955 За мою гениальность!..
Мне простите, друзья, Эту милую странность, Но не выпить нельзя За мою гениальность!.. Не хвалю я себя, Просто сам в себя верю: Откровенность любя, Не терплю лицемерья. Нынче этот порок Уподобился язве. Говорю, как пророк,— Не согласны вы разве? А грядущая даль Для меня что реальность. Опрокинем хрусталь За мою гениальность!.. Согласиться я рад Даже с первого раза, Что исторью творят Не герои, а массы. Но в искусстве царит До сих пор необычность, И искусство творит Гениальная личность. Как великий поэт Современной эпохи Я собою воспет, Хоть дела мои плохи. В неналаженный быт Я впадаю, как в крайность.. Но хрусталь пусть звенит За мою гениальность!.. 1955 По поводу зависти
Если издалека ты Видишь убогие хаты, Окна их в час заката Кажутся золотыми. Но не считай, что хаты Из серебра и злата: Хаты совсем не богаты, Не обольщайся ими. Мелочи будничной жизни Издали живописны. Жены чужие тоже Издали очень пригожи. Думаешь: мне б такую Умницу и всезнайку. Милую, молодую Спутницу и хозяйку. А разузнаешь подробно, Сколько с ней связано тягот, Не пожелаешь с подобной Соединиться и на год! 1955 Тапочки
Иные славят новые штиблеты, Другие — сапоги й башмаки. Я славлю тапочки — простую обувь лета: Они легки, но также и крепки. Иные любят скверы и бульвары, Другие бродят где-нибудь еще, А я в лесу и у реки бываю, И в тапочках мне летом хорошо. Иные очень уважают моду, Не отстают от нового денька, А я люблю не моду, а природу, Великолепную во все века! Иные любят щеголять в обновах,— Не следую их суете пустой. Бродить удобно в тапочках дешевых, А можно босиком, как Лев Толстой!.. Итак, ценя лесов сосновых запах, И речку, и зеленую траву, Однажды летом в тапках этих самых Направился я в ресторан «Москву». Швейцар остановил меня у входа: — Вам в тапочках нельзя! — А почему? — Здесь много иностранного народа! — Ну что ж! Тогда я тапочки сниму. И босиком пошел я по ступеням, Ну а швейцара отстранил слегка. Тогда швейцар, старик весьма степенный, Взмолился: — Не губите старика!.. Идите, ради бога, в чем хотите, Но только не входите босиком!..— Я тапочки надел, как победитель, И позабыл о пустяке таком. Но вспомнил вновь. Ведь если разобраться, То мы народ сознательный вполне. Я подражать не должен иностранцам,— Они пусть лучше подражают мне! 1955 Морская волна
Оттенков у моря Почти миллион, Но синее море Не хамелеон. Не надо бояться Девятого вала, А надо купаться, Коль лето настало. Волна подымает, Волна опускает, Она понимает, Она приласкает. Она помогает Уйти от обид, Она не ругает, Хотя и шумит! 1955 Из Фирдоуси
Царил в одной из южных стран Свирепый шахиншах — тиран, Который щедро сеял зло, Теснил искусство, ремесло И всякий раз твердил одно: — Считаю всякий ропот лишним Что будет, то и суждено! Так установлено всевышним! Но как-то раз один кузнец, Собрав людей с полмиллиона, Ворвался к шаху во дворец И, сковырнув тирана с трона, Сказал: — Понять не мудрено, С тобой, за то, что портил жизнь нам, Случиться худшее должно! Что будет, то и суждено! Так установлено всевышним! 1955 Паук и орел
Паук приносит людям благо: Он истребляет вредных мух. Люблю тебя, мой друг. Однако Не говорю, что ты паук! Стервятник, птиц уничтожая, Приносит людям много зла. Но, похвалить тебя желая, Я почему-то утверждаю, Что ты походишь на орла! 1955 Летний ливень и осенний дождь
В горах, а может быть, в долине, Что между Севером и Югом, Осенний дождь и летний ливень Однажды встретились друг с другом. — О, ливень!—дождь сказал осенний,— Чем объяснить сумеешь, брат, Что ты с восторгом принят всеми, Меня же всюду лишь бранят? За что тебе такая слава? Пусть льешься ты, как из ведра, Но я сильней! Помысли здраво: Иду с утра и до утра! Ответил ливень: — Я согласен, Что долог ты, осенний дождь… Но от тебя весь день ненастен, Ты надоедливо идешь. Где я прошел — плоды созрели, Пшеница бурно поднялась. А ты струишься две недели… А что оставил? Только грязь! 1955 Мечта
Без солнечных лучей Журча сто лет, Вдруг вырвался ручей На белый свет. И побежал ручей Вверх по камням Быстрей любых ключей, Текущих там. Бежал родник живой По гребням скал, И камень вековой Ему сказал: — Ручей, свершил ты грех, Остановись! Зачем струишься вверх? Ведь надо вниз! Нарушил ты закон Всех ручейков, Что установлен испокон Веков. Смутит твой странный бег Любую тварь. Что скажет человек, Природы царь? А царь взошел на склон, Увидел сам, И не поверил он Своим глазам. Потрогал воду он Своей рукой, И был он восхищен Водой такой. Потом, ее испив, Он ощутил Неведомый прилив Великих сил. Поднял одной рукой Одну из скал, Отбросил далеко И так сказал: — Когда бы я нашел Алмазный клад, Мне было б хорошо, Я был бы рад. Но стал я в этот миг Сильней в сто крат. Твоей воде, родник, Я больше рад! Ответил ручеек: — Благодарю. Я рад, что так помог Богатырю. Ручья с такой водой Не знает свет, Его и на другой Планете нет. Он лишь приснился мне, А я поэт... Он зажурчит в стране Грядущих лет. 1956 Вопросы и ответы
Спросили у матроса: — Кому ты подчинен? — Пока что лейтенанту,— Ответил он.— Но наша жизнь подобна Морским волнам. Глядишь, и лейтенантом Я стану сам! Спросили лейтенанта: — Кому ты подчинен? — Пока что капитану,— Ответил он.— Но наша жизнь подобна Морским волнам. Глядишь, и капитаном Я стану сам! Спросили капитана: — Кому ты подчинен? — Пока что адмиралу,— Ответил он.— Но наша жизнь подобна Морским волнам. Глядишь, и адмиралом Я стану сам! Спросили адмирала, Кому он подчинен. — Я подчинен матросу! — Ответил он.— Матросу рядовому, Народу трудовому Привык служить. Без этой самой службы, Как без любви и дружбы, Не стоит жить! 1956 Чтоб знать…
Тот, кто в зеленый лес не влез, И не знаком с сосной, осиной, Считает, что полезен лес Своего ценной древесиной. Нет!.. Если лесом побредешь, В нем поблуждаешь и устанешь, Лишь после этого узнаешь, Как лес полезен и хорош! Великолепны выси гор В часы восхода и заката. Какой простор и кругозор, А небо, небо розовато. Оно похоже на фарфор… Нет, не сравню с музейным залом!.. Лишь тот постиг вершины гор, Кто покарабкался по скалам. Не тот всю Волги ширь поймет, Кто позевает у причалов, А тот, кто вплавь переплывет, Как это делал летчик Чкалов! 1956 Волгино Верховье
Озеро, покрытое туманом, Туристический огонь костра — Все казалось непривычно странным, Даже время: шесть часов утра. Пасмурная, серая погода, В лужах, в травах, в облаках — вода, Но для пешеходного похода Влажная прохлада не беда!.. Мы пошли на Волгино Верховье: В то село, где началась река, О которой с гордою любовью Говорят народы и века. Вот оно. О нем ходили толки, Шли к нему паломники страны. Мы пришли и видим русло Волги Четырехметровой ширины. Не одна сюда ведет дорожка, Всем источник вечной Волги люб… Как избушка на куриных ножках, Нас встречает деревянный сруб. Вот он, легендарный, перед нами. Ближе подхожу к нему: он весь Ласково расписан именами Очень многих побывавших здесь. Надписи такие портят скалы, Ну а эта русская изба От имен совсем не пострадала: Имена сверкают, как резьба! Ведь недаром местные крестьяне Рады этой расписной избе И, когда придется,— мы волжане! — Горделиво скажут о себе. Волга!.. Сколько шири в этом слове! Сколько славы у большой реки! Не забудет Волгино Верховье, Как пришли и как ушли враги. И над Волгой,— это место свято: Волга вдохновляла на борьбу,— Возвели советские солдаты Сказочную русскую избу. Возвели надежно и надолго В дни опустошительной войны… Здесь струится речка Волга — Волга Четырехметровой ширины!.. А потом она все глубже, шире: Миллионы вод в себя берет. Не случайно здесь живут и жили Так, как Волга-матушка живет. Детство уподобится истоку, Пусть в него впадают ручейки. Этих ручейков еще немного, И они ничем не велики. Но растет ребенок постепенно, Словно в Волге-матушке вода. Как озера Стреж, Вселук и Пено, Протекают школьные года. Юность развернется на просторе, Делается сильным человек. Так течет до синего до моря Волга, забирая воды рек. Но ведь человек свой день рожденья Помнит, отмечает, стало быть. И реке во всем ее теченье Своего Верховья не забыть! Честь и слава Волгину Верховью, Тем местам, где началась река, О которой с гордою любовью Говорят народы и века. 1956 Афанасий Никитин
играет в шахматы
Там на Волге снег пушистый виден, Здесь под пальмой отдыхай в жару. Крепко полюбил купец Никитин Чудную заморскую игру. Мусульманин с головою бритой И кирппчно-красной бородой Говорит Никитину сердито: — Мы сыграем, но на золотой! На доске расставлены фигуры. Мусульманин сделал первый ход. Он, желая обыграть гяура, Морщит лоб и разевает рот. У него дрожат азартно пальцы, И при каждом ходе страх в глазах: С золотым не хочет расставаться И бормочет: — Выручи, аллах! Афанасий тоже верит в бога, Но не докучает небесам. Знает: бог — надежная подмога, Ежели не оплошаешь сам! Слышатся ехидные усмешки, Кой-кому единоверца жаль: Афанасий продвигает пешку На последнюю горизонталь. Он ведет фигуры в наступленье: Шах, и шах, и шах, и шах, и мат!.. Говорит: — Уменье — не везенье! — И динар-дукат сует в халат. Но противник появился новый: Шейх Абул Назум аль-Мульк Туси, Имени мудреного такого Не услышать на святой Руси. Шейх богат и всеми уважаем, Шумный караван-сарай притих. Шейх сказал Никитину: — Сыграем? Не боишься на пять золотых? Афанасий отвечает: — Можно.— Он игрой чудесной увлечен. Шейх играет тонко, осторожно, Сразу видно: в шахматах силен!.. Афанасьюшка играет смело, Это возбуждает интерес. Шейх играет сильно и умело, У него в фигурах перевес. Проигрыш для каждого обиден, Но, доверясь своему чутью, Агрессивно действует Никитин И азартно жертвует ладью. Афанасий выиграл красиво И иначе поступить не мог, Ибо в этих землях из России Он пока единственный игрок! 1956 Поговорка
Почему народ России, Отличающийся силой, Проявляющий сноровку, Вдруг придумал поговорку; «Дураков работа любит»? Ведь пословица Не сломится, Переходит в род из рода. В ней таится И хранится Мудрость вечная народа. Эту мудрость все мы знаем, Но поймет ее не всякий! Скажет: — Был народ лентяем, А отнюдь не работягой. Нет! Народ, трудясь умело, Уважал любое дело. Ведь недаром говорится: Дело мастера боится. Труд нас кормит, лень лишь портит. Лень, она — мать всех пороков. Ведь не зря у нас в народе О труде пословиц много. В них народ боролся с ленью, Так как был в труде упорен. Если слово взять «уменье», Без сомненья, «Ум» в нем корень! Коль идет работа споро, То идет работа скоро. Ведь недаром говорится: Дело мастера боится. А дурак, он тот, кто дело Совершает неумело, Кто работу кончить хочет, Но ее не скоро кончит, Кто, трудясь без толку долго, Уйму времени загубит… Вот что значит поговорка: «Дураков работа любит»! 1956 «Боксер побил шахматиста…»
Боксер побил шахматиста, Ударил и сбил его с ног, Но не победил шахматиста, Да и победить не мог. К победе всегда стремись ты, Ее, если надо, ускорь, Но ты победи шахматиста За шахматною доской! Пускай шахматист боксеру Успешно поставил мат, В том нет для боксера позору, Что в шахматах он слабоват. Тебе, шахматист, не в новинку Дать фору ему две ладьи. А ты попытайся, на ринге Боксера того победи! На льду обгони конькобежца, В воде обгони пловца!.. За честное первенство с детства Упорно борись до конца! 1956 Царь природы
Мы все позабываем часто, Что человек, он — царь природы, Что у него большое царство, В котором есть леса и воды. Я думаю, что несуразно Быть от природы вдалеке. И разве это не прекрасно Поплыть на лодке по реке? Да здравствует великолепье Глубоких вод — морей и рек!.. Лишенный плаванья и гребли, Не царь природы человек. Друзья! Не избегайте спорта, Любите горы, степи, воды!.. Тогда сказать мы сможем гордо: Мы — люди! Мы — цари природы 1956 «Овсюг, который в поле рос…»
Овсюг, который в поле рос, Сказал: — Коль говорить всерьез, Давным-давно решен вопрос, Что я красивей, чем овес! Но люди, на мою беду, Не оценили красоту. Овсом засеяв сотни га, Меня встречают, как врага. Обидно, горько мне до слез, Что так возносится овес! 1956 Про пожары
Говорил пожар пожару: — Мы подружимся, пожалуй!.. И пожару пожар Руку красную пожал: — Очень яркие мы оба, Ты хорош и я хорош. Мы с тобой друзья до гроба, Нас водой не разольешь! Мир дивится нашей силе И отваге удалой!.. Но разлили и залили Их той самою водой. 1957 Существует ли разногласье?
Сказал живущий посреди болота: — Я приложил немалые труды, Но пропадает вся моя работа Из-за воды, воды, воды, воды. Сказал живущий посреди пустыни: — Я приложил немалые труды, Но все равно вокруг песок постылый, А хочется воды, воды, воды. Они желают разного, но разве Меж ними существует разногласье? 1957 Два пассажира
В уюте мягкого вагона Два пассажира оживленно Беседовали меж собой. Один сказал про город свой: — Что говорить?.. Прескверный город. В нем летом нестерпимый зной, Зимою — нестерпимый холод. Речушка есть, мала, мелка, Не широка, не глубока. До леса очень далеко, Так что добраться нелегко. Дороги, я б сказал, похабны, На них колдобины, ухабы. На улицах и пыль, и грязь… Ничто не восхищает глаз. Наш город — сущая дыра, В нем даже здания отвратны: Архитектура их стара Иль утомительно стандартна… Но я держусь за свой оклад И еду в этот скучный град. Другой сказал: — Да, город ваш Совсем не то, что город наш! Наш город — это не дыра, В нем лето — лучшая пора. И, хоть не очень велика, Но хороша у нас река: На лодке можно покататься, И погрести, и искупаться. До леса — так рукой подать, В лесу такая благодать!.. Дома, пожалуй, плоховаты, Но есть хорошие дома. Зима у нас холодновата, Но ведь зима, она — зима! Дороги, правда, очень плохи, Но мы построим и дороги! Воскликнул первый пассажир: — Да, вы счастливый старожил! Живете в городе, в котором Жить стоит и работать стоит!.. А в это время поезд скорый Их вез в один и тот же город! 1957 «Раннее утро. Москва тиха…»
И.М.Л.
Раннее утро. Москва тиха. Птички: чирик-чирик! Странно и мудро слова стиха Я подбирать привык. Женщина рядом. Ее люблю. Часики бьют: тик-так! Я почему-то не сплю, а пыо, Пыо с любимой коньяк. Пью за нее, за стихи, за рассвет И за счастье, которого нет! Нет его. А почему? Счастье, оно приходит потом, А может, счастье не в счастье самом, А в стремленье к нему? 1957 На его бы месте
Живет он, кто его знает, Плохо ли, хорошо? Жена его часто ругает За то, что он выпивает И кое за что еще. Есть у него жилплощадь, Которая не велика, А дачи в березовой роще Нет у него пока. Короче, живет он, как многие, Как средства ему велят, А если стихом его трогаю, То в этом он сам виноват. При встрече со мной принимает Напыщенный менторский вид И, словно он все понимает, Такие слова говорит: — Поэт!.. А кому ты известен? Твори, не жалея чернил! Вот я на твоем месте Такое бы насочинил! Потом упомянет о тесте: — Работает старый, как вол, А я б на его месте На пенсию перешел! Увидит, что крыша из жести Попортилась и протекла И скажет: — На их бы месте Я сделал ее из стекла! Услышит: в каком-нибудь тресте Изрядный перерасход, Заявит: — На их бы месте Построил я новый завод! Меня б удостоили чести, Эх, мне б предоставили пост!.. А жаль, что на собственном месте Он нудно толчется на месте, С небес не хватая звезд! 1957 Зимнее утро
Мне бы спать и спать, но просыпаюсь: Череда забот сильней зевот. Зимнего рассвета белый парус По утрам в поход меня зовет. Мне вставать не хочется с постели, Мне бы спать и спать, но даль светла: Ждут меня удачи и потери, Ждут меня великие дела! 1958 Заповедная роща
(Шутка) Высоко над голубою Хостой Роща заповедная стоит, И растут там запросто и просто Редкие деревья — тис, самшит. А когда третичный был период, На земле был превосходный климат: На любой поверхности земли Дивные растения росли. Мыслю я, жилось тогда отлично, Но не вечны теплые деньки: Наступил период четвертичный — С севера спустились ледники. Для теплолюбивой нашей флоры Наступил зело жестокий век. Тис с самшитом сгинули в ту пору… Мыслю я: дурак был человек!.. Упустил по глупости и лени Дни, когда жилось так хорошо: В запоздалый век обледененья Он, по Дарвину, произошел. И, бедняги, мы на холод ропщем, Но, когда возможность есть у нас, Уезжаем к заповедным рощам Для продленья лета на Кавказ! 1958 Изменение к лучшему
Семен Семеныч возгордился, Он стал влиятельным лицом. Людей, с которыми учился И по работе был знаком, Не узнает. В чем дело? В том, Что к лучшему он изменился: Он прежде, как подлец, таился, А стал открытым подлецом! 1959 Выбирающим себе специальность
Величав и славен путь геолога, Всюду новь, куда ни бросишь взгляд, Но даются километры дорого, И палатка вам не мармелад. Покорять просторы тоже радостно, Путь полярника — почетный путь, Но вдохнуть мороз сорокаградусный - Это вам не водочки хлебнуть. Стать другой планеты новоселами — Значит превзойти Колумбов всех, Но возможна гибель невеселая, И не гарантирован успех. А стихи писать легко… Попробуйте!.. Все легко дается молодым. Только убедился я на опыте: Труд есть уголь, ну, а слава — дым! 1959 Сила стиха
Если в чем виноват, то исправлюсь, Но скажу, что, как всякий поэт, Я одним безусловно понравлюсь, А другим, вероятно, нет. Все эпохи и страны объеду, Вспомню сотни стихов и поэм… Разве были такие поэты, Те, которые нравились всем?! Нет таких! Но считать нам не нужно, Что поэзия мира плоха: Лишь читательским неравнодушьем Измеряется сила стиха! 1960 «Светлее облака и снега…»
Светлее облака и снега Сияет церковь на Нерли, Краса двенадцатого века И Володимирской земли. Неповторимая такая Стоит, из тьмы веков восстав, Стоит и славится, вдыхая Весь аромат медовых трав. С лугов просторных обозрима, Вблизи прекрасна и вдали, Она стоит неотделимо От Володимирской земли. Стоит спокойно, величаво И отражается в воде, Краса Владимира и слава, И нет такой другой нигде! 1960 Кара-Даг
Вулкан, способный камни плавить, Давным-давно отгрохотал. Оставил он векам на память Нагроможденье диких скал. Здесь устремляет с моря в воздух Свои утесы Кара-Даг, И фантастически громоздок Камней суровых кавардак. Со всех сторон сияют бездны, И если сверзишься с высот, Внизу найдешь прием любезный В тот самый свет, который тот!.. Но увлекает постепенно Природы горной красота,— Взбираюсь по скалистым стенам, Чтоб высота была взята. Карабкаюсь все выше, выше, И мир вокруг меня растет, Тот самый мир, который вижу Я с черно-каменных высот. 1960 Кочевья
Бесконечные дали Каждым летом зовут. Голос предков едва ли Проявляется тут. Просто травы, деревья, Белый свет зеленя, На просторы кочевья Соблазняют меня. В добрый вечер со светлой Я прощаюсь Москвой, Чтоб сменить быт оседлый На быт кочевой, Чтоб бродить по дорогам, По лесам, по горам, Словно в древнем далеком — Нынче здесь, завтра там. А живу я в двадцатом. На помине легки Кибернетика, атом, Полупроводники. Велики достиженья, Всякий транспорт знаком, Все же способ движенья Мой любимый — пешком! По тропинкам брожу я В незнакомом краю И отчизну большую Постигаю свою. Восхищаюсь, волнуюсь И шагаю вперед — И прошедшая юность Мне навстречу идет. 1961 В защиту кваса
Хочу сказать, что русский хлебный квас Великолепно утоляет жажду. И этим квас прекрасен без прикрас, И с этим согласиться может каждый. На опаленном поле потрудись — Узнаешь, как испить кваску приятно!.. И почему ура-патриотизм Квасным зовется, просто непонятно?! 1961 Майская зелень
Идем мы в лес, весенний весь, Над ним сплошная синева. Заметно зеленеет лес, Под ним зеленая трава. Трава права. Как радость дней, Она, зеленая, растет. Трава нова. Она новей, Чем реактивный самолет! Она под сводами ветвей Подняться хочет на аршин. Трава нова. Она новей Кибернетических машин. И через сотни тысяч лет Она не устареет, нет! Всегда останется такой Великолепною травой! 1961 «Люблю тебя, когда весна…»
Люблю тебя, когда весна, Которой рад весьма. Люблю тебя и золотой Июльскою порой. Люблю тебя, когда идет Осенний нудный дождь И наступает холод тот, Который нехорош. Люблю тебя, когда зима, Которой не люблю: Деревья мерзнут и дома, И ветер, что сошел с ума, Мне воет: «У-лю-лю!» Но видит вешняя трава Весеннюю зарю — И ласковые все слова Тебе я говорю! 1961 «Жил да был один товарищ…»
Жил да был один товарищ, Все равно когда и где. Он, веселью предаваясь, Оставлял друзей в беде. И его в несчастье тоже Позабыли все друзья. Он воскликнул: — Это что же! Где же дружба? Так нельзя! 1961 «Поехать надо нам на лоно…»
И.М.Л.
Поехать надо нам на лоно Природы, Чтоб посмотрела ты влюбленно На воды, На берега, где дремлют травы, Деревья, Они достойны чести, славы, Доверья! 1962 Белая ночь
Небеса перламутром, А петух не пропел. Вслед за вечером — утро, Вместо ночи — пробел. Небольшая утрата Не печалит меня, И поэтому рад я Наступлению дня. 1962 Утро в Сергеляхе
Когда ни свет и ни заря Проснулся я, поэт, Все разглядел без фонаря: Была заря и свет. И тишина. Такой нигде Не слышал прежде, ибо Мне было слышно, как в воде Беседовали рыбы. 1962 Пусть не горит тайга!
Закрыли светлый небосвод Глухие облака: Сильнее, чем любой завод, Дымит, дымит тайга! От пепла почернела вся Прозрачная река. Горят прекрасные леса — Родимая тайга! Днем наступает полутьма, Когда горит тайга. Горят возможные дома От стен до потолка. Горят орехи и пушнина — Немалая деньга… Все из-за сукиного сына Горит, горит тайга! Горят грибы и свежий воздух, И радость пикника. Из-за бездарного прохвоста Горит, горит тайга! Пусть не горит! Пусть будет кара Судебная строга К любым зачинщикам пожара! Пусть не горит тайга! 1962 Про Макара
На краю земли, в тумане, Посреди таежной мглы Существуют глухомани И медвежие углы. Тропы там позарастали, О местах тех говорят, Что, конечно, в эти дали Не гонял Макар телят. А Макар живет — не стонет В том краю, который глух, И телят успешно гонит, Потому что он пастух. Гонит стадо в чистом поле, Где кусается комар… А еще в вечерней школе Обучается Макар. А еще играть умеет, И в районе говорят, Что по шахматам имеет Наш Макар второй разряд! 1962 Чучуна
Рысь, конечно, страшна, Трудно справиться с ней, Но в тайге чучуна Всех зверей пострашней! Человек этот дик, И свиреп, и жесток. Наш язык не постиг: Не хотел иль не смог. Носит шкуры оленьи И имеет он лук. Исчезает мгновенно, Появляется вдруг. Он в движениях быстр, Он проворен и смел, Издает резкий свист, Сходный с посвистом стрел. Страшен согнутый лук, Тетива что струна,— Звери делают крюк, Коль свистит чучуна. По деревьям, как белка, Ловко прыгает он И в разбойных проделках Искушен и смышлен. Над селом тишина, Предрассветная ночь. Входит в дом чучуна, Он до женщин охоч. Спит в постели жена, Чья-то мать, чья-то дочь. К ней идет чучуна, Он до женщин охоч. Он берет ее спящую И уносит туда, Где таежные чащи, Иногда навсегда! 1962 История города Комсомольска
Комсомольцы беспокоят Неразведанность глуши: На Амуре строят город — Ставят шалаши. Если дело по душе, Можно жить и в шалаше! Вековой простор расколот И разбужен, говорят, Комсомольцы строят город — Поднялся землянок ряд. Чем землянка хороша? Тем, что лучше шалаша! Комсомольцам дела много: Заготавливают лес. Стиль барака не барокко, Но и здесь у них прогресс. Жить вольготней работяге Не в землянке, а в бараке! В Комсомольске-на-Амуре Комсомольцы-молодцы Соответственно культуре Воздвигают и дворцы. Город тот, который молод, Выглядит как зрелый город! 1963 Цвет океана
Океан бывает разный: Сединою убеленный, Фиолетовый, зеленый, Голубой и даже красный. Ну, а если мы беспечно Все его оттенки скинем, То тогда, оно конечно, Океан бывает синим. 1963 В любую погоду
Разыгрались серебристые Гребешки. Это значит — волны быстрые Высоки. Из Владивостока выбраться В Тетюхе Буйным морем — это рыцарство. Хе-хе-хе! Многотонно волны брызгают, Ой, сильны!.. И все рейсы пассажирские Отменены. Но идут в поход торпедные Катера, Их ведут двадцатилетние Мастера. Потопивший в буйной ярости Столько шхун, Перед смелостью смиряется Сам Нептун! 1963 В февральском лесу
Похожа эта быль на сказку, А может быть, на анекдот. В лесу заснеженном февральском На лыжах женщина идет. По снегу стелется поземка, Порывы ветра холодны. Идет на лыжах незнакомка, А ей, должно быть, хоть бы хны!.. В купальнике, почти что голой, На лыжах женщина идет, Как будто ню французской школы, А впрочем, нет, наоборот!.. Французы люди не такие, Им не присущ такой азарт: Они померзли здесь, в России, Куда привел их Бонапарт. Патриотических восторгов На этот раз не разделя, Скажу, что сам не рад нисколько Свирепой стуже февраля. Скажу, что я поклонник лета, Сторонник солнечной весны, А эта женщина раздета, И ей зимою хоть бы хны!.. На соснах и березах иней, Мне в зимнем холодно пальто. Ей восхищен как героиней, Сам не способен я на то. Скажу, что женщина такая Не на снегу понятна мне. Такую я воспринимаю На синей, солнечной волне, На берегу реки журчащей, Когда вокруг цветы цветут, Иль где-нибудь в таежной чаще, Когда шмели гудят, а тут Понамело сугробы за ночь… И этот случай не вранье: Собкович Алексей Степаныч Сфотографировал ее! 1963 О литературных влияниях
И. Френкелю — автору песни
«Давай закурим! »
Илюша Френкель, фронтовой поэт, Однажды мне сказал: — Давай закурим!— И я курил все двадцать девять лет! А мы тут о влияниях толкуем, Напрасно называем имена!.. Есенин, Маяковский, Северянин И Блок не оказали на меня Столь долгого и вредного влиянья! 1963 «Естественно очень, что бюрократизм…»
Естественно очень, что бюрократизм Поэтам бранить полагается. «Ко всем чертям с матерями катись!» А он черта с два покатится! На собственном опыте это постиг, Могу во весь голос кричать я, Но самый толковый и сильный стих Слабее, чем справка с печатью. Поэта — романтика и чудака — Могу я утешить, конечно: Стихи, может быть, проживут века, А справка недолговечна! 1963 Шампиньоны
Видел я во всем величье Необъятную тайгу, Но грибы сбираю нынче Не в лесу, а на лугу. На лугу, большом, зеленом, Собирать грибы могу, Потому что шампиньоны Здесь на каждом на шагу. Пусть они не чемпионы Из известных мне грибов,— Луговые шампиньоны Собирать всегда готов. Их собрать совсем не сложно, А потом всегда, везде Доказать их пользу можно На большой сковороде. 1964 Ленский закат
