(Подражание самому себе) Он видел изюбра и зубра И зебру брал бодро за жабры, Ловил скорпионов и зубы У кобры выдергивал храбро. В местах удивительно гиблых, Где выли шакалы и волки, Успешней, чем Байроп и Киплинг, Шагал неустанно и бойко. Акулу хватал он за скулы, Влезал на отвесные скалы И там, где другие тонули, Сбирал жемчуга и кораллы. Бывал в Верхоянах, в Саянах, В саваннах простора мирского И на четырех океанах Читал Николая Глазкова! 1972 Фотографируйтесь!
Хорошо, что солнце светит в марте. Отмечая радостно весну, Не играйте в домино и в карты, А фотографируйтесь в лесу! Вы пока в расцвете и в зените, Отгоните бесполезный страх: Лишнюю одежду всю снимите И фотографируйтесь в трусах! Обязательно снимите обувь — Похвалиться сможете потом: Возле синеватого сугроба Смело снег топчите босиком! Вы пока в зените и в расцвете, Старость не берет вас за бока, Радуйтесь тому, что есть на свете Фото на грядущие века! Чтобы после ваши дети, внуки, Проходя по мартовским лесам, Забывали про свои недуги И усердно подражали вам! 1972 Ландыши
Ландыши — фарфоровые чашечки — Хороши в лесу, Где поют приветливые пташечки, Пчелы пьют росу. Веет ароматами от ландышей В зной перед грозой, И гордятся ландыши взаправдашной Красотой лесной. Ну, а ежели поставить в вазочку Ландышей букет, На ночь вам они лесную сказочку Не расскажут, нет!.. А когда вольется пробуждение В утренний прибой, Вы почувствуете от растения Головную боль. Словно накануне вы какого-то Выпили ерша- Любит лес дремучий, а не комнату Ландыша душа! 1972 Гимн Аэрофлоту
Могу признаться, что не сразу Воздушный транспорт оценил: На трассах МАЗы или ГАЗы Мне больше нравились, чем Ил. И нынче чувствую тревожно Дыханием и сердцем взлет, А все-таки всего надежней На севере Аэрофлот! Всех выручает он, сердешный, Своим дюралевым крылом, И для него сработан здешний Проселочный аэродром. Бетона нет —- песок да глина, А дождь пошел, вода — беда, И превосходная машина Не приземляется тогда. Не самолеты виноваты: Помимо зданий и дорог, Аэродромы строить надо, Чтоб ливень их размыть не смог. Ну и тогда еще успешней Свои итоги подведет Незаменимый и сердешный, Родимый наш Аэрофлот! 1972 Облака
Поэт Бодлер наверняка Хорошим был поэтом, Вошел заслуженно в века, Однако суть не в этом, А в том, что снизу вверх Бодлер Смотрел на облака И их превыше всяких мер Прославил на века. Мне жаль Бодлера-чудака: Он по старинке жил, А я на эти облака Смотрю как пассажир. На них смотрю я свысока — Не только с высоты, Не замечаю в облаках Особой красоты. Они похожи на снега И на туманный вздор: Зря заслоняют облака Вершины снежных гор. Зря заслоняют милый лес И весь земной простор: Им, тусклым, недоступен блеск Прекрасных рек, озер! Наш самолет летит в Якутск, Но где тайга, луга И Лена — дивная река?.. Иллюминатор тускл! Все в серо-белой пелене, Унылой, как тоска,— Увидеть мир волшебный мне Мешают облака. О, если б выше облаков Бодлер подняться мог! Увидел бы без облаков, Как этот мир широк. И был бы очень огорчен Старик наверняка, Когда б, как я, со всех сторон Увидел облака! 1972 Ленская тайга
Как влюбленный литератор На бескрайную тайгу Я смотрю в иллюминатор — Оторваться не могу. С высотищи полукёсной[2] А отнюдь не свысока, Я смотрю на брег утесный, На тайгу и на луга. Над равниной изумрудной, Стороной береговой, Удивительно безлюдной, Веет вечной тишиной. Вдохновенно и степенно Сквозь просторы и века Примерно десяти километрам. Протекает Лена, Лена — Несравненная река. Вижу с Ила-18 Золотистые пески. Мне пе надо сомневаться: Нет волшебнее реки! Эти радостные воды, Из Москвы в Якутск стремясь, Видел трижды с парохода, С самолета — в первый раз. Хорошо, что под ногами Не толпятся облака,— У меня перед глазами Чистоструйная река. Четырехмоторный, гордый Самолет пошел на спуск — И охотно раз в четвертый Прибываю я в Якутск. 1972 Волшебная Амга
В. Ф. Афанасъеву-Алданскому
У берега вода чуть-чуть мутна, А дальше или глубже глубина Не глубиною кажется, а мелыо. Плыву, не достаю ногами дна, А мель иль отмель в глубине видна И вызывает у меня веселье. Амга прозрачна, словно Иордан, И действует оптический обман: Дно, кажется, легко достать рукою! Другой обман прозрачной красоты: Не замечаю холода воды,— С такою подружился я рекою! С природой так и следует дружить — Она способна многое внушить, Когда волшебна и великолепна. Мне не страшна студеная пода, И заморозки — тоже ерунда, А красота и в холода целебна! 1972 Верхоянский тост
Я подымаю свой чорон[3] За красоту глухих сторон, За Верхоянский край-район, Якутию в Якутии! За тишину страны лесной, За золотой июльский зной, Сияющий голубизной, Не за морозы лютые! За заполярный этот край, За благодатный летний рай, И за цветущий иван-чай, И за лесную ягоду! За Яну, что струится с гор, За чистоту лесных озер II за ласкающую взор Сверкающую радугу! За рыб озерных и речных, За птиц и за зверей лесных, За блеск металлов россыпных, За олово, за золото! За минерал касситерит, За все, что полночь озарит, За край, который не обжит И выглядит так молодо! За рост обжитых площадей, И за строительство путей, И за трудящихся людей На северном безлюдии! За милый лиственничный гай, За Верхоянск, за Батагай, За весь обширный этот край — Якутию в Якутии! 1972 За Полярным кругом
Не померзну летом тут, За Полярным кругом: Одуванчики цветут За Полярным кругом. Может пестренький ковер Называться лугом — И шиповничек расцвел За Полярным кругом. Суждено цветам цвести За Полярным кругом. Созревают огурцы За Полярным кругом. Созревают огурцы, Но, как говорится, Созревают молодцы В пленочной теплице. Созревают — и капут Всяческим недугам: Люди все-таки живут За Полярным кругом! 1972 Озеро Хомустах
Все путевые трудности Выглядят как пустяк У голубой изумрудности Озера Хомустах. В береговые линии, В эллипсы и круги, Мудро природа вклинила Милые островки. Словно творенье художника, Озеро Хомустах,— Столько всего хорошего В этих веселых местах! Смотрят деревья высокие В чистое зеркало вод. С зеленокосой осокою Стройный камыш живет. Мы искупались дивно В озере Хомустах И отдохнули активно У красоты в гостях. Устъ-Алдапский район 1972 Сасыл-Сысы
Кажется, что милая Амга Создана из капелек росы. От нее совсем недалека Путь-дорога на Сасыл-Сысы. Серебрится красный иван-чай, Колосятся зрелые овсы, И сияет в солнечных лучах Лес дремучий у Сасыл-Сысы. Дмитрий Логвинов, экскурсовод, Нас выводит на Сасыл-Сысы, Где держался легендарный Строд, Где качнулись времени весы. Холод злой февральский не щадил, Индевели щеки и носы, Но держались до последних сил Красные бойцы Сасыл-Сысы. Им конины крохотный кусок Доставался в редкие часы. Был от гибели на волосок Красный гарнизон Сасыл-Сысы. Пепеляев, белый генерал, Раздраженно теребил усы: Восемнадцать суток осаждал, Только взять не мог Сасыл-Сысы. И зимой, и в августовский день, В пору увядающей красы, Можно встретить взрослых и детей, Посещающих Сасыл-Сысы. Луг, поросший сочною травой, Назван был Поляною Лисы. Памятником славы боевой Стала навсегда Сасыл-Сысы. 1972 Олёкминская уха
Олёкма — чистота прозрачных вод, Где рыбка завсегда плывет, живет. Олёкма — высота таежных скал, На водопой сюда изюбр скакал. Олёкма — плёс и резвая струя, Сто тридцать верст — ни одного жилья Олёкма. Вот раздолье рыбакам, Таким, как Петр, Егор и Африкан. Им надо сеть тянуть, а я могу Разжечь костер на сонном берегу. Собрал я сор, бересту и плавник — Взыграл костер, велик и огнелик. Костер, светлей гори и полыхай - Кипит в ведре рыбацкая уха. Знаток ухи, хлебать ее берусь- В ней с привкусом тайги Олёкмы вкус! 1972 Священные деревья
Я не вижу в этом суеверья, В том, что есть священные деревья, В том, что окружают их оградами, В том, что награждают их наградами: Лоскуточком, разноцветной лентой Иль разменной медною монетой. Я не вижу в этом суеверья,— Хороши священные деревья: Отличаются завидным ростом, Атлетическим телосложеньем, Красотою или благородством И лица необщим выраженьем. Очень хорошо, что их не рубят, Очень хорошо, что их не губят, Потому что уважают, любят, Украшают, всячески голубят. Я не вижу в этом суеверья, В том, что есть священные деревья, Так священны дивная природа И святая собственность народа! 1972 «Ноябрь. Опять рассветы мглисты…»
Ноябрь. Опять рассветы мглисты, Волнисты облака. Последние ложатся листья На первые снега. Зима грядет, как забияка, От северных сторон. Земле из знаков Зодиака Всех ближе Скорпион. И в эту серость дней ненастных, Знаменами горя, Вторгается могучий праздник Седьмого ноября. И в сумрачное время года Мир празднично согрет. Вот так среди пустой породы Сверкает самоцвет! 1972 Песня трубача
Пришло извещенье о смерти, о смерти, о смерти,— Не верьте, сначала проверьте, проверьте, проверьте! Известие это не то, нет, не то, нет, не то, нет! Морская пехота не тонет, не тонет, не тонет! Пропал твой товарищ. Ты знаешь! Скорбишь и страдаешь. А может быть, зря унываешь? А может быть, жив твой товарищ? Печальное слово не то, нет, не то, нет, не то, нет! Морская пехота не тонет, не тонет, не тонет! Погиб твой любимый, любимый, любимый, Для счастья необходимый. А может быть, слух это мнимый? А может, все это не то, нет: Любимого не хоронят!.. Морская пехота не тонет, не тонет, не тонет! 1973 У памятника
латышским красным стрелкам
На площади большой Стройны и высоки, Стоят передо мной Латышские стрелки. Побившие врага, Вошедшие в века, Народам всем близки Латышские стрелки! И в злой мороз, и в зной, Когда цвели жарки, Держали красный строй Латышские стрелки. Эсеровский мятеж, Тревожные деньки, Но в бой вступали те ж Латышские стрелки! И там, где мор и глад, Ни соли, ни муки, Безжалостных блокад Железные тиски, Рыдали поезда От горя и тоски — Шли именно туда Латышские стрелки! Во всех краях земли Дрожали беляки, Когда в атаку шли Латышские стрелки. Свой чуяли разгром Противника полки При имени одном: «Латышские стрелки»! Седины молодым Украсили виски: Прошли огонь и дым Латышские стрелки. От прибалтийских рек И до Амги-реки Прославлены навек Латышские стрелки! Рига 1973 Сосны Рижского залива
Такие сосны вижу тут! Они у самого у моря, Легко с прибойным ветром споря, Единоборствуя, растут. Желали бы они себе Избрать местечко поспокойней, Где обретают ствол и корни Успокоенье не в борьбе?.. Любовь к родной стране сильна И у людей, и у растений. Пет стран милей и совершенней У латышей, чем их страна! 1973 Положение обязывает
Круша стволы и ветки, Верша набег на брег, Балтийский буйный ветер Свистит, как человек. И падают на берег Пушистеньких песков Десятки тысяч белых Волнистых гребешков. На пляже много люда, Почти что все в пальто… Но если я не буду Купаться в море, то В прибойную минуту Полезет в воду кто? Денек не дюже светел… Знаток якутских рек, Вхожу я в волны эти И радую коллег!.. Пускай балтийский ветер Свистит, как человек! Дубулты 1973 Песня разлуки
(Из кинофильма «Романс о влюбленных») Печальной будет эта песня О том, как птицы прилетали, А в них охотники стреляли И убивали птиц небесных. А птицы падали на землю И умирали в час печали, А в пих охотники стреляли Для развлеченья и веселья. А птицы знали-понимали, Что означает каждый выстрел, Но неизменно прилетали К родной тайге у речки быстрой. И не могли не возвратиться К родимой северной округе, И несшо горестной разлуки Весной веселой пели птицы. А в них охотники стреляли И попадали в птиц, не целясь. И песню скорби и печали Весной веселой птицы пели. 1973 Доброта
За добротой побрел в леса, Туда, где благодушны воды, Радушны лиственные своды, Разумны птичьи голоса. Хранила доброта свой след На всех деревьях, листьях, травах, На ручейковых переправах И на легендах давних лет. Не для тщеславной чепухи, Не ради позы или жеста Она должна войти в стихи И сообщать им совершенство! 1974 Начало Руси
Русь — градарик, городов гряда,— Так со шведского переводили, Чепуху при этом городили, Зря притягивали города. Потому я утверждать берусь, Что потуги лженауки жалки, А загадочное слово «Русь» Происходит от речной русалки. Русский человек, живя в лесу, Лес любил, конечно, но не очень: То медведь вдруг задирал козу, То коня терзала стая волчья. И, живя в степи, любить не мог Русский человек степей широких: По степям то Запад, то Восток Посылали недругов жестоких!.. Но отлично русский человек Понимал, что вольность там, где волны, И к русалочьим просторам рек Относился нежно и любовно. Виртуозно веслами владел, Проходил под парусом прекрасно, Потому что только на воде Чувствовал себя он безопасно, Потому что разгонялась грусть На роскошной утренней рыбалке, Потому что расцветала Русь Только там, где плавали русалки! 1974 Старый Тамбов
Когда цветущею весной Я прохожу по Набережной, То вижу город расписной, Давнишний или давешний, И может быть, не так давно Тут домики построены, Но все равно, но все равно Они куски истории. И вероятно, каждый дом Здесь не вершина зодчества, Но что-то есть такое в нем От мастерства и творчества И от того, что величать Советует фантазия, Лежит на домиках печать: Печать своеобразия. Пусть тот микрорайон хорош, Который должен вырасти, Но в старом городишке все ж Черты неповторимости, И потому наверняка Старинные творения И на года, и на века Достойны сохранения! 1974 Хохлома
Ольге Павловне Лушиной
Стоит студеная зима, Снежинки крутит буйный ветер, А солнечная Хохлома Напоминает нам о лете. Грустят деревья и дома, Невесел минусовый градус, Но сохраняет Хохлома В рюмашках, в ложках, в плошках Радость! Ладья. Цветущий хвост — корма, Нос — петушиная головка. Плывет по лету Хохлома, Расписанная очень ловко. Бочонок солнечен весьма, На нем цветы и земляника — Семеновская Хохлома Вся золотисто-краснолика. В тарелочках не полутьма, Не сумрак в вазах и солонках,— Напоминает Хохлома Родную, милую сторонку, Где рощи словно терема, Где резвый Керженец струится… Как солнце в небе, Хохлома Ясна, чиста и круглолица! 1974 Веселый человек
Везла лошадка санки, Скрипел под ними снег, На санках ехал Санька — Веселый человек. С ухваткой и осанкой В райком и в районо На санках ехал Санька, Кричал лошадке: — Но!.. Но новые порядки Внесло теченье лет: Не стало той лошадки, И санок тоже нет. Давно сгорели санки, Их заменил «Москвич», И Санька тот не Санька, А Александр Фомич. Он в городах и в селах Веселым людям мил За то, что нрав веселый Ему не изменил. В столицу иль в станицу Веселого влечет, Веселую страницу Он радостно прочтет! 1974 «Невзгоды сокращают наши годы…»
С. Н. Глазкову
Невзгоды сокращают наши годы И губят превосходные труды. Нас отравляют вредные отходы — Дурной цивилизации следы. И только у красавицы природы Избавиться мы можем от беды. Не существует истинной свободы Без солнышка, деревьев и воды! Айсоры, персы, греки, сарацины Успехи признавали медицины, Врачи приносят пользу иногда… А все-таки полезнее гораздо, Чем самые добротные лекарства, Обычная студеная вода! 1974 «В прямом и переносном смысле слова…»
В прямом и переносном смысле слова Противный ветер дует против нас. От ветра, нехорошего и злого, Страдало человечество не раз. Но глупый ветер, веющий сурово, Как уголь и дрова, и нефть, и газ,— Разумной энергетики основа, Хранит в себе энергии запас. Вихрь заполярный, холодящий душу, Продрогшим людям приносящий стужу, Способен вырабатывать тепло. И самые свирепые стихии, Со всех сторон нелепые, плохие, Умело можно обращать в добро! 1974 «У нас так любят переименовывать…»
У нас так любят переименовывать Скоропостижно и неосторожно… Но старое название от нового Здесь отличить, пожалуй, невозможно. Святые горы — Пушкинские горы!.. Холмы, равнины и леса густые, И голубая Сороть, и озера, Коль Пушкинские, то вдвойне Святые! 1975 «Пушкин, как никто, умел смеяться…»
Пушкин, как никто, умел смеяться, Обличать, скорбеть и ликовать. Пушкин права не имел стреляться: Собственною жизнью рисковать! У поэта правды и свободы Каждая волшебная строка Для него звучала только годы, А для нас она звучит века! 1975 «Когда желанная весна…»
Когда желанная весна Опять звенит в лесу и в поле, Лазоревая новизна Ее растений снова в холе. Сосна, освободясь от- сна, Теперь не унывает боле, А расцветает в новой роли. Роскошна радость и ясна. Шикарна вешняя природа, И можно в это время года Нам выбрать лучшие пути: Отправиться на всякий случай В великолепный лес дремучий, У трех берез сморчки найти! 1975 Роман-Кош
Есть в Крыму вершина Роман-Кош, На нее ведут дороги-петли. Крым объездишь, выше не найдешь, Только популярнее Ай-Петри. И поэт у нас не тот хорош, Кто на самом деле самый лучший. Малопопулярный Роман-Кош Вспоминаю я на всякий случай. 1977 Философы Боспорского царства
Эпикуреец жалеет, Что в юности стоиком не был, Часто болеет Под самым безоблачным небом. Хочется выпить ему — Больше не может уже. И, может быть, потому Грусть у него на душе. Стоик жалеет, Что в юности был он аскетом, Ждал, что созреет, И радость держал под запретом. Он не изведал любви. Кто полюбит теперь старика? Юность зови — Отзовется уныло тоска. Скептик жалеет, Что в том и в другом сомневался И на заре лет Не ведал ни драмы, ни фарса, Не испытал ни волнения страсти, Ни тихого счастья, Не был ни рьяным, ни резвым, Ни пьяным, ни трезвым. Сетуют старцы: С иллюзией трудно расстаться — Слыли всю жизнь мудрецами, А оказались глупцами! 1977 Компьютер
Когда-нибудь сумеет ЭВМ Стать актуальным автором поэм,— Случится это в недалеком будущем. А люди изменяются в наш век, Не потому ль среди своих коллег Встречаю я компьютеров, компьютершей Один из них лишен великих дум, Ему важней аплодисментов шум, Переходящий иногда в овацию, А истину охотно он предаст, Как неудобный, тягостный балласт, Мешающий словесной спекуляции. Достаточно пронырлив и хитер, Стихи читает лучше, чем актер, И обладает электронной памятью. В аудиторию любую вхож. Потребуется — будет он хорош Литературно-конъюнктурной праведью. А надо, так прилежной левизной Взмахнет, как белоснежной белизной, Над обывательски мещанской серостью, Чтоб обыватель, мещанин, пижон Был восхищен, а также поражен Его новейшей вольтерьянской смелостью. Он популярен, как кинозвезда, И не сойдет с зенитного поста, Своею популярностью орудуя. Душа пуста, и совесть не чиста, Но загримировался под Христа, И не заметят — может стать Иудою. Такая у него бушует прыть, Желает он казаться, а не быть, И справедливым, даже добрым кажется. Но потекут потоки вешних вод, И мода на его снега пройдет, Другая мода лучшею окажется. А кто его заменит? Вот вопрос! Не краснощекий древний Дед-Мороз, Не черноглазый волосатый юноша, Не поэтесса стареньких богем, А новенькой системы ЭВМ — Полупроводниковая компыотерша. Не оборвется вечной моды нить, И стихотворцев многих заменить Сумеет электронная красавица. Кому-то слыть при этом в знатоках, Быть в дураках, а в будущих веках Поэзия поэзией останется! 1977 «Коснусь серьезного вопроса…»
Коснусь серьезного вопроса И никого не оскорблю: Я не люблю стихов. А прозу? А прозу тоже не люблю. У нас и горцы, и поморцы, От Балтики до Командор Эовут поэтом стихотворца, Артистом числится актер. Осмысленного нет порядку, Порядочного смысла тут: Так бабушку-официантку Пропойцы девушкой зовут. Поэт, достойный славы, чести, Бывает часто не в чести, А он, действительный гроссмейстер, Способен истину спасти. И в дни, когда трещат морозы, И в дни, когда звенит листва, Я не люблю стихов и прозы, В которых нету мастерства! 1977 Краткостишья
1 Всем смелым начинаньям человека Они дают отпор. Так бюрократы каменного века Встречали первый бронзовый топор! 2 Годы отходят в сторону, Нет остановок и пристаней. Все гениально устроено, Если всмотреться пристальней. 3 Золотистый маленький кусок Море выбросило на песок. Оказалось: не янтарь — стекло. Даже море обмануть могло! 4 Он помнит чудное мгновенье Не пьянства, а опохмеленья Лишь потому, что очень часто Не помнит он мгновенья пьянства. 5 Проснулся критик утром рано, Прочел немало разных строк, Но гения от графомана Он отличить никак не мог! 6 Исканья Из камня. Изделия Из дерева. 7 Не все сложное — Ложное. Не все простое — Пустое. 8 Один поэт: — Учусь У чувств,— Другой поэт: — Учись У числ! 9 Искусство бывает бесчувственным, Когда остается искусственным, А может стать сильным и действенным: Искусство должно быть естественным! 10 Что такое стихи хорошие? Те, которые непохожие. Что такое стихи плохие? Те, которые никакие. 11 Средь камней, растеньями увитых, Змеи попадались нам не раз. Мы бы змей боялись ядовитых, Если б змеи не боялись нас! 12 Землю рыл искатель клада, Занят был ненужным делом, А вскопай он землю сада, Уж давно б разбогател он! 13 Дом, который много стоил, Походил на Парфенон, Но отнюдь не красотою, А количеством колонн. 14 Родник журчал, что он велик, Про то же пел его двойник, Но если бы не родники, Великой не было б реки! 15 Над ним невзгода не нависла, Везло ему и до, и после: Он счастлив был, когда женился, И счастлив был, когда развелся! 16 Увидя телеграфные столбы, Один балбес решил, что это лес, И начал возле них искать грибы. То был цивилизованный балбес! 17 Троллейбус, голубой такой, как глобус, Куда приятней, чем любой автобус. Совсем не потому, что голубой, Но в нем я познакомился с тобой! 18 Из рюмочек хрустальных и стеклянных Я коньяки и вина часто пью, Но не люблю, не уважаю пьяных, А трезвенников тоже не люблю! 19 Жил да был один кувшин, Он хотел достичь вершин, Но не смог достичь вершин, Потому что он кувшин. 20 Возможно, будет речь моя резка, Но, полагаю я, не все едино: Так осетрина — это не треска, Треска — не осетрина! 21 О скуке говорить не будем: Всего скучнее скучным людям! 22 Если б ты стал футболистом, А не в поэты пошел, Самый широкий читатель Знал бы тебя хорошо! 23 Скажу неискренно — Пройдет бесследно, А смерть бессмысленна, А мысль бессмертна! 1936-1977
