Орден госпитальеров

Община бенедиктинцев стала матерью монастырей, быстро распространившихся по всему западному миру. Больше того, именно монашеский орден св. Бенедикта лег в основу социальной структуры западного христианства, выросшей на руинах эллинистического мира. Именно социальное служение бенедиктинцев стало затем основополагающим занятием госпитальеров вначале в Иерусалиме, а затем стало распространяться по всему средневековому миру.

Для основанного в Монте-Кассино монастыря Бенедикт написал специальный устав, «Regula Benedicti», сформулировавший основные принципы монашеского общежития и во многом определивший строй жизни западного монашества на многие века[137]. Правда, на первых порах кроме соблюдения этого устава бенедиктинские монастыри не имели другой связи, т. е. были лишены такого централизованного управления, такой организации, которая только через несколько веков стала именоваться орденом. В течение столетий все бенедиктинские монастыри оставались по отношению друг к другу вполне автономными[138].

В монастырях бенедектинцев сложился своеобразный синтез физической и интеллектуальной деятельности. Они стали оазисами науки и передовой сельскохозяйственной практики. Монахи этого ордена строили водяные и ветряные мельницы, а цистерианцы — одно из ответвлений бенедектинцев — были известны своей успешной борьбой с малярией. Бенедектинцы, судя по всему, создали продуманную и глубокую технологию хозяйствования. Сам св. Бенедикт считал, что трудовая деятельность человека имеет важный и глубокий смысл — она помогает воссоздать Эдем (название рая) на месте дикой природы.

Французский историк Жан Ришар называет эти первые монашеские структуры бенедиктинцев не орденами, а аббатствами, некоторые из которых, как он пишет, возникли, достаточно рано[139]. Бенедектинские аббатства или братства начинают распространяться по всей территории Италии и даже за ее пределами. В Амальфи и окрестностях города бенедиктинцы пользовались наибольшей популярностью, и когда купцы этого города-республики отстроили свои представительства в Палестине, естественно, первыми насельниками подведомственных им монастырей были бенедиктинцы. Вскоре основанные амальфийцами два монастыря: женский, его возглавила знатная римлянка Агнесса, и мужской, во главе которого стоял

Герард (Жерар), о котором мы расскажем в следующей главе, стали самыми известными в Святой Земле. Кстати, именно Агнессу — начальницу женского монастыря — нашли крестоносцы в Иерусалиме, когда взяли город, и возглавляемый ею монастырь не был в подчинении монастыря, возглавляемого Герардом.

К сожалению, подлинный текст бенедиктинского «Устава», который мог бы послужить драгоценным первоисточником, утрачен. Похоже, что он был составлен на крайне упрощенном, народном латинском языке. Язык этого документа был впоследствии изменен, при многочисленных переписываниях начиная с VIII в., чтобы придать ему стиль, соответствовавший настроениям каролингского Возрождения[140].

Анализируя основные черты этого «Устава», Д. Донини обращает внимание на тот факт, что, несмотря на существование строгой дисциплины сплочения обитателей монастыря в одну большую семью, которой руководил один настоятель — аббат, основные положения Устава характеризуются отсутствием крайнего аскетического ригоризма («ничего слишком резко, ничего слишком тягостно»). Вводится обязательный труд («молитва и труд»), которому необходимо было первоначально отдавать вдвое больше времени, чем молитве. Община обязана была обеспечивать свое существование и не слишком полагаться на вклады богатых жителей, которые стремились определять и контролировать ее жизнь.

В то время сельскохозяйственное производство снизилось до чрезвычайно низкого уровня. Но новые методы вспашки целины и обработки полей, введенные бенедиктинцами, стали улучшать экономические условия Западной Европы, и, в конце концов, монастыри стали превращаться в феодальные имения со своими крепостными, с которыми обходились не лучше, чем с другими крепостными[141].

Бенедикт Нурсийский резко отрицательно относился к мирскому знанию и на первое место для монахов ставил, как мы помним, ручной труд. Значительно позднее бенедиктинцы в понятие труда стали включать и переписывание книг, собирание и хранение рукописей, создание школ для христианского обучения[142]. Позже в Иерусалиме, затем в Маргате госпитальеры создадут прекрасные школы переписчиков и миниатюристов.

Дошедшие до наших дней рукописные книги, вышедшие из их мастерских, поражают своей высокой техникой исполнения[143].

Довольно быстро каждый монастырь бенедиктинцев становится маленькой церковью, а в обязанности послушников входит беспрекословное повиновение своему главе. Вообще-то режим бенедиктинского монастыря монархичен. Аббат обладает полнотой власти и правит своим монастырем до конца жизни. Бенедиктинский аббат-монах избирается всеобщим голосованием — двухстепенными выборами. Он такой же пленник своего Устава, как английский король — пленник британской традиции. Вместо предвыборного красноречия, выборам предшествуют три дня поста и молчания — предварительное тайное совещание запрещено, чтобы не смутить суждения избирателей. Устав общины провозглашал помнить следующее: «Если из двух возможных настоятелей один более сведущ в делах временных, а другой — более духовен, надо выбирать последнего».

Как мы потом увидим, все эти идеи органично войдут в разные редакции уставов госпитальеров, и будут не раз трансформированы в соответствии с требованиями эпох. Начиная от самого первого, созданного Герардом и не дошедшего до наших дней, затем большого, написанного Раймондом де Пюи, и кончая Конституциями XX века.

Религиозное воспитание и изучение духовных текстов стало занимать значительное место в повседневной жизни монахов бенедиктинцев. Не забывается и изучение, и сохранение древних рукописей, которые благодаря этому были частично спасены от уничтожения. Бенедиктинская реформа пользовалась известным влиянием также и на Востоке, какие бы легенды ни ходили на этот счет. Некоторые места «Кодекса Юстиниана», касающиеся выборов настоятелей, внутреннего распорядка, общих спален, мер наказания, несомненно отражают атмосферу, навеянную в христианском мире «Уставом» св. Бенедикта[144].

Довольно быстро бенедиктинское движение становится на Западе массовым, а для малообеспеченных, простых людей приобщение к такой структуре, превратившейся затем в религиозный орден Католической церкви, становилось значительным событием, которое способствовало их культурному и социальному возвышению.

Папа Григорий I Великий (ок. 540–604) принял бенедиктинский устав, и распространение и организация монастырского движения проходили теперь под покровительством папы. Св. Бенедикт Анианский (ок. 750–821) систематизировал правила бенедиктинцев, и реформированный им устав стал основой для организации монастырей. В X–XI вв. орден бенедиктинцев находился на вершине своей славы и могущества.

Уже при Герарде жизнь и повседневные правила бытия госпитальеров в Иерусалиме стали исполняться по уставу бенедиктинцев, который, повторимся, в своем первоначальном виде, т. е. как текст, составленный Бенедиктом Нурсийским, не дошел до наших дней. Тем не менее, думается нелишним будет ознакомление с версией устава бенедектинцев, существующей уже несколько веков; это даст нам возможность представить, какими заповедями руководствовались госпитальеры, какие обязательства накладывали на братство в Иерусалиме принятые ими монастырские правила:

1. Любить Господа Бога всем сердцем, всей душой, всеми силами.

2. Любить ближнего, как самого себя.

3. Не убивать.

4. Не предаваться блуду.

5. Не красть.

6. Не завидовать.

7. Не лжесвидетельствовать.

8. Уважать всех людей.

9. Не делать другим то, чего бы мы не желали себе.

10. Отвергаться самого себя.

11. Умерщвлять свою плоть.

12. Не привязываться к тому, что приятно чувствам.

13. Любить пост.

14. Облегчать участь бедных.

15. Одевать нагих.

16. Посещать больных.

17. Хоронить мертвых.

18. Поддерживать находящихся в испытании.

19. Утешать печальных.

20. Чуждаться мирских нравов.

21. Не предпочитать ничего любви Христовой.

22. Не предаваться гневу.

23. Не помышлять о мщении.

24. Не хранить в сердце лукавства.

25. Не давать ложного мира.

26. Не оставлять милосердия.

27. Не клясться, чтобы не стать клятвопреступником.

28. Быть правдивым сердцем, также и устами.

29. Не воздавать злом за зло.

30. Не творить неправды, но с терпением переносить ту, что будет сделана нам.

31. Любить своих врагов.

32. Отвечать на проклятие не проклятием, а благословением.

33. Терпеть гонение за правду.

34. Не быть надменным.

35. Не быть пристрастным к вину.

36. Не быть жадным к еде.

37. Не быть любителем поспать.

38. Не быть ленивым.

39. Не роптать.

40. Не клеветать.

41. Полагать надежду на Бога.

42. Приписывать Богу то доброе, что найдешь в себе.

43. Во зле всегда обвинять только самого себя.

44. Помнить о Судном дне.

45. Страшиться ада.

46. Всеми силами души стремиться к жизни вечной.

47. Всегда помнить о смерти.

48. Всегда следить за своими поступками.

49. Быть уверенным, что Бог видит нас везде.

50. Разбивать о Христа все недобрые мысли, как только они возникают у нас в сердце.

51. И открывать их старцу, опытному в делах духовных.

52. Хранить уста от всякого дурного слова.

53. Не любить многословия.

54. Не говорить праздных слов.

55. Не любить слишком часто и долго смеяться.

56. Охотно внимать духовному чтению.

57. Часто предаваться молитве.

58. Каждый день в молитве со слезами исповедовать Богу прошедшие прегрешения и впредь от них исправляться.

59. Не исполнять пожеланий плоти.

60. Ненавидеть свою волю. Во всем повиноваться наставлению игумена,

даже если — избави Бог — он противоречит себе делами, помня завет Господень: «Что они говорят, то делайте. По делам же их не поступайте». *

61. Не стараться прослыть святым, прежде, чем им станешь.

62. Каждый день исполнять жизнью заветы Господни.

63. Любить чистоту.

64. Избегать ненависти.

65. Не ревновать и не поддаваться зависти.

66. Не любить споров.

67. Избегать почестей.

68. Почитать старших.

69. Любить младших.

70. Молиться за врагов в любви Христовой.

71. До захода солнца мириться с теми, с кем разделила нас распря.

72. Никогда не отчаиваться в милосердии Божьем[145].

Как видим, Устав регламентировал повседневное поведение монахов: при этом требовалось не только исполнять послушание, часто молится, предаваться молчанию и уединению, но и соблюдать правила личной гигиены. Св. Бенедикт отказался от чрезмерного аскетизма, но требовал необходимости личной бедности, смирения, объединяя религиозно-духовную деятельность монастыря с интеллектуально-художественной и хозяйственной. Монастырь, отгороженный от мира, — не только братство, но и школа, воспитывающая воинов Христовых. Все это впоследствии активно воплощалось в основополагающие документы как ордена госпитальеров, так и Мальтийского ордена.

События в Палестине, возрождение братства при госпитале, деятельность Герарда проходили при знаменитом Византийском патриархе Михаиле Керулларии (1043–1058 гг.) в царствование императора Константина IX Мономаха. Рядом с домом для паломников вскоре появились церковь, освященная в честь святой Марии Латинской, и госпиталь при ней. Но, вероятнее всего, эта церковь во имя св. Марии Латинской была тоже восстановлена на прежнем месте. Эти здания располагались, как писали современники, на расстоянии всего лишь «полета камня от Гроба Господня». День рождества святого Иоанна Крестителя становится у них особо чтимым праздником, и именно этого святого они избирают себе в покровители. Спустя несколько веков за госпитальерами закрепляется еще одно имя — «иоанниты».

Однако госпитальеров было в то время в Иерусалиме слишком мало, и занимались они исключительно делами своего лечебного заведения. Но вскоре госпитали при храмах, подобные иерусалимскому, стали открываться и в других городах Палестины, а затем и Европы, особенно в средиземноморских портах, где происходило скопление большого количества паломников.

Все это время, вплоть до взятия Иерусалима войсками первого Крестового похода, странноприимное братство при иерусалимском госпитале св. Иоанна Крестителя подчинялось греческому патриарху Иерусалима.

* * *

Как ни отрезаны, на первый взгляд, одна географическая территория от другой: далекие восточные земли и Европа, но в мировой истории все оказывается взаимосвязанным. Если на Востоке шла исламизация, то на Западе — христианизация населения. В это время в Европе шла активная борьба между германским императором и аристократией. И в этой борьбе папский престол стал местом раздора. Папы сменялись один за другим, нередко выбранный одними представителями, сменялся еще при жизни силой более властного покровителя. В теснейшем союзе с церковью осуществлялось верховенство в Германско-римской империи, которая позже превратится в «Священную Римскую империю германской нации» (Heiliges Romisches Reich Deuscher Nation). Как метко заметил Л. Ранке: «Немцев также завоевывали, обращая их в христианство»[146].

В течение всего XI в. на Западе идет активная борьба за место первосвященника в Риме. Эпоха классического христианского религиозного сознания приближалась к своему апогею. Власть и авторитет папства укреплялись от папы к папе. Но в это же время осложняются отношения между Константинопольским патриархом и папой Римским. Уже с 1009 г. имя нового папы не включается в диптих, и его не поминают при богослужении. Начало раздора было положено прибавлением при чтении Символа веры Filioque (и от Сына)[147].

В середине XI в. во главе римской церкви стоял ряд немецких пап, пользовавшихся доверием императора и проводивших весьма умеренную церковную реформу. С приходом в 1049 г. папы Льва IX все резко меняется. Новый папа собирает вокруг себя духовных руководителей движения за церковную реформу в Европе. Будучи выходцем из семьи эльзасских графов, Лев IX привлек лиц из своего лотарингского окружения, часть из них станет впоследствии новыми папами. В понтификат Льва IX произошел окончательный разрыв с Восточной церковью, о чем скажем более подробно в специальной главе.

При папе Григории VII (1073–1085 гг.) Гильдебранде процесс укрепления папской власти вступил в свою решающую фазу. Григорий, бывший монах бургундского Клюнийского монастыря, центра реформ, призванный еще папой Львом IX (1049–1054 гг.) в Рим, ставший кардиналом-диаконом, после своего восшествия на папский престол, стремился к осуществлению идеи Царства Божия на земле под руководством папы. Он требует ото всех духовных и светских властей безусловного подчинения папе, как наместнику Христа на земле. Его целью было устроение христианского сообщества таким образом, чтобы руководство им осуществляла только папская власть.

Итак, на папский престол воссел Григорий VII, человек, который в течение 20 лет, находясь рядом со своими предшественниками, подготавливал дело обновления всей Западной церкви, которое по его папскому имени получило название григорианской реформы. На синоде, созванном в Риме в 1074 г., Григорий VII перечислил суровые наказания для духовенства за нарушение целибата, а также за продажу и покупку церковных должностей (симонию). Верующим было запрещено принимать причастие от женатых либо корыстолюбивых священников. Реализацию этих решений папа доверил легатам, разосланным по всей Европе. Они призваны были выполнять функции связных между папой и епископами, которых Григорий VII считал лишь исполнителями своей воли. Постановления синода были с недовольством встречены духовенством западного христианства. Весной 1075 г. Григорий VII сформулировал свою программу в коротком, не предназначенном для широкого ознакомления документе, названном «Dictatus рарае» («Диктат папы»). 27 пунктов не только провозглашали вселенскую юрисдикцию папы, его право созывать соборы и низлагать епископов, но, согласно этому документы «Бог возложил на папу сохранение божественного порядка на земле. Поэтому папа вправе выносить суждение неизменяемо и непогрешимо», даже если это касается правителей и князей. Отсюда выводилось право папы низлагать любых светских правителей или вновь давать им власть[148].

Позже Григорий VII сформулировал свою мысль следующим образом: «Апостольская (папская) власть подобна солнцу, а королевская власть — луне. Подобно тому, как луна светит отраженным светом солнца, так императоры, короли и князья существуют лишь по воле папы, а папа — по воле