Колесницы в пустыне

Изображения кораблей на скалах Малой Азии и фресках древнего Египта. За несколько тысячелетий до нашей эры на таких кораблях выходили в море, открывали новые земли.

«Этот Сатасп оскорбил насилием девушку, дочь Зопира, Мегабизова сына. Царь Ксеркс хотел распять его за это на кресте. Но мать преступника, сестра Дария, упросила царя помиловать сына. По ее словам, она сумеет наказать Сатаспа еще более сурово, чем это сделал бы царь: сын ее должен плыть вокруг Ливии, пока снова не прибудет в Аравийский залив (Красное море. — Авт.). Ксеркс согласился…» Действительно, древние считали подобное плавание равносильным самоубийству, и немногим удавалось совершить его даже много лет спустя.

В XX веке вокруг сообщения Геродота разразилась настоящая научная буря.

«…Сатасп же прибыл в Египет, снарядил там ко рабль с египетскими корабельщиками и затем отплыл к Геракловым Столпам». Давайте остановимся. Сегодня противники путешествия Сатаспа выдвигают на передний план блокаду Гибралтарского пролива карфагенянами: дорога для персов была закрыта. И немецкий ученый Р. Хенниг считает «совершенно невероятным, что неискушенный в мореплавании перс, ни в коей мере не обладавший качествами отважного искателя приключений», прошел блокированный пролив, да еще два раза — туда и обратно. Но Хеннигу справедливо возражает немецкий историк А. Клотц: Гибралтар был закрыт только для торговых кораблей, представлявших угрозу могуществу Карфагена, но никак не для одинокого корабля, посланного по приказу самого Ксеркса. Ведь Ксеркс помог Карфагену войсками в борьбе против Греции. Именно для греков и был перекрыт пролив. Для Сатаспа же путь был свободен.

«Выйдя за Столпы, он обогнул Ливийский мыс под названием Солунт (мыс Кантен в Марокко. — Авт.) и потом взял курс на юг. Много месяцев плыл Сатасп по широкому морю, но путь был бесконечен. Поэтому Сатасп повернул назад и возвратился в Египет». Что же рассказал Сатасп? Он рассказал Ксерксу, что «очень далеко в Ливии им пришлось плыть мимо земли низкорослых людей в одежде из пальмовых листьев. Всякий раз, когда мореходы приставали к берегу, жители покидали свои селения и убегали в горы». Что заставило Сатаспа вернуться? Причина, как он сам объяснил, была в том, что судно не могло идти дальше, так как было задержано мелью. Ксеркс не поверил путешественнику и велел казнить его.

Р. Хенниг был, видимо, слишком скептически настроен, пытаясь интерпретировать рассказ Сатаспа. Поэтому он не верит ни одному слову, а упоминание о низкорослых людях, встреченных по дороге, считает выдумкой по одной-единственной причине: в свое время ему кто-то предоставил справку о том, что в лесах Гвинеи нет пигмеев. Во-первых, почему Гвинея? Ведь в рассказе Сатаспа идет речь о многомесячном плавании, и за это время судно могло уйти далеко на юг, возможно до берегов Камеруна. А во-вторых, если речь Действительно шла о Гвинее, то разве можно точно Утверждать, были ли там пигмеи в V веке до н. э.? Они в древности были распространены на значительно больших территориях, чем сейчас, и лишь в нашем тысячелетии под давлением народов банту начали постепенно отодвигаться к югу. Удивляет Хеннига и то, что Сатасп увидел пигмеев с корабля. Но ведь любопытство во все времена было присуще людям, и вполне вероятно, что жители прибрежных деревень высыпали на берег посмотреть на диковинную лодку.

Сам факт отправки Сатаспа в плавание и замены смертной казни путешествием по морю можно понять по-разному. К помилованию царевича, несомненно, приложила руку его мать, могущественная сестра Дария. Вряд ли она хотела зла сыну. Зная, очевидно, о его увлечении морем и странствиями (почему бы нам это не предположить?), она упросила Ксеркса заменить казнь плаванием; к несчастью, сведения, привезенные Сатаспом, показались слишком диковинными и неправдоподобными недоверчивому и жестокому персидскому правителю…

Хеннига «испугала» мель, на которую наткнулся корабль Сатаспа. Он твердо уверен, что мель «могла встретиться кораблю только у мыса Бохадор, в Марокко». Но неужели Хенниг так хорошо знает все западноафриканское побережье, что может утверждать это? Мель могла встретиться Сатаспу на любом участке маршрута. Нам кажется, что против экспедиции персидского царевича нет ни одного веского возражения. Наоборот, есть аргументы в пользу Сатаспа. В самом приказе, данном путешественнику, содержится ценная информация: ему велели объехать вокруг Ливии (то есть ’Африки) и вернуться через Аравийский залив. Откуда мог знать об этом маршруте Ксеркс в V веке до н. э.? Значит, до него дошли сведения о плавании при фараоне Неко или других экспедициях. А может быть, о других плаваниях, нам неизвестных? Следовательно, жители древнего Средиземноморья знали, что Африку можно обогнуть по морю, хотя предприятие это долгое и небезопасное? Конечно, знали, иначе Сатаспа не отправили бы плыть «вокруг Ливии». Невольное плавание провинившегося царевича стало еще одним звеном| в длинной цепи открытий мира…

«Он нашел деревянный обломок носа погибшего корабля с вырезанным на нем изображением коня; узнав, что этот обломок принадлежит кораблю каких-то путешественников, плывших с запада, он взял его с собой, отправляясь в обратный путь на родину. Когда Евдокс благополучно прибыл в Египет… то принес обломок корабельного носа на рыночную площадь и показал его судохозяевам; от них Евдокс узнал, что это обломок носа корабля из Гадир (Гадеса. — Авт.)… Некоторые судохозяева признали, что обломки принадлежат одному из кораблей, который слишком далеко зашел за реку Ликс и не вернулся домой. Из этих фактов Евдокс заключил, что плавание вокруг Ливии возможно…»

Когда Страбон писал эти строки, то, естественно, не подозревал, какую неоценимую услугу оказывает будущим географам и историкам. Этот маленький отрывок из описания плавания Евдокса, жителя Кизика, вдоль восточноафриканских берегов сам по себе мог бы стать основой для большого исследования. Но это только часть рассказа Страбона о странных приключениях отважного морехода II века до н. э.

Во II веке до н. э. город Кизик был одним из самых богатых городов Малой Азии. То становясь персидским, то отходя к Афинам или Спарте, то приобретая автономию, Кизик разделил судьбу многих малоазиатских городов древности. Четыре порта служили этому городу воротами в Средиземное море. Город считался по тем масштабам крупным: во времена Страбона его окружность составляла 500 стадий.

В этом городе родился Евдокс. Точная дата его рождения никогда уже не будет определена, однако можно предположить, что это случилось между 160 и 155 годами до н. э. Он воспитывался в знатной и образованной семье, был в курсе всех дел города и окрестностей. В молодости Евдоксу посчастливилось побывать в Александрии, в этом «плавильном котле» языков, обычаев, верований, на перекрестке торговых путей Средиземноморья, Азии и Африки. Фракийский наемник мог встретиться здесь с жителем Кордофана, а финикиец — с галлом или иберийцем. Александрия очаровала молодого Евдокса, и он не преминул воспользоваться предоставившейся ему возможностью совершить путешествие по Нилу. В то время проблема истоков Нила уже волновала многих. Не удовлетворенные выводом Геродота о непознаваемости нильских начал, люди снаряжали экспедицию за экспедицией, однако все попытки добраться до истоков Нила терпели неудачу. Великая африканская река упорно хранила свои тайны. Птолемей II Филадельф в середине III века до н. э. послал туда своих лучших мореходов, но те смогли добраться только до Мероэ. Не удалось и предприятие Нерона, его легионеры были задержаны где-то на полпути и вернулись ни с чем; но это было уже после Евдокса.

Итак, Евдокс знал о неудачных попытках пробраться на юг по Нилу и понимал, что по реке это сделать не удастся. Помог случай. Вот что говорит Страбон: «В то время случилось, что какой-то индиец был приведен к царю стражами Аравийского залива, которые заявили, что нашли этого человека полумертвым одного на корабле, но не знают, кто он и откуда, потому что не понимают его язык. Царь передал его некоторым лицам, которые научили его греческому языку. Индиец объяснил, что они, плывя из Индии, заблудились и что спасся только он один. При этом он обещал в благодарность за заботы о нем указать водный путь к индийцам, если царь поручит кому-нибудь отправиться туда».

И Евдокс вызвался плыть на юг по Красному морю. Видимо, плавание прошло удачно, ибо он, возвратившись, привез домой разные интересные предметы и драгоценные камни. Как и следовало ожидать, Птолемей VI отнял у него все товары. После смерти жадного правителя к власти пришла его супруга Клеопатра II. «И она снова послала Евдокса после длительных приготовлений в плавание. На обратном пути он был занесен в страну, находившуюся выше Эфиопии. Бросая якорь в каких-либо местах, он старался расположить к себе местных жителей путем раздачи хлеба, вина и сушеных фиг (чего у них не было); взамен он получал запас пресной воды и лоцманов; в это время он составил также список некоторых туземных слов». Именно тогда Евдокс нашел обломок корабельного носа, с которого мы начали наш рассказ.

Итак, на восточноафриканском побережье Евдокс обнаружил обломок неизвестного судна с фигурой лошади на носу. Пытаясь объяснить его происхождение, он пришел к выводу, что корабль был построен в Гадесе (сегодня — Кадис), близ Гибралтара. Поскольку, по сообщениям местных жителей, судно пришло с запада, размышлял Евдокс, то оно должно было обогнуть Африку с юга, выйдя из Гадеса. Точно так же рассуждают современные исследователи, однако они не пришли к единому мнению. Одни считают, что судно могло попасть в эти места через канал, прорытый между Нилом и Красным морем еще во времена фараона Неко. Другие предполагают, что обломки гадесского корабля могли быть занесены в Индийский океан из Атлантического в результате взаимодействия различных морских течений. Но не проще ли представить, говорят третьи, что гадесские моряки обогнули Африку?

Желая повторить плавание гадесских моряков, Евдокс поехал на самый запад Средиземноморья — в Гадес. Он снарядил большое судно с двумя шлюпками, похожими на лодки морских пиратов, посадил на него команду и поплыл наконец в открытое море, ведомый попутным ветром. Неожиданно судно село на мель, но и тут Евдоксу повезло: команде удалось перенести товары на берег и сколотить из остатков судна новый корабль. На нем он плыл некоторое время, пока не приплыл «к народу, имевшему тот же самый язык, слова которого были записаны им прежде». Факт этот чрезвычайно важен. Евдокс упоминает о народе, жившем на обоих — восточном и западном — побережьях Африки. По мнению ряда исследователей, это могли быть только банту, в те времена уже широко распространившиеся по Африке. Мы пока не знаем точно, каковы были границы их обитания во II веке до н. э. Однако, зная, что несколько веков спустя банту предприняли большую миграцию на юг, мы можем предположить, что в последние века до нашей эры они жили между 10-м и 20-м градусами северной широты. Здесь еще не очень чувствовалось влияние Сахары, а обширная зона засушливого Сахеля, столь пагубно сказывающегося сегодня на жизни многих африканских стран, в те времена еще не сформировалась.

Видимо, Евдокс не поплыл дальше этих мест и повернул назад. После множества приключений он оказался в Иберии и «снарядил новое судно, а также другое, пятидесятивесельное, чтобы на одном идти в открытом море, а на Другом держаться близ берегов. Погрузив на них земледельческие орудия, семена, он взял на борт искусных плотников и решил провести зиму на острове (который он открыл во время предыдущего плавания. — Авт.), собрать урожай и идти дальше». Поплыл ли он по намеченному пути или нет — неясно. Некоторые историки считают, что поплыл. И обогнул Африку. Но доказательств этого пока нет. О его плавании наверняка знают в Гадесе и Иберии, указывал Страбон. Но мы, к сожалению, не можем узнать об этом ни в Гадесе, ни в остальной Иберии. Столько поколений сменилось с тех пор, как Евдокс предпринял свои отважные плавания! Он был одним из немногих смельчаков, о которых сейчас принято говорить: «Они родились слишком рано» или «Они опередили свое время».

Прошло сто лет.

«Александр задумал оплыть кругом большую часть Аравин, землю эфиопов, Ливию и земли кочевников за горой Атласом», чтобы по праву назваться царем всей земли, — так писал Арриан в «Анабасисе Александра». Дальше всех посланных им мореходов заплыл кормчий Гиерон. В дальнем океане водятся огромные киты и гораздо более крупные рыбы, чем в нашем Средиземном море, рассказывал один из мореходов. Однажды на рассвете мореходы увидели, что вода в море высоко бьет кверху, поднимаясь как бы силой какого-то воздуходувного меха. Испуганные этим моряки спросили проводников на кораблях; те ответили, что это киты. Гребцы так испугались, что у них даже выпали из рук весла. Так античный мир медленно, шаг за шагом, знакомился с Индийским океаном. Некоторые историки считают, что многочисленные плавания греков вдоль побережья имели целью выяснить, являются Красное море и Персидский залив внутренними морями или заливами океана. Другие полагают, что греков интересовали какие-то иные цели. Но так или иначе, Скилак и греческие мореходы были первыми представителями античного мира, вновь прошедшими по морским дорогам, уже хоженым за 2000 лет до них.

И еще одно открытие, которому суждено было стать важной вехой в географических знаниях древних.

«Кормчий Гиппал принял в соображение расположение торговых пунктов, форму моря и первым открыл плавание прямо через море (Индийский океан. — Авт.)», — записал безымянный историк, известный под условным именем псевдо-Арриан. Через два тысячелетия ученые назовут плавание Гиппала подвигом, равным открытию европейцами морского пути в Индию в 1497–1499 годах. А тогда, в 100 году до н. э., Гиппал не пошел по старому и трудному маршруту — вдоль изрезанного побережья Южной Азии. На такое плавание уходило два года. Он пошел через Индийский океан напрямик и «открыл» муссон. Конечно, муссоном пользовались и до Гиппала, но не в такой степени, как после его плавания. Те же ветра, только обратные — дующие от Индии, по предположению ряда востоковедов, привели индийское население на остров Сокотра, что лежит у африканского берега, напротив полуострова Сомали. Но это могло быть очень давно, за несколько тысячелетий до нашей эры, когда мореплавание у жителей Южной Аравии не было достаточно развито для того, чтобы они пришли на Сокотру и изгнали непрошеных гостей.

Прошло еще двести лет.

На рубеже I и II веков и. э. появился на свет первый подробный морской справочник по Индийскому океану. Время, когда был создан этот труд — «Перипл Эритрейского моря», установлено недавно. Ученые выяснили, что Птолемей, писавший в 130–160 годах н. э., знал значительно больше, чем безымянный автор «Перипла»; возможно, в чем-то Птолемей мог на него опираться. Дали надежные ориентиры во времени и другие детали, встречающиеся в этом труде. Историю создания справочника можно только предположить, как это сделал немецкий историк К. Мюллер. В I веке н. э. некий греческий купец, видимо, поселился в Бернике, торговом городе Египта. Отсюда он с деловыми целями ездил в торговые центры восточноафриканского побережья. Пользуясь муссонами, он плавал по океану в Индию. Во время странствий узнал об остальных частях океана, о землях на нем. То, что он видел в странствиях, купец решил записать. Так возник «Перипл Эритрейского моря».

Среди прочих любопытных открытий, сделанных в этом регионе в древности, есть одна загадочная экспедиция, над которой до сих пор ломают голову географы. «Мы хотим коротко поведать об одном острове, открытом в Южном океане, о чудесах, которые о нем сообщают, но прежде подробнее расскажем историю его открытия…» Далее автор, Диодор Сицилийский, сообщает, что грек по имени Ямбул, занявшийся торговлей, поехал через Аравию в Страну пряностей, но попал в руки разбойников. Те привезли пленников (грек был с друзьями) на побережье Эфиопии. Там их решили принести в жертву (под словом «Эфиопия» в те времена могла подразумеваться любая точка восточноафриканского побережья). Их посадили на судно средних размеров, дали провизии на шесть месяцев и велели плыть согласно воле богов на юг; они вышли в открытое море и после четырех месяцев бурного плавания попали на указанный остров. Ямбул пробыл на острове семь лет, но был изгнан оттуда, снова плыл четыре месяца и приплыл в Индию.

Многие исследователи склонны считать, что это одно из первых, если не первое, упоминаний древних о Мадагаскаре. То, что остров Ямбула находился в Южном полушарии, несомненно, ибо путешественник не видел там созвездия Малой Медведицы. Конечно, в рассказе есть элементы фантазии: упоминание о гигантских змеях и долголетии жителей острова. Но элементы фантазии присутствуют почти во всех древних описаниях, и тем не менее в сказках «Тысячи и одной ночи» есть исторические мотивы. К тому же обилие крокодилов, отмеченное Ямбулом, нельзя приписать, по мнению ряда специалистов, ни одному восточноафриканскому острову, кроме Мадагаскара…

Дорогами Индийского океана

В то время как европейские мореходы еще только выходили на просторы своих морей, Индийский океан уже давно бороздили кили различных кораблей. Индийцы плавали из Гуджарата в Индонезию, поддерживали торговые отношения с Суматрой и Явой, персы торговали с Китаем, сами китайцы имели постоянные контакты с Индией, а предки полинезийцев обследовали неизведанные районы Океании. Имеются доказательства того, что в начале I тысячелетия н. э. из Африки в восточном направлении вывозили множество рабов. Зинджи (население восточноафриканского побережья) не имели судов для путешествий, говорит арабский хронист аль-Идриси, но «народ островов аз-Забадж» (Западной Индонезии) приплывал к землям зинджей на больших и малых судах; они торговали с зинджами и вывозили их товары, ибо понимали язык друг друга. И еще один важный факт: «Жители островов аз-Забадж и других разбросанных вокруг них островов приезжают к жителям Софалы, вывозят от них железо в остальные страны Индии и на ее острова и продают его там за хорошую цену».

Так мы впервые сталкиваемся с вопросом об индонезийских плаваниях в Африку, интереснейшей и полной неясностей проблемой, вставшей перед учеными совсем недавно: считалось, что индонезийцы посетили лишь Мадагаскар.

Упоминание о том, что «народ аз-Забадж», то есть выходцы из Индонезии, понимал язык зинджей, то есть населения Восточной Африки, навело ученых на предположение, что в древности там могли существовать малайские торговые поселения. Своеобразным эхом этих событий явилось замечание португальского средневекового автора Диогу ду Коуту о том, что «все яванцы очень опытны в навигации и утверждают, что они — самые ранние мореходы». А французский востоковед Ж. Ферран еще в начале нашего века разбирал на страницах парижского «Журналь азиатик» один китайский манускрипт, где есть упоминание об индонезийских поселениях в Адене, на Аравийском полуострове. Но там ничего не говорилось о Восточной Африке.

Начался поиск следов. «На озере Ньяса я имел возможность детально ознакомиться с большими каноэ, на которых местные жители плавали по озеру», — пишет Дж. Хорнелл в английском антропологическом журнале «Мэн». Внимание ученого давно привлекли загадочные параллели в строительстве лодок в Индонезии в Восточной Африке. Детальное обследование ньясских судов подтвердило предположение Хорнелла: тип этих лодок отнюдь не африканский и относится ко временам активной колонизации Мадагаскара малайцами. Лодки, которые и сейчас еще можно увидеть в малайских портах, абсолютно схожи с ньясскими, вплоть до орнамента на бортах. То, что такой тип судов встречается только в трех местах — в Индонезии, в Восточной Африке и на Мадагаскаре, подтверждает гипотезу Хорнелла: одна волна индонезийцев пересекла Индийский океан и разбилась о восточный берег Африки, а вторая пошла на Мадагаскар. Но насколько мощной была первая волна? Может быть, ударившись, она отхлынула и не оставила никаких следов, кроме лодок с Ньясы?

Следы остались. Но для того чтобы их найти, исследователям пришлось углубиться в историю развития водного транспорта.

Установлено, что каноэ с балансиром в той или иной форме имеют распространение, которое совпадает с миграциями морских народов Востока. Больше их нет нигде. Оказалось, что на востоке они доходят до острова Пасхи, захватывая Полинезию, Меланезию и Микронезию, а на западе — до Цейлона, Индии, Восточной Африки и Мадагаскара. Отличный пример применения балансира мы видим на скульптурном изображении двухмачтового парусника яванцев VIII–IX веков из храма Борободур на Яве. Балансиры на таких кораблях заметно облегчали плавание и позволяли проходить огромные расстояния в открытом океане. Такие корабли могли, не нуждаясь в частых остановках, идти прямо в Африку. Центром рождения каноэ с балансиром была Индонезия. Отсюда оно в очень ранние эпохи пошло на восток — с мигрантами, нашедшими новую родину на гористых островах Полинезии. Но как же с западным направлением? Только лишь лодки являются доказательствами непосредственной миграции в Африку?

Английская путешественница конца прошлого века Мэри Кингсли сообщила о способе добывания огня при помощи черенка пальмовой ветки у женщин-бакеле в Западной Африке. Черенок быстро вращают в углублении на куске древесины той же пальмы. Этот способ кроме бакеле известен лишь жителям Индонезии, Индокитая и Новой Гвинеи. Производство материалов из растительных волокон для обшивки парусных судов известно только в Нигерии, в Южной Африке (у народа коса) и в Индонезии. Есть один образец из Египта, относящийся к XI–VIII векам до н. э. Можно предположить, что древний Египет, находившийся как бы на полпути между Индонезией и Нигерией, стал своего рода промежуточным пунктом, а в Южную Африку искусство это пришло по морю. Четырехугольные хижины, крытые сплетенными листьями кокосовой пальмы, имеют очень ограниченное распространение в Африке, и область, где их строят, совпадает с районом расселения народов, говорящих на языке суахили. На восточноафриканском берегу их распространение полностью совпадает с ареалом индонезийского балансира. По внешнему виду эти хижины очень похожи на индонезийские, и, как полагают некоторые ученые, искусство их постройки было принесено в Африку «пассажирами» малайских кораблей. Одна из разновидностей цитр (музыкального инструмента) распространена только на Малакке, Целебесе и Мадагаскаре. Ее нет в Индии, Персии, Египте и во всей Африке, кроме озера Танганьика. Есть еще кларнеты, трещотки, некоторые рыболовные снасти, происхождение которых ничем, кроме миграции из Индонезии, объяснить нельзя.

Зоологи нашли свое подтверждение этой гипотезы. Путешественники давно уже обратили внимание на бушменских и готтентотских собак — риджбеков, обитавших в Африке еще до появления первых европейцев. К северу от реки Лимпопо риджбек до последнего времени не был известен, но недавно его обнаружили у ндоробо в Кении. Нам важно другое: в мире есть всего одна порода собак, сходная с риджбеками, она именуется «фукуок» — по названию маленького острова в Сиамском заливе. Ошибиться зоологи не могли — у этих собак есть отличительная черта: с середины спины шерсть у риджбеков повернута к голове, так что спутать породы практически невозможно.

С вопросом о ранних индонезийских плаваниях в Африку тесно связана еще одна интереснейшая проблема.

…Сидя в старом, видавшем виды «Боинге», я никак не мог разглядеть землю. Уже около часа мы летели над мозамбикским побережьем, а кроме облаков и серой массы океана, ничего нельзя было увидеть. Но люди, не в первый раз следовавшие по маршруту Мапуту — Нампула, говорили: «Смотрите внимательнее, сейчас появится Замбези!» Действительно, самолет немного снизился, прорвавшись сквозь тряскую белую пелену, и мы увидели гигантскую реку. Дельта ее разветвлялась на множество рукавов. У самого побережья многочисленные рукава, причудливо переплетаясь, образовывали множество островков. Конечно, античные и более поздние картографы не могли видеть дельту Замбези с воздуха и потому простим им те неточности, которые они допустили, когда вырисовывали побережье Восточной Африки. Большинство из них вообще не были в этих краях и работали но источникам из «вторых рук». Именно так создавал свою карту итальянец Фра Мауро. Островки в дельте Замбези он назвал в середине XV века «дьявольскими». Может быть, из-за того, что они, по представлению картографа, были очень далеки от Европы, а может, из-за жары, которая, по представлениям древних, испепеляла в этих местах все живое. Во всяком случае, у островков было два названия. Первое — то, что мы упомянули, а второе… Если первое название легко интерпретировать, то другое… Впрочем, обо всем по порядку.

Слово «вак-вак», о котором идет речь, по представлениям африканистов, имеет двойной смысл. Во-первых, этот термин обозначает народы или племена, которые в древности пришли на берега Мозамбикского пролива с востока, из Индонезии. Сторонники этой гипотезы указывают, что «вак-вак» происходит от «уака» — так индонезийцы называли лодку с балансиром. Их оппоненты настаивают на том, что этноним охватывает все население района, которое жило здесь до прихода народов банту. Есть и другие гипотезы.

Первые упоминания об этих загадочных людях появились еще у Гомера и Гекатея. Античные авторы объединили их под общим названием «пигмеи». Говорили, что они живут в пещерах, едят гадов и ведут бои с журавлями. Именно последнее упоминание, кажущееся на первый взгляд с данным, наиболее близко к истине. Известно, что львы, насытившись, бросают остатки своей трапезы и за нее принимаются гиены, шакалы, грифы, марабу. Вполне вероятно, что голодные люди вступали в борьбу с марабу и другими птицами из-за остатков антилопы, а иноземные наблюдатели легко могли спутать марабу с журавлем — более привычной для них птицей.

В борьбе за выживание с более сильными противниками «пигмеи» проиграли. Они ушли во влажные конголезские леса, где живут и поныне в тяжелых условиях лесной изоляции.

На заре нашей эры в район Великих африканских озер пришли банту и сместили автохтонное население на юг. Тут, в Мозамбике, коренных южноафриканских жителей еще застали первые португальцы. В начале XVI века они еще жили здесь…

Этноним «вак-вак» образовался, если верить древним авторам, благодаря звукам языка, похожим на звуки, издаваемые летучими мышами или бабуинами. По словам арабов, банту использовали это название для обозначения звуков, издаваемых обезьянами, родственниками которых без тени сомнения считали этих низкорослых нагих людей. Аль-Идриси писал в XII веке о Мозамбике: «Эти ужасные аборигены, чей способ говорить напоминает свист, населяли районы вокруг Софалы». В свое время крупный немецкий географ О. Петель обнаружил в одной из библиотек свидетельство монаха-путешественника XIV века Ж. Адама, в котором говорилось: «Районы, известные арабам, не выходят за пределы Софалы, и надо исследовать места дальше, на севере, там, где лежат страны и острова Вак-Вак, где обезьяны имеют золотые ошейники, а собаки — цепочки из того же металла…» Этот отрывок еще раз говорит в пользу африканской родины «вак-вак». А упоминание о золоте лишь указывает на то, что они жили в золотоносных районах на территории Мозамбика — в Замбезии или южнее.

Кто же такие «вак-вак»? Где их родина?

Португальские источники XVI–XVII веков всегда Делают четкое различие между двумя типами населения Мозамбика: одним — низкорослым, с более светлой кожей и другим — высоким и темнокожим. Первые контакты с низкорослыми начались еще в бухте Святой Елены в первые дни пребывания португальцев в Южной Африке. Тогда эти люди разводили скот, использовали в охоте отравленные стрелы и копья. Их же встречал на юго-востоке континента в своих странствиях Антониу Фернандиш в начале XVI века. Конечно же, это были готтентоты. В поисках пищи они выходили на берега океана, оставляя крабам, птицам и археологам стоянки с горами опустошенных ракушек. За это их и прозвали «бродягами побережья».

Но о каких же все-таки островах говорят средневековые авторы?

О. Пешель указывает, что острова Вак-Вак лежат к северу от Софалы. Там раскинулась дельта Замбези. В те далекие времена это был край, где в изобилии водились копытные, росли деревья и сочные травы. Сейчас остатки былого величия дельты сохраняются частично на севере ее, в Кампу, и на юге, в Маррумеу. Несколько веков назад дельта стала прибежищем койсанских племенных групп, уходивших от надвигавшихся банту. Это население жило в дельте на островках, часть которых сохранилась и по сей день, — Макуандаи, Иньякомбе, Микунгуе.

Осталось обсудить самый интересный вопрос: полностью ли исчезли с лица земли мозамбикские «вак-вак»?

Средневековые арабские хронисты сообщали о живых «вак-вак» на территории страны. В XVI веке это же подтвердили португальцы, но свидетельств было уже меньше. Значит, не все коренное население этих районов было вытеснено с исконных мест волнами банту, группы его остались в лесных, заброшенных районах Центрального и Северного Мозамбика?

В поездках по провинциям Замбезия и Нампула мы не раз встречались с представителями различных этнических групп — ломуэ, макуа и другими, которые привлекали внимание некрупным телосложением, примитивными способами приготовления пищи, древнейшими типами оружия. Встречали мы их и на юге Мозамбика, в провинции Мапуту. Здесь это были свази, население пограничных со Свазилендом областей Мозамбика. В языках всех их сохранились до сих пор щелкающие звуки: «уак-уак»…

Но гипотеза о дальней, индонезийской родине «вак-вак!» все же остается. Ученые не имеют права игнорировать множество фактов, свидетельствующих о том, что решение проблемы может быть двояким. Английские археологи обратили внимание на то, что в некоторых персидских географических трактатах обширный район — острова современной Индонезии — назван.

«Вак-Вак». Там же отмечены сходные методы добычи некоторых полезных ископаемых на территории современного Зимбабве и в Индонезии. В этой связи заслуживает особого внимания легенда, распространенная у ряда племен, о чужом народе, пришедшем с дальних островов, покрытых вулканами. Эти люди поднялись в своих каноэ по рекам Сави и Замбези и прошли через Софалу в Тете. В те далекие времена места эти были заселены светлокожими пастухами, говорившими на щелкающем языке (то есть готтентотами).

Те, кто не верит в существование этих, да и других древних контактов, утверждают, что все параллели в обычаях и культуре зависят от сходных природных условий: «И там и там тропики, и там и там одинаковый уклад хозяйства». Но тогда почему подобных параллелей нет, скажем, в Южной Америке, спрашивают их оппоненты, ведь там те же природные условия?.. У последних на этот счет другое мнение. Если у обитателей Западной Африки не было богатой истории мореплавания, то этого не скажешь про индонезийцев. Вполне вероятно, что жители Малайского архипелага, раз они смогли дойти до Мадагаскара, смогли и обогнуть мыс Доброй Надежды и прийти в Гвинейский залив. Кроме того, оказалось, что карта групп крови для двух регионов — Индонезии и Западной Африки — удивительно схожа, а климатологи считают, что мореплавание по этому маршруту в древности было проще, чем сейчас. Но насколько сильным было влияние индонезийцев? Ответ пока неясен. Директор римского Этнографического института В. Гроттанелли в недавно вышедшей статье пишет, что, «по сегодняшним данным, их влияние ограничилось лишь культурным вкладом, антропологически они не оказали никакого воздействия». Новые исследования должны прояснить эту проблему. Подтвердится новая гипотеза или нет — это мы узнаем в недалеком будущем.

Ганнон плывет к «Колеснице богов»

Сегодня мы осторожно принимаем новые открытия в области древней истории. Слишком велико число мистификаций и подделок, искажающих подлинный ее ход. Однако убедительных фактов становится все больше, и их надо учитывать, иначе изучение прошлого остановится на полпути.

Путь в пространстве и времени — так, наверное, можно назвать смелые плавания древних. В пространстве — к неведомым землям, на поиски цветущего рая и несметных богатств; во времени — через века и тысячелетия к потомкам, оставляя следы — истлевшие обломки кораблей, выбеленные солнцем и морем скелеты, стершиеся строки старых рукописей.

Древние мореплаватели… Сколько загадок оставили они людям! История ранних плаваний в Атлантике намного туманнее, чем данные о первопроходцах Индийского океана. Из-за отсутствия каких-либо достоверных сведений честь открытия западного побережья Африки целиком приписывают португальцам, так же как испанцам — славу сомнительного «открытия» и покорения Нового Света. Но так ли все было на самом деле? Неужели за века и тысячелетия жизни развитых цивилизаций Средиземноморья не нашлось смельчаков, отважившихся проникнуть в неведомое? Конечно же, такие люди были, но мы располагаем только обрывками сведений…

«Постановили карфагеняне, чтобы Ганнон плыл за Геракловы Столпы и основывал города ливиофиникиян. И он отплыл, ведя 60 пентеконтер (пятидесятивесельных судов. — Авт.) и множество мужчин и женщин, числом в 30 тысяч, и везя хлеб и другие припасы».

Это первые строки документа на греческом языке, известного как «Перипл Ганнона». Так начинается невероятный на первый взгляд рассказ о путешествии карфагенского флотоводца Ганнона к «Колеснице богов». Но почему на греческом языке? До сих пор это остается загадкой. Известно лишь, что запись датируется примерно 350–300 годами до н. э. и сделана через два века после плавания. Полагают также, что текст не имеет конца, да и в середине не хватает отдельных кусков.

О Ганноне упоминали Помпоний Мела, Плиний и другие авторы. Но у Геродота нет о нем ни единого упоминания. Некоторым ученым это кажется странным: «Выходит, что великий географ и историк древности ничего не знал о такой большой экспедиции? В таком случае ее вовсе не было!» Но вспомним, что греческий историк вообще очень мало писал о Карфагене, фокусируя внимание на Персии. Может быть, он не слышал о Ганноне. Во всяком случае, большинство исследователей пришли к единому мнению: флотилия отплыла от берегов Карфагена около 525 года до н. э., но не позже, так как именно в 525 году персы захватили Египет и их нашествие угрожало карфагенской державе.

Кое-кто из специалистов даже не хочет выпустить Ганнона из гавани, полагая, что карфагенянам было не до плавания, что у них были другие проблемы, связанные с военными действиями в Сицилии, где в 480 году полегло трехсоттысячное карфагенское войско.

Однако эти исследователи забывают, что экспедиция состоялась задолго до 480 года до н. э., когда переселенческая политика была в самом разгаре. (Отметим, что Плиний вообще утверждает, будто Ганнон поплыл из Гадеса в Аравию вокруг Африки. Может быть, римский ученый перепутал это плавание с предыдущим, осуществленным по приказу фараона Неко?)

«Когда, плывя, мы миновали Столпы и за ними проплыли двухдневный морской путь, мы основали первый город, который назвали Фимиатирион, около него имеется большая равнина. Плывя оттуда на запад, мы соединились у Солунта, ливийского мыса, густо поросшего деревьями. Соорудив там храм Посейдона, мы снова двигались на восток в течение полудня, пока не прибыли в залив, густо поросший высоким тростником; там было много слонов и других пасущихся животных». Далее идет рассказ, который дает представление о первых днях плавания экспедиции. Многие названия населенных пунктов и другие географические наименования, данные древними, не совпадают с современными, и это настораживает некоторых специалистов. Однако французский археолог и историк Ж. Марси, Долго проработавший в марокканских архивах, изучив старые описания берегов и карты северо-западного побережья Африки, выяснил, что раньше названия многих населенных пунктов совпадали с названиями, приводимыми Ганноном, они изменились лишь в последние Десятилетия. Марси буквально обшарил все марокканское побережье, и большое число неясностей в рассказе Ганнона прояснилось. Результаты своих исследований ученый изложил в статье, опубликованной в марокканском журнале «Гесперис» в 1935 году.

…Все дальше на юг уходила экспедиция. Близ современного Рабата Ганнон взял на борт переводчиков из числа живших там финикийцев и местных жителей. «А оттуда мы плыли на юг двенадцать дней, проходя вдоль страны, которую целиком населяли эфиопы, убегавшие от нас и не остававшиеся; говорили же они непонятно даже для ликситов (взятых в качестве переводчиков. — Авт.), бывших с нами… Плывя от них в течение двух дней, мы оказались на неизмеримом морском просторе, против которого на берегу была равнина; там мы видели огни, приносимые отовсюду через определенные промежутки времени; [их было] то больше, то меньше». Большинство исследователей «Перипла Ганнона» считают, что берег, о котором упоминает Ганнон, — это бухта Бижагош у гвинейских берегов, а огни — костры кочевников. Такие огни (а может быть, это были лесные пожары?) видели много веков спустя европейские путешественники.

«Запасшись водой, мы плыли оттуда вперед вдоль берега пять дней, пока не прибыли в большой залив, который, как сказали переводчики, называется Западным Рогом. В этом заливе есть большой остров, сойдя на который мы ничего не видели, кроме леса, а ночью мы видели много зажигавшихся огней, и игру двух флейт слышали мы, кимвалов и тимпанов бряцание и крик великий. Страх охватил нас, и прорицатели приказали покинуть остров. Быстро отплыв, мы прошли мимо страны горящей, заполненной благовониями; огромные огненные потоки стекают с нее в море». До сих пор, то есть до «потоков, стекающих в море», текст рассказа более или менее понятен, и наблюдения участников экспедиции Ганнона можно сопоставить с данными европейских путешественников начала XIX века.:Вот что пишет шотландский врач Мунго Парк, странствовавший по Западной Африке в самом начале XIX века: «Сжигание травы в стране мандинго приобретает огромные масштабы. Ночью, насколько хватает глаз, видны равнины и горы, охваченные огнем. Огонь отражается даже на небе, делая небеса похожими на пламя. Днем повсюду видны столбы дыма. Звери, птицы, ящерицы бегут от удушья. Но выжженные места скоро зарастают свежей зеленью, местность становится приятной и здоровой…» Подобные огни при сильном ветре могли показаться Ганнону потоками, стекавшими в море. Однако вот что было дальше.

«Но и оттуда, испугавшись, мы быстро отплыли. Проведя в пути четыре дня, ночью мы увидели землю, заполненную огнем; в середине же был некий огромный костер, достигавший, казалось, звезд. Днем оказалось, что это большая гора, называемая Колесницей богов». Куда же заплыл Ганнон?

На 4070 метров возвышается над Гвинейским заливом гора Камерун. Долгое время думали, что ее вулкан потух, но вот в 1909 году он выбросил в небо огненный столб. Извержение повторилось в 1922 и 1925 годах. Поразителен тот факт, что картина извержения 1922 года, наблюдавшаяся учеными (в географических журналах того времени публиковались снимки и подробные научные отчеты), совпала с описанием Ганнона:

«В глубине залива есть остров… населенный дикими людьми. Очень много было женщин, тело которых поросло шерстью; переводчики называли их гориллами. Преследуя, мы не смогли захватить мужчин, все они убежали, карабкаясь по кручам и защищаясь камнями; трех же женщин мы захватили; они кусали и царапали тех, кто их вел, и не хотели идти за ними. Однако, убив, мы освежевали их и шкуры доставили в Карфаген».

Кого же имел в виду Ганнон, говоря о гориллах? Если абстрагироваться от современного значения этого слова, то оно могло означать когда-то и человека и обезьяну. Голландский врач Я. Бонтиус, впервые обнаружив в середине XVI века орангутана в лесах острова Борнео, назвал его «диким человеком». А всемирно известный Карл Линней классифицировал орангутана как «лесного человека, второго вида человека, также именуемого ночным человеком». Он же считал шимпанзе ближайшими родственниками пигмеев. А это было через 2000 лет после Ганнона!

Сильная волосатость, упомянутая карфагенским флотоводцем, наводит все же на мысль об обезьянах. Выдающийся немецкий зоолог А. Брем пишет, что название «горилла» произошло, вероятно, от местного африканского слова «нгуяла», которым обозначались крупные обезьяны; это слово распространено только в Гане, но не севернее. И если бы карфагеняне доплыли только до Гвинеи, как это утверждают некоторые исследователи, то не услышали бы там этого слова ни в применении к диким племенам, ни по отношению к человекообразным обезьянам, ибо ни горилл, ни этого слова там не встречается, резонно замечает немецкий историк Штехов.

Значит, экспедиция Ганнона все же добралась до Камеруна? Считать это полностью доказанным фактом (как, впрочем, и отрицать его) пока нельзя. Интересно то, что местные жители называют гору Камерун «Колесницей богов».

Скрупулезные ученые, не полагаясь на свой опыт, обратились за помощью к бывалому моряку — немецкому капитану Меру. Ему дали ознакомиться с отчетом Ганнона, и Мер заявил: «Я плаваю в этих местах сорок три года и досконально знаю западноафриканское побережье. Экспедиция Ганнона наверняка состоялась и успешно проходила хотя бы по той причине, что с марта по декабрь в этой части Атлантики дуют благоприятные северо-западные ветры и кораблям помогает течение…»

Кое-кто из тех, кто трактует «Перипл Ганнона», все же сомневается, что карфагенянин доплыл до Камеруна, и предполагает, что «Колесницей богов» могла стать Какулима в Сьерра-Леоне. Но название «Колесница богов» говорит явно не в пользу Какулимы — скромного «однотысячника». Гора высотой в 1020 метров наверняка не могла заслужить у древних подобного титула. Для того чтобы там жили боги, она должна была уходить под облака…

Совсем недавно внимание специалистов привлек один, на первый взгляд незначительный момент в повествовании. Ганнон постоянно употребляет в тексте местные названия. Откуда он их взял? У местных жителей? Но ведь он почти не выходил на берег! У переводчиков, взятых на севере? Но откуда те, в свою очередь, могли знать названия далеких земель на юге? Может быть, Ганнон знал об этих районах Африки больше, чем принято считать? Ведь мы уже убедились, что за сотню лет до него соотечественники карфагенского морехода — финикийцы могли совершить плавание вокруг Африки. Сведения, добытые ими, могли сохраниться в царских архивах и библиотеках, и, недоступные простым смертным, они могли стать известными Ганнону. Но это только предположение, ответа на все эти вопросы пока нет.

Плавание Ганнона было одним из крупнейших предприятий древности, в подлинности которого большинство ученых уже не сомневается. Ганнон одним броском проник на западноафриканское побережье за 2000 лет до того, как первые португальские каравеллы осторожно, десятилетиями стали осваивать берега Африки. Но его путешествие не принесло пользу карфагенской державе. Страна не нуждалась в столь далеких землях. Золото, невольников и слоновую кость она получала через Сахару, по караванным путям. Последующие печальные для Карфагена события заставили людей забыть о плавании Ганнона. Единственным источником сведений осталась надпись. Смелый мореход унес в могилу подробности путешествия, которые могли бы положить конец спорам. Следующие поколения исследователей и путешественников вновь открывали для себя и для потомков Черный материк.

В качестве гипотезы…

Несколько лет назад в английском периодическом издании «Атлэнтис. Джорнел оф рисёрч» появилась небольшая заметка. Обычно любая публикация этого журнала (надо сказать, материалы там печатаются интереснейшие) вызывает обсуждения и споры, в редакцию приходит множество писем. На этот раз ничего подобного не случилось. Заметка без подписи (в маленьком примечании есть только ссылка на архивы какого-то британского морского ведомства) встречена в научных кругах молчанием. Во всяком случае, пока.

С заметок в газете или журнале начиналось немало увлекательных поисков, результатом которых были удивительные открытия. Кто знает, может быть, именно так случится и с заметкой в английском журнале. Вот что послужило основой для сообщения.

…Английский торговый корабль под командованием капитана Бэлла стал на якорь у берегов острова Горе, недалеко от Зеленого Мыса, на крайнем западе Африканского континента. Команда состояла в основном из англичан, но было также несколько валлийцев, уроженцев Уэльса. Вскоре после швартовки и выполнения необходимых формальностей капитан получил разрешение начать торговлю с местными жителями, пришедшими из внутренних районов.

Уже несколько часов шел бойкий обмен товарами, как вдруг к капитану прибежали возбужденные матросы с потрясающим известием: их валлийский язык оказался понятен жителям Африки! Капитан Бэлл, человек педантичный и добросовестный, позвал африканских торговцев на корабль и устроил им настоящий экзамен. Африканцы действительно говорили на ломаном, устаревшем, но определенно валлийском языке, говорили бегло, как будто это был их родной язык. Лишь изредка их речь прерывалась непонятными громкими возгласами. Удивление команды можно было понять: африканцы говорили на языке валлийцев, который и в Европе мало кому известен.

Скупые строчки журнального сообщения дают возможность более или менее точно определить время странного происшествия. Капитан Бэлл — лицо историческое, фигурирует в старых справочниках. Он жил в конце XVIII — начале XIX века и был известным английским мореходом, носил титул баронета, был порядочным и честным человеком.

Предположим, что случай, описанный в журнале, имел место. Сразу возникает вопрос: откуда жители Западной Африки могли знать валлийский язык? Наиболее вероятной представляется такая мысль… Торговый или военный корабль с командой, состоявшей из матросов-валлийцев, прибыл в средневековье или в новое время к берегам Западной Африки, и команде удалось наладить контакты с местными жителями. Это кажется возможным. Но зачем африканцам перенимать язык моряков? Правда, нечто подобное было в период империалистического раздела Африки, когда захватчики навязывали жителям колоний язык метрополии — Англии, Франции… Но ведь это было намного позже описываемого эпизода. Да и язык-то валлийский, говорит на нем всего около 900 тысяч человек, принадлежит он к бриттской ветви кельтских языков и распространен только в Уэльсе. Это ведь не такая «громада», как английский или французский. Добавим, что вероятность плавания в этих местах в средневековье или в новое время команды, говорившей по-валлийски, очень невелика. Как явствует из сообщения в журнале, жители говорили на устаревшем валлийском языке, так что предполагаемые контакты могли быть задолго до XVIII века. Но, как известно, в средневековье не только валлийские — португальские каравеллы были редкостью в этих широтах.

К сожалению, до нас не дошла информация об антропологическом типе африканцев, говоривших по-валлийски; мы ничего не знаем об их обычаях, повседневной жизни, религии, преданиях; мы лишены важнейших компонентов, без которых нельзя изучать историю той или иной этнической группы. Известно только, что жили они на побережье Атлантики, неподалеку от острова Горе.

Океан… В древности он не разделял, как это принято было считать еще несколько десятилетий назад, а соединял страны и народы. Соединял Египет и Крит, Полинезию и Америку, соединял и Западную Европу с Африкой.

Об этих связях до сих пор известно мало. Есть, однако, убедительные свидетельства, что вдоль берегов Западной Африки плавали на юг карфагенские мореходы. Считается также, что в облике гуанчей, коренного населения Канарских островов, что лежат у северо-западного побережья Африки, есть элементы, роднящие их с древним населением Северо-Западной и Западной Европы. Некоторые ученые находят сходство между языком басков и языком фула, одним из самых распространенных языков Западной Африки. Доказано, что Сахара в древности не была пустыней и не являлась препятствием для проникновения на юг неолитических народов Средиземноморья. Свидетельства тому — колесницы, изображенные на скалах в песках Великой пустыни.

Выходит, что известно все-таки не так уж мало? Может быть, в свете всего сказанного, можно представить себе такую картину…

Корабль с западного побережья Европы отправляется в плавание в сторону Африки… Нет ли здесь неточности? Ведь валлийцы живут на Британских островах! Но вспомним, что в древности кельты жили на более обширной территории, чем сейчас, и были гораздо многочисленнее. Потом под давлением англосаксов валлийцы отступили в Англию, в Уэльс, на юго-запад Британских островов. Это произошло около VII века. Так что ареал расселения валлийцев до VII века был обширнее. Важно и то, что они были вынуждены отступать, спасаться.

Итак, валлийский корабль идет вдоль побережья неизведанного материка. Плывут на нем беглецы. Возможно? Наверное, все-таки возможно. В истории подобное случалось, например у вандалов в период их правления в Северной Африке, в первые века нашей эры. Хронисты тех времен неоднократно упоминали отдельные группы беглецов, спасавшихся от того или иного тирана: следы их находят и в Сахаре, и на Атлантическом побережье, и на Канарских островах.

Устье Сенегала могло показаться экипажу прекрасным местом. Тяжелое, влажное дыхание тропического леса не так сказывается здесь, сдерживаемое прохладным ветром с океана. Путникам тут понравилось, они оставили корабль и углубились в лес. Дичи здесь и сейчас достаточно, а прежде было еще больше. Все условия для поселения… Местные жители встретили странников дружелюбно. Подтверждение тому — свидетельства первых европейских путешественников, нередко оказывавшихся один на один с африканцами. Беглецы прижились и, как водится, «не смогли сохранить своего первоначального антропологического типа», а проще говоря, женились на местных женщинах. Предположим. что, живя в изоляции (африканские деревни в джунглях часто находятся на значительном расстоянии друг от друга), пришельцы смогли удержать какую-то часть словарного запаса родного, валлийского языка, как бы «законсервировав» его, слегка лишь смешав с каким-то местным языком. Такими и могли застать английские моряки в конце XVIII века их потомков.

Маленькая заметка в журнале, а за ней — гипотеза, пусть робкая и приблизительная, но разве она совсем не заслуживает внимания? При исследовании далекого прошлого не следует отмахиваться от мелочей и деталей. Они помогут нам со временем воссоздать целостную картину.

Был в истории древней Африки еще один маршрут, намного опаснее и длиннее предыдущих. Дольше других загадок и неясностей оставался он в тени: мало кто из исследователей брался за эту тему. Ученые занялись им совсем недавно. Кто знает, может быть, основанием для этого послужили плавания Тура Хейердала на папирусной лодке через Атлантику, а может быть, новая, недавно утвердившаяся в исторической науке теория, по которой целостная картина мира начала формироваться в сознании людей давно, намного раньше предполагаемых нами сроков, когда стремление узнать, а что там, за горой, за лесом, за морем, побеждало страх перед неизведанным и вело вперед первооткрывателей. Мало сказать: «Африку открывали». Африка тоже, и мы это сейчас увидим, открывала для себя мир.

Африканцы в Новом Свете до Колумба?

Ex Africa semper aliquid novi («Африка всегда преподносит что-нибудь новое»). Это изречение греков, переданное Плинием, можно было бы предпослать в качестве эпиграфа к любому рассказу о новейших открытиях в истории, археологии, этнографии, антропологии и лингвистике, которыми так богаты последние годы. А слово «Африка», если отвлечься от Плиния, можно заменить словом «Америка»: Американский континент богат открытиями не меньше Африканского.

Африка и Америка… Два огромных куска суши расположились параллельно друг другу по обе стороны голубого пространства Атлантики. Сведите мысленно линии их побережий, и совпадут они до мельчайших подробностей. Разбираться в этом — дело геологов, да они и сделали уже очень много, гораздо больше историков, археологов, лингвистов.

События, о которых в этой связи стоит задуматься, происходили отнюдь не в отдаленные эпохи, однако по ним можно судить о том, до какой степени не исследованы еще целые пласты этнической истории обоих континентов.

В XIX веке стало почти аксиомой мнение о том, что древние культуры Америки возникли и развивались совершенно независимо, без какого бы то ни было влияния Старого Света. Это мнение как нельзя лучше совмещалось с преобладавшей в те времена концепцией многочисленных «параллельных» развитий, которая надолго «задержалась» в ученом мире, обрастая все новыми теориями. Сейчас элементы этой идеи о независимом происхождении и развитии американских культур не только укоренились, но и проявляются всякий раз, когда речь заходит о культурных контактах. Они долго оставались в тени, о них избегали говорить, как бы закрывая на эти контакты глаза. Сейчас уже никому не надо доказывать связь культур Азии и Америки или Америки и Полинезии; но для этого понадобились десятилетия самой настоящей борьбы. Сегодня на повестке дня стоит проблема контактов трансатлантических.

В конце 1975 года в газете «Правда» появилось следующее сообщение:

«Национальный фонд защиты индейцев Бразилии объявил о том, что антрополог Валерия Паризе обнаружила в штате Мараньян, на северо-востоке Бразилии, таинственное племя индейцев „номадес гуахас“ („кочующие гуахас“), больше известных как „черные индейцы“.

„Черными индейцами“ их прозвали потому, что они обладают всеми чертами негров. Полагают, что это потомки бразильских негров, — на протяжении последних ста лет племя избегало каких-либо контактов с „белой цивилизацией“.