Помоги проекту - поделись книгой:
При работах по монтажу пола Худорожко обратил внимание на полузасыпанную арку. Подземный ход? Углубились в грунт, расчистили фундамент снаружи и вскрыли подземную галерею из бутового камня. Она вела, как выяснилось, в соседний дом. На месте его теперь был пустырь, и Игоря Борисовича осенила идея: вырыть под костелом подвал и сохранившуюся галерею использовать для будущего клуба. А над ней, на пустыре, разбить небольшой скверик.
Мы шли по подвалу, вырытому под костелом, дивились просторным комнатам и высоким потолкам.
— Наверху устроим зал и сцену, в нижних комнатах разместятся артистические, оборудуем и университетскую фотолабораторию, куда сможет прийти каждый студент,— рассказывает Шпрейер.— Полезную площадь удалось увеличить в четыре раза, при этом ничего не меняя во внешнем облике старинного здания...
Познакомился я еще с одним человеком, для которого дорога история Тюмени.
В свободное от рейсов время оператор грузового самолета, обслуживающего нефтяные промыслы, Вадим Шитов, словно на службу, шагает по старому городу в деревянный особняк. Этот осанистый, на каменном фундаменте, разукрашенный сложной резьбой дом построил в конце прошлого века купец Колокольников. В 1919 году в нем размещалась штаб-квартира В. К. Блюхера, где он формировал 51-ю стрелковую дивизию, которая участвовала в разгроме Колчака. Теперь в этом доме музей полководца. Несколько лет назад здесь отвели Шитову мастерскую. И теперь, не зная устали, он вырезает витиеватые кружева наличников, чтобы восполнить многие утраты незаурядной тюменской деревянной архитектуры.
Недавно Вадим, сообразуясь со старыми фотографиями, вернул первоначальный вид дому Колокольникова. Помогал он и профессиональным реставраторам восстанавливать колонны, парадную лестницу, двери, паркет областного краеведческого музея, который разместился в здании бывшей городской управы.
— Знаю по себе,— убирая со стола стружку, сказал Вадим,— как хочется, вернувшись из рейса, пройтись по тихим тюменским улочкам, полюбоваться сочной резьбой наличников и затейливыми дымниками. Думаю, те же чувства испытывают возвращающиеся с северных вахт геологи, газовики и нефтяники. Нет, что бы там ни говорили, Тюмень не должна терять своего исконного облика, такого родного и теплого.
Рассказ о тюменских подвижниках был бы неполным, если не упомянуть о субботниках в Троицком монастыре — памятнике сибирского зодчества XVIII века в старой Тюмени. С призывом помочь реставраторам выступила прошлым летом областная молодежная газета «Тюменский комсомолец». Каждый выходной приходила журналистка Наталья Тереб на реставрационный участок, и вместе с ней те, кто откликнулся на призыв,— Любовь Захарова, Татьяна Яницкая, Елена Писарева, Виктор Хаючи, Виктор Аликов... Всех добровольных помощников и не перечислить.
Когда горком партии попросил списки участников, Наташа Тереб даже растерялась. Приходившим на субботник горожанам и в голову не приходило отмечаться.
— Не бумажная благодарность людям нужна,— нашлась она,— лучше приходите-ка на субботник.
Однажды на реставрацию монастыря приехал секретарь райкома партии, собрал людей, но произнести речь не успел — кто-то сунул ему в руки лопату. Поработав немного, секретарь сказал, устало вытирая пот:
— Спасибо вам, горожане, спасибо за урок труда...
Стою напротив монастырского храма Петра и Павла, с которого сняли недавно строительные леса. На этом месте четыреста лет назад начиналась Тюмень как казацкий острог. Смотрю на бесшумную Туру, на ее плавную дугу под обрывом, на разноцветные крыши, среди которых разбросаны тут и там белые кубики посадских церквей, на далекие кварталы новостроек. Не ошибся тот, кто назвал когда-то этот город «воротами в Сибирь», здесь есть что сохранять на века.
Дом на улице Плантапоре
В Женеве на улице Плантапоре есть пятиэтажное желтовато-серого цвета здание. По фасаду — небольшие балкончики с металлическими решетками. Это дом № 3. По соседству расположено музыкальное училище, откуда во время перемен доносятся ребячьи крики. Дальше еще несколько домов — вот и вся короткая улица Плантапоре. Совсем рядом катит свои зеленоватые волны Рона.
4 ноября 1967 года на фасаде дома № 3 была установлена мемориальная доска с надписью на французском языке: «Владимир Ильич Ульянов-Ленин, основатель Советского Союза, жил в этом доме с 1904 по 1905 год».
В тот день сотни людей собрались здесь. Среди присутствовавших были глава правительства кантона Женева и посол СССР в Швейцарии. Оркестр исполнил «Интернационал». Десятки, сотни огненных гвоздик легли у мемориальной доски.
...И вот мы поднимаемся по узкой лестнице (лифта в доме нет). На площадке верхнего этажа тоже стоят цветы. Яркие лепестки герани краснеют на фоне серых стен и потемневшего потолка. В день рождения Владимира Ильича здесь можно видеть гирлянды роз, перевитых лентами, и скромные букетики, принесенные теми, у кого на учете каждый франк.
В период своей вынужденной эмиграции В. И. Ленин прожил в Швейцарии в общей сложности около семи лет, из них в Женеве — почти четыре года, включая краткие посещения в 1895, 1900, 1903— 1905 и 1908 годах. Отсюда он руководил социал-демократическим и рабочим движением в царской России, вел огромную работу по подготовке II и III съездов РСДРП. Под руководством Владимира Ильича здесь издавались газеты «Искра», «Вперед» и «Пролетарий».
Конечно, за время, прошедшее с тех пор, город значительно изменился, особенно в последние два-три десятилетия. Многие здания, кварталы и даже целые улицы исчезли совсем. И все же в Женеве сохранилось немало мест, связанных с жизнью и деятельностью В. И. Ленина. Нам повезло: посетить вместе с нами ленинские места согласился сам мэр Женевы, видный деятель Швейцарской партии труда Роже Даффлон. Едва машина тронулась, как он, полуобернувшись к нам, задумчиво произнес:
— Для трудящихся Женевы да и всей Швейцарии Ленин не просто вождь русской революции, который возглавил борьбу народов России за их освобождение. Для нас он и сегодня учитель — живой, борющийся вместе с нами. Классовая борьба в капиталистическом мире обостряется, лучше и правильно оценивать ее нам помогают работы Ленина. Многие из них ведь были написаны Владимиром Ильичем в Швейцарии.
В 1895 и 1900 годах Ленин приезжал в Женеву для установления связей с марксистской группой Г. В. Плеханова «Освобождение труда». Встречи проходили как на квартире Плеханова в доме № 6 по улице Кандоль, существующем и сейчас, так и в пригородах Бельрив и Корсье. А в 1903 году Ленин вместе с Крупской уже поселился в Женеве. Они снимали квартиру в разных местах, но особенно долго жили в доме на улице Плантапоре и в двухэтажном домике розоватого цвета у парка Мон-Репо в рабочем предместье Сешерон...
Национальная черта швейцарцев — долго хранить даже самые незначительные, казалось бы, документы, например, домовые книги. В одной из них значится, что на первом этаже дома № 91 по улице Каруж 5 июля 1904 года поселился «Ульянов Владимир, литератор». Первый этаж давно перестроен: вместо квартир здесь кафе и булочная. Из подъездов внутрь дома ведет небольшой коридор, увешанный почтовыми ящиками. На них обозначены фамилии: Бертран, Серена, Волантэн. И невольно думаешь о том, что на одном из ящиков стояла в 1904 году фамилия «Ульянов» и широким потоком шли сюда письма, газеты, которые он так ждал.
Квартиру семьи Ульяновых представить нетрудно, обставлена она была просто.
«Кухня у нас была и приемной,— вспоминала Н. К. Крупская.— Недостаток мебели пополнялся ящиками из-под книг и посуды».
Ленинские места в Женеве — это, естественно, не только те, где он жил. На улице Кулувреньер есть пятиэтажное здание, которому за сто лет. Здесь в «Типографии женевских рабочих» печаталась «Искра», самое активное участие в выпуске которой принимал В. И. Ленин.
— Рука об руку,— продолжает рассказывать Р. Даффлон,— работали тогда в этой типографии русские и швейцарские печатники. Идейную сплоченность, солидарность рабочих Владимир Ильич ценил превыше всего. Угнетенный — он везде бесправен, а капиталист — везде эксплуататор. И не случайно перед отъездом русских революционеров в 1917 году в Россию Ленин написал благодарное «Прощальное письмо к швейцарским рабочим».
В сохранившемся до наших дней доме № 13 по той же улице Каруж, по которой, как и 80 лет назад, позванивая, проносятся узкие трамвайные вагоны, помещалась тогда редакция газеты «Пролетарий».
Известно, что многие из ленинских работ были написаны на основе материалов, собранных в двух библиотеках Женевы — «Общества любителей чтения» и университета. К первой из них, расположенной в доме № 11 на Гранд-Рю, надо подниматься по извилистым улочкам Старого города, мимо старинной ратуши и ряда чугунных пушек. Массивные ворота, за ними небольшой двор старинного особняка в три этажа с мансардой. Ступени во весь фасад и три двери. Бережно хранится в этой библиотеке абонементная карточка Владимира Ильича, выданная 8 февраля 1908 года. Как бы ни были заняты здесь немногочисленные сотрудники, они всегда любезно покажут все те книги, которые читал Ленин. Хранитель библиотеки открывает Золотую книгу «Общества любителей чтения» с фотографиями его наиболее знаменитых постоянных членов. Среди них — портрет В. И. Ленина.
Эта часть Старого города представляет собой ансамбль средневековых домов, видевших Кальвина и Руссо, французских гугенотов, нашедших убежище в Женеве, нашего российского историка и писателя Карамзина, жившего, кстати, совсем рядом с домом, где сейчас «Общество любителей чтения».
— Ленин работал и в университетской библиотеке,— говорит Даффлон.— А по пути я вам покажу исторически знаменитые места нашего города...
По длинной улице выходим из Старого города и оказываемся на большой площади перед Оперным театром. Здесь в 20—30-е годы проходили манифестации женевских рабочих, служащих, студенчества против наступления реакции и в поддержку Советской России. В послевоенные годы — митинги и демонстрации против агрессии во Вьетнаме, за мир и безопасность, за разоружение. Особенно впечатляющим было массовое факельное шествие женщин со всех концов страны в 1983 году, протестовавших против размещения американских ракет на Европейском континенте.
На стыке улиц Кандоль и Консей-Женераль находится кафе «Ландольт» — одно из самых известных в городе. Здесь на заре XX века проходили встречи и совещания женевской группы большевиков, в которых принимал участие Владимир Ильич. В кафе Ленин встречался с посланцами из России, давал напутствия тем, кто снова нелегально возвращался на родину, чтобы продолжить борьбу... В «Ландольте» за простыми столами с исцарапанными или изрезанными инициалами посетителей досками (одну из них и сейчас хранит и показывает гостям хозяин ресторана) сиживали Плеханов и Бауман, Боровский и Бонч-Бруевич, Луначарский и Литвинов.
В наши дни небольшая площадь перед зданием университета с большим гербом Женевы на фронтоне заставлена автомобилями, мопедами, массой велосипедов.
Директор университетской библиотеки предлагает мэру и нам пройти в «Зал Ами Люллена» — своеобразную сокровищницу этого огромного книгохранилища. На стенах — портреты великих писателей, философов и военных деятелей, посредине зала и вдоль стен — застекленные столы-витрины с манускриптами и первыми печатными книгами, а также историческими документами. Подходим к стенду с надписью: «Ленин в Женеве». Здесь портрет Владимира Ильича периода швейцарской эмиграции, снимки домов, где он жил в Женеве, фотография читального зала университета в начале века. Посередине — фотокопия 142-й страницы из регистрационной книги читателей библиотеки. Запись: «Ульянов Владимир, Россия, журналист» и далее — женевский адрес и подпись Владимира Ильича... Рядом у стены стоит стул с гнутой спинкой и табличкой: «Стул из того читального зала, который знал Ленин».
— А у вас в Москве,— говорит Даффлон,— в музее Ленина стоит кресло из библиотеки «Общества любителей чтения», где мы только что были. Это — подарок нашего города... Ну а вам я советую съездить в Цюрих и обязательно побывать на Гельвециа-плац.
Мы расстаемся с Роже Даффлоном — у мэра Женевы свободного времени немного. Но почему он упомянул именно о Цюрихе? В этом городе мы были однажды, правда, лет двадцать назад. Тогда и познакомились с Титусом Каммерером, отцу которого, сапожнику, принадлежала квартира на Шпигельгассе. Ему в ту пору уже исполнилось 78 лет, но он хорошо помнил Владимира Ильича. «Ульяновы,— рассказывал он,— жили очень скромно. В их комнате стояла простая мебель, и вещей было мало, а освещение — керосиновая лампа. И одевались довольно скромно... Мой отец часто вспоминал Владимира Ильича после его отъезда. Кстати, на нашей улице никто не знал, кем в действительности был Ульянов. И какой же поднялся переполох, когда в газетах написали, что вождь русской революции — это тот самый Ульянов, который жил в доме № 14, словом, жил среди нас».
И вот мы снова едем по дорогам Северной Швейцарии. Этот район по площади занимает примерно пятую часть территории страны, но здесь проживает около половины всего населения. И Цюрих — крупнейший город Северной Швейцарии. Он возник когда-то из поселений, находившихся на том месте, где из Цюрихского озера вытекает река Лиммат. Поднимаясь от реки в гору, попадаешь в лабиринт узких средневековых улочек, переулков, тупичков, аркад, крохотных площадей с фонтанчиками.
Синий трамвай долго вез нас по цюрихским улицам, словно стремясь показать, что, кроме описанных во всех путеводителях знаменитых соборов, дворцов, музеев, кроме фешенебельной Банхофштрассе и дышащих седой стариной набережных Лиммата, кроме всего того, что надо посмотреть туристу, если уж он попал в Цюрих, есть и другой город. Из трамвайных окон мы видим небольшие магазины, какие-то мелкие конторы, серые фасады, пахнущие сыростью подъезды и выщербленные лестницы.
...Гельвециа-плац, большая площадь в виде трапеции, находится в районе Аусерзиль, близ военных казарм и цейхгаузов.
На ней нет ни сквера, ни газонов с клумбами, ни фонтанов. Камень да несколько деревьев перед массивным четырехэтажным Народным домом с большими окнами и крутыми скатами крыш, построенным, судя по архитектуре, лет 80—100 назад. В этом рабочем клубе собирались в начале века швейцарские социал-демократы, революционеры-иностранцы. Здесь бывал и В. И. Ленин, а 22 января 1917 года выступил с докладом о значении русской революции 1905 года. В честь столетия со дня рождения основателя Советского государства в апреле 1970 года в Голубом зале (где он тогда выступал) была открыта мемориальная доска с барельефом Владимира Ильича.
Эта площадь видела большие митинги цюрихских рабочих и в дни первомайских праздников, и в бурные 1917—1918 годы, когда пролетариат Швейцарии решительно выступал против ущемления демократических свобод. Здесь состоялись демонстрации, участники которых приветствовали Октябрьскую революцию в России, а в ноябре 1918 года отмечали первую годовщину создания Страны Советов. Здесь звучали выстрелы, слышались стоны раненых... В ноябрьские дни 1918 года рабочие Цюриха стояли в авангарде прокатившейся по всей стране Всеобщей политической стачки, в которой участвовало почти 400 тысяч трудящихся. И это был тоже отзвук свершившейся Октябрьской революции.
Да, нужно, обязательно нужно было приехать на Гельвециа-плац!
Именно здесь нам вспомнились слова хранителя Музея истории и искусств в Женеве Мориса Пианзола, автора книги о жизни В. И. Ленина в альпийской республике:
— Мы гордимся, что у нас жил такой великий человек!
Солдатский медальон
До сезона отпусков было еще далековато, и, наверное, поэтому пустовала часть мест в аэробусе, вылетавшем в Симферополь. Меня пригласили на организационное совещание, которое проводил Крымский обком комсомола перед началом полевых работ в Аджимушкае.
Самолет вошел в облачность, потекли однообразные минуты недолгого перелета. Вспомнилась командировка в Аджимушкай 1985 года, вздыбленный пустырь, ветер с моря, терпкий запах полыни, зеленые кусты шиповника с похожими на капельки крови ягодами на дне рваных провалов и воронок. Более сорока лет держит в тайне аджимушкайская земля подробности событий, происходивших здесь в мае—октябре 1942 года. Десятки экспедиций прошли под сводами каменоломен, исследованы километры подземных коридоров, просеяны тонны щебня и тырсы. Находки прояснили многие неизвестные до тех пор страницы героической обороны, но не все. Не установлены еще имена сотен защитников подземной крепости...
В последнее время поисковики не испытывали удовлетворения от результатов своей работы. Руководитель одесского отряда Константин Пронин, показывая мне карту каменоломен, которую он тогда составлял, убежденно говорил:
— Надо вскрывать завалы, под ними лежат останки солдат, военные реликвии, документы. Возможно, был накрыт взрывом и архив подземного гарнизона, который тщетно пытаются отыскать и сегодня.
Об этом же говорил и Владимир Щербанов, руководитель отряда из Ростова-на-Дону, на заседании штаба Всесоюзного похода в Москве. Выслушав его, председатель штаба маршал авиации Сергей Игнатьевич Руденко заметил:
— Хорошее дело задумали ребята. Экспедицию надо поддержать техникой, инструментом, подключить военных специалистов. Поисковики уже доказали, что работа их не испугает.
В обкоме комсомола, куда я приехал прямо из аэропорта, долго засиживаться не стали.
— В экспедицию просятся многие,— сообщил первый секретарь обкома ЛКСМУ Александр Божко.— Поисковый отряд будет создан в Симферопольском университете. Но начнут раскопки те, кто уже имеет опыт работ в Аджимушкае,— отряды из Одессы и Ростова. Их в Керчи уже ждут...
Туман клубился в долинах, холодные голые горы чернели на горизонте. Примерно в то же время года, в сорок втором, фашисты сосредоточивали здесь силы, чтобы ударить по скопившимся на Керченском полуострове частям Красной Армии. Напоминая о былом, в каждом поселке сквозь прутья придорожного кустарника виднелись свежевыбеленные воинские обелиски... За Феодосией по сторонам шоссе раскрылась широкая, покрытая жухлой прошлогодней травой керченская степь.
Едва мы переступили порог Керченского горкома комсомола, первый секретарь Валерий Пальчук потянулся за курткой.
— Едем в Аджимушкай. Специалисты из горного надзора уже там, осматривают места будущих раскопок.
Из центра Керчи до Аджимушкая ехать минут двадцать. Пронеслись по эстакаде над железнодорожными путями, миновали склады бочарного и стеклотарного заводов, потом замелькали беленькие особнячки из ракушечника. За керченской окраиной тянулось поле, на горизонте виднелись Царский курган и труба завода Войкова. Автобус проехал по ухоженной улице Аджимушкая и остановился возле музея.
Важный вопрос, от которого, быть может, зависела судьба новой экспедиции, был решен скоро и буднично. Опытный горный инженер Георгий Яковлевич Щербатюк, специально командированный из Кривого Рога, уже успел обойти с картой каменоломни, сделать необходимые измерения.
— Считаю, что разработку завалов можно будет начать уже в этом году,— сказал он.— Наш ВНИИ безопасности труда в горнорудной промышленности даст необходимые рекомендации, специалисты подскажут правильные методы работы, помогут выбрать виды крепей, инструмент. А как уж пойдет работа, зависит от исполнителей.
Мы прошлись по краю каменоломен. Остановились у завала главного входа, который был помечен на карте красным кружком. Ветер пронизывал насквозь, но холода я не ощущал: думал о предстоящих горячих деньках экспедиции...
В июне в Керчь приехал Константин Пронин. На этот раз не с двумя-тремя помощниками, как раньше, а во главе довольно большого отряда. Теперь одесситы могли вести работы в разных направлениях. Одна группа завершала топосъемку Центральных и Малых каменоломен, другая должна была тщательно обследовать «перспективные» осыпи внутри подземелий, уточняя точки приложения главных сил. Основные раскопки, по сути дела археологические, намечалось провести в августе силами ростовского отряда, куда должны были войти и молодые горняки.
Пронина я застал в музейном домике. Надев каски и прихватив фонари с подзаряженными аккумуляторами, мы опустились в холодные катакомбы. Луч фонаря, рассекая тьму, указывал направление движения. Шагать по усыпанному острыми кусками ракушечника полу было трудно. Через несколько поворотов я уже не представлял, где нахожусь. Но Константин чувствовал себя уверенно.
— Мы проходим вдоль обвала-рассечки, которым, если помнишь по карте, немцы хотели расчленить каменоломни и так сломить сопротивление оборонявшихся,— пояснял он на ходу.
Свет фонаря выхватывал из тьмы серые конусообразные осыпи, которыми были забиты проемы длинного кривого коридора. Через несколько метров потолок будто надвинулся на нас — каски то и дело задевали об острые выступы.
В небольшом зале, куда мы вышли, я не сразу разглядел темные фигуры людей, работавших у завала.
— Аккумуляторы подсели, лампы почти не светят,— пожаловался Пронину Владимир Васильев.— Но мы доследуем этот зал и тогда выйдем на обед.
— Нашли что-то?
Владимир оперся на лопату. Небольшого роста, щуплый и резкий в движениях, он походил на подростка. Под стать ему был и Виктор Михайлович Соколов, между прочим, капитан милиции, который, как я узнал потом, приехал сюда в свои отпускные дни.
— Наткнулись на захоронение,— отозвался Владимир.
Соколов вытянул руку и медленно разжал кулак. На ладони лежал черный эбонитовый пенальчик величиной с два наперстка. В такие прятали бумажку с фамилией и адресом, чтобы можно было установить личность погибшего. «Смертник» осторожно открыли: увы, он был пуст. Останки солдата-аджимушкайца остались безымянными...
Тихо двинулись к выходу. К нам присоединились поисковики Татьяна Дробышева и Сергей Ашкалуненко. Около выхода на поверхность Сергей отодвинул камень, показывая тайник, на который случайно натолкнулись утром. Матово блеснули темные донышки бутылок с зажигательной смесью. Представляю, что могло случиться, если бы их нашли отчаянные керченские мальчишки...
В провале, на окаменевшей осыпи, встретились с топографами. Укрывшись под каменным навесом от накрапывающего дождя, ребята пили чай из алюминиевых солдатских кружек.
— Усаживайтесь и вы,— говорит, ставя на камень горячую кружку, Ира Лебедева, дежурная по лагерю.
Кроме Игоря Грека, в топогруппе я никого не знал. Новички? Завожу разговор с соседом по каменному столу, высоким светловолосым парнем. Александр Гайвоненко, член одесского клуба спелеологов, признается, что сюда привело его спортивное любопытство, но увлеченность ветеранов экспедиции поиском военных реликвий передалась и ему. Похоже, с Сашей был согласен и его товарищ по клубу Вадим Зерницкий: сегодня он полдня снимал на фотопленку надписи военной поры, отыскивая их в самых труднодоступных уголках каменоломен.
Смотрю в провал: небо заволокло тучами, похоже, дождь разошелся не на шутку.
— Идем дальше,— торопит Пронин.
Уходить от кухни, честно говоря, не хотелось. Но Пронину надо обойти все рабочие точки. Только через час-другой мы добрались до «базы», устроенной тут же, в катакомбах. Бросились в глаза разложенные на каменных топчанах спальники и целая батарея гильз-светильников на каменном столе. В глубокой нише горками лежали патроны, рубашки гранат, ржавый наган, пухлые папки со спекшимися коржами солдатских треугольников, обрывками продовольственных накладных, медицинских карточек, клочками газет. Подумалось: сколь не исхожены аджимушкайские каменоломни, но еще многое скрыто в камнях и пыли...
Когда мы вышли на поверхность, дождь уже стих. Ветер разметал тучи, и мокрая трава засверкала на солнце, по которому мы успели соскучиться.
Духота, казалось, сковала, разморила приморский город. Асфальт плавился под палящим августовским солнцем. Окна в кабинете Валерия Пальчука были растворены настежь, но хозяина на месте не оказалось. У края стола в неудобной позе сидел смуглолицый парень и накручивал диск телефона.
Я узнал комиссара ростовского студенческого отряда Алика Абдулгамидова. Успев лишь кивнуть, он принялся выяснять у кого-то на Камышбурунском обогатительном комбинате, когда ушла от них машина с крепежным лесом и домкратами. Положив трубку, сказал:
— Валерий на заводе стройматериалов, договаривается об аренде трактора, а Игорь Ищенко, инструктор обкома, уехал на судоремонтный завод, там обещали экскаватор...
Зазвонил междугородный.
— Привет, хлопцы,— зарокотал в трубке голос Олега Бандуренко из Крымского обкома комсомола.— Экспедиции придан отряд саперов под командованием старшего прапорщика. Встречайте военную автомашину!
Закрученные организационными делами, комсомольские работники попали в Аджимушкай только утром следующего дня. Алик уже ждал у входа в музей. Вчера, почти затемно, он успел привезти в лагерь несколько бидонов питьевой воды, с ней в Аджимушкае всегда трудно. Ни одно керченское предприятие не отказало экспедиции в помощи.
На небе по-прежнему ни облачка. То спускаясь, то поднимаясь по буграм, сухая тропинка ведет через пустырь. Трава уже успела пожухнуть, лишь кое-где торчали зеленые кустики колючек. То там, то здесь виднелись горелые проплешины. Сухая трава, объяснил комиссар, занялась, когда устанавливали палатки. Сбивали пламя брезентом, засыпали землей и в конце концов справились.
С бугра мы увидели ровный ряд армейских палаток, разбитых в неглубокой лощине. Палатки выделило для экспедиции Багеровское летное училище. Легкий ветерок трепал красный флажок на длинном шесте и бело-голубой вымпел «Вокруг света».
Владимир Щербанов отвел нас к «соленому» колодцу, где стояли в боевой готовности старенький бульдозер и экскаватор. Поисковики и просто любопытные расположились на высотках по верхнему срезу каменоломен. Горный мастер Александр Горшков в последний раз осматривает завал. Момент ответственный, ведь основная задача нынешней экспедиции — расчистить Главный вход, обрушенный взрывом в начале мая 1942 года. По воспоминаниям оставшихся в живых аджимушкайцев, недалеко от входа стоял дизельный двигатель, дававший свет под землю. Попала под обвал и пушка-сорокапятка с боевым расчетом.
Горшков отходит, Владимир Щербанов с бугра делает знаки бульдозеристу. Керчанин Николай Егорович Данилов вопросительно смотрит на саперов, которые успели уже прочесать осыпь.
— В земле много металла, работайте не спеша,— предупреждает старший прапорщик Евгений Сивак.
Данилов вытирает вспотевшие руки о спецовку и проворно лезет в кабину, берется за рычаги. Дизель ревет: край ножа цепляет израненную землю. Падают кусты, поднимается густое облако желтой пыли. Бульдозер оттаскивает породу в сторону и снова идет на приступ.
Прикидываем с Горшковым примерный объем земляных работ: если все пойдет нормально, к концу экспедиции вход будет пробит.
Поделиться книгой: