Помоги проекту - поделись книгой:
Это была, наверное, самая массовая акция молодых защитников природы в районе. В ней участвовали комсомольцы и школьники из 23 школ, учителя, студенты, рабочие. Около сотни групп должны были вести наблюдения за птицами с 6 часов утра до 6 часов вечера по всей территории района в 260 тысяч гектаров.
Штаб по проведению операции во главе с доктором Кенигом и инженером Станиславом Штефкой находился в помещении санэпидстанции. В кабинете заведующего на полу была расстелена большая карта района, расчерченная на квадраты. К вечеру она вся сплошь покрылась стрелками, обозначавшими пути миграции птиц.
Оказалось, что птицы не трогали поля, где посевы озимых к этому времени успели прорасти. Но настоящий сюрприз преподнесли ребята из села Траплице: они заметили, что многие грачи копошатся в скирдованной соломе и ведут себя при этом довольно странно. Долго ребята наблюдали за птицами в бинокль, пока не увидели, как крупный грач гонялся... за полевой мышью...
Значит, вполне достаточно немного раньше проводить сев озимых, и птицы их уже не тронут. Тогда им ничего не останется, как заняться мышам.
Какое же решение приняло сельхозуправление?
— Сначала не очень поверили в добытые нами сведения,— улыбнувшись, ответил доктор Кениг.— Результаты наблюдений мы передали Институту позвоночных животных в Брно. На их основе там и разработали собственную пятилетнюю программу исследований. Ученые доказали, что 95 процентов грачей питаются пищевыми отходами на городских окраинах. Тогда химическую травлю птиц в районе у нас отменили. А от кооперативов сельхозуправление потребовало проводить сев озимых на неделю раньше...
Из этой истории со счастливым для птиц финалом неожиданно родилась другая, и в центре ее снова оказались ребята из села Траплице и их учительница Павла Штефкова.
О полевых мышах в кооперативах тоже ничего не знали, потому что не интересовались ими. Просто травили химикатами, и все. А тут впервые задумались: сколько все-таки обитает на полях мышей? Ведь от этого зависело, каким количеством химических веществ обрабатывать поля, что, с точки зрения экологии, далеко не праздный вопрос. Да, но как мышей сосчитать? Тогда доктор Франтишек Кениг вместе с инженером Станиславом Штефкой и доктором Зденеком Габрованским и разработали операцию «Мышь». Смысл ее состоял в том, чтобы весной перед посевными работами группы школьников выходили на поля и затаптывали мышиные норки. А на следующий день считали свежевырытые. Если до этого специалисты в кооперативах думали, что чем больше внесешь ядохимикатов в почву, тем лучше, то теперь расход их значительно уменьшился. А в конечном итоге выиграли и кооперативы, и природа.
— Но главное,— как позже признавалась Павла Штефкова,— ребята почувствовали, что их работа нужна. Ответственность свою почувствовали. Я это поняла года три назад...
Той весной ребята тоже считали полевых мышей на полях своего кооператива — это теперь делалось ежегодно по всему району. Закончив, они передали данные в сельхозуправление, и вскоре самолеты начали опыление ядохимикатами. Дело сделано, можно, как говорится, расходиться по домам. Но ребята остались и, к удивлению своему, увидели, что некоторые участки самолеты опыляли дважды, а другие ни одного раза. Выходит, что мыши там останутся живы-здоровы? Зачем же тогда считать их, время тратить? С этими вопросами они вместе с Павлой Штефковой и пришли к агрономам. Те задумались. Вспомнили и о трактористах, которые несколько раз за год тоже вносят химикаты в почву и постоянно забывают, какие участки обработали. И решили тогда во время пахоты оставлять на полях для ориентации так называемые «колове жатки» — узкие продольные полоски земли. Правда, на свой страх и риск, ведь незасеянная земля — прямой убыток. Но весь год обрабатывали поля химикатами строго в соответствии с этими направляющими полосами. Урожай оказался прибыльнее, чем ожидали.
Таким нововведением заинтересовались и в ЦК профсоюзов Чехословакии. Опыт кооперативов Угерске Градиште применили в районе Наход. И там урожайность ощутимо поднялась. Значит, целесообразно?
И все же, думаю, самое главное и важное в том, что ребят такие акции заставляют по-иному относиться к земле. Они начинают понимать ее, тянуться к ней, сохраняя то, что растет на ней...
В этот вечер в студии мы просмотрели не менее пятнадцати фильмов. Они были, конечно, любительскими, но, уверен, для многих жителей Угерске Градиште, пожалуй, ценнее иных художественных лент. Потому что заставляли людей задуматься о завтрашнем дне, о будущем. На конкурсах «TSTTT», которые теперь ежегодно организовывали ЦК ССМ Чехословакии, ЦК Чешского союза защиты природы и Южно-Моравский обком ССМ, участвуют пусть и любительские, но опытные коллективы. А все же не раз фильмы студии САФА завоевывали призовые места. Недаром доктор Ян Черовский, ученый секретарь Восточноевропейского комитета комиссии по просвещению Международного союза охраны природы при ЮНЕСКО, узнав о проводимых в Угерске Градиште смотрах, на одном из заседаний Комитета выступил с предложением сделать их международными.
Расходились мы из студии поздно. По дороге я в шутку спросил Демла, до этого снимавшего фильмы об исторических местах своего района, что заставило его изменить своим интересам. А ответил он вполне серьезно:
— Изменить? Не думаю. Мы также не можем допустить, чтобы загрязнялись и гибли реки или леса, как и разрушались исторические памятники или канули в вечность народные традиции, искусство. Ведь это все вместе — наше национальное достояние. Так мне говорил профессор Груби, и он прав.
— Это о нем ваш фильм «Два года с профессором»? — догадался я.
— Удивительный человек. Если хотите, я вам расскажу о профессоре Груби...
У Кралова стула, или Как профессор Груби все объяснил
Мы не спеша шагаем по извилистой лесной дороге, шурша устилающими ее опавшими листьями. Вокруг осенний лес так и горит под лучами яркого солнце оранжево-золотистым огнем. Впереди идет Ярослав Роузек, невысокий крепыш в защитного цвета форме лесника. Ярослав — председатель местного общества защиты природы «Янковице». Так, впрочем, называются и лесничество, где он работает, и ближайшая деревня.
С защитниками природы, которые помогают леснику справляться с его обширным хозяйством, мы уже сегодня познакомились. Они работали на склоне глубокого оврага, поросшего сосняком,— спасали родник. Божена Влчкова — лаборант санэпидстанции, а Мирослава Псоткова — студентка. Они вдвоем расчищали и обустраивали русло родникового ручейка. А учащийся Вацлав Сильни и железнодорожник Иржи Малек обкладывали родник камнями, сооружая что-то вроде небольшого грота, чтобы ключ не засорялся листвой, снегом или землей.
Здесь же ребята мне рассказали, какое жаркое время для них было весной. Две тысячи саженцев посадили они на озере. Есть тут у них недалеко, места для купания там отличные — вот пляжи и озеленяли...
А на лесистом холме, утопающем в шуршащем ворохе листвы, ученики Павлы Штефковой собирали семена бука. «Бронтозавры» делали это весело и с охотой...
Ярослав Роузек остановился на поляне, и мы увидели видневшуюся сквозь деревья металлическую ограду с калиткой. За оградой высился массивный камень, почерневший, в проплешинах проросшего мха.
— Кралов Стул, по-русски — Королевский стол. Историческое место,— поясняет Ярослав,— находится под нашей охраной. В здешних лесах в 1228 году охотился король Пршемысл Отакар I, а во время отдыха обедал на этом камне. Такой случай упоминается в исторических документах.
Вот ведь как бывает — обычный на вид валун, пролежавший в дебрях леса, наверное, лет с тысячу, и не привлекал внимания людей. А «бронтозавры» увидели, и простой камень стал для всех памятником исторического прошлого. Но меня это уже не удивляло. Многое помог мне понять профессор Груби, о котором поведал Юрай Демл...
Места археологических раскопок были разбросаны и находились среди плотно застроенных улочек старой части города. Они то поднимались по невысоким холмам, то огибали их. На вершине одного из холмов Демл и заметил работающих археологов. Подойдя, он увидел на ровной площадке выступающий из земли фундамент древнего костела, а рядом расчищенное захоронение, в котором белел скелет человека. Мужчина и женщина, опустившись на колени, осторожно очищали щетками останки погребенного. Профессору Груби и докторке Морешовой, как они представились, Демл сказал, что хотел бы снять фильм об их работе. И тут же, не удержавшись, поинтересовался, кто в этой могиле похоронен?
— Простая девушка, совсем не знатного рода, молодая,— охотно ответил профессор.— А захоронение произошло в 830—900 годах...
— Что-нибудь новое науке дали эти раскопки?
— Сенсацию ищете для кино? — прищурившись, ученый пристально взглянул на него.— Что ж, пожалуйста. Я, например, теперь уверен, что здесь, в районе Старе Место, зарождалась Великая Моравия. Но эта тема не для сиюминутного разговора, молодой человек. Да и в один день не уложиться...
Демл прекрасно понял профессора. Прежде чем снимать фильм, надо и ему хорошо знать то, к чему ученый шел, возможно, не один год.
Два полевых сезона провел Юрай Демл на раскопках вместе с археологами. За профессором из Брно ходил, можно сказать, по пятам. А по вечерам они беседовали о прошлом Моравии, древней культуре, рассматривая бесценные археологические находки.
...Когда-то на окруженных омутами и болотами возвышенностях правого берега Моравы располагалось центральное городище Старе Место Ростиславова, о котором упоминается и в Фульдской хронике 871 года. Городище занимало площадь в 18 гектаров и главенствовало над прилегающими поселками земледельцев, рыбаков, ремесленников, над поместьями знати и костелами, находившимися на важных торговых дорогах. Отсюда они выводили на древний «янтарный шлях», который соединял Подунайскую область с далекой Балтикой.
Сейчас в районе Старе Место изучено около 140 объектов — жилые дома, различные ремесленные мастерские и хозяйственные постройки, расположенные по склону холма с центральным кладбищем, где отрыто более двух тысяч могил. В отдельных захоронениях обнаружены костровые погребения с урнами. Те, которые были без орнамента, оказались заполненными пожертвованиями: железными секирами, огнивами, мечами, топорами и серпами, глиняными сосудами, деревянными ведерками с художественной керамикой античных образцов, бронзовыми, стеклянными, золотыми и серебряными украшениями, отделанными самоцветами или жемчугом.
Однажды вечером профессор Груби разложил на столе несколько потемневших и невзрачных на вид золотых вещей древних мастеров, долго смотрел на них, а потом задумчиво сказал:
— Богатый здесь стоял город, большой. И, наверное, многие древние торговые караваны приходили к нему. Любопытно и то, что Старый город — одно из немногих мест в Моравии, которое столько веков хранило следы своей истории и где до сегодняшнего дня продолжается жизнь. Считаю и это доказательством того, что именно отсюда пошла Великая Моравия...
Заканчивался второй полевой сезон. В последний вечер перед отъездом ученого в Брно Демл сказал ему, что отснятого материала вполне хватит на хороший документальный фильм. На что профессор Груби, помолчав, с ноткой сожаления в голосе произнес:
— И все-таки полного счастья от своей работы я не испытываю.— Заметив изумленный взгляд Юрая, объяснил: — Места раскопок, да и все здешние памятники истории находятся в ведении Института истории в Брно. Давно бы уже пора передать их Словацкому музею Угерске Градиште. Самое главное — сохранить для людей это осязаемое прошлое. Нам только кажется, что оно безвозвратно ушло. Нет, оно всегда с нами, в нас... Должно быть в нас, иначе мы лишимся корней. А долго ли прошелестит крона дерева, если его не будут питать корни...
Тревога ученого взволновала и Демла, она остро прозвучала и в фильме «Два года с профессором». Археологические и архитектурные памятники вскоре были переданы в подчинение Словацкому музею, но профессора Груби уже не было в живых. А спустя полгода инженеру Юраю Демлу предложили стать директором этого музея...
Когда мы подходили к домику лесника Роузека, рядом, на взгорке, ярко полыхал костер. Школьники из села Траплице вместе с Павлой Штефковой, обступив его, грелись у огня. До нас долетали их громкие веселые голоса.
Да, неравнодушие молодых защитников природы к тому, что их окружает, имеет более глубокие корни. Они — в неравнодушии к своей истории, прошлому народа, его национальной культуре. Не случайно в Угерске Градиште и находится Центр народных художественных производств, и знаменитый на всю республику этнографический ансамбль «Ольшава», вот уже 35 лет пользующийся огромной популярностью. Я помню, как на открытии фестиваля, посвященного его юбилею, корреспондент одной из центральных газет сказал: «Река Ольшава должна быть такой же чистой, как чисты исполняемые ансамблем народные песни и танцы...»
Без этих «родников живой воды» невозможно по-настоящему оценить и полюбить то, что тебя окружает. А тем более сохранить.
Год начинается с Гани
Я остановился на обочине гладкой, отполированной, как рукоять крестьянской мотыги, дороги, соединяющей крупнейший центр Бенина — Котону — со столицей средневековых королей Абомеем. По обе стороны проезжей части — вереницы празднично одетых крестьян. Женщины несут на головах корзины, подносы с овощами, фруктами, хлебом и прочей снедью. Мужчины на велосипедах и мопедах торопятся на работу. Каждый встречный приветствует: «Добрый день! Как поживаете?» Иные подъезжают, спешиваются и вежливо осведомляются — все ли в порядке, не нужна ли помощь? «Спасибо. Все нормально». Утро. Совсем не жарко.
Я вспомнил свои ощущения годичной давности: едва открыли дверь самолета, струя горячего парного воздуха ударила в лицо. Двести шагов до здания аэропорта Котону — словно в парилке Сандуновских бань. Второе ошеломление постигло меня в здании аэропорта: симпатичный молодой таможенник, позевывая — пятый час утра,— нахлобучил на голову... шапку-ушанку и, зябко поеживаясь, натянул довольно плотное пальто.
— Вам повезло,— сказал он.— Нынче у нас похолодание.
Прошел год, и теперь, кажется, я и сам испытываю желание одеться потеплее, когда ртуть в градуснике падает до отметки плюс 30...
...Громко загорланил петух — не «ку-ка-ре-ку», а «кьюн-го» называют здесь его клич. По обочинам зашагали мальчишки и девчонки в бежевых форменных костюмах: вот-вот начнутся занятия в школах.
Страна, раньше почти сплошь неграмотная, говорящая на десятках языков разных народностей и племен, сегодня учится. В начальные и средние школы, политехнические и сельскохозяйственные училища, колледжи и институты в прошлом году пришли более шестисот тысяч молодых бенинцев. Государство, учитывая возрастающую роль молодежи в обществе, важность подготовки квалифицированных национальных кадров, более трети бюджета отводит на образование. Если же сюда прибавить ассигнования на строительство и оборудование школ, других учебных заведений, то речь пойдет уже о доброй половине бюджета. Это, конечно, говорит о многом, если иметь в виду нелегкое финансовое положение страны.
На всем протяжении пути от Котону до Абомея мелькала знакомая школьная форма. Она виднелась в распахнутых окнах классов, на школьных дворах: уборка территории — дело рук самих учащихся...
Вообще, одно из первых впечатлений человека, попавшего в Бенин,— это обилие молодых лиц. Действительно, в стране больше половины населения составляет молодежь.
Для меня была важна не только дорога из Котону в Абомей, как символ перемен в жизни страны, но и день, когда я отправлялся в путь.
30 ноября — торжественная дата для бенинцев. В этот день в 1972 году Республика Дагомея провозгласила политику национальной независимости; в этот же день два года спустя государство объявило о выборе социалистического пути развития. А в 1975 году, вновь 30 ноября, на карте Западной Африки родилось новое государство — Народная Республика Бенин, и Партия народной революции Бенина стала во главе борьбы за экономическую независимость и социальный прогресс страны.
Сколько стоит пушка?
Когда-то (по историческим меркам не столь давно) в Дагомее могли дать такой ответ на этот вопрос: пятнадцать мужчин и двадцать одна женщина. Именно эту цену назначали португальцы за примитивное чугунное орудие. Пушки были нужны абомейским королям для борьбы с французскими колонизаторами. Сейчас тридцать пушек — свидетели позора и героизма — стоят в Абомее перед дворцами королей Пезо и Глеле.
Двенадцать королей, сменяя друг друга, вершили судьбами народа. Немало драматических страниц было в истории королевства. Сегодня о них напоминают железный бог войны Гоу, черепа врагов в основании трона, стена королевской гробницы, раствор которой был замешен на порохе, вине, воде из священных источников и крови десятков пленных, а также туники амазонок — воинственной женской гвардии, состоявшей на службе у абомейских королей, картины средневековых пыток и жуткие железные мечи.
Знание своей истории — в крови бенинцев: спросите любого — и вам расскажут, например, что король Агаджа избрал своим тотемом пароход, веря в его неодолимую силу, а король Аконгло, бывший кузнец, сам оковал свой трон серебряной чеканкой.
Но, конечно, больше всего здесь чтут одного из последних королей — Беханзина. Возглавив небольшую армию, он в течение четырех драматических лет самоотверженно сражался с французами. Увы, Беханзин не добился победы: в 1882 году войска под трехцветными знаменами заняли Абомей. Однако народ помнит мужество борцов: несколько лет назад, уже при народной власти, Беханзин был провозглашен национальным героем Бенина.
И еще одна важная деталь. По решению народного революционного правительства в бывшей резиденции королей Абомея, на месте пыток и казней, будет создан межгосударственный африканский центр поощрения ремесел.
Наступление на пески
...Много лет назад здесь шумела пальмовая роща. Сегодня, чтобы посадить росток пальмы, нужно сначала вырыть в безжизненном песке колодец и наполнить его плодородной землей.
— Моей семье все труднее сводить концы с концами,— жалуется крестьянин.— Ведь земельный участок совсем истощился...
Опустынивание, обезлесение, «сахелизация» — у этой проблемы много названий, а суть одна: нарушение экологического балансе может привести к печальным последствиям во многих странах Африки.
Действительно, проехав не одну сотню километров по пыльным красно-бурым проселкам континента, я много раз видел одну и ту же тревожную картину: клочки лесов словно осажденные крепости, пытаются сдержать натиск наступающих песков.
По данным Национального управления орошения, пустыня на севере Бенина наступает со скоростью 7—10 километров в год, поэтому правительство страны считает борьбу с опустыниванием одной из важнейших задач и мобилизует на ее решение все население.
В двух северных провинциях Боргу и Атакора, которые наиболее подвержены «сахелизации»,— развернуты широкомасштабные работы по восстановлению лесов. В Боргу, например, уже высажено 234 миллиона саженцев — такую внушительную цифру назвали побывавшие там журналисты правительственной газеты «Зуз». Всего же этой провинции за два года был восстановлены леса на площади почти семьсот тысяч гектаров.
...Необычную картину можно было наблюдать воскресным утро, в самом начале лета прошлого год; тысячи бенинцев вышли на улиц городов и деревень с саженцам эвкалипта и пальмы, акации и мангового дерева, тика и мандарин. Каждый год 1 июня в Бенине проводится Национальный день леса, этот раз он прошел под девизом: «Пусть каждый посадит дерево!» — и в землю пустили корни 280 тыс. саженцев.
Вся страна считает себя мобилизованной на борьбу за сохранение природных богатств. И земля щедро вознаграждает за вложенный в нее труд. Урожай зерновых культур по сравнению с прошлым годом вырос на десять процентов, клубневых — на семь, овощных и технических — соответственно на 30 и 17 процентов.
В последние годы в Бенине стало правилом: каждая семья, отмечая торжественное событие — свадьбу, рождение ребенка,— обязательно сажает дерево. А в городе Абомей-Калави возник Парк интернациональной солидарности — его создателями стали дипломаты, представители находящихся здесь международных организаций, гости с Кубы.
Крепости лесов, осажденные пустыней, получают все новые подкрепления: контрнаступление на пески продолжается.
Диалог между прошлым и будущим
Знакомая картина: разноцветные шары в праздничных витринах, базары, гирлянды, серпантин... Если бы не раскаленное солнце экватора, то вполне похоже на старый добрый Новый год, и во многих отношениях новогодний Котону ничем не отличается от других городов. Но если отважиться на пятисоткилометровое путешествие, то выпадает уникальная возможность присутствовать на редкостном зрелище — празднике Гани в древней столице народа бариба Никки, что расположена на северо-востоке Бенина.
Якубу Аласан, сын одного из вождей бариба и футболист национальной сборной, стал нашим гидом. Его двойная популярность сделала невозможное: нам удалось присутствовать на таких церемониях, куда обычно туристов и близко не подпускают.
— Существует множество версий происхождения праздника Гани,— рассказывал Якубу.— Например, его связывают с ритуалом провозглашения нового короля у баатону — одной из главных ветвей народа бариба. Старики считают Гани обрядом почитания предков. Вообще же это — освященный веками церемониал, корни которого теряются в тех временах, когда в Египте правили фараоны. На Гани съезжаются все бариба. Наш народ живет в Бенине, Того, Буркина Фасо, Нигерии, но встреча Нового года происходит обязательно в Никки, колыбели нашего народа, основанной непревзойденным охотником на слонов легендарным Сунон Серо еще в XV веке. Обычно Гани приходится на второй день третьего лунного месяца. Для нас это, пожалуй, главный праздник года. Впрочем, увидите сами...
Перед въездом в Никки — вереница машин: приехала представительная делегация из Котону, множество туристов. Но больше всего самих бариба — восторженных зрителей и самозабвенных участников праздника, радостных, искрящихся весельем, несмотря на палящее солнце и тучи красной пыли.
Ритуал Гани сложен. Накануне праздника на заходе солнца зарокотали четыре гигантских священных барабана — барабакану, символизирующих власть и мощь королевства баатону. Всю ночь продолжались песни и танцы. А утром на центральной площади Никки главный гриот Ору Токура возвестил об открытии Гани. Снова бьют барабакану, пронзительно ревут шестнадцать двухметровых медных труб — канкангуи, и праздник выплескивается на улицы города.
Виртуозно играют музыканты: звучат деревянные флейты гуиру, небольшие барабаны самгбаны, коротанду — это нечто вроде лютни с двумя-тремя струнами. Но главное, конечно, танцы. Разыгрываются сцены охоты на диких быков и птиц, изгоняются «злые духи», а вот и знаменитый танец бариба — сесиину: мужчины в нарядах, обшитых раковинами каури и зеркальцами, ритмично приплясывают под бой самгбанов, задорно топая ногами, увешанными соломенными погремушками.
После небольшого перерыва — кульминация Гани: верховный вождь — король бариба Серо Тассу на белом скакуне объезжает священные места в окрестностях Никки: мечеть Баа-Демам, Анаимиру — резиденцию мусульманского духовенства, Тем Яку Вакару — место хранения военной и охотничьей добычи, могилы предков. Короля сопровождает кавалерия — знаменитые всадники бариба, вожди основных племен.
В средние века эти всадники, вооруженные длинными пиками, копьями, дротиками, мечами «консу», наводили ужас на соседние народы. И хотя бариба — непревзойденные стрелки из лука, они всегда предпочитали сражаться с врагом лицом к лицу. Военное искусство бариба испытали на себе и французские колониальные войска. Колониальная администрация, желая наказать непокорный народ, перенесла в начале века столицу из Никки в Бараку, полагая, что город будет обречен на забвение. Но Никки не сдался, он и по сей день сохраняет свое значение как центр культуры и традиций бариба.
И наконец, заключительная церемония: вожди племен в богатых, расшитых серебром и золотом, одеяниях приносят дары священным барабакану, а затем, гарцуя на скакунах, демонстрируют высокое искусство верховой езды.
Народная власть — и нынешний Гани тому подтверждение — заботится о сохранении исторического и культурного наследия, ремесел и традиционного искусства. Если в прошлом Гани носил чисто религиозный характер, то теперь это прежде всего праздник национальной культуры. Колдун-гриот превращается в поэта, певца-глашатая, барабакану гремят, приветствуя не только короля, но и выпускников начальных школ провинции Боргу, которым на празднике вручаются награды. А активисты Организации революционной молодежи Бенина под занавес праздника устраивают концерт революционной песни.
В одной из местных газет я прочитал такое определение Гани: «диалог между ценностями традиционной цивилизации и новой идеологией революции». Да, действительно диалог, а проще — встреча. Ежегодная встреча прошлого и будущего.
Ревнители города на Туре
Небольшой кирпичный дом в центре Тюмени всегда останавливает на себе взгляд прохожего — и узорной кладкой стен, и островерхой башенкой, в проеме которой когда-то висел колокол. Это здание бывшего костела, построенного ссыльными в начале века. Ржавый амбарный замок долгое время держал его двери, а сквозь оконное стекло можно было разглядеть лишь голые стены.
Но весной прошлого года к забытому зданию стали одна за другой подкатывать машины. Молодые рабочие выгружали доски, цемент и кирпич, кровельное железо и бетонные блоки. Застучали топоры, заскребли мастерки. Реставрировать историческое здание взялись студенты Тюменского университета.
...Едва поспеваю за двадцатисемилетним проректором Игорем Худорожко. Он привычно меряет шаги от главного университетского корпуса до костела. Мне уже рассказывали, что, едва став проректором, Худорожко загорелся идеей переоборудовать этот пустующий дом романтического вида в студенческий клуб. Он и возглавил дело, в которое многие из его коллег поначалу просто не верили. Сформировал бригаду из студентов, уже имевших строительные специальности, организовал снабжение материалами, техникой.
Мы подошли к строительной площадке. Двери костела распахнуты настежь. Входим внутрь. Чувствуется запах шпаклевки и краски. Зал небольшой, каких-нибудь сто квадратных метров. Пол застлан заново, уже навешаны радиаторы отопления, потолок пока раскрыт — видны свежевыструганные стропила и оцинкованное железо кровли.
— В нашей бригаде десять человек,— рассказывает бригадир Сергей Шпрейер, студент историко-юридического факультета, а на площадке — каменщик и штукатур.— За три летних месяца мы справились с основными работами, а теперь ждем кран: надо вернуть на место снятую для реставрации башенку.
Немного опасливо ступаю за ним на временные дощатые лестницы, ведущие на антресоли.
— Зря волнуетесь, — замечает Виталий Шевяков, однокурсник бригадира.— Отвечаю за свою работу. И раньше приходилось плотничать.
Потом мы спускаемся по другой временной лестнице. Идем в подвальный этаж. Раньше подвала не было. Как он появился — целая история.
Поделиться книгой: